Амыс дикашарый

Просторная комната с брусчатыми стенами, завешанными детскими рисунками выполненных карандашом. Это маленькая галерея портретов «духов» - ужасных и добрых. В комнате одно  длинное окно с кружевными решетками, выходящее на глухой забор. Над окном длинная панорамная фотография зимнего Байкала. Посреди комнаты, рядом с печкой «буржуйкой» деревянный  стол  расписанный квадратами и геометрическими рыбками. Над столом на восточной стене иконостас с ликами Христа и Богородицы, по бокам портреты священников. И снова - рисунки карандашом. Здесь уже избранные: портреты внучки и ее несколько рисунков. Рядом со столом старые обитые тканью два стула, здесь же стоят детские деревянные стульчики, с уже знакомыми геометрическими рыбками. Как будто взятыми из стола – аквариума. Львович ставит маленький металлический чайник на газовую перевозную горелку. Хозяин коттеджа Львович, байкальский рыбак. Живет в основном промыслом омуля. Официально младший научный сотрудник НИИ г. Улан-Удэ, по изучению рыб (по научному - ихтиофауны) Байкала. Сегодня в гостях у Львовича - Игнатьевич, пенсионер заслуженный геолог.  Каждый день Игнатьевич ходит в качестве моциона-ритуала «на море» (Байкал).  На обратном пути  один-два раза в неделю(как общественный долг) заходит к  Львовичу, чтобы скрасить его жизнь пустынника. Львович вырастив трех сыновей в один день остался без квартиры. Жена поменяла замок в дверях, а ключ дубликат передать мужу «забыла». Львович, уже к этому был морально и материально готов. Полностью переместился в свой недостроенный коттедж. От женщин он отрекся: спасаясь мантрой: "В жизни так надо много еще надо успеть сделать, а она так коротка". Все лето Львович проводит на Байкале: рыбалка. работа с братьями учеными. Зимой Львович спасается обустройством своего жилья и борьбой "За Правду". В этой борьбе у него есть два направления: Первое – добиться от властей  запрета на продажу икры омуля и его разведения на Байкале. Второй фронт – борьба с «Иркутск-Энерго» за официальное проведение электричества в коттеджный поселок.  Третий фронт - ночной, когда Львович пишет стихи, философские рассуждения о смыслах жизни, рисует,  да молится во спасение души. «Путь Правды» и «борьба за Правду» – эта основа философии Львовича.
Львович хороший рассказчик. Иногда это рассказы импровизации - «из сундука опыта Жизни», для близких по духу людей - это стихотворные и философские откровения, которые он записывает на детских, тонких тетрадях. Его можно слушать по долгу, в особенности когда за окном непогода, когда Львович находится на гребне волны вдохновения и творчества. Как сказал однажды его друг Игнатьевич: В рассказах Львовича трудно разделить факты от вымысла, но слушать всегда приятно». «Львович», как сказал другой его друг - «живая народная книга, в которой есть все: Правда, миф, пророческие размышления и вечная борьба Добра со Злом. Все это разбавлено легким добрым юмором и где то чуть-чуть поперчено матерным словом».
Львович разливает по граненым стаканам чай (для себя  всегда наливает только кипяток) и  начинает свой рассказ:
  В то лето мы рыбачили на Байкале у Святого носа. Мои друзья из Улан-Удэ бурятыё попросили, взять их сына с собою на рыбалку, хотя бы на недельку - «для встряски». Амыс,  так звали 23 летнего невзрачного на вид юношу. Его имена, родители по совету шаманов  часто меняли, с тем, чтобы закрыть сына от воздействия всякой нечисти. Парень страдал от заболевания головного мозга, (гематома мозга) которое иногда давало о себе знать сильными приступами боли. Еще одной его особенностью были специфические приступы. Амыс назвал их «наказаниями за отступление перед злом». Когда Амыс видел творящуюся рядом с ним не справедливость. И если он не вступался активно на сторону справедливости у него случались приступы: мутнело в глазах, изо рта шла пена. Часто все  заканчивалось потерей сознания. Вот с таким «кадром» Львович сел на автобус на автостанции Улан-Удэ. В то время Львович приезжал в столицу Бурятии за запчастями к своей машине.
- «Нужно было купить подшипник для колеса. Старый навернулся. Когда мы сели в автобус» - повествовал Львович (при этом встает с дивана и выходит в центр прихожей) очень скоро стало понятно что мы сели не в тот автобус. «Не тот» в том смысле – для нас враждебный. Вместе с нами в автобус садятся две или три рода бурятов. Род у бурятов означает родственные и кровные  отношения, выходящие за пределы одной семьи. По их характеру поведению – урки и бандиты. Среди них были и старые и  молодые парни – все подвыпившие и пьяные. Всего их было около двадцати человек. С первых минут посадки в автобус они начали сразу «выстебываться»(трудно переводимый диалект). Видно сразу их конечная цель – всех напрячь и получить дань – деньги. Когда автобус выехал за Улан-удэ, когда мы стали проезжать Березовку вся эта банда начала звереть. Один из них самый «Крутой»(так мы его прозвали), стал уже активно ходить по автобусу и откровенно, по хамски всех «давить»(психологическая обработка). В автобусе среди пассажиров «телят и баранов» - значит мирных пассажиров, выделялся особо один парень. Огромный, широченный в плечах – просто «Бык». И вот этот «Бык» первый решил «волкам» сдаться. Смотрю он уже достает деньги, что бы N-сумму отдать волчьей стае. Видно, что он наивно полагал, что так он сможет успокоить разнузданную мафию. У меня мысль: «Дурак, если им сейчас покажешь деньги, они от тебя не отступятся, пока не вытрясут все до последнего гроша». «А главное», - продолжаю думать – «Ты, - дурак вдвойне – поскольку даешь возможность дерьму собачьему подняться на верх». Другая мысль: «Если они сейчас вкусят первую победу, над «Быком», тогда их волчий аппетит так возрастет, что тогда они нас всех ощипают как дохлых кур».  «Я смотрю на своего младшего товарища» - (Львович при повествовании уже несколько раз засучивал рукова своего свитера) – а он уже весь покраснел, глаза закатываются, руки в кулаки сжались. Все вижу Амыс – на грани. Надо отдать должное Амысу – характер у него слишком праведный и мужественный. Однажды он мне сказал: «У меня так, если я не проявлю свою реакцию против зла, у меня в голове растет давление, начинает из рта идти пена и я теряю сознание. Чтобы этого не произошло я должен вмешиваться и что то делать против зла». В своем подъезде в Улан-Удэ Амыс не раз вступал в схватку с наркоманами, которые там устраивали свои нарко тусовки. Был много раз бит и все таки добился своего. Наркоши забыли ходить в его подъезд. Тут «Крутой» из банды подходит к пассажиру «Быку», и начинает перед ним пальцы гнуть. Тут мой попутчик Амыс, срывается с места и со всего размаху бьет в физиономию «Крутому». Не сколько от боли, сколько от неожиданности Крутой замер. В мгновенье ока Львовичу приходит мысль: «Решительно ставь точку на Крутом. Не давать банде опомнится». Львович с размаху бьет ногой Крутому в солнечное сплетение. (Как то Львович признался в свое время когда отбывал свои пять лет, он отрабатывал только один удар – удар ногой. Не раз выручал) . От удара Крутой согнулся как перочинный ножик. Не давая ему опомнится Львович швыряет его к двери. Он ударяется головой в начале о двери, потом о ступеньки. Начинает громко хрипеть. Из его рта пошла кровавая пена. Было ощущение, что из его задницы тоже что то посыпалось. Львович кричит водителю автобуса: «Останавливай!» При этом Львович оборачивается к обомлевшей банде, делает свирепую морду - разгневанного духа Преисподней и кричит: «Один хоть сдвинется с места – разорвем на части!!!»(Львович делает убедительный оскал лица и разрывающий руками жест). Надо сказать голос у Львовича зычный, тренированный, поскольку на Байкале во время рыбалке, на ветру. Да при реве лодочного мотора приходится громко кричать. К тому же Львович любит петь свои песни. Почти каждый день по ночам вот уже на протяжении нескольких лет он «ловит стихи в сети своего ума». В голове Львович отмечает мысль:  «держи хвост пистолетом, иначе встанут толпой и просто защипают до смерти». Автобус остановился, водитель открыл двери. Наш покалеченный Крутой встает, слегка покачиваясь. Только хотел подняться выше на ступеньку, держась за поручни. Львович со всего размаха опять ногой ему в «дыхло». На этот раз Крутого еще больше пробило. Из носа хлынула темная кровь. Львович плечем с размаху выбивает Крутого из автобуса. Крутой как  мешок с картошкой вывалился на обочину дороги. Львович зычно кричит водителю: «Езжай! Еще одна скотина сдохла!!». Едем,  в автобусе напряженная тишина, как будто невидимые струны трещат в воздухе. Не проехали и километра наш автобус останавливают «менты» - инспекция ГАИ. Заходят «с погонами» в автобус и спрашивают: «У вас все нормально?» Львович, еще не отдышавшись после схватки, отвечал: «Нормально!». Милиция снова спрашивает, уже обращаясь к водителю: «Все нормально?». Водитель тоже отвечает: «Нормально». Возможно кто-то из банды успел позвонить, тем кто их крышует. Я говорю милиции: «Вы нас тут не терроризируйте, лучше человека спасите. У нас тут один пьяный из автобуса вывалился. Может уже помер, а может еще сможете его спасти. Тут недалеко метров семьсот будет – увидите на обочине». Милиция вышла из автобуса, и мы поехали дальше. Слышу волчья стая снова зарыкала. Не доезжая своего села, примерно за четыре километра, говорю водителю: «останови, мы приехали». Водитель меня спрашивает: «а ты где тут остановился?» Чую все «волки» в автобусе превратились вслух. Громко, чтобы все услышали: «Да мы тут, недалеко на делянке остановились, дрова заготовить». Как только автобус скрылся за поворотом, мы пошли совершенно в другом направлении. Про себя думаю: «Пусть завтра на делянке нас эта банда поищет, проветрятся, свежим воздухом подышат». После этого случая Амыс сильно переживал: «Правильно ли я поступил или нет?Втянул Львовича в эту бойню, человека покалечили». Дело дошло до шаманки, которая занималась его лечением. Амыс ее спрашивает: «Наверное я очень худо поступил, человека избили, может и покалечили?» Шаманка выставила вперед себя руки и как будто через них ощупывает кого то, а потом и говорит: «Не переживай, с вашим битым все нормально, он еще не то переживет». Вот так  еще раз убедился, что вся сила человека в его духе. Что внешне этот Амыс – больной тощий, долговязый пацан. А перед ним банда, да еще «Крутой», то пальцы гнет, то ножичком играет. Амыс поднялся первым на целую банду. Ведь это его дух первым поднялся сражаться за правду.  Мне уже было сражаться легче. Во мне как будто, какая то сила разорвалась. Можно сказать, что Амыс был «стартером», а мне выпала роль «взрывчатки. Вот такой Амыс. После этого я его какое то время звал «Амыс дикашарый».