Эксперимент
Вот, скажем, знаменитый Стэндфордский тюремный эксперимент: добровольцев разбили на две группы - охранников и заключенных - и на время поместили в условную тюрьму, сооруженную в подвале университета. Уже через неделю эксперимент вышел из-под контроля, обнажив звериную сущность еще вчера милых и образованных людей. Словно забыв, что это всего лишь ролевая игра, условные тюремщики изгалялись над условными заключенными, а условные заключенные, в общем-то свободные люди, не смели даже пикнуть.
В итоге все свернули, а исследование так и не было закончено. Я уже не говорю о садистском эксперименте, когда исследователи оставили маленьких детей в одной комнате с тарелкой, на которой лежал кусочек зефира, и обещали, что дадут еще один, если в их отсутствие дети не тронут сладости. А скрытая камера снимала душевные метания ребятишек, которые разрывались между сиюминутным желанием и ожиданием чего-то большего.
Определенно, на свете нет ничего гнуснее социологических экспериментов. Наивные девушки с филологического факультета терпеть не могут медиков за то, что те мучают кроликов и лягушек. Если бы они знали, что в это время делают социологи, как кромсают душу человека без всякого скальпеля и зажима, они, быть может, сами переключились бы на лягушек и кроликов.
Впрочем мой друг Ковальчик, физик по образованию, никогда моих взглядов не разделял, считая, что, в конечном счете, любой эксперимент призван приоткрыть завесу тайны нашей собственной природы, а это стоит выеденного зефира. В институте преподаватели его не любили (а девушки просто обожали) за то, что он всегда ставил под сомнения авторитеты. Вот скажем, однажды на лекции, посвященной Шредингеру и его коту, Олег Ковальчик заявил, что этот эксперимент просто школьная лабораторка по сравнению с «Котом Ковальчика». Берется один кот, запирается дома на неделю без возможности попасть в холодильник. В итоге, пока мы шляемся по кабакам, кот одновременно жив и мертв.
Ну то есть мы не знаем точно, смог ли он забраться в холодильник или нет, поэтому возникает такая вот неопределенность. Более того, Олег настаивал, что эксперимент с котом Ковальчика значительно сложнее и интереснее эксперимента с котом Шредингера, потому что включает гораздо больше случайных факторов: кот мог стащить что-нибудь из мусорки, мог убежать к соседям через балкон, он мог, в конце концов, свалиться оттуда и начать бродяжничать, радуясь вольной жизни. И если на то пошло, все сидящие в этой аудитории (тут Олег сделал широкий артистичный жест) – тоже одновременно живы и мертвы, поскольку согласно другому знаменитому болтуну Гейзенбергу, существует вероятность того, что в любой миг, вот прямо сейчас, на наши головы упадет авиационная бомба или прольется дождь из горящих кошек.
Однако истинной целью Ковальчика было не произвести фурор, а всего лишь прочертить грань между физиком-делающим и физиком-разглагольствующим. Все эти якобы эксперименты, говорил он, все эти коты Шредингера, демоны Максвела и прочие представители гипотетической фауны, относятся скорее к философии, чем к физике, которая преследует цель не предположить, а доказать. Поэтому собака Павлова и Белка со Стрелкой - вот это наука. А кошак Шредингера - так, игрушка для ума.
Несмотря на очевидное рациональное зерно в его рассуждениях, преподаватели были людьми старой закалки и терпеть не могли нонконформизма, особенно, когда речь заходила о таких божествах, как Шредингер. От отчисления Олега спасала только высокая успеваемость и работа в небольшой научно-исследовательской конторке, которая располагалась там же, в институте. Как настоящий ученый Олег всегда раздраженно фыркал, когда слышал слово «толерантность» и изображал, что растворяется в соляной кислоте, когда кто-то говорил про гуманизм. Однажды, когда мы прогуливались после «пивной пятницы», нам попалась попрошайка. Увидев, что я полез в карман, Олег немедленно потащил меня дальше, заявив, что я не должен кормить зло.
- Какое же это зло? - Удивился я. - Ей нужны деньги, мне нужна карма, все счастливы.
- Нет, не счастливы, - настаивал Ковальчик. – Ты, чтобы заработать этот пятак, всю неделю резал мышек и измывался над кроликами. А она даже пальцем не пошевелила.
- Не скажи, - возразил я. - Торчать в жару и холод на улице, мокнуть под дождем и терпеть издевательства всяких Ковальчиков - это тоже работа.
- Я не о том, - Ковальчик не собирался так просто сдаваться. - Вот дашь ты ей денег, а она пойдет и купит себе пирожок.
- О нет! - Я постарался как можно правдивее отобразить на лице гримасу ужаса. – Только не это!
- Да не цепляйся ты к словам!- Рассердился он. - Я имею в виду, что вместо того, чтобы пойти искать работу, она пойдет искать пирожок, понимаешь?
Я знал, что этот спор не из тех, которые всегда завершаются победой одного и поражением другого. Вот скажем, если бы Галилей и неизвестный монах спорили о геометрической форме нашей планеты, один был бы стопроцентно прав, а другой полностью бы ошибался. И этот расклад не поменяется, даже если второй сожжет первого за ересь - земля как была круглой, так и останется. Но есть споры, где каждый одновременно прав и не прав (как тот кот) и вот там ты хрен что докажешь.
Однако, как это часто бывает, судьба подбросила нам шанс поставить точку в наших разногласиях. Прошу заметить, это действительно был шанс на миллион. Я бы никогда не поверил, что наткнусь в два часа ночи на агрессивного церковного попрошайку, да еще во время, нужно ли попрошайкам давать мелочь или нет. Это как ньютоновское яблоко. Казалось бы, что тут необычного, каждый день на людей падают тысячи яблок по всему миру (а сколько на них валится шишек и катится бочек, даже боюсь предположить). Но в данный момент и в данном контексте (в контексте пинающего балду Ньютона, который зачем-то торчал под яблоней), падающее перезрелое яблоко становится чудом, меняющим историю человечества. Оно приобретает чуть ли не мистический образ христианского плода с Древа познания, за которое мы, гонимые жаждой открытий, отдуваемся по сей день.
В разгар спора нас окликнул безногий калека возле городской часовни, однако мы были так увлечены, что не услышали. Обычно попрошайки в таких случаях не проявляют настойчивость, но калека был явно не из их числа.
- Вы что оглохли? - Получили мы в спину. - Я говорю, подайте Христа ради!
Это был чумазый старик, у которого почти не было зубов и от которого нестерпимо несло.
- Подать ради Христа? - Переспросил Олег.
- Ну началось, - подумал я.
- И какая же радость Христу будет от того, что я дам тебе денег?
- Кретин! - Воспылал праведным гневом старик. - Я безногий!
В его возгласе была слышна горькая обида на несправедливость наших подозрений. Совершенно очевидно, что он безногий, а мы, проходя мимо, самым наглым образом нарушаем его законные права получить денежку.
- Погоди, а ты не блефуешь? - Уточнил мой друг.
- Прекрати, Олег! - Разозлился я. - Это не смешно.
Но Олега было уже не остановить.
- Без обид, старик, в наше время столько мошенников, что я просто обязан все проверить.
Удивительно, но инвалид, похоже, всерьез воспринял это предложение и вежливым движением руки пригласил провести законную экспертизу.
Олег сосредоточенно и очень серьезно крутился вокруг двух культей, тыкал их пальцем, измерял линейкой и даже пытался понюхать, всем своим видом показывая, что он настоящий профессионал. После всех этих сложных манипуляций он отряхнул руки и сказал:
- Черт возьми, вы правы, там действительно нет ног.
- Ну слава Богу,- отозвался я, - пошли домой.
- Нет, ты не понял, - Олег упрямо стоял на месте, - у него нет ног, а значит, мы ему действительно должны.
- Ты же сам говорил...
- Тогда он был просто кликушей-симулянтом, а сейчас жертва обстоятельств, а это значит, что теперь все ему обязаны. Мы с тобой на правах двуногих должны выдать ему пять рублей двадцать копеек и, может быть, еще прибавить в виде сигареты, а правительство - позаботиться о социальных льготах.
Старик одобрительно закивал. Видно было, что он готов подписаться под каждым словом Олега.
- Теперь ты понимаешь, почему Рузвельта выбрали президентом? Это же такая привилегия: тебя все жалеют, к тебе все прислушиваются, на хлебушек дают. У вас большое будущее, мистер. - Обратился он к старику.
- Уверен, что Рузвельту на хлебушек никто не давал, - я терпеть не мог, когда веселятся над калеками и попытался образумить Олега, но тот и слушать не хотел.
- Ты же видишь, я пытаюсь ему помочь, - я узнал этот открытый честный взгляд. Такой бывает у мошенников, перед тем, как заключить «выгодную сделку».
- Ты скотина, - заявил я, - а теперь пошли отсюда. - Я схватил его за рукав и потащил.
- Я скотина?! - Вырвал он руку. - Я гуманист! И заметь, гораздо больший гуманист, чем все эти святоши. Они предлагают ему смириться с тем, что пути Господни неисповедимы, а я предлагаю действовать.
- Это как, действовать? - Вмешался в нашу перепалку старик.
- Ты что, никогда не слышал про модификации тела?
Вот тут уже обалдел я. Наверное, у нас со стариком было одинаковое тупое выражение: рот приоткрыт, глаза навыкате, пульс бьет пулеметными очередями.
Олег же был на вершине своей славы просветителя и гуманиста. Наверное также чувствовал себя Галилей, стоящий перед толпой неверующих в чудо серых тупиц.
- В нашем институте, - уверено продолжил он, - в отделе передовых разработок, уже два года экспериментируют над усовершенствованием человеческого тела с помощью нейроприводов и подкожных имплантов. И нам очень не хватает испытуемых.
Дело принимало скверный оборот, и надо было срочно сворачивать этот цирк, пока мы не загремели в кутузку за издевательства над калекой.
- Не слушайте его, нет там никакого отдела передовых разработок.
- Не бойся, Сашка, сейчас не время шифроваться, - гнул свою линию Олег, - отдел, конечно, засекречен, и я понимаю твою обеспокоенность. Но взгляни на него, он же идеально подходит для эксперимента.
- Заканчивай, говорю тебе! - Мне уже было не до шуток.
- Мы сможем сделать вам биопротез ноги, вживив в ткань нанороботов и собрав металлический каркас.
- А че, правда можно? - Калека уставился на меня, словно я только что на его глазах превратил воду в вино. Я оказался в очень неприятном положении. Старик обратился ко мне и задал конкретный вопрос, на который я должен был что-то ответить. И от моего ответа теперь зависело, буду ли я потом проходить по делу как свидетель или как соучастник. В первом случае мне придется оговорить друга, во втором подставить шею под топор общественного мнения. Шутка ли, два подонка совершенно напрасно вселили надежду нищему калеке, мир которого до этой ночи был на удивление прост и гармоничен. И я решил, будь, что будет.
- Вы правы, коллега, - сказал я Олегу, - внешне он действительно подходит под наши параметры, но вы забываете, что он много лет жил на улице. Его ослабленный организм вряд ли выдержит такую операцию.
- Ничего страшного, - сделал свой ход Олег, - мы его помоем, очистим организм от токсинов, и будет как новенький.
- Очистить-то вы его очистите, профессор Ковальчик (взгляд старика при слове «профессор» сразу преисполнился глубоким уважением), но вероятность отторжения организмом имплантов составляет 87%, а значит, он не пройдет даже первую медицинскую комиссию.
- Риск, конечно, есть, - пешка на Е5. - Но последний образец наносеквестора оказался на удивление стабильным, он предотвратит отторжение. У нас в отделе никто пока не жаловался, по крайней мере, никто из крыс. С собачками все было несколько сложнее.
«Ах наносеквестор, сукин ты сын!», - подумал я.
- Вы забываете, что наш подопытный - человек религиозный, а христианская мораль не позволяет людям наращивать киберпротезы, потому что это насилие над человеческой природой. - Слон ест пешку. - Ведь Господь создал нас по своему образу и подобию. - Не думал, что когда-нибудь мне придется это произносить. С другой стороны, у меня есть оправдание, я биолог, а научный креационизм еще никто не отменял.
- Насилие над человеческой природой произошло, когда он лишился своих ног - это раз. - Конь ест слона. - Господь действительно сделал нас такими, какие мы есть, но он также дал нам мозги, чтобы мы делали киберпротезы. Ну, во всяком случае, некоторым из нас – это два. - Шах.
- Ладно, но есть ведь еще и правовой аспект. Положим, все пройдет как надо, и он встанет на ноги. Но как ему быть дальше? Законодательство не предусматривает возможность трудоустройства человека с усилением нижних конечностей путем вживления киберпротезов. Как быть работодателю? - Рокировка.
- Ну, все когда-то бывает впервые. - Слон есть ладью. - До братьев Райт, знаешь ли, законодательство не предусматривало открытия воздушных коридоров, а теперь мы без них никуда. Так что, думаю, парламент быстро примет поправки, и работодатели наконец получат усовершенствованных людей. - Шах и мат.
Мозг работал, как сумасшедший, но все фигуры уже были съедены. Однако неожиданно для нас обоих в разговор включился сам старик.
- То есть, как, работодатель? - Испуганно спросил он. И я понял, что это мой шанс, поднял с доски короля и пошел в атаку.
- Сама операция проходит довольно быстро, уже через месяц вы встанете, а через полгода сможете играть в мяч и кататься на велосипеде. Вы снова станете полноценным членом общества и сможете трудиться на благо нашего государства.
- Трудиться? - Переспросил он с нескрываемым презрением.
- Ну да, вам же кушать что-то надо. Что вы умеете?
Старик задумался.
- Не знаю, я на баяне играю.
- В оркестре выступали?
- Нет, - он судорожно сглотнул.
- Еще что можете? Водить умеете? Ну там, легковушку или трактор?
- Нет, - произнес он с той же интонацией. Я понимал, что спасаю его от опасных иллюзий, так легкомысленно навеянных Олегом, но мне все равно было его жалко.
- Может быть, вы знаете иностранные языки?
Он молчал.
- Умеете обращаться с оружием?
Снова тишина.
- Тогда, думаю, вы сможете устроиться грузчиком в порту. Платят не ахти, конечно, но зато стабильный заработок и полный рабочий день.
- Нет, - вдруг сказал он, и в его голосе послышалась железная уверенность.
- Что нет? - переспросил Олег.
- Нет, я не согласен, не нужны мне металлические ноги.
- Но вы же сможете жить, как все.
- Я не хочу быть как все.
- Олег, хватит, пошли, - шепнул я на ухо экспериментатору. Тот не возражал. Засунул руки в карманы и пошел дальше. Остаток пути мы проделали молча, после чего сухо попрощались и разошлись по домам. Думаю, он и сам был не рад результатам своего эксперимента.
Свидетельство о публикации №214040901222