Белая вдова. Глава 1

Глава 2

В тот день я решила разобраться со своими банковскими счетами. Хотя бы узнать, сколько лежит на моем личном счету в Швейцарии.

Прошло уже 3 года с тех пор, как не стало Алекса. Я выжила и даже как-то смогла бросить пить. Спасибо моему психотерапевту – замечательной женщине Анне Павловне (или просто Анечке, как я стала ее называть), уехавшей из России после распада СССР. По национальности она была немка, но, родившись и прожив почти всю жизнь с СССР, отлично говорила и понимала по-русски.

Я продолжала как-то существовать, но в моей жизни не было главного – я не понимала, зачем я живу. Наверное, только потому, что ОН этого хотел. Я не имела права наложить на себя руки, чтобы прервать свои страдания и такую ненужную жизнь. Алекс никогда бы мне не простил такой поступок. И я продолжала изо дня в день просыпаться в огромной пустой квартире, которая так больно ранила меня воспоминаниями счастья, для которого ее приобретали. Я шла на работу, занималась текущими делами. Даже научилась вежливо улыбаться, для чего мне потребовались часы и часы тренировок перед зеркалом.

Я не хотела, чтобы чужие люди знали, что творится в моей душе. А в мире не осталось больше ни одного близкого мне человека.

Был чудесный весенний день. Из маленьких кафешек пахло свежесваренным кофе и какой-то сладкой выпечкой. Эти запахи мешались с ароматами цветущих деревьев. Солнышко светило так ярко, что у меня начиналась мигрень. Мне не хотелось видеть этой свежей радостной весны. Мне было душно, и я решила прогуляться пешком.

Вдруг меня толкнул какой-то хорошо одетый господин, спешащий по улице. Только поэтому я обратила на него внимание. Он чуть обернулся, чтобы извиниться за свою грубость и быстро продолжал свой путь.

Я обмерла, моя бедная душа трепетала пойманной птичкой. Это был Алекс! Я не могла его ни с кем перепутать – тот же рост, те же чуть вьющиеся русые волосы под шляпой, та же быстрая уверенная походка. Даже запах, которым от него повеяло.

Не помня себя от радости и тревожного чувства, я последовала за ним на подгибающихся ногах. Но это было, словно во сне – чем быстрее я шла, тем быстрее удалялся от меня мой любимый. Мы вышли на оживленную улицу. Я пыталась бежать, расталкивая прохожих, боясь его потерять из виду.

Я поверила, что это именно Алекс. Это он, конечно! Он не умер! Там, в больнице, мне показали чужого человека, очень похожего, но не его! Это было так радостно и хорошо, спешить, зная, что сейчас я обниму его, единственного, любимого, желанного. Изо всех сил я пыталась придушить голос рассудка и поверить в невозможное.

В какой-то момент я упустила его из виду. Металась, искала, заглядывая в лица прохожих и извиняясь. Меня провожали недоуменными взглядами.

Наконец, я нашла его. Он шел вдали по улице и свернул в какой-то переулок. Я бегом побежала туда, в ужасе, что снова его потеряю.

Повернув в переулок, я внезапно налетела на того, за кем гналась.

- Алекс?!!!

Я чуть не упала, но он подхватил мое ослабшее от волнения и бега тело. На меня смотрел совершенно незнакомый мне человек, чем-то очень отдаленно напоминающий моего любимого и одетый точь-в-точь как он.

- Простите, мадам, но я не Алекс, - сказал он по-французски. В его речи был какой-то странный акцент.

- Извините меня, ради Бога, я обозналась, - ответила я. По моим щекам текли слезы.

- Могу я чем-нибудь Вам помочь? – участливо поинтересовался незнакомец?

- Нет, еще раз прошу простить меня, но Вы чем-то похожи на человека, которого я любила.

Я хотела повернуться и уйти, но ноги мои подкосились, и я бессильно упала в заботливо подставленные руки чужого мужчины.

- Мадам, как Вы себя чувствуете, - услышала я голос издалека.

Я сидела в плетеном кресле уличного кафе. У моих ног, на корточках сидел… Алекс. Так показалось мне в первую минуту. Но потом я все вспомнила и поняла, что это всего лишь тот человек, с которым я спутала мужа.

Я попыталась пошевелиться. Слабость навалилась на меня. С трудом, я смогла поблагодарить его за заботу и сказать, что сейчас все пройдет, и я буду в порядке. Я силилась улыбнуться, но губы как будто парализовало, я никак не могла изобразить улыбку.

Вокруг меня стояли перепуганные официанты, но мой незнакомец объяснил им по-немецки, что это всего лишь обморок и фрау уже лучше. Он попросил сварить крепкого кофе и добавить в него немного коньяка.

Когда мне принесли дымящийся горячий напиток, я сделала глоток и почувствовала, что кофе солон на моих губах, потому что он мешался с моими слезами. Я думала, что перестала любить Алекса, что смогла жить без него, но сейчас мне было так больно, потому что, по злой иронии судьбы, мы сидели в том самом кафе, которое любили с мужем и я пила тот самый кофе, который всегда здесь заказывала в далекие дни нашего счастья.

Молодой человек, одетый как Алекс, участливо смотрел на меня. И вдруг меня прорвало. Я говорила бессвязно, все подряд, то вспоминая любимого, то объясняя молодому человеку, как он похож на него, то извиняясь перед ним…

Он слушал, сочувственно держа меня за руку. Вдруг я ощутила, что нечто, не дававшее мне дышать и чувствовать, лопнуло внутри моей души и теперь выходило, словно отравленная кровь, застоявшаяся в моем сердце.

Он лишь подавал мне салфетки, которыми я утирала свои слезы. Его глаза были полны сострадания. Когда я попыталась закурить (в минуты волнений у меня никогда не получается справиться с сигаретой и зажигалкой), молодой человек прикурил для меня сигарету и подал ее мне.

Меня снова больно ранил этот жест, но вдруг я начала присматриваться к собеседнику. Могло ли быть случайным такое совпадение. Он хотел казаться точной копией Алекса: его пальто, костюм, шейный платок с бриллиантовой булавкой, его шляпа, прическа, аккуратно подстриженная бородка, парфюм – это могло еще считаться совпадением, но привычки… наши привычки, мои вкусы!

Я моментально успокоилась, вытерла слезы и зло бросила ему в лицо:

- Откуда Вы, черт возьми, знаете так много об Алексе и обо мне? Отвечайте!!! Я не верю, что ваше поразительное сходство – простое совпадение! Вы специально задели меня тогда, на улице, чтобы я обратила на Вас внимание?!!!

Он долго смотрел мне прямо в глаза. В его взгляде читалось упрямство и какая-то отчаянная решимость.

- Да, Вы правы. Я поступил жестоко. Я специально так оделся и толкнул Вас.

- Зачем?!!! Зачем Вам это надо?

- Вы можете мне помочь.

Он не спрашивал, он утверждал.

- Чем же я могу Вам помочь? А Вы уверены, что я это захочу сделать?!

- Нет, - он сник, снял шляпу, прикрыл глаза рукой. Наконец, он устало выпрямился и сказал, глядя куда-то мимо:

- Я должен был попытаться. Так хотела она. Она считала, что Вы ей поможете. Речь идет о жизни и смерти моей любимой девушки. Но она ошиблась. Простите, что потревожил Ваш покой…

Он порывисто встал и хотел уйти, но задержался, надевая шляпу, и сказал, полуобернувшись через плечо:

- Всего хорошего, Мадам, я рад, что познакомился с Вами… несмотря ни на что.

- Сядьте, - с неожиданной решимостью и силой сказала я, - я хочу, чтобы Вы рассказали мне свою историю.

- Мы приехали сюда вдвоем с моей любимой… девушкой. Потому что…, - он настороженно смотрел мне прямо в глаза, мысленно взвешивая то, что собирался сказать, - потому что в Берлине лучшие клиники по смене пола.

- Ваша девушка… какого пола она родилась? – начиная понимать, спросила я напрямую.

- Она родилась мальчиком.

- И что, теперь у Вас не хватает денег на операцию? Хорошо, если я дам вам деньги, Вы оставите меня в покое? В память о муже, кстати, я не понимаю, откуда Вы так много о нем знаете, я согласна Вам помочь. Это все?

- Дело не в деньгах, мадам…

- Что еще Вам от меня нужно? Я совершенно ничего не понимаю в этих делах. Если Вы так хорошо осведомлены о нашей истории, то должны знать, что я 25 лет была уверена, что живу с мужчиной, в подробности своих операций он меня тоже не очень-то посвящал. Я не знаю и не хочу ничего об этом знать! Эта чертова операция погубила моего любимого! – я постыдно сорвалась на визг.

Он встряхнул меня за плечи так, что мотнулась моя голова и вдруг прекратилась истерика. Я все еще всхлипывала, удивленно глядя на незнакомца.

- Вы недостойны его памяти! Он хотел осуществить мечту своей жизни! Вы совершенно его не понимали, раз так говорите! Сейчас в Ваших руках человеческая жизнь! И еще одна неосуществимая мечта человека, который по несправедливости природы родился не того пола. Я думал, что только Вы сможете это понять… что чувствует моя бедная любимая девушка. Но Вы – просто бездушная кукла!!!

- Хорошо, чего же Вы хотите? – сдалась я.

- Я хочу, чтобы Вы ее увидели.

- Поехали, - вяло согласилась я, - а пока расскажите, почему Вы не смогли сделать операцию и чем все-таки я могу помочь?

- Мы приехали сюда… не вполне законно…

- Откуда?

- Из Москвы, - он перешел на русский.

- Таак, кое-что становится понятным… и что, паспорта ваши липовые?

- Мой настоящий, но не ее.

- И ее не взяли в клинику.

- Не взяли. Но Вы не знаете ее – она не сдалась. Она была вне себя от отчаяния… и кое-что сделала. Что-то очень нехорошее.

- Что?! Если хотите, чтобы я помогла вам, то рассказывайте все без утайки.

Он замотал головой.

- Нет, не могу, она мне запретила.

- ЧТО ОНА СДЕЛАЛА С СОБОЙ?!

- Она пыталась себя кастрировать. Неудачно.

- Она… в каком она состоянии? Где она? Что же Вы… едем скорее!

Я заорала по-немецки таксисту, чтобы ехал быстрее, что я плачу за скорость.

Он обернулся на взбалмошную немолодую даму, говорящую по-русски, и на его лице отчетливо читалось брезгливое выражение: «ох уж эти русские», но скорость он прибавил, зная, что русские никогда не скупятся.

Я будто очнулась от тяжкого сна. Или попала в другой. Жуткое дежа-вю. Опять меня втягивали в сомнительную историю со сменой пола, но теперь все было наоборот. Мальчик хотел стать девочкой.

Мы приехали с какой-то захудалый спальный район в восточной части Берлина, до отвращения похожий на московские трущебы. Здесь жили только гастарбайтеры с Ближнего Востока или бывшего СССР. Грязные крошечные квартирки сдавались за небольшую плату и без лишних вопросов. На улице стояли разбитые и разобранные машины, ветер перекатывал мусор, из окон неслась восточная музыка и пахло, как в Москве – шаурмой.

Девочка лежала в темной каморке, пропахшей тошнотворным запахом крови и медикаментов. Ее длинные ресницы чуть подрагивали, изо рта вырывалось частое дыхание, бледное личико с ярко проступившими веснушками было покрыто бисеринками пота. Смешное, совсем детское и некрасивое широкоскулое лицо с оттопыренными ушами и курносым носом, было таким беззащитным, рыжие волосы грязными прядями слиплись надо лбом.

Человек, похожий на Алекса, опустился перед ее постелью на колени и нежно коснулся губами лба.

- Лиля, проснись, любимая. Я привел ее. Я смог. Сделал все, как ты хотела. Открой глазки, пожалуйста. Теперь все будет хорошо, девочка моя.

Она не реагировала. Он приподнял ее с подушки, обнял и зарыдал.

Я стояла, глядя на это в растерянности. Но потом сообразила, что этот ребенок еще жив и что нужна срочная помощь.

- Я звоню в 911!

- Нет! Умоляю Вас, не делайте этого! – взмолился незнакомец.

- Вы не видите разве – она умирает!

- Но тогда посадят меня!

- Да. И это будет правильно! – зло зашипела я.

Минуту я размышляла, но потом позвонила вовсе не в службу спасения. Я набрала номер частной клиники – той самой, в которой умер Алекс. Назвав номер своей страховки, я вызвала машину перевозки.

Он все баюкал бесчувственное тельце девочки. Она вдруг открыла мутные глазки с узкими, как булавочные головки, зрачками.

- Лиля, любимая, это она – Белая Вдова Марго!

Я удивилась, услышав, как он меня назвал. Девочка сделала попытку улыбнуться. Странно было видеть улыбку на этом безжизненном личике. Мне снова в глаза бросились яркие рыжие веснушки. Так же четко проступили они на личике моей дочки Марины, когда она в детстве болела воспалением легких и была при смерти.

- Вы… Вы мне поможете? Правда?

Я пыталась ободряюще улыбнуться, но губы прыгали, не слушались.

- Я попытаюсь, милая, - я протянула руку и погладила спутанные волосы. Они были влажные от пота.

Девочка услышала, что я правильно поставила окончание и успокоилась, вдруг счастливо улыбнувшись мне. Она поняла, что я уже признала ее право быть девочкой и снова устало опустила веки.

До машины перевозки незнакомец сам бережно нес ее на руках, не желая доверять никому свою драгоценную ношу.

Когда мы приехали в клинику, мне еще предстояло выдержать бой.

- Кто этот ребенок, мадам? – спросили меня там.

- Какое это имеет значение – это мой ребенок, если уж Вам так угодно.

- Предъявите, пожалуйста, документы этого мальчика.

- У меня их нет.

- В таком случае, мадам, вынуждены просить Вас покинуть нашу клинику вместе с… Вашими сопровождающими.

- Я заплачу. Вы знаете, что я богата.

- Мы не имеем права нарушать закон, мадам. То, что Вы предлагаете, незаконно.

- Но разве Вы не видите, что ребенок умирает! Как же клятва Гиппократа?!

- Сейчас я позвоню в 911, и ребенка заберут.

- Послушайте, Вы, любезнейший! – закричала я, - Вы, в этой клинике, погубили моего мужа. Я не стала подавать в суд и разбираться в причинах его смерти. Но сейчас я требую, чтобы ребенку оказали помощь, иначе, клянусь, я засужу Вас за смерть мужа!!!

Врач частной клиники был взбешен и перепуган. Он уставился на меня испытующим взглядом, но вдруг сдался, побормотав под нос, что эти русские настырный народ и лучше с ними не связываться.

Над подростком засуетились врачи, забегали, повезли его сразу в операционную. Мы остались с незнакомцем, одетым, как Алекс, вдвоем.

Я не хотела с ним разговаривать и вышла на улицу, чтобы покурить. Сумерки мягко сменялись вечерней свежестью. Я вдохнула полной грудью, мне казалось, что я все еще чувствую сладковатый гнилостный запах смерти, исходящий от умирающего подростка.

Он вышел следом и подал мне прикуренную сигарету, снова демонстрируя доскональное знание моих привычек.

- Как тебя зовут? – спросила я, помолчав.

- Вадим.

- А какое настоящее имя твоего любовника?

- Зачем? А, впрочем… Славик.

- Сколько ему лет?

- 18

- Не ври! Сколько ему лет?! – я угрожающе надвигалась на него.

- 17

- Повторяю свой вопрос: сколько лет мальчику?

- Ну, почти 17… скоро исполнится.

- Врешь… - устало сказала я и отвернулась.

- Вру. Она запретила мне говорить правду.

- Где его родители?

- Их нет…

- Опять врешь.

- Нет, не вру.

Я не хотела с ним разговаривать. Он понял это и вернулся в вестибюль больницы. Я напряженно ждала, когда выйдут врачи и скажут, выживет ли Лиля/Славик.

Наконец, меня пригласили в кабинет врача.

- Фрау Харт, я должен Вам сообщить, что мальчик, которого Вы привезли находится в очень тяжелом состоянии. Мы боремся за его жизнь.

- Сделайте для него все возможное, я умоляю Вас! – прошептала я.

- Мы сделаем. Но могу обещать лишь одно – мы спасем его жизнь и вылечим, но больше ничего делать не станем, пока Вы не разберетесь с его документами, Вы меня понимаете, фрау Харт?

- Я оплачу все расходы, в том числе, если понадобится, расходы на адвокатов. Если возникнут проблемы, можете валить всю вину на меня. А сейчас я хочу знать подробнее, что с ребенком.

- Мы не знаем, сколько мальчику лет, но он очень молод. Вряд ли ему исполнилось 15. Он нанес себе увечье, очевидно, связанное с неприятием его пола. Потерял много крови. Кроме того, видимо, он пользовался кухонным ножом или другим не стерильным инструментом. Мы подозреваем, что у него развивается сепсис, ближайшие часы решат его участь. Я должен сообщить Вам еще кое-что очень неприятное, - помолчав, сказал врач.

- Говорите.

- Вы привезли мальчика в состоянии наркотического опьянения. И… последнее время его неоднократно насиловали и жестоко избивали.

В ярости я выбежала из кабинета и помчалась в вестибюль, где покорно ожидал моего возвращения Вадим.

- Ты, педофил! – я влепила ему звонкую пощечину.

Он даже не отвернулся. Глядел на меня глазами побитой собаки.

- Славику нет и 15-и! И ты накачал его наркотой!!!

- Марго, пожалуйста, выслушайте, я все объясню.

- Достаточно! Я уже и так знаю все, что мне надо! Я не собираюсь слушать твои враки!!!

- Я знаю, как все это выглядит. Пожалуйста, я прошу только одного – выслушайте. Я приму любое Ваше решение. Если захотите – можете сдать меня в полицию. Я не буду возражать. Теперь, когда Лиля в безопасности…

- Пока еще нет! По твоей вине она может умереть!

- Всего несколько минут Вашего внимания, умоляю…

Я постаралась взять себя в руки. Перед глазами стояло беспомощное бледное личико с яркими веснушками.

- Я встретил Славика в одном… закрытом клубе Москвы, - начал он, печально потупив взгляд, - Это заведение… нелегальное. Оно предоставляет полный спектр интимных услуг богатым клиентам. Я гей, но моими партнерами всегда были взрослые совершеннолетние мужчины. А тут я вдруг захотел попробовать… с мальчиком. Поверьте, мне очень стыдно, - он осмелился поднять на меня полные боли глаза, - Мне привели мальчика, накрашенного, как девочка. Он смотрел на меня зло, как волчонок, но потом покорно стал стаскивать одежду. Я понял, что далеко не первый у него, но не смог. Понимаете, я не насильник. А это очень похоже было на насилие, потому что мальчик по какой-то причине вынужден был продавать себя.

- И что же дальше? - не выдержала я, когда пауза затянулась.

Он мучительно подбирал слова, от напряжения на его лбу вздулась вена, лицо покраснело.

- Я сказал, что не хочу его. Но заплачу так, что он останется доволен. И попытался его разговорить. Но он только молчал и злобно смотрел. Я попытался погладить его по голове, но он укусил меня за руку, забрал деньги и хотел сбежать. Однако за дверью стоял сутенер, который приволок его обратно. Из губы подростка стекала струйка крови, и я понял, что своей глупой гуманностью сделал только хуже. Он плакал, я пытался его утешить. Вдруг он мне поверил, вцепился в меня своими худенькими ручками и начал рассказывать вдруг все сразу, сбивчиво, по-детски рыдая.

- И что же он сказал?

- Он детдомовский мальчик. В детских домах, увы, распространенная практика – детская проституция. Детей продают сутенерам, оформляя на них документы об усыновлении. Срок «усыновления» оговаривается, после чего ребенка возвращают и продают снова. Он сказал, что натерпелся такого, что не хочет больше быть мальчиком. Он хочет стать девочкой.

- И ненавидит себя?

- Да. Так же, как и всех мужчин. Я украл его. Мы долго скрывались, но в Москве нас рано или поздно нашли бы. Это была идея Славика, который тогда уже называл себя Лилей, что надо ехать в Германию для того, чтобы там сделать операции по смене пола. У меня были деньги. Я недавно потерял родителей, мне досталось довольно богатое наследство. Я заказал поддельный паспорт для него. Нам бы хватило денег на все лечение.

- Но вам здесь отказали, потому что документы были явно липовыми и потому что врачи смогли точно определить возраст мальчика?

- Да, все было именно так. И тогда, в приступе отчаяния, ненависти к своему телу, он сделал с собой это… Меня не было дома. Я вернулся, все вокруг в крови и он корчится от боли на полу. Я попытался оказать ему помощь, но я мало понимаю в медицине. Ему было очень больно. И тогда я решил купить ему наркотики, чтобы как-то облегчить боль. В том доме, где мы живем, их раздобыть проще, чем батон хлеба.

Мы молчали, глядя друг другу в глаза. Вадим, подумав, добавил, совсем уж жалко:

- Марго, я клянусь, между нами ничего не было. Хотя я очень сильно люблю его. И он меня. Я не педофил. Скорее, наоборот. Я готов ждать, пока он вырастет. Даже если он бросит меня, я буду знать, что спас его от страшной участи, которая ждала его в Москве.

Я закурила очередную сигарету, потому что меня бил озноб от этой истории. Живя в Германии, я отвыкла от реалий моей родины. Сейчас меня как будто обдало смрадным дыханием этого бессовестного монстра, этой беззаконной страны. Я не сомневалась, что история правдива от начала до конца. И понимала, что ни за что не брошу это трогательное существо – то ли мальчика, то ли девочку, сделав для него все возможное.

- Теперь можете сдавать меня в полицию, если считаете, что я виновен, - сказал Вадим, помолчав.

Я посмотрела в ночное небо, где загорались звезды и сказала, не оборачиваясь к нему:

- Я тебе верю. Откуда ты знаешь про Алекса и меня? Откуда взялось это мое прозвище – Белая Вдова Марго?

- Как же… В Москве после гибели Вашего сына Саши Вы, Ваш сын и Алекс стали культовыми фигурами. Новыми героями ЛГБТ. Марина и Илья создали сайт, посвященный памяти Саши и Алекса. Марина выпускает одежду под брендом с его именем. Стало модно одеваться, в стиле Алекса Харта – это самая элегантная мужская одежда. Я долго сидел на том сайте, на форуме. Там много рассказывают небылиц, но есть люди, которые знали вашу семью, привычки, характеры. Я так восхищался вашей парой, что узнал о вас все, что только мог. Потом я безуспешно пытался до Вас достучаться на протяжении нескольких месяцев – отправлял вам письма, пытался дозвониться, Марго, но Вы ни на что не реагировали, полностью отрешившись от жизни и пребывая только в своих горестных воспоминаниях. Я знал, что я примерно одного роста и комплекции с Алексом, у меня тот же цвет волос. И тогда я решился стать Алексом. Всего на несколько часов. Чтобы привлечь Ваше внимание. Потому что Лиля верила, что Вы спасете ее. Простите, это было очень жестоко.

- Жестоко, - согласилась я.

- Белой Вдовой стали называть Вас за цвет волос.

- Да. Я не хочу краситься. Это мой цвет траура. У индусов белый – самый чистый цвет, цвет скорби. Поэтому я оставила свои волосы белыми. В память об Алексе. Однажды об этом упомянула в интервью…

- Знаю. О Вас столько пишут в сети…

- Для меня это неожиданность. Я ничего не знала.

- Потому что Вы не живете! Вы не хотите видеть, что жизнь продолжается! И Вы бессовестно губите себя, а ведь Вы так нужны этому миру!!! – вдруг с жаром выпалил он.

И это ошарашило меня. Не могу сказать, что для меня забрезжила цель моей жизни, но с этого момента я почувствовала себя не такой лишней. Я поняла, что еще могу быть полезной кому-то.