Лимб
Обращение татарского хана к народу , 26 января 2007 года.
Вокзальный громкоговоритель простужено прокаркал что-то на железнодорожном наречии, понятном лишь служителям шпал и жрецам вагонов, после чего испуганно смолк. Волчонок, не отрываясь, смотрел на трубку Курбатова, вцепившись смуглыми от копоти и грязи руками в неопрятного серого кота. Кот, впрочем, подобно глубоким старикам, не проявлял никакого интереса к происходившему вокруг. Мальчишка был явно с примесью азиатских кровей, об этом говорили чернющие слипшиеся волосы, широкие скулы, маленький, но уже приплюснутый нос, а также узкий разрез темных глаз, которые внимательно смотрели из своих щелочек, как две влажные маслинки.
С тех пор, как Курбатов зашел в вагон, где застал этих двоих, Волчонок почти не шелохнулся. Он весь был, как заведенная пружина. Одно неосторожное движение, и мальчишка бросился бы вон из купе, поэтому Курбатов старался всем своим видом демонстрировать свое спокойствие. Он осторожно разложил на столике свой походный набор, не спеша набил трубку якобы индийским табаком, который приобрел в небольшой лавке у вокзала, и, развалившись на нижней полке, вальяжно запыхтел дымом, поглядывая в приоткрытое грязное окно. Перрон был пуст. Из молочно-серого тумана мужественно выступали скучная коробка Кировского вокзала и россыпь немногочисленных киосков, хвост которой терялся в мутной пелене. Курить в вагоне, конечно же, было строжайше запрещено, однако по мере удаления от первопрестольной пассажиры потихоньку покидали насиженные улья купе, и когда поезд в судорогах и скрипах остановился у третьей платформы Кировского вокзала, Курбатов, Волчонок и кот были единственными пассажирами, так что его табачный дым вряд ли мог кого-то побеспокоить.
- Как зовут? - Курбатов кивнул на кота.
Вместо ответа мальчишка ещё сильнее обхватил зверька, который, широко зевая, лениво вытянул лапы.
Минут за семь до отправления в тамбуре послышались какая-то возня и стук чемоданов. Вскоре дверь купе с трудом, то и дело застревая, отъехала в сторону, разоблачив виновника столь необычного для этих мест оживления. Невысокий, плотненький человек с крупным носом, седой щетиной и курчавыми волосами, бережно окружавшими островок ученой лысины, не без труда затащил чемодан на колесиках в узкий проход и без сил рухнул на полку. Волчонок с удивительной ловкостью перехватил кота одной рукой и забился в дальний угол.
- Ты чего, парень? - засмеялся новоприбывший пассажир, но вовремя понял, что Волчонок не ручной и его лучше не трогать.
Поезд плавно тронулся и, мучительно скрипя, охая и отдуваясь, пополз в муть тумана. Сначала в окне можно было разглядеть гаражи, дачные участки, понатыканные невпопад вдоль железной дороги, развязки и мосты просыпавшегося города, развалины каких-то заводов, брошенные вагоны, несколько мальчишек на великах, которые пытались поравняться с поездом, но довольно скоро все это скрылось в непроницаемой дымке.
Обычай требовал соблюдать тишину, пока в окне еще можно было что-то разглядеть, поэтому как только зловещие руины цементного завода скрылись из виду, незнакомец протянул через стол руку.
- Давид Клейман, Львов, - коротко представился он.
Андрей Юрьевич по достоинству оценил этот дружеский жест, не всякий начнет разговор с тем, кто едет на восток. Он пожал коротенькую руку, попутно отметив мел на коротком рукаве пиджака соседа.
- Андрей Курбатов. Питер.
- О! Я так и думал, что вы питерский, - обрадовался Клейман. - На вас есть отпечаток интеллигентности.
- Это всё трубка, - улыбнулся Курбатов.
- Не в этом дело. У нас вахтер в институте тоже трубку курил, но на Булгакова он всё равно не похож. А в вас что-то есть от Окуджавы. Голову на отсечение даю, что вы физик, - глаза Клеймана заблестели от азарта.
- Близко, - улыбнулся Курбатов, - биолог-генетик.
Клейман не смог скрыть разочарования от проигрыша, однако, по всей видимости, это не сильно его огорчило.
- Позвольте полюбопытствовать, какой бес вас дернул ехать в этот проклятый туман? - незнакомец уже забыл о своем недавнем промахе, о Волчонке и своем чемодане. Всё его внимание было переключено на Курбатова, за которым он наблюдал с интересом натуралиста, обнаружившего неизвестного науке жука.
- Не знаю даже, научный интерес...
- Или человеческое любопытство? - рот Клеймана расползся в широкую добродушную улыбку.
- Почему тут обязательно должно быть "или"? - Курбатов снова полез за "индийским" табаком. - Вы не против?
- Нет, что вы! - замахал руками сосед. - Курите на здоровье.
- У настоящего ученого такие вещи неразрывно связаны, - закурил Курбатов. - А вы, надо полагать, преподаватель...
- Заметили, да? - Клейман с сожалением покосился на испачканный мелом рукав. - Каждый раз, уходя с работы, пытаюсь смыть, а оно снова проступает. Это у меня своего рода метка профессии. Я, например, давно заметил, что у женщин, продающих парфюм, руки пахнут духами. Мой потом, не мой - легкий запах всё равно остаётся, и это их просто выводит из себя. В дорогих лавках женщины пахнут «Лабре», в местах попроще - «Шанелью». Если у бедняжки дела совсем уж плохи, тогда «Красной Москвой». Вот эта дрянь, говорят, вообще не отмывается. Мне с моим пятном, конечно, повезло больше.
Он задрал рукав и демонстративно потер его.
- Хоть пиджак могу сменить если что.
- И куда вы направляетесь? - осведомился Курбатов.
- Сейчас вот еду к отцу. Он у меня в Красноярске живет.
- Эк ведь вас раскидало!
- И не говорите, - вздохнул он.
***
«Премьер-министр предложил субсидировать просроченную задолженность российских авиаперевозчиков за счет отчислений из стабилизационного фонда и кредита Центрабанка в размере до 3 млрд. рублей, сообщает «Коммерсант» со ссылкой на источник в министерстве финансов. В свою очередь, руководитель профсоюза российских авиалиний отметил, что забастовка диспетчеров закончится только после того, как правительство погасит задолженность по зарплате за 11 месяцев, вызванную прерванным сообщением. Напомним, в сентябре прошлого года правительство приняло решение закрыть все маршруты по восточному направлению после гибели пяти воздушных судов, сбившихся с курса из-за аномально плотного тумана».
Радиостанция «Эхо Москвы», 6 ноября 2005 года
Поезд стоял уже больше двух часов. Волчонок мирно спал на верхней полке, зарывшись в какие-то тряпки. Ровно в шесть по местному времени проводница выдала им комплект белья, однако он был явно не свежий и Курбатов, как мог, оттягивал пугающий момент свидания с провонявшей хлоркой серой наволочкой. Мелодичная гамма «соль-диез» в исполнении железнодорожников, которые своими гудящими молоточками-камертонами проверяли колеса состава, скоро сменилась чей-то руганью.
Курбатов прислушался к этому дуэту, но слышно было только мужскую партию, которая все время повторяла одни и те же слова: «Я, бля, проверяющий», «Как так?», «По закону» и «Беспредел». Эти слова звучали в ночной тишине сонного провинциального перрона, словно зловещие заклинания. Вскоре крик усилился -заклинатель явно решился на штурм и самовольно залез в вагон. За дверью раздался дробный топот и шипение проводницы:
-Нету там никого, говорят тебе!
- А если найду! - угрожающе захрипел мужской голос. После чего кто-то, особо не церемонясь, схватился за ручку и рванул дверь.
- Здрасьте, я ваша тетя! - на пороге, широко расставив ноги, стоял крепкий коренастый мужичок во взмыленном бушлате и сверкал черными татарскими глазами.
- Пред...
Мужичок не без труда подавил в себе отрыжку.
- Предъя...
Снова накатило.
Он глубоко вдохнул и пробежал трудное место скороговоркой:
- Предъявите ваши документы!
Волчонок даже не шелохнулся. Очевидно, он давно путешествовал в этом купе и привык к ночным проверкам. Патрульный долго изучал помятые паспорта, билеты, удостоверения и пропуска в закрытую зону, всё время повторяя «ясно» и «ну-ну», что, в общем-то, никак не объясняло его дальнейшие намерения.
- А почему там дата от ноль восьмого стоит? - хищно сощурился он.
- Потому что мне его проставили восьмого числа, - хладнокровно ответил Курбатов.
- Ага... ; не то утвердил, не то усомнился он. - Заверение МЧС не вижу.
- Вы его пролистали. Вон там снизу, внимательнее смотрите...
Рассерженно сопя, патрульный вновь захрустел бумажками. Не найдя никаких изъянов в документах, он посмотрел на Курбатова и неуверенно протянул:
- А вообще, знаете, вы тут на себя не похожи..., - и замолчал, ожидая реакции собеседника, точно игрок в покер.
Неизвестно, чем бы закончилась эта мексиканская дуэль, если бы не Клейман, который неожиданно подошел к татарину, приобнял его за плечи и спросил:
- Товарищ начальник, а вас как зовут?
- Камиль... - испуганно ответил тот, словно его поймали на воровстве. Чары преподавателя, распространяемые Давидом Клейманом, уже вовсю властвовали над ним.
- А по батюшке как?
- Зарифович, - почти прошептал патрульный. И, нервно сглотнув, добавил, ; Муратов.
- Камиль, вы выпить хотите?
***
«Минэкономразвития рассматривает возможность закрыть Байкальский ЦБК в связи с массовыми выступлениями экологов в Сибири, которые связывают катастрофическое загрязнение крупнейшего в мире пресного водоема с образованием тумана на востоке Евразии».
Информационное агентство "Интерфакс", 12 марта 2003 года.
Через сорок минут несчастный патрульный вследствие неумелого обращения со спиртом был отдан на растерзание русской культуры. Из него мучительно лились песни про Катюшу, частушки, скороговорки, гусарские анекдоты, сказки и весь тот ужас народного фольклора, который обычно сидит надежно запертый в клетке общественного бессознательного.
- Врагу-уууу не сдаё-еее-тся наш гордый «Варяг», пощады никто не жела-аааа-еееет! - хрипел в дым пьяный Камиль, который среди ночи бросил свой пост, чтобы, как он выразился, «сгонять» в родную Эушту, где у него была оставленная когда-то жена и сын. Начальство давно уже смирилось с порывами его мятежной души, вот уже пятый год заставлявшей Камиля неожиданно мчаться сквозь холод и мрак в Эушту к милой Залие.
- ...да ну вас, честное слово, Давид! - негодовал Курбатов, не обращая внимания на первобытный вой пьяного татарина. - Взрослый образованный человек, а верит во всю эту чертовщину! Вам как историку должно быть стыдно!
Клейман не сдавался. В пылу спора он даже вспотел и был вынужден высвободиться из пут галстука и пиджака.
- Ну а как же все эти... эти аномалии? Ну, там Бермудский треугольник или озеро Лох-Несс...
- Так ведь столько лет прошло, а их существование так и не подтвердили, - парировал Курбатов.
- Но ведь и не опровергли, - мягко заметил Клейман. - Я согласен, что призраки, материализованные проекции сознания - это всё народное творчество, но вы же не будете отрицать то, что уже признано фактом. В тумане не действует никакой вид связи. Здесь не летают самолеты, не ходят суда и автомобили. Единственное надежное транспортное средство, которое сослепу точно нигде не заплутает - это поезд. Железная дорога в нашем случае - это нить Ариадны, за которую мы вот уже сколько лет держимся.
- И кроты! - вдруг отозвался Камиль. - Кроты тоже!
- Господи! Какие еще кроты? - рассердился Курбатов.
- Какие-какие! Слепые, конечно!
Клейман поспешил на помощь случайному соратнику.
- Камиль Зарифович имеет в виду «заблудившихся». Местные верят, что человек без определенной цели в жизни, попав в туман, теряется и остаётся там навсегда.
-А-а... - безнадежно отмахнулся Курбатов.
Клейман сделал небольшую драматическую паузу и осторожно забулькал из горлышка недавно откупоренной бутылки.
- Меня больше забавляет другое. Вот все говорят: загнивающий Запад! Горбачев, мать его перемать! А всё оказалось гораздо проще. Для того чтобы развалить страну, не нужны голодные бунты и деньги проклятых капиталистов. Достаточно просто потерять из виду свои территории, которыми прежде особо не интересовались, и всё! Никто не знает, что происходит в Сибири! Говорят, что там образовались куча казачьих станиц и, прости Господи, татарский каганат размером чуть больше Израиля.
- Суки! Вредные суки! - неожиданно подхватил Камиль.
- Простите, а кто «вредные суки»? - поинтересовался интеллигентный Давид.
- Американцы, кто! Ты че, профессор!- в страшном негодовании Камиль схватил вилку и набросился на сосиски, словно они были виновны в наивности профессора.
- Вот ты, профессор, вроде умный, - с набитым ртом мычал он, - а самых простых вещей не понимаешь! Это же их рук дело!
-Какое дело?
- Ну как какое? Туман этот ****ский!
- Интересная мысль, - заметил Клейман. ; А вот у коллеги моего, наверное, другое мнение.... - Давид с любопытством посмотрел на Андрея Юрьевича.
- Да нет никакого мнения, - морщась, потягивал невкусный коньяк Курбатов. - Вот приедем, посмотрим, изучим и тогда будет понятно, что это и откуда. А пока все наши разговоры - пустая болтовня.
-А вот у меня есть теория, - Давид снизил голос до конспиративного хрипа. - Мы, господа мои хорошие, попали в Лимб.
Камиль вопросительно икнул. С каждым опрокинутым стаканом мыслительный процесс давался ему всё труднее.
- Это как у святых, что ли?
- Нет, Камушка, у святых нимб, а лимб - это такое пространство между раем и адом, куда попадают язычники и некрещеные младенцы.
- А я крещенный! - вдруг напрягся Камиль, рванул на себе свитер и выхватил из-за пазухи маленький простой деревенский крестик.
- Это замечательно, Камушка, - улыбнулся Клейман, - но ты вот, милый, мотаешься уже пять лет как неприкаянный между Эуштой и станцией Тайга и не можешь покоя себе найти. Вот что я имею в виду. Я, например, твердо убежден, что место, где человек живет, в точности отражает его сущность. Оно словно бы живым становится, место это, помогает ему. Вот пришли тевтонцы на Ладожское озеро, построились свиньей и утопли. А все почему?
- Потому что плавать не умели? - предположил Камиль.
- И поэтому тоже, но главным образом, потому что лед треснул. Замешкались французы в Москве, и тут же морозы грянули. Понимаешь?
Камиль на минуту перестал жевать. Несмотря на стук колес, было почти слышно, как в его голове трещат лампочки и шипят провода. Камиль думал. Всю перевариваемую им информацию можно было легко прочитать на его простоватом лице. Вот на довольной физиономии застыло блаженство от сосисок, которые он без спросу стянул у Курбатова. А тут он недоволен происками американских агентов - брови грозно нахмурились, губы недовольно искривились, ноздри гневно раздулись и, кажется, даже щетина хищно ощетинилась. Однако негодование тут же сменяется осознанием: лед ведь треснул! Конечно же, они там все, сволочи, захлебнулись. Ещё бы они мне, гады, не захлебнулись! Их бы, сукиных детей, ещё и веслом по башке огреть бы, чтобы тонулось легче! Моду они, паразиты, взяли свиньей строиться! Брови возвращаются на прежнее положение, а лицо принимает привычно-глуповатый вид. Увидев проблеск мысли в глазах Камиля, Клейман продолжил:
- И так оно испокон веков повелось. Но вот, идут годы, страна взрослеет, а мы всё стоим около того камня и не знаем, конем ли пожертвовать или головушкой лихой рискнуть. А может, ну его к черту, и коня этого, и головушку. Не можем решить, и всё тут! Скифы мы или варяги? Праведники или грешники? Язычники или христиане? Русские или не русские?
- Русские! - страшно заревел Камиль Муратов, добавив пару непонятных татарских ругательств.
- Вот Камиль Зарифович - русский. А я в своих корнях не так уверен. Мне мама в детстве говорила, что я её маленький еврейчик, а Сашка Александров из шестого "Б" утверждал, что я жид. Кому из них теперь верить? А между тем, оба они говорили об одном человеке, обо мне, то есть, и при этом, готов поспорить, подразумевали совершенно разные вещи.
- Куда ты мчишься, Русь-тройка? Нет ответа... - развил тему Курбатов.
- Именно! Именно! - обрадовался единомышленнику Клейман. - Нет ответа! До сих пор нет. Вот откуда туман. Вот откуда смятение. Ведь достаточно определиться уже наконец и пойти по любой дороге, в рай она ведет или в ад, но куда-нибудь мы обязательно дойдем. Непременно дойдем.
В щелку двери, оставленной из-за духоты в купе и убийственных носков Камиля, просунулась голова какой-то опрятной старушки, подобранной, видимо, на прошлой станции. Она предлагала путникам газеты, эротические журналы, набор пластиковых солдатиков, шерстяные носки и крестики. Случись завтра Апокалипсис, старушка не только бы не пропала, но имела бы все шансы возродить погибшую цивилизацию. Увидев разгоряченный, красный и небритый лик Камиля, она испуганно отпрянула, однако тот успел её окликнуть:
- Стой, мать! Почём вот это? - ткнул он черным ногтем в солдатиков, и с ног до головы окатил бедную женщину ядовитыми парами спирта и пережаренных семечек.
- Двадцать пять... - пролепетала она.
- Вот, держи, - он залез своей черной ручищей в карман и щедро отсыпал мелких монеток в дрожащую ладонь старухи. Взяв плату, она, не мешкая ни секунды, сгребла всё своё богатство и исчезла.
- Кама, а вы уверены, что там было двадцать пять? - отозвался Курбатов.
- Да вроде бы...
- Эх Кама-Кама... И не стыдно вам, слуге закона, обманывать бедную женщину?
- Почему же обманывать? - обиделся Камиль Зарифович. - Там действительно могло быть двадцать пять, я душой не кривил.
- А вдруг больше? - осведомился Клейман.
- Не, - уверенно крякнул Камиль. - Меньше может быть, но точно не больше.
Курбатов про себя отметил, как гармонично и прочно слились в этом человеке азиатская хитрость с русской дуростью. Клейман же был в неописуемом восторге.
- Вот! Вот он! - в экстазе шипел он, когда Камиль уходил отлить. - Вот он, тот самый интуитивный человек, освобожденный от пут рефлексии! Последователи дзен много лет учатся воспринимать мир чувствами, а не головой. А здесь! Тут! У нас! Живет человек, который, вероятно, голову никогда и не включал! Одни лишь голые инстинкты! Клянусь, если он ещё раз расскажет, как пытался продать железнодорожный фонарик слепому настройщику пианино, я пойду к нему в ученики!
***
«По состоянию на 10 июня в Новосибирской области произошло 58 ДТП, в том числе 5 с участием маршрутных автобусов и 2 с участием двухколесных транспортных средств. 23 человека погибло, 11 ранено. Управление ГИБДД по Новосибирской области обращает внимание всех водителей на повышенную аварийность в связи с плохой видимостью и просит их соблюдать осторожность».
Дежурная сводка УГИБДД России по Новосибирской области на 10 июня 2001 года
Проснувшись с головной болью и неприятным привкусом во рту, Курбатов вдруг обнаружил, что оказался в сонном королевстве. Спало опустевшее купе (наверное, оба его спутника сошли в Локотках ещё затемно), спал пустой мокрый от утренней мороси перрон, дрыхла большая черная собака, завернувшись в тугой узел под заплеванной семечками скамейкой. Всмотревшись в окно, он увидел как к вагону семенила молодая женщина, с головой завернутая в грубый солдатский бушлат. Заметив Курбатова, она поманила его рукой.
Женщину звали Мариной. Она была учительницей младших и средних классов в школе местного пристанционного поселка. Оказалось, что Душа-Анюта (так звали проводницу вагона) контрабандой провезла новые парты из самой Москвы. Поскольку поезд здесь стоит до 12-ти часов, Курбатову выпал шанс стать джентльменом и помочь даме с доставкой груза. Душа-Анюта тут же заверила, что состав без него не тронется, и благословила на святой рыцарский долг.
Возле вокзала его ждала телега, запряженная кобылой, с мужиком на облучке, который, очевидно, только что вернулся из поместья графа Льва Николаевича. Заросший бородой, без переднего зуба и с утробным «тпруууу», он приветственно поднял разодранную ушанку при виде рыцаря.
- Как же вы тут дорогу находите? - устраиваясь поудобнее на сваленной куче школьных парт, спросил Курбатов.
- Чаво? - приподнял ухо ушанки дед.
- Я говорю, дорогу как находите? Ни черта же не видно.
- Так, это самое... Лошадь - она же, эта… Не дура. Дорогу-то знает, - отозвался мужик.
- А сдохнет, что тогда?
- Ну, так как же она... Хотя тут... Ежели исдохнет... тогда конечно.
Мужик неожиданно замолчал, нахмурив лохматые брови, а потом философски заключил:
- Эвона че...
Видно было, что мысль о возможном переходе кобылы в мир иной посетила этого человека впервые, и Курбатов не стал его мучить эфемерными фантомами, пускай и дальше живет сегодняшним днем. Сегодня хорошо, а там видно будет.
- Ну, вроде все! - запыхавшаяся Марина не без труда забралась на подножку. Румянец шел ей невероятно. - Поехали, Семен Антипович!
Толстовский мужик издал какой-то совсем уж нечеловеческий звук, едва заслышав который, кобыла с готовностью дернула шеей и не спеша пошла. Ближе к деревне туман начал редеть. Пока они ехали, Курбатов не заметил на улицах ни единой живой души, словно все вымерли. Даже собак не было слышно. Зато Марина не замолкала ни на минуту.
- А у нас, представляете, Павел Аркадьевич в марте умер. Он у нас географию преподавал младшим ребятишкам. Четвертого ещё на работу приходил, а пятого не стало. Дядя Семен, Павел Аркадьевич пятого ушел?
- Осьмого..., - донеслось с облучка.
- Восьмого, точно.... Какой умница был! Всё знал, со всеми язык находил.
- А что с ним стало? - Курбатову не то чтобы было интересно, но разговор надо было как-то поддержать.
- На крещенских купаниях простудился и слег с воспалением.
- Воспалением… осьмого, - подтвердил мужичок.
- Скажите, а вы случайно не географ? - Марина испытывающие посмотрела на Курбатова.
- Нет, я биолог.
- Ах, какая жалость, - расстроилась она.
- А географию знаете? Ну, там реки, континенты, океаны..., - надежда в ней еще не угасла до конца.
- В общих чертах, - ответил Курбатов.
- Ой, Андрей Юрьевич! Это же замечательно! Может быть, останетесь у нас на недельку? Мы вам комнату выделим, заплатим чего-нибудь...
- Так ведь я биолог...
Марина посмотрела на Курбатова как на тугодума-двоечника и терпеливо объяснила.
- Я же вам говорю, у нас Павел Аркадьевич умер... - логика этой женщины была неприступна.
Школа оказалась простым деревянным домом в два этажа с мансардой. Когда Курбатов занес оставшиеся парты, Марина попросила подождать его немного и побежала разбираться с какими-то квитанциями. Маленький теплый класс с деревянными скрипучими полами действовал на него умиротворяюще. Старая, в грязных разводах доска, на которой бледными рунами проступали интегралы вперемежку с именами великих, и карта мира на стене с продырявленным детским пальчиком мысом Доброй Надежды - всё это ему показалось до дрожи милым и знакомым, словно он провел в этом классе полжизни. Не говоря уже о портретах Магеллана, Колумба, Поло, Беринга и Пржевальского, у которых на всех репродукциях была одинаковая постная физиономия.
В этот момент он не думал о тумане и триумфальном возвращении в своё НИИ с научной статьей, которую обязательно выдвинут на соискание какой-нибудь научной премии. Он был полностью захвачен изучением деталей этого маленького мира.
Курбатов не торопясь прошагал взад-вперед, внимательно смотря, чтобы никто не списывал, подошел к доске и уверенным красивым почерком вывел: «Тема урока: Век великих географических открытий». Затем сел за учительский стол и мельком пролистал сданные работы. Машенька Дубова была умницей во всех отношениях, а вот Венечке Скоробогатову надо было дать хороший подзатыльник и терпеливо объяснить, что республика Коми (через «к», балда, пишется) никакого отношения к человеческой сексуальной ориентации не имеет…
Поезд, никого не предупреждая, тихо тронулся и пополз на восток. Некоторое время усыпляюще мелькали во всем одинаковые и скучные березки, непонятно зачем воспетые русским поэтом, после чего и их затянуло сплошным туманом.
За десять минут до следующей остановки Душа-Анюта заглянула в купе и предложила сходить по нужде, потому что туалет будет закрыт в течение полутора часов, однако Андрей Юрьевич не внял ей. Снова замелькали березки, размытые в рытвинах дороги, снова выплыл из тумана мокрый от мороси перрон, на котором снова ждала его Марина, закутавшаяся в грубый бушлат, и радостно махавшая ему рукой.
***
«Специалисты Гидрометцентра связывают туман, охвативший восток России, с антициклоном, пришедшим с юга. «Беспокоится тут абсолютно не о чем, - рассказал газете директор центра Александр Воробьев. - Это же не вулкан и не землетрясение. Дней через восемь циклон снова уйдет на юг, а вместе с ним и дымка».
«Ведомости», 9 марта 2000 года
Свидетельство о публикации №214040901265