Оптовые души
Однако с тех пор, как бог механики, пророк астрономии и гений математики, почил в бозе, его законы стали все чаще предаваться забвению, а после и вовсе внаглую игнорировались всяческими люмпенами и бичами, не знакомыми со святой книгой "Классической физики". Самым же варварским и невежественными в этом отношении считался народ, который проживал далеко на востоке. Эти мужланы вообще не признавали эллинской культуры и английской просвещенности, в наказание за что были прозваны прилагательным словом, которым именуются и до сих пор. Их невежеству не было предела. Их мужчины в пьяном беспамятстве вываливались из окон девятого этажа и, получив перелом мизинца, пешком возвращались домой мазать ушибленное место зеленкой. Их женщины были подвержены неодолимому инстинкту собирательства. Они подбирали все барахло, которое попадалось на глаза, рассчитывая на то, что когда-нибудь оно пригодится, и карманы их были бездонны. Их дети в возрасте семи лет объясняли дуре-продавщице, что согласно последней поправке в федеральный закон о торговле, принятый весной на думских чтениях, они могут покупать спиртное до восьми часов вечера, и требовали привести им менеджера. Их кошки, несмотря на большой выбор места, едкий запах хлорки и постоянную опасность быть схваченной и казнимой на городской площади в присутствии зевак, монашек и прочего праздного люда, тем не менее продолжали упрямо гадить на паласик у входа в людское жилище. В общем, это была страшная страна парадоксов и логических противоречий, подобно той, что некогда описал Кэрролл (тоже, кстати, математик), как некую проекцию ада для людей с аналитическим складом ума и семилетних лолит, жаждущих приключений.
И Семен Рыбкин не был исключением. Никогда не слышавший о законах Архимеда о водоизмещении, он с разбегу прыгал в общественный бассейн, чем приводил в неистовство всех отдыхающих в Геленжике. Не знающий об ускорении свободного падения, он на пару с пьяным матросом из Кронштадта пытался выяснять, чья слюна быстрее долетит до воды, плюясь с вершины маяка на Финском заливе. Поэтому, вполне естественно, что о заветах сэра Ньютона Рыбкин даже не подозревал. Вот и теперь он вторгся в кофейную "На Грибоедова", самым постыдным образом нарушая Первый Закон, который, напомним, гласил, что всякое тело находится в состоянии покоя, пока ему не дадут пинка. Пинка Семе никто не давал, но его манера двигаться говорила об обратном. Как бы то не было, Рыбкин без объявления войны шумно влетел в уютное пространство этой приличной кормушки для студентов, мажорных нищебродов, залетных иностранцев и представителей интеллигенции, бессрочно пребывающих в творческом отпуске. Его растрепанная лохматая голова с запутавшимися в длинных курчавых волосах кусочками мыла и отросший за ночь мех на пухлых разгоряченных щеках, говорили о том, что он проспал и был вынужден существенно сократить время проведения своего утреннего моциона. А давно нестиранный шарф с похожим на турецкий флаг ромбиком "Спартака", который гневно развивался вслед за Семеном, только подтверждал незнания Рыбкина ньютоновской матчасти.
- Извините, пож... пожалуйста. Опоздал, - громко пыхтя, он бухнулся на стул, пытаясь одной рукой расставить по местам опрокинутые солонки, а другой вытащить извивающуюся ромбовидную змею "Спартака" из недр своей спортивной куртки. - На Владимирском пробка опять была. Я сразу в метро, а там оказалось, что Достоевского закрыли. Я на другую линию. Мне пожалуйста пельмешков, - попутно обратился он к подоспевшей официантке.
Средних лет аккуратно подстриженный мужчина в деловом костюме и при галстуке, сидевший напротив, не перебивал этот захватывающий сбивчивый рассказ, продолжая скорбно жевать свой палтус.
- Вот и опоздал, - заключил Семен, неожиданно замолкнув. И тогда сидящий напротив понял, что это был ораторский жест, вроде римского sic!
- Sic? - Уточнил он на всякий случай.
- Чего? - Промычал Семен.
- Не важно... - незнакомец наконец убедился, насколько хорошо Рыбкин ознакомлен с правилами риторики, светской этики, личной гигиены, моды сезона весна-осень, литературными нормами русского языка и этим чертовым Ньютоном. Быстрым еле заметным движением он достал из кожаного старомодного портфеля увесистую папку и, вскрыв ее ловким движением опытного патологоанатома, распотрошил ее внутренности.
- Здесь все необходимые бумаги, включая страховку, банковские чеки, паспорта, вид на жительство, права на ношение оружия и полный соцпакет. Оплата производится в течении часа. Средства будут перечислены на счет любого указанного вами банка. Разумеется, если вас интересуют деньги.
- Конечно интересуют! - Забеспокоился Семен.
- Просто некоторые мои клиенты наивно полагают, что счастье вовсе не в деньгах.
- Ваши клиенты - дураки! - Решительно заметил Рыбкин.
- Полностью с вами согласен! - Тут же отозвался его собеседник. - Разумеется, товар обмену и возврату не подлежит. Предложение действует, пока я здесь.
- По рукам, - мужественно сказал Семен.
- Отлично. Тогда нам остается подписать вот эти бумаги. Тут, тут и еще вот тут.
Семен, не раздумывая долго, схватил лежащую на документах ручку-паркер, и зажав ее в своем пудовом кулачище, с невыносимым скрипом вывел синие зигзаги в графе "Имя".
- Эма... Эмануил Шу... Шум... Шумахер? - С трудом прочитал эти каракули нотариус. - Семен, какой Шумахер? Вы должны были написать свое имя?
- Мне не нравится мое имя, - заупрямился Семен. - Оно какое-то несолидное. Сема Рыбкин - сюсюканье какое-то.
- А Шумахер - солидное?
- Да уж всяко посолиднее... И потом, вы его заезды видели?
- Слушайте, не я правила придумываю! Сказано писать свое имя - пишите!
- Ладно, черт с вами, пусть будет Рыбкин, - согласился Семен.
- Знаете что! - Вдруг обиделся нотариус.
- Ой! - Спохватился Семен. - Извините пожалуйста, Израил Ардалионович! С языка сорвалось. Больше не буду.
- Не буду! - Передразнил его нотариус. - То же мне! Эммануил Шумахер!
Израил Ардалионович был настоящим профессионалом, поэтому он быстро погасил в себе эмоции и вновь вернулся к сдержанному деловому тону.
- С вашей стороны также необходимо обозначить свои условия сделки - сумма, место, время, тело, если угодно, и прочие формальности.
- Это все? - Уточнил Семен.
- Да! - Спохватился нотариус. - Кроме всего прочего вы должны указать какое-нибудь примечательное, на ваш взгляд, свойство своей души, чтобы заинтересовать нас, как того требуют наши корпоративные стандарты.
- Свойство души... - задумался Семен.
-О! - Вдруг вспомнил он. - Я стихи пишу!
- Покажите, - требовательно велел Израил Ардалионович.
- У меня не с собой...
- Тогда вот, напишите...
Он выдернул из подставки салфетку и протянул ее Рыбкину.
- Будете сейчас как настоящий писатель. Чехов тоже на салфетках писал.
- Я Чехова не очень...
- Пишите!
Семен возился долго. Когда дело было сделано, он налился краской и стыдливо вернул салфетку, порванную паркером в нескольких местах. Израил Ардалионович тщательно изучал этот предмет, дотошно проверяя каждый его сантиметр, и то и дело переворачивая. Наконец он вынес вердикт.
- Какой-то вы ***вый поэт. Не обижайтесь...
- Так я ж не говорил, что поэт! - Возмутился Сема. - Я сказал только, что стишки пишу.
- Нет! - уверенно отрезал Израил Ардалионович. - ***вые поэты нам не нужны. Их и так у нас навалом, хоть лопатой выгребай.
- Я еще петь умею! - Поспешил реабилитироваться Сема. - Хотите спою? Партию князя Хованского?
- Избавьте! - Нотариус был беспощаден. - Еще что-нибудь умеете?
- Еще я паять умею.
- Сойдет. Теперь определимся с желанием.
- У меня три желания... - заметно оживился Сема.
- Это вы щуке будете три желания загадывать, - перебил его Израил Ардалионович, - а мне, извольте, одно. Одна душа - одно желание - все честно.
Рыбкин мечтательно закрыл глаза.
- Хочу сам исполнять все желания!
- Детский сад-штаны на лямках! - Отозвался Израил Ардалионович. - Бросьте вы эту софистику, Семен, мы это уже сто раз проходили!
- А что? Имею право!
- Вы себя переоцениваете!
- Себя?! - Семка рванул толстовку на груди. - Мою мятежную русскую душу?
- Вот только не надо мне тут про загадочную русскую душу втирать! Наслушаетесь своих писак и сами туда же! Ирландцы мне говорят, что у них загадочная ирландская душа, французы - про загадочную французскую! Хватит уже! Давайте по существу!
Ответ не заставил себя ждать.
- Хочу устроить конец света.
- Опаньки! - Удивился Израил Ардалионович. - Это с какого ж перепугу?
- Ну, конец света - это же вообще конец... - принялся рассуждать Семен.
- Вообще.
- И Вере Тимофеевне, значит, конец?
- И Вере Тимофеевне, - Израил Ардалионович все еще не понимал логику мысли.
- Тогда хочу конец света. Эта сука мне еще должна останется.
- Так. Стоп! - Израил Ардалионович вдруг понял, куда все идет. - Никаких Апокалипсисов! Если бы это было разрешенное желание, то мы бы давно обанкротились. Как маленький, честное слово! Вы бы еще стрелять лазером из глаз пожелали!
- А что, можно?! - Обрадовался Семен.
- Ой, мать моя женщина! - Схватился за голову Израил Ардалионович.
- Тогда хочу трахнуть Лидочку.
- Все хотят. Следующее.
- Дачу в Подмосковье.
- Ты цены на недвижимость там видел? Следующее.
- Квартиру в центре Питера.
- Хрущевку и на окраине.
- Вернуть Олю.
- Пойди и верни.
- Мотоцикл "Ява".
- Идет! - Неожиданно согласился Израил Ардалионович.
- Мечта детства! - Потер руки Сема, довольный успешной сделке.
Пока Израил Ардалионович выписывал чек и гарантийный талон, к столу подошла все та же официантка и осведомилась, не принести ли чего-нибудь еще. Израил Ардалионович сказал, что уже уходит и попросил счет. Когда доставили счет, он привычным движением сунул руку в карман пиджака, однако ничего там не нашел. Вскочив со стула, он начал яростно хлопать себя по всем выступающим частям тела, однако, по всей видимости, это не принесло ожидаемого результата.
- Вот дьявол! Кошелек пропал! Здесь же был! Куда я его...
- А как он выглядел? - Осведомился Семен.
- Такой коричневый, с "Веселым Роджером"
- Господа! - окрикнул Сема кафе, - Веселого Роджера никто не видел? А вы в портфеле смотрели? - Уточнил он.
- Да нету там! - резко ответил вконец расстроенный Израил Ардалионович.
- Ну что ж делать, - развел руками Сема. - Кто-то теряет, а кто-то находит.
- Я бы на вашем месте не спешил про "кто-то находит", товарищ Рыбкин! - Возмущенно заявил Израил Ардалионович. - Ваш мотоцикл еще не заверен. Вы, между прочим, мне еще должны будете, потому что у меня без сдачи нет.
- Столько хватит? - Семен щедро отсыпал горсть монет на стол переговоров.
- Один-два-три... - принялся считать Израил Ардалионович, - двадцать, двадцать пять, двадцать семь, тридц...
Неожиданно он запнулся и поднял негодующий взгляд на Семена.
- Тридцать?! - В неистовстве заорал он. - Тридцать монет?! Вы че, совсем все охренели?! Так всё!
Судорожными движениями он стал собирать разбросанные по столу листы обратно в папку. Когда ему под руку попался договор, он потряс им перед носом Семена и принялся демонстративно кромсать его на мелкие клочки.
- Вот вам секс с Лидочкой! - Швырнул он в Сему первую охапку бумажных хлопьев.
- А вот вам мотоцикл "Ява" - за первой охапкой последовала вторая. Довольно улыбающийся Семен сидел неподвижно, обсыпанный клочками своего контрактного счастья, словно рождественская елка.
- Позвольте откланяться! - Израил Ардалионович театрально изогнулся и решительно направился к выходу, бросив по дороге испуганной девушке, что счет оплатит "тот ушастый".
- Все в порядке, господа, мелкая ссора, - обратился Семен к притихшим посетителям кафе.
- Девушка, вы не могли бы мне еще пельмешек, - подозвал он официантку, вытащив из кроссовка кошелек с пиратским флагом на передке, и отсчитал несколько крупных купюр, - уж очень они у вас вкусные.
Свидетельство о публикации №214040901306