Воспоминание

Ты сидишь в удушливой, невзрачной каморке дешёвого съёмного жилья. Сидишь и смотришь на то, как на ветхом подоконнике медленно тает свеча. Ещё чуть-чуть, всего несколько минут, пламя её будет дрожать от твоего дыхания, а затем все окружающие предметы потонут в бездонном океане сумрака. Так было месяц назад, было вчера, есть сегодня, и будет завтра. Всегда, пока ты здесь. И совсем неважно, июльский ли ясный день за окном или же тихое февральское утро - здесь всегда царит полумрак, но, со временем, к этому привыкаешь, привыкаешь ко всему. Даже к давящей на сознание тесноте старых стен, даже к заплесневелой сырости проникающей из подвала, даже к смраду не выводимой никакими средствами грязи.

В памяти твоей, разгорячённой терпким коньяком, всплывают чьи-то светлые образы, подобные выцветшим фотокарточкам, лиц не разглядеть, можно лишь догадываться кто они, что они значили, какие роли сыграли... Увы, память небезупречна, она ещё более хрупка, чем тело, и это, порою, невыносимо злит. Но злится не хочется. Злость требует сил, а ты слишком устал, устал от всего этого. Устал от нескончаемой вереницы потерь, от собственного беспомощной никчёмности, от неудержимости лучей осеннего заката и от стягивающейся вокруг шеи невидимой петли обстоятельств. Не думать. Не думать о сейчас. Не думать о завтра. Сегодня ты будешь думать о другом. О том, что навсегда утрачено, о том, что было оставлено где-то там...
 
Там, где за пеленою тумана, стоят вросшие в землю проржавевшие ворота, а за ними взору открывается старинный парк с давно покосившимися скамейками, изъеденными термитами беседками да умолкшими до весны фонтанами. Влажный, жёлто-алый ковёр опавших листьев покрывает его разбитые дорожки, и лишь тихий скрип ветвей многовекового дуба изредка прорывается сквозь укутавшую глухим одеялом это место тишину. В самом сердце, в самой глубине этого сонного царства немой отрешённости, будто бы призрак, будто предрассветное видение, вырастает перед полуприкрытыми очами трёхэтажный особняк. Там, на втором этаже его, в самом конце коридора, в маленькой комнатке, чьи окна выходят на северо-запад, за пианино сидит миниатюрная девушка и играет "Октябрь" Чайковского. Её тонкие пальцы скользят по клавишам, почти не касаясь их, то застынут в нерешительности, то подобно весенним ручейкам поспешат дальше, вослед мелодии. Её голова задумчиво наклонена и длинные каштановые волосы, пахнущие ландышами, скрывают лицо. Кажется, что она совершенно не замечает присутствия кого-то постороннего, - слишком увлечена игрой, дышит музыкой, пробуждённой к жизни её аккуратными руками. Смеркается. И вот уже вдоль пустынных дорожек загораются один за другим тусклые фонари, музыка стихает и уносится через форточку ароматом нездешних грёз, куда-то далеко, где нас нет и никогда уже не будет. Она уходит. Прозрачными слезами капли осеннего дождя ниспадают на её озябшие, бледные плечи, ветер, словно неугомонный ребёнок, то и дело пытается сорвать с неё шаль, а лёгкий перестук каблучков эхом тает во чреве вечернего парка...
 
Последняя капля  коньяка играет на губах твоих, оставляя горькое послевкусие растраченного впустую дня. Свеча на подоконнике догорает окончательно и её последний отблеск в глубине тёмного зеркала застывает в памяти, будто насекомое в янтаре. Первозданная тьма, сродни мифическому чудовищу, чёрным пятном расползается вокруг протягивая свои жадные щупальца к письменному столу у окна. Но тебе безразлично. Сегодня оно безразлично, ведь в голове твоей по-прежнему льётся мелодия тех далёких дней, дней когда нам казалось, что всё ещё можно исправить, можно изменить. Как же мы ошибались.
 
Апрель. 2014.