Нелли Косско Украденное детство

Глава «Туда не ходят поезда»
Целый день сани ехали через снежные поля и леса. Вокруг было очень холодно и тихо. Слышался только монотонный скрип снега под  копытами лошадей да  время от времени голоса милиционеров, которые торопили истощенных женщин и четвероногих друзей.
Мама закутала меня так в наше шерстяное одеяло, что были видны только глаза. Многое я не видела, лишь только белую пустыню вокруг и спину милиционера  на облучке. Мама сошла с саней, чтобы немного на бегу согреться. Затем я услышала  знакомые голоса женщин с других саней, с которыми мы ехали в одном вагоне уже из Дрездена. Они тоже пытались двигаться, чтобы не отморозить себе конечности. Если они сильно отставали от наших саней, то снова и снова слышали крики милиционеров. „Эй вы, немцы, а ну давайте, давайте…“
„Мама, что он хочет от нас, и вообще что значит «немцы»?“  хотела я знать. „На русском это  Deutsche“.  Она внимательно посмотрела и бросила взгляд на меня, добавив  после долгой паузы: « Ты должна хорошо  затвердить, что это слово звучит хуже любого проклятия.  Но, к сожалению, ничего нельзя поделать, и придется только смириться с этим».
В то время она не могла даже представить, что ее предчувствие было столь ничтожным по сравнению с тем, что ждало нас в этой стране. Тогда я не могла почувствовать страхи мамы. Нас всегда называли по-другому. В нашей деревне  Мариенхайм, около Одессы, нас называли «черноморскими немцами», в Поссендорфе, в Дрездене нас часто называли "российскими немцами", и в ссоре в школе мы были уже " русскими свиньями ". При том, что ни один из нас не знал ни слова по-русски! Когда после войны, русские вошли  в Дрезден, все говорили только о "советских гражданах" и о возвращении на родину. Причина доставить  нас  в вагонах  для скота и поселить на севере России. Когда на  поезде дальше ехать было нельзя, нас пересадили в сани, которые должны были доставить нас на нашу новую родину.
Теперь, в новой стране, мы получили бы новое имя, а почему оно не могло  быть "немцы"?
Я пыталась сказать  это слово, но оно было будто проклятым. Испытывая стресс от русского языка, я про себя подумала, что если преодолеть неприятные мысли и попытаться представить себе, то можно увидеть, как выглядят русские дети.
К вечеру мы прибыли в небольшую заснеженную   деревню, конечную целью нашего долгого путешествия. Сани остановились, милиционер вошел в один  из сельских домов, и в  мгновение ока вокруг нас  собралось много женщин и детей.  В один миг я потеряла  дар речи: русские люди были совсем  обычные, очень сильно отличались от наших представлений.  Белокурые, голубоглазые женщины с детьми  стояли около наших саней, дружелюбно улыбаясь, вытянув шеи и встав на цыпочки, чтобы лучше видеть всё происходящее, повторяя слово "немцы". И они впервые увидели немцев, казались немало удивлёнными, потому что, говоря друг с другом, они жестикулировали  и показывали на нас пальцем. Я почувствовала себя не комфортно. Что они могли предпринять? И почему они смотрели на нас так удивлённо?
Мама немного владела  русским языком. Она сказала, что русские были удивлены и даже разочарованы тем, что мы выглядим так  обыкновенно , совсем не как враги, про  которых они так много слышали и читали.
Я была ужасно голодна, было холодно и страшно, но толпа не расходилась.  У нас не было выбора, кроме, как сидеть и  смотреть, несмотря на то, что  мы  наполовину промёрзли  из-за лёгкой одежды.
"Чего  мы ждем, мама?" Я посмотрела  на свою мать.
" Дитя моё, одна из этих женщин возьмёт нас с собой. Мы больше не можем  ночевать здесь в санях ».
Милиционеры обратились к  женщинам, но ничего не произошло. Насупившиеся  женщины  и дети смотрели  молча на нас, будто они не слышали обнадеживающие слова милиционеров. Я потеряла всякую надежду, но вдруг полная крестьянка  подошла к нашим саням и протянула мне руку, точнее к моим косам, последнему украшению, спускающимся до колен. Я была в панике, но во взгляде одной женщине меня что-то успокоило.  Она  нежно погладила мои волосы и пробормотала: «Ах, ты бедный фрицик, боишься?" - „Ach du armes Fritzchen, haste Angst?“
Я вопросительно  посмотрела на маму. «Она спрашивает, не страшно ли тебе?» «Мама, я не понимаю, почему она тебя называет Фрицик».
Нам довелось это скоро узнать: " Фриц" - это обозначение ужасного  немца, вышедшее из-под пера советского писателя Ильи Эренбурга, должно было  сопровождать  нас всю нашу жизнь по возвращении  в Россию. Крестьянка   решила за нас с мамой. Она что-то сказала милиционеру, он быстро кивнул, и трое мальчишек подбежали к саням - в русских шапках и немного смешной обуви, что я не могла удержаться от смеха. И сразу же увидела, что  облажалась:

Выражение лиц русских детей стало жёстким,закрытым. Но женщина разговаривала с мамой, а я видела по  её глазам, что не случится никакой беды. Женщина взяла лошадь под уздцы, цокнула языком , и вскоре мы остановились на окраине села перед деревенской избой.
Я была в восторге от той избы! Она была построена из круглых брёвен, из-за дождя и от времени темно-коричневого цвета, которые торчали по углам, и напоминала домик, словно из сказки. Изба  опустилась в снег почти до маленьких окон, и соломенная крыша  была теперь как большая белая шляпа.

 Но я была еще более удивлена запахом  навоза и крупного рогатого скота в прихожей и на кухне: почти все пространство занимала огромная печь, настоящий дом в доме! Вдоль печи размещалась скамья, на которой лежало стёганое одеяло из кусочков ткани.  Я присела на скамью возле печи и хотела осмотреться, когда эта женщина зашла  в кухню. Она попыталась мне что-то сказать и всё время показывала на печь. Т.к. я вообще не могла ничего понять, она начала меня переодевать. Когда она  увидела мои замёрзшие  синие ноги, она закричала, выбежала и вернулась домой с миской снега. Им она начала растирать мои   ноги, затем руки и лицо, не воспринимая всерьёз мой громкий рёв.  Она была довольна результатами своей работы и толкнула меня на печь, которая заставила меня еще громче кричать, потому что я не хотела поджариться. Откуда мне было знать, что эта "спальня" в суровые зимние времена для всей семьи была единственным спасением от холода?

К счастью, мама вошла на кухню, и рассказала мне о  преимуществах знаменитой "русской печи".  Что она утром один раз топится дровами, весь день и всю ночь остаётся горячей, что служит единственным  спасением от холода и что очень полезно для здоровья лежать на горячих камнях. Теперь мне уже было не страшно, и я могла  видеть всё, что происходит на самом деле. Я сидела на старом одеяле, и одна подушка там была,  жесткая, как камень. Кирпичи приятно грели , даже воздух здесь наверху был гораздо теплее. Но лучше всего было то, что отсюда мы могли все очень хорошо видеть.  Поначалу я приняла за потолок  полати, на которых лежали одеяла и подушки . Я продолжала своё путешествие и осторожно прокралась  на полати. Я чувствовала себя неуютно, потому что боялась, что все это может рухнуть. Ничего не рухнуло, и я поспешно удалилась, потому что на стенах я увидела целую кучу маленьких насекомых – кухонных тараканов, которые, как я потом узнала, здесь покрывали целые стены. Я старалась не обращать внимания на неприятных тварей, но потом обнаружил, что они еще и в печи ползали в огромных количествах. Я просто повернулась к ним спиной, легла на живот на кирпичи... и проснулась лишь  на следующее утро .
 

Глава "Мы учим немецкий язык"
 
 Снова настала осень. Мы должны были пойти в школу, теперь я уже в пятый классе.  Прежде  мне было страшно идти в школу первого сентября, рано утром я бежать через лес, новый предмет «Немецкий»  не давал мне покоя. Вдруг  русские дети снова вспомнят, что я немка?»
Сейчас, когда никого из немцев, кроме нас, не было, ситуация успокоилась, возможно они  забыли то, что я была другой, нежели они, и почти год моя жизнь была красива и почти беззаботна, пока не коснулась моего немецкого происхождения. А теперь этот предмет!
Мои предчувствия сбылись: Перед немецким уроком, дети бегали по классу, и орали во всё горло: "Фашистский урок, фашистский урок ", и все смотрели на меня. Или мне это показалось? Потом прокатилось по классу :"Фашистка идёт".  Наша учительница  по - немецкому языку.
Мне стало её очень жаль. Почему она  выбрала именно этот предмет? Мы были немного удивлены,  что она ещё очень молода, счастливая и веселая девушка  вошла в класс. Она, ничего нам не делала за крики и посторонний шум, стояла некоторое время за учительским столом, а потом тихо, но решительно говорила: "Теперь успокоимся, да?"
Шум медленно успокаивался, было слышно только гул, как в улье. Но учительница немецкого  не торопилась  начинать занятия. Мы должны были сидеть правильно, "как положено", - будто свечки, руки на парте, глаза прямо.
Как только  в полной тишине учительница   успевалал сказать по-немецки: «Добрый день», как все снова начали кричать и шуметь: "Мы не хотим  изучать этот фашистский язык, мы не будем этого делать!"
"Ну всё, моё терпение лопнуло!" Учительница ударила  рукой по столу так, что разлились чернила. "Успокойтесь же наконец!" На несколько минут дружелюбный вид учителя стал грозным и суровым:
" В школе ваша обязанность заключается в том, чтобы слушать учителя и учиться, а не обсуждать то, что вам нравится или не нравится, может быть, вы забыли это?» Класс замолчал. "Вы будете изучать немецкий язык, " решительно сказала она, " но сначала я хочу вам кое-что рассказать".
Началась длинная лекция  о языке поэтов и мыслителей. Новая учительница буквально осыпала нас именами поэтов, философов, немецких коммунистов, которых мы не знали... Мы начали уже зевать от скуки, как класс вдруг проснулся. Учительница  немецкого рассказала на о подвигах советских агентов  и шпионов в немецком тылу:
И теперь, благодаря хорошему знанию немецкого языка, им удалось сослужить службу и помочь  нашей любимой родине». Таким образом, Валентина Николаевна, так звали нашего учителя немецкого языка, победила нас: очень умные, бесстрашные, и хитрые советские агенты боролись против звериной жестокости, а  про  глупых, неуклюжих немцев писали книги и снимали фильмы, чтобы предоставить материал для мальчиков, будущих защитников своей родины.
Теперь каждый хотел и стремился выучить немецкий язык для того, чтобы в будущем воевать с немцами.  Мы должны были учить не нужные слова, которые не связаны с нашей будущей деятельностью. Почему это были "ворон, мальчик, обезьяна", возможно, и учительница  не могла  ответить. После долгих  усилий русские дети хорошо выговаривали букву "Р", и созвучье голосов в хоре звучало, как могучий гром.
Что касается меня,  то мне не повезло: В то время как я владела немецким, а все немецкие книги и журналы были напечатаны готическим шрифтом,  я увидела в русском учебнике новый латинский  шрифт, который  сейчас назывался "русский немецкий шрифт".
С течением времени я выучила его, но никогда не любила и всегда дома доставала  свою единственную рваную немецкую книгу,    где все сказки были написаны красивым, витым, так знакомым мне немецким шрифтом.
Наша учительница  немецкого языка очень помогала нам.   Мы добились определенного прогресса, как вдруг она  заметила, что  у меня  была худшая оценка по немецкому языку. "Я думала, что ты говоришь по-немецки".  Валентина Николаевна была явно разочарована мною. На самом деле, я делала самые грубые ошибки в произношении фраз и самые последние "немецкие эксперты» в нашем классе никогда не смогут сказать, что я не русская. Не моргнув глазом, я была в состоянии "идеально" имитировать предложение:   "Дети идут по красивой и широкой улице".
Как я уже говорила, учительница была разочарована. Моя мать была в ужасе, когда видела меня в присутствии моих школьных друзей, которым я часто помогаю с переводом, услышав мой ломаный язык.
Валентина Николаевна не догадывалась об этом, пока один случай не пролил на это свет.
Мы изучали перфект и должны были  приводить примеры. Как всегда, у всех был пример, а я пыталась что-нибудь придумать. Первым попробовал Сашка, наш отличник, который с гордостью прочитал пример: "Немцы стреляли в партизан".
Если бы я не была  погружена в свои мысли настолько глубоко, то я бы рассмеялась вовремя  . Но тут я рассмеялась во весь голос.  Озадаченно смотрели  на меня дети и учитель. Валентина Николаевна тихо исправила ошибки, но я так и не смогла удержаться от смеха, и, раздраженная, она спросила,  что  со мной случилось. "Или может ты расскажешь нам всем, что ты считаешь смешным, мы будем веселиться вместе с тобой".
Мне пришло на ум, что  Валентина Николаевна заметила, что Сашка не знал причастия второго «выстрелили» и что оно означает!
Когда она стала строже и ещё злее, я попыталась  объяснить ей. Её глаза становились все больше и больше, и  казалось, что она будто вдавливается в кресло. Тогда я остановилась, и с этого момента поняла, что зря я всё это время говорила о немецком языке.
"И я..." заикалась Валентина Николаевна, "... я думала, что  ты вообще не знаешь немецкого. Несмотря на этот инцидент и все «юбер» и «шён», я получила в классный журнал и в дневник лучшие оценки.
После занятий мы  ездили на  колхозные поля, где должны были собирать колоски. Нас очень беспокоило, что не только эти колоски, но и основная масса собранного зерна гнили, но мы, в любом случае, должны были выполнять свои обязанности. Но возвращаясь домой, мы даже не решались взять несколько колосков, потому что по закону, принятому ещё до войны,  было очень суровое наказание, вплоть до лишения свободы  детей в возрасте 14 - лет. Так мы голодали, в то время как тысячи тонн  зерна гнили в колхозах.