Хозяева угодий

                Подгадал с отпуском на период охоты. На целую неделю  забрался в давно некошеные, одичавшие луга между  Уводью и Клязьмой, куда, как в сказках говорится -  ворон  костей не заносит. Пробирался сквозь дебри уремы на видавшей виды Ниве. До упора.  Дальше даже она не идёт – тут и подобрал себе укромный закуток на краю леса, у кустов. По рассказам  «бывалых», где-то здесь должно быть лесное озеро Никитское.  Недели три назад, в этом районе  «отрывались» руководящие  «охотники» предприятия  - арендатора угодий со своей, как водится, свитой.   Повеселились, по случаю  открытия охоты,  дня два, постреляли, отдохнули и уехали. Теперь в округе  тихо, пустынно, диковато.  Неуютно как-то одному. Но я не один: со мной неразлучный Айтос и  ружьё под рукой. Давно хотел испытать жизнь Робинзона. Будем жить тем, что добудем охотой. А потому взял минимум продуктов, да  для своего ушастого – он не говорил мне о желании питаться как бродяга….
 Сказав собаке: «Гуляй!», принялся за оборудование нашей стоянки. Палатка не нужна, спать можно в Ниве, разложив сиденья. Первым делом - оборудовать огнище. Достаю котелки, рогульки, крючки, вдруг слышу «гав-гав». Насторожился, поднял голову  – кто тут ещё?  Айтос не теряет времени даром, поднял коростеля из шиповника неподалёку. Это хорошо,  дичь есть – голодать не придётся.  Для уюта придвинул принесённый половодьем ствол осины поближе к будущему костру, как бы отгородился от остального мира. Конечно пустяк – перешагнуть можно – но всё-таки! Здесь наша территория, а поле дикое – там. Теперь дрова. Кое-что, на первый случай, прихватил из дому.  Потом, находясь рядом с лесом, трудно остаться без топлива. Развожу костёр, вешаю котелок с водой. На заварку ароматный смородиновый лист. Пью самодельный чай с домашними бутербродами, сев на ствол и удобно привалившись к торчащему суку. Айтос, съев свою пайку, лежит рядом, млеет на солнце и ждёт, когда пойдём охотиться. Обдумываю план действий. Места эти, можно сказать, малознакомые. Как-то раза два забредал сюда от «трёх дубов», что  у Курохты. Далековато, однако, отсюда. И всё. Буду, первооткрывателем, как Робинзон, бродить, изучать угодья.  Так интереснее. Мне важно не дичи много настрелять. Главное – первобытная романтика  и себя проверить – смогу или не смогу….
Время заполдень – пора уж добыть что-то к ужину. Айтос эту мысль бурно поддержал.  Метров на 50 от лагеря  и -  за, пышными, как взбитые кудри, зелёными кустами ивняка - машины не видать. Оглядываюсь вокруг - запоминаю характерные ориентиры.  Ну, кажется, всё….
           Айтос! – ищи! Пёс стрелой сорвался с места. С  начала Перестройки, некошеные луга год от года зарастают бурьяном, шиповником и, если бы не высокие свечки спаниеля, трудно определить, где в данный момент работает помощник.  Гав-гав – вскидываю ружьё - из-за куста взлетает птица, но не коростель. Непонятно кто – солнце немного слепит, но через мгновенье понял – дупель. Этого мгновенья тому хватило уйти за пределы выстрела. Никак не ожидал здесь в шиповнике встретить этого долгоносика. Зато, следующий, нашёл место в ягдташе. Подача была, как всегда красива. Мне удалось даже немного «покочевряжится», прежде, чем принять от него нашу добычу. Я не побежал к месту падения дупеля и не ждал, стоя на месте. Наоборот, постарался уйти подальше в сторону, спрятаться  за кусты. С давних пор такая с ним игра. Считаю это весьма полезной тренировкой, дабы пёс нигде не терялся  и умел находить хозяина по следу в любой обстановке. И теперь  разве Айтоса обманешь! Он быстренько отыскал меня, встал,  перегородив дорогу и, вскинув голову навстречу, как бы потребовал принять добычу. Молодец, умница! С почином! Слов для похвал не хватает. Наша жизнь свободных охотников «прерий» началась….
   Несколько дней хожу по лугам и перелескам в разных направлениях. Охочусь и изучаю. За это время у меня в ягдташе и затем в котелке побывало немало дупелей, коростелей, перепелов, чирков и крякв. Заодно приобщаюсь к тайнам Природы....      .       В один из дней,  пробираясь неведомыми лесными чащами, вдруг вышел к незнакомому озеру. Заблудиться не боялся – знал главные ориентиры местности: -Клязьма на юге, Уводь – на востоке. Определившись по солнцу и стрелкам часов юг-север, двинулся по-край озера в сторону  Клязьмы. Уж у реки-то разберусь, где я и что.  Из-под берега то и дело с шумом взлетали кряковые и чирки. На глубине, ближе к середине озера, покачивались на волнах чёрные гоголя.  Стрелять не получалось, не с руки: по одним далековато, по другим – мешали низко опустившиеся ветки деревьев и кусты, росшие у самой воды…  Перебравшись по стволу упавшей ольхи через грязевые хляби  болотистого ручья, наткнулся на поляну со следами пребывания охотников. Черные пятна кострищ, головешки, добротно вытоптанная трава, кучки стреляных гильз, рыбья чешуя, немного утиных перьев, много расстрелянных консервных банок и бутылок, стол, газеты, пакеты и пр. Ясно, вот где «гулеванили» лучшие люди  генерального арендатора угодий. Теперь здесь никого нет, и не будет  до следующего года.  Весной придёт полая вода и унесёт мусор, молодая трава вырастет и  скроет от глаз, то, что не может плавать. Опасаясь, как бы  мой ушастый не поранил лапы об осколки расстрелянных бутылок обошёл стоянку стороной и продолжил свой путь.   Наконец, лесисто-болотная «хмара» осталась позади – впереди опушка, узким коридором выводящая в широкие луга. Прибрал Айтоса к ноге - «Рядом!». Дальше двигаюсь скрытно, ближе к кустам,  приглядываюсь к незнакомой местности.  Вот заросли кустов закончились – передо мной широкие луга. Оглядываюсь - не узнаю местность и не понимаю, куда забрёл. Не приятное, скажу, чувство. Стою в сомненьях, гляжу по сторонам.  Казалось, в округе все луга исходил и вдруг забрёл неведомо куда. Понимаю - такого быть просто не может!  Но вот, ведь, реальность передо мной, от которой не отмахнёшься: я в неведомом краю, которого здесь просто быть не должно, просто потому что, «этого не может быть никогда»!  С некоторой растерянностью оборачиваюсь вокруг: раз, другой, третий. Нет, не узнаю – я здесь не бывал! Айтос, тем временем, кого-то поднял из бурьяна, но мне не до охоты! Озадаченно продвинулся  на юг  ещё шагов  на двадцать. Встал, вновь оборачиваюсь во все стороны.  Как в кривом зеркале мелькнуло смутное ощущение чего-то знакомого. Вон, та тёмная полоска леса на горизонте, явно сосновый бор на правом высоком берегу Клязьмы. Почему же здесь всё незнакомо? Повернулся еще раз и, будто пелена с глаз упала. Колдовство, да и только.   Так иногда бывает во сне. Оказывается, стою на исхоженном за неделю вдоль и поперёк лугу, только вышел на него с другой стороны. Потому и не узнал. Вот здесь Айтос подал первого дупеля, а вон там, за кустами стоит Нива. И уже невозможно представить себе, как это я не мог сразу признать эти места. Невольно пришло в голову вот откуда взялись старые   сказки о нечистой силе. Или новые, о «порталах» между параллельными мирами – повернулся на пятке вокруг себя и ты уже в другом месте. В общем, старые песни на новый лад….
             Устроив, по приезду, свой лагерь у кустов, я охотился в лугах, не предполагая, что озеро Никитское  рядом, за густым ивняком, всего в 20 шагах. И сегодня, блуждая наугад по уреме, наткнулся на него. Это хорошее открытие. Теперь, чтобы поохотится на уток на вечернем перелёте, не надо «переться» полтора километра к  Уводи  и, главное, столько же обратно, ночью. Хотя прогулка при луне сама по себе  романтична и впечатляет, но лучше без этого. В неверном голубоватом полумраке знакомая местность становится не такой, как днём. Идёшь, стараешься тихо, как разведчик. Но, получается плохо: в полумраке тропинка только угадывается, куда ступаешь совсем не видно – то оступаешься в канавку, то спотыкаешься о кочку. Поэтому невольно поднимаешь ноги непривычно высоко, а так разведчики не ходят!  При этом сам настороже, сердце сжимается немного неизвестно от чего. И тишина – такая звонкая…. Каждый твой шаг отзывается непонятным шуршаньем в кустах. Или редкая у нас выпь неожиданно подаст голос – гулкий, отрывистый рёв: «Бу-у!...»  (кто слышал – понимает, о чём я) рядом из болота. Невольно вздрогнешь. Твёрдо знаю, что ничего сверхъестественного  быть не может. А вот всё ж…. Фантазия и воображение в ночи не дремлют. Как ни крути, а сидит  в нас эта первобытная жуть. Вдруг и на самом деле что-то есть?  Мы  ж, не всё знаем, и люди говорят. Да и наука уже не всё отвергает с порога….
. Охотимся каждый день. Погода стоит благодатная. Айтос, кажется, неутомим. Выходим с ним в дальние луга с рассветом. В полдень передохну часок, другой у речки, напротив Пустынки, искупаюсь в удовольствие, поваляюсь на горячем песочке и снова в путь. Возвращаемся на закате – я усталый – мой ушастый довольный….
 Наслушавшись рассказов «некоторых» о том, что спаниель слабая собачка – де, быстро устаёт, внимательно слежу за своим: когда же устанет? Бродим 5й день, а он всё с тем же азартом носится передо мной челноком. Порядком притомившись,  мне порой становиться лень уже спускаться в долок, проверить какую баклушу – посылаю его. Он с удовольствием обежит (как  я научил), кажется, безжизненное озерцо и обязательно поднимет на меня то утку, то бекасов. С ним нет пустых угодий. И вновь челноком впереди, рыщет по сторонам. «Перпетум мобиле», да и только. Сюда бы этих «знатоков» спаниелей.  Это же не простой спаниель,  не какой-нибудь там, а русский. И не просто русский: он - Охотничий ….
            Всё, кажется, изучил в округе, но с Никитского ни одной утки не брал. Ближайший  конец озера густо зарос ивняком. Прикинув решил - там и сооружу скрадок. Место выбрал удачно – ничего городить не пришлось: большой и густой, как казалось со стороны, кустище, внутри был пуст, как шатёр – свободно ходи, не сгибаясь. Лишь в центре торчал ствол старой ветлы, изогнутый у земли буквой «Ч». Наломал охапку веток, положил на него – получилось толи гнездо, толи мягкое «кресло» со спинкой. Сверху и со всех сторон оно скрыто от посторонних глаз завесой из листвы.  Просторно, удобно и  видно, что делается снаружи. Сиди, попивай зелёный чаёк из термоса, любуйся прекрасным видом на озеро, дальний лес, облака, закат. И, вероятный «присад», как на ладони.  Пятизарядный 12 калибра «Карамультук»   под рукой, патронташ рядом на сучке и Айтос подготовился -  все углы пометил (наше, мол) и лазы к воде проложил. Лепота! В общем, здорово и на вечёрку я здесь!...
            Солнце клонится к вершинам деревьев – пора выдвигаться на «позиции».  Внутри засидки полумрак, на озере светло – разгорается  алая заря. Спаниель  занял кочку у самой воды и, в напряжённом ожидании, застыл античной статуей. Будто позирует. В низких лучах чётко выделяется рельеф его мускулатуры…. Ветерок стих. Потемневший лес  противоположного берега отражается тёмной полосой, в застывшей, как бы  остекленевшей, поверхности озера. На светлой глади, подкрашенной румянами заката, контрастно выделяются тёмно-зелёными островками  заросли водореза и кувшинок ….
          Иногда Айтос оглянется, подойдёт ко мне, положит голову на колени,  проверит на месте ли хозяин и обратно, на облюбованную кочку. Снова устремляет морду в направлении ожидаемого появления дичи. Время идёт - уток не видно. В томлении спаниель переминается на передних лапах, будто тесто месит. Ждем…
          Тишина. На светлом еще небе застыли высокие, как  хлопковые горы, кучевые облака. Последние лучи заходящего солнца, окрасили их в нежные цвета  розового фламинго. (Есть с чем сравнить - сам видел их стаи на болотах Лимпопо) Уток всё нет. Прилетят ли? Ждем…
         Краски постепенно  угасают, тяжелеют. Скоро и мушку-то не разглядишь. Комары понемногу отстали. Надежда на удачную охоту также постепенно тает. Наверное, придется уходить, несолоно хлебавши….
         Неожиданно, со спины, знакомый свист крыльев над самыми кустами  и две утки  мелькнув серыми молниями в поздних сумерках, ткнулись, одна за другой, в чернильно-чёрное пятно водореза. Сердце ёкнуло и заколотилось. Не оборачиваясь, схватил ружьё, кинул в плечо. Глаз не отвожу от места, где колыхнулась гладь. Наконец разглядел - некое аспидное пятно едва выделяется на  абсолютно черном. Из опасения  потерять цель, не отвожу от неё взгляда  для поиска другой. В сомненьях, утка ли это? медленно навожу ствол «в ту сторону» (мушку не видно, уповаю лишь на, отработанные до автоматизма, по совету бывалого Лёвы, движения)  и жму курок. От вспышки  и грохота выстрела  с шумом пытается взлететь вторая. Сразу, тычком, стреляю по затрепетавшему бабочкой,  серому пятну. Выстрел почти не осознанный и, за ним, всплеск, приглушённый  ковром  колючих водорослей. Дуплет! Кажется удачный. А что  Айтос? Он, повизгивая от эмоций,  топчет-мнет кочку, нетерпеливо оглядывается на меня -  ждёт команду.  «Дай!» - и верный помощник  не пошел – рванулся, с  шумом и брызгами, в воду. Минута – и, подобрав у кромки водорослей первую утку, плывёт к берегу. Отряхнулся, заодно обрызгал меня водой, как из душа. Подал крякву. Как всегда, не забываю погладить головку, похвалить: молодец! умница! (Заметил – порой в пылу охотничьего азарта Айтос отказывается от лакомства, а от ласки никогда!) Посылаю за второй. Она где-то там,  в зарослях водореза. Продерётся ли сквозь сплетение колючих водорослей? Достанет ли?...  Ночь вступила в свои права. Луна ещё не взошла.  Предметы различаю по принципу  одно темнее другого.  Чтобы не затягивать поиски  - указываю направление, бросаю палку в сторону упавшей утки. При взмахе сучок сломался – бросок не получился – обломок шлёпнулся в воду неподалёку. Опытному спаниелю  и этого  достаточно. Взяв верное направление, поплыл, как по азимуту  за второй, оттолкнув по пути, брошенный мной обломок. (Бывает, некоторые охотники жалуются, что собаки вместо дичи приносят брошенный предмет, думаю, причина в  увлечении  игрой в «подавалки» палок на потеху зевакам, что становится для пса более привычным, чем подача дичи). Не задерживаясь на месте падения первой утки, спаниель сразу  сунулся в сплетения водореза.  Пробираясь в центр зарослей зашлепал лапами, подминая под себя торчащие во все стороны колючие листья. На слух, по плеску воды, понял, что замечательное чутьё его не подводит. Битую утку в гущах нашёл сразу и без задержек, обратно.  Чтобы не забирать добычу у воды, усложнить ему задачу в целях тренировки, отошёл вглубь своего укрытия за «кресло». Спрятался. Жду подачу. Вот–вот, через мгновение должен показаться он. Мгновение затягивается, проходит второе. не менее длинное…третье….Несколько удивлённый, подаюсь вперёд, навстречу. Донёсся странный сумбурный плеск, похожий на  барахтанья  в воде.  Вдруг Айтос взвизгнул, на какой то отчаянной тоскливой ноте, будто звал на помощь или прощался со мной.  (Такое однажды слышал, когда он молодым кобельком увлёкся  выводком тетеревов и, потеряв меня, в испуге с протяжным щенячьим плачем метался по лесу – звал на помощь.)  Кровь ударила в голову –  беда! Случилась беда! Перехватило горло. Не раздумывая, бросаюсь в воду, в чём был. Два стремительных прыжка, ноги увязли в тине, и я упал, успев разглядеть, как Айтос метрах 5-7 судорожно бьётся в воде, и уже почти скрылся с головой. Что там? Огромная щука, сом, крокодил? Вода  хлюпнула и оборвала его призыв о помощи. Почти обезумев, полускачками, полувплавь, зарываясь с головой во взбаламученную воду, глотая её, я в полмгновенья оказался на месте отчаянной борьбы за жизнь. Поймав руками под водой судорожно бьющегося спаниеля, рывком вырвал его из бурлящего водоворота, поднял над головой. Никого, кто напал бы на него. Опустил пса на грудь, успокаиваю. Он приник ко мне, передними лапами обхватил за шею, стал страстно облизывать лицо, как бы, благодаря за спасение. Стою по грудь в воде и по колено в иле, глажу его, успокаиваю. Пальцами нащупал какую-то «режу», концы которой тянулись в воду. Сеть?! Обычная, китайская, тонкая, нейлоновая опутала его лапы. Видимо,  забытая, то ли брошенная, как ненужная, в  озеро лихими безсобашными гулеванами-«охотниками одного дня», по завершению своего праздника.  В такую глушь с подобными снастями никакие рыбаки не ходят. Она то вот едва и не стоила жизни моему драгоценному помощнику. В ярости рву её в клочки - попался бы мне в этот момент тот раздолбай…. Еле вытаскивая сапоги, полные воды, из засасывающей  тины, вынес своего неповторимого Айтоса на руках на сушу. Встал на колени, бережно опустил его на землю. Спаниель запрыгал вокруг меня, норовя лизнуть в лицо – видимо извинялся за причинённое мне беспокойство. Я гладил спасённого. Успокаивая, говорил ему разные добрые слова, поцеловал в морду. Уф! Обошлось. Толи от холода, толи реакция на случившееся – меня охватила дрожь. Ноги   ослабли, колени подгибались - присел на  ствол. Одежда сырая - липнет к телу. Почувствовал холодный озноб. Стаскиваю сапоги, выливаю воду, пытаюсь как то отжать куртку, брюки. Всё! – на сегодня охота закончена. Пора к машине, к костру сушиться, переодеться. Ищу раскиданные   впопыхах  ружьё, ягдташ, утку, плевать на вторую, а где Айтос?!  В душе вновь возникла  тревога. Вдруг послышался негромкий плеск у берега и около меня возник только что спасённый помощник со второй уткой. В суматохе я и забыл про неё. Да и … с ней, слава богу, друга спас. Но, настоящий охотничий пёс, оказывается,  был другого мнения. Подошёл ко мне и  подал дичь в руки с таким изяществом и достоинством, что хотелось аплодировать. От пережитого и проявленной им охотничьей страсти меня прорвало -  обнял, наговорил ему кучу ласковых слов. А уж поцеловать в морду - непременно.  После стрессовых эмоций грудь распирает от гордости  за удалого молодца.    Охота, как говорят «бывалые» - дело интимное. Свидетелей тут не бывает….
        Совсем темно. При тусклом свете фонарика собрал добычу и амуницию. Осторожно, чтобы не наткнутся на острую ветку, выбрался из кустов на луг.   Ущербная луна ещё только поднималась над дальним лесом. По едва различимой, в её слабом свете, тропинке двинулись к машине. Благо недалеко….
       Одинокая Нива ждала нас в лагере у холодного кострища. Перешагнули через осину – вот, мы и дома. Лето закончилось и вечерами бывает холодновато. Сейчас, Айтос, разведу костёр, обсушимся, обогреемся – вон, как  оба дрожим. Первым делом тебя покормлю,  потом себя тем, что с утра приготовил. Посидим вместе у жаркого  костра, споём, ты подпоёшь, любимую – «Ой, рябина кудрявая»….   На звезды посмотрим, помечтаем.  На падающую загадаем желание, - и в Ниву -  спать. Вдвоём нам не тесно и под утро теплее. Прихватим и тульский «карамультук» – с ним спокойнее….