Фронтовые дневники отца

Меня еще нет на этом свете. А может и не будет. Отец мой едет на войну. Один шанс из миллиона, что он вернется живым. А если и вернется, вряд ли произойдут те послевоенные события, без вмешательства которых даже теоретически невозможна его встреча с моей мамой.

Однако я пишу эти строки, а это значит...

Отец ничего не рассказывал нам о своей жизни. Но позже выяснилось, что он все же рассказал о себе: после его смерти в чердаке родного дома я случайно обнаружил его записи. С особым интересом я читаю его фронтовые дневники.

Итак, военный эшелон, извиваясь как огромная змея, выползает из-за уральских гор и направляется на запад. Лежа на верхней полке вагона, отец мой Нафик Ягудин пишет…


03.04.1942. Выехали первого апреля. За день до отъезда перед нами выступил комбат. Он сказал: «Мы едем на войну. Знаете!? Мы едем на войну! За Родину, за Сталина! Надо будет, умрем… Ну, струсившие есть? Таких нам не нужно! Их место не здесь…»

На другой день провожать комбата пришла его жена. Красивая женщина… Плачет… Комбат, махая из вагона платочком: «Без слез, только без слез…»


14.04.1942. Что такое любовь? И что ревность? Вообще, есть любовь или нет ее? В нашем вагоне сегодня ночью был разговор на эту тему. Когда я проснулся, Шаров оживленно рассказывал о том, как один летчик любил свою жену; как, любя (за то, что она гуляла с другим), побил ее; и как его арестовали, и был суд. Защитник добился его оправдания. И народ попросил этого защитника ответить на вопрос: «Что же такое любовь?» Шаров не сумел пересказать его ответ.

Я долго потом не мог заснуть, думая об этом. Вспомнилась своя первая любовь… Подумалось: а почему именно первая любовь запоминается на всю жизнь? В связи с этим вспомнил такой случай. Когда мне было четыре года, я каждый день ходил к своей безнадежно больной, умирающей бабушке «справляться о ее здоровье». Каждый раз, как я приду, она распоряжалась, чтобы из-под ее подушки взяли конфету и дали мне. Потом я много всяких конфет ел в своей жизни, но все они забыты. А вот бабушкины конфеты, тогдашнюю свою радость я не забуду никогда… Мне кажется, и первая любовь напоминает чем-то эту историю.


16.04.1942. Вчера вечером долго стояли на маленькой станции недалеко от Рязани. Воздух такой, что не надышаться. В поле еще снег, а около железной дороги – высохшая земля.

Спустились с вагонов и организовали песни и танцы. Недалеко от нас стоял еще один состав. Оказалось, это эшелон едущих на фронт санитарок, в большинстве молоденьких красивых девушек. На звуки гармошки они тоже высыпали из вагонов. Я говорю гармонисту: «Пошли к ним». Танцы, пляски… Присоединились к нам и женщины из близлежащей деревни…

Мальчику шести лет говорю:

– Вот они – молодцы.

– А вы – красные бойцы, – говорит мальчик.


17.04.1942. Проехали город Калинин. Разрушенные здания, сгоревшие вагоны, торчащие из земли заводские трубы… Вид превращенных в развалины городов и сел с каждым часом усиливает ненависть к врагу.

В поле, в окопах – тела убитых фашистов. Деревенские мальчишки собирают их в ямы и закапывают.


Северо-Западный фронт


09.05.1942. Слова комиссара:
– Когда весь мир кипит в котле огня, с этой точки зрения и надо рассуждать…

– Любите землю. Копайте землю и готовьте себе укрытия… Еще раз говорю – любите землю. Она вас от гибели спасет, врагу не отдаст…


Июль 1942.

Наш 135-й Отдельный минометный дивизион стоял в двух километрах от передней линии фронта. Как-то так повелось, что меня, как командира минометного расчета, наравне с дивизионными офицерами начали водить на ночное дежурство в наблюдательный пункт переднего края. Однажды я перед самым рассветом на стороне врага заметил какие-то движения. Об этих подозрительных перемещениях, о том, где и как они начались, я тут же сообщил дивизионному командиру (как раз в это время капитан проходил, проверяя посты). «Кажется, враг сосредотачивает танковые силы», – сказал я. Командир тут же взял бинокль и начал наблюдать сам. Вынул из планшета бумагу, что-то начертил, записал.

– Молодец, старший сержант, – сказал он, похлопав меня по плечу.
После дежурства я пришел в свое отделение и лег отдыхать во врытой в берег оврага землянке, в которую можно было забраться только на четвереньках. Товарищи разбудили меня по тревоге.

Начали готовить огневые точки. Сержант под номером один настраивает прибор наведения, второй номер ему помогает, остальные солдаты перетаскивают мины, складывая их так, чтобы удобно было брать. Я для наблюдения расположился под кустом…

– Огонь!..

Около часа шла горячая работа. В этой операции участвовали еще артиллеристы и пулеметчики пехоты. Вдруг прямо над нами, качаясь как жирные свиньи, начали пролетать снаряды «катюши», падать на врага, сжигая и превращая в пепел их позиции. Вот это было зрелище, вот это был удар! И как это вдохновило наших солдат! Пот с них лил градом, а они улыбались, шутили.

В этот день я был вдвойне рад. Ведь в таком шумном, живом и бодром деле была и моя доля, и мой труд. Мои подозрения оправдались, и в тот день мы сорвали план наступления врага. Множество его танков было сожжено на месте, уничтожены сотни вражеских солдат.

Это был один из «спокойных» дней, о которых на страницах наших газет сообщают: «На Северо-Западном фронте особых изменений нет».


Фронтовая газета «За Родину»

Август 1942. Редакция располагалась в сосновом бору близ города Валдай, в железнодорожном составе. В татарской редакции работали: редактором – майор Гильманов, литсотрудником – лейтенант Усманов, переводчиком – капитан Ахмадиев и наборщицами две девушки – Закия и Федора. Меня приняли корректором. Позже к нам присоединился поэт Шараф Мударрис, с которым я очень подружился. В русской редакции работали поэты Михаил Матусовский, Сергей Михалков, Михаил Светлов, журналист Борис Изаков.

13.05.1943. «Где татарин, там опасность». И так говорили древние. К месту сказанные, эти слова имеют глубокий смысл. Да, там, где татарин, очень опасно. Но где и для кого? В поле боя, для немца, сказал бы я.

02.08.1943. Ездил в командировку на передний край. Искал героя вчерашнего боя старшину Арсланова, но его, оказывается, отправили в госпиталь.

Солдат: «Мы уже привыкли ко всему: взрывам мин, свисту пуль… На то она и война. Нам бы только махорки сколько хочется, соль бы хлебом закрепить, ну и, если можно, сто грамм… А там пусть стреляют…»

20.10.1943. Родственники провожали его до окраины деревни. Ему казалось, что они до сих пор стоят там, махая платками.


Запасной полк

19.09.1944. Они собрались идти на разведку. Для этого надо было умение ходить на лыжах. Халим надумал схитрить: утаив свой страх, все дело решил свести к неумению держаться на лыжах. Вот он встанет на лыжи и тут же упадет. Не сделает и двух шагов, опять растянется. Несуразно будет махать руками и ногами. Над ним будут смеяться. А он, как будто искренне: «Нет, товарищ командир, не получается, сам-то я стараюсь».

Но ничего из этого не вышло у него. Он не упал. Пытался неправильно ставить ноги, нескладно махать руками. Но на эти его ужимки никто и внимания не обратил. Более того, командир сказал:

– Вот так… Еще три-четыре круга, и будешь настоящим лыжником. Так, Халим!.. Маху не давай.

В сердце парня не осталось места обману.

17.02.1945. Едем на новое место дислокации. В Луково вышел из вагона подышать и, что я вижу, стоит здоровый как бык узбекский парень Широв. Крепко обнялись. Долго ходили, разговаривали…

В сентябре 1944 года мы с ним ехали вместе из города Барановичи. Потом он пять дней был в бою, участвовал во взятии Варшавы, был ранен, пролежал в госпитале и теперь снова едет на фронт. Он был в пехоте. 14 января начинается артподготовка. Потом общий подъем и быстрое движение вперед. Враг бежит, бросая технику и оружие. Вот узкая полоска земли, с двух сторон вода. Немцы туда, наши стреляют. Из убитых вырастает целая гора. Через эту гору, говорит Широв, по немецким трупам прошли…

С чего же началась наша дружба с Шировым? Почему мы друг для друга стали такими близкими? Причины этого я не смог бы объяснить. Ведь никаких особых происшествий, о которых можно было бы сказать, что они-то и связали нас так крепко, не было. Мы с ним лечились в одном городе, но в разных госпиталях. До встречи на вокзале о существовании одного из нас другой еще не знал. Восемь дней вместе ехали в поезде. В запасном полку попали в разные роты и расстались…

27.02.1945. Сегодня ночевали в Праге (пригород Варшавы), с Бикбулатовым в одной квартире. Хозяева – старик со старухой и их дочери семи и трех лет – встретили нас прохладно, как бы недоумевая, что в такую тесную квартирку просятся переночевать. Разговорились. Хозяин, оказывается, три недели назад только вернулся из немецкого плена. Я, в свою очередь, рассказал о себе. Белолицых, желтоволосых девочек носил на руках. У меня же точно такие две дочери, младшую из которых я еще ни разу не видел. Подружились. С ними вместе поужинали (их картошка, наши консервы). На ночь мы хотели лечь по-солдатски, на пол, не снимая шинели и ботинок. Но они и слушать не захотели. Сами вчетвером втиснулись в одну кровать, другую предоставили нам.

01.03.1945. По длинной лестнице разрушенного вокзала поднимаемся в Варшаву. Случайно оказался рядом с молодой симпатичной девушкой. Обращаясь к ней, говорю: «Вот ведь как случается, я даже помыслить не мог, что когда-нибудь буду гулять с варшавянками». Девушка так печально посмотрела на меня… Я понял, что шутки мои не к месту. Молча шагаем рядом в людском потоке. Хочется говорить с ней, узнать ее горе… Но уже оказались наверху. Девушка обернулась ко мне, поклонилась и сказала: «Прощайте! Возвращайтесь живыми домой». И зашагала по улице Варшавы, где не осталось ни одного целого здания.


38-е Фронтовое Конное депо
(Овиньск, Польша)

22.06.1945. День был жаркий. Сейчас вечер, но еще светло. Воздух неподвижен, душно. Стоим во дворе усадьбы, где расположена наша часть. Капитан Арзиев:

– Надоело уже в этой Польше. Быстрее бы уехать.

Старший лейтенант Перепелица:

– На немецкую бы территорию, хоть какое-то разнообразие было бы.

– Не-ет, вообще на чужбине надоело. На своей земле бы с колхозниками разговаривал стоял, – говорит капитан.

Да, когда же на Родину? Здесь все чужое: и земля, и деревья, и травы. Вода невкусная – какая-то пресная, болотная вода.

01.07.1945. У нас нет уважения друг к другу. Не умеем ценить работающего человека. Это создает общую унылую, безрадостную атмосферу.

Старшина Перебейнос сорвал со стены первомайский лозунг и при массе народа сказал: «Я не был, не буду и не советую быть коммунистом».

Ивана Сереброва перевели в другой эскадрон. Он – дезорганизатор. Говорит: «Вы нас гоняете хуже немцев».

02.07.1945. Я второй раз в Берлине. На улицах немцы и немки заняты разборкой завалов разрушенных зданий, уборкой парков, засыпкой окопов. Немецкие водители трамваев уже не останавливают трамвай, ожидая опоздавшего русского солдата или офицера. Трудовая дисциплина – закон.

03.07.1945. Еду в трамвае. Напротив меня две молодые красивые немки. Разговаривают весело, непринужденно. Они некоторые слова по-русски, я некоторые по-немецки – и как-то понимаем друг друга. Я спрашиваю: «Как доехать до Венденшлосса?» Они, указывая на себя и махая руками, объясняют, что они, мол, едут туда же, не беспокойтесь.

Тут трамвай останавливается, пропуская колонну наших автомашин. Они нагружены станками с немецких заводов. Потом проходит табун лошадей. Немки уже не улыбаются, смотрят сурово. За лошадьми следует стадо коров, погоняемое белорусскими или украинскими девушками. Тут одна из моих знакомок бросает какие-то злобные слова. Я быстро оборачиваюсь к ней. Вторая девушка каким-то резким словом останавливает свою подругу и велит ей молчать. Я тоже молчу. И погружаюсь в раздумья… Сорок первый, сорок второй годы. Украинские степи, белорусские деревни, немецкая тактика выжженной земли… Страшные картины разрушений и людских страданий одна за другой начинают проходить перед моим мысленным взором…

04.07.1945. Я иду по берегу Шпрее. И вспоминаю заметку Ильи Эренбурга об этой реке. Он писал тогда, что Красную Армию, которую не смогли остановить Висла и Одер, Шпрее подавно не остановит. Я теперь иду как раз вдоль этой реки. Я точно знаю, что это Шпрее, но, как-то дразня и получая от этого удовольствие, спрашиваю немца, шагающего рядом:

– Это Шпрее?

– Йа, Йа, Шпрее, – отвечает он серьезно.

06.07.1945. Садимся в поезд. Я возвращаюсь в свою часть. Красноармейцы пожилого возраста, больные и раненые, а также женщины возвращаются домой. У каждого по два-три больших чемодана, у многих швейные машины, велосипеды… Народу – тьма. Едущие в близлежащие города и села немцы и немки, уже не надеясь, что их пустят в вагон, сразу лезут на крыши вагонов. Один лейтенант: «Цивилизованные народы смотрят на нас».

Да, такая радость! Наши люди возвращаются на Родину. В вагонах всюду о Москве слово, о Москве разговор…


Рецензии
Марс, исәнмесез! Мой отец - известный татарский писатель Рафаил Тухватуллин в своей знаменитой автобиографической повести "Ягодные поляны" с любовью пишет про учителя татарского языка и литературы Нафика Ягудина. Он пишет, что учитель писателем,был репрессирован в 1937 году. Я нашел такую информацию:Ягудин Нафик Хамитович

(варианты отчества: Халикович) Родился в 1910 г., Оренбургская обл., Буртинский р-н, с.Новые Черные; татарин; чл. ВЛКСМ.; бывший директор неполной средней школы. Проживал: Атнинский р-н, с.Большой Менгер..
Арестован 1 ноября 1937 г.
Приговорен: НКВД ТАССР 21 сентября 1938 г., обв.: 58-10 ч.1, 58-11 ("участник националистической группировки, троцкистская пропаганда").
Приговор: Дело выделено в особое производство.

Источник: Книга памяти Республики Татарстан
Скажите пожалуйста, это не Ваш отец?

Рустам Тухватуллин   10.11.2017 16:50     Заявить о нарушении
Рустам, исэнмесез! Извините, что я вовремя не ответил на ваш вопрос. Долго не заглядывал в свою страницу. Ягудин Нафик Халикович, действительно, мой отец. Я с волнением читал произведение вашего отца "Жилэкле аланнар". Отец тогда писал роман "КАЗАКЛАР". Его не печатали под предлогом, что не отражена предреволюционная работа большевиков. Рукопись романа чудом сохранилась. Я ввёл текст в компьютер. Он несколько лет так лежал, не осмеливался никуда посылать. В 2017 году решил послать в журнал "Казан утлары" и его тут же напечатали (2017, №11). Я так рад, что вы написали мне. Надо бы нам установить контакт.
Марс Ягудин.

Марс Ягудин   20.07.2018 17:56   Заявить о нарушении
ФАНТАСТИКА! Марс, напишите мне на электронную почту rustam_52@mail.ru Мне очень интересно, как сложилась судьба Вашего отца после репрессий, как он избежал расстрела, как попал на фронт, его жена - библиотекарша из повести моего папы - как ее судьба?

Рустам Тухватуллин   21.07.2018 16:21   Заявить о нарушении