Герой. Пролог

Пролог. «Деревня-на-Величавом-холме».

Ночное небо озаряли частые вспышки белого пламени, это молнии яркими всполохами пробивались сквозь плотную завесу черных туч, пролетавших так низко над землей, что казалось, подними руку и сможешь дотронуться на мгновение до грозных исполинов, пожиравших каждый, даже самый блеклый лучик света. Полная луна, сегодня проигрывала битву с небесной армией, стойко окутывающей все пространство до горизонта и бормотавшей глухой канонадой грома. Если и существовало на свете нечто сильнее мощнее, то оно находилось в точности снизу. Как и следовало ожидать, ни одной капли влаги не упало на скалистое плато, раскинувшееся, насколько хватало глаз.  Мелкие булыжники от постоянной тряски имели неосторожность отколоться от монолитного куска и тотчас обращались в серую пыль под сотнями тысячами кованых сапог четко и равномерно марширующих всюду. Хозяевами сапог были закаленные воины раскалывающих нечто покрепче крошечного булыжника. Мрачно поблескивали несколькими золотыми линиями на черном зачарованном металле метки силы -  знаки отличия солдата, по которым можно было определить, под чьим командованием он находится. В руках обнаженное оружие, на лицах вера в своего властителя, позволявшая лишь мановением руки посылать в самую жаркую битву смело шагающих воинов.  Легионы беспрекословно, не издавая звука, тренировались денно и нощно в угоду своему властителю, а над ними Урчало небо, высказывая свое недовольство всей этой картиной, но не явно в открытую, а издалека, будто не смея появляться на глазах у главной причины сего масштабного действа.
Вокруг продолжалась беспросветная ночь, сверкающая ярче звезд на фоне глаз человека, стоящего под куполом одной из величественных башен крепости Армак. Это были не просто два глаза, казалось, темнейшая тьма всего лишь дальний отпрыск этих вместилищ перворожденного необузданного Ничто. Взор высокого худощавого мужчины   придирчиво искал малейшую оплошность или неверное движение, за которым последует неминуемая и мучительная смерть провинившегося. Но взгляд, блуждающий между стройных рядов темного войска, натыкался на строгую дисциплину и отличную выучку солдат. Сейчас мужчина медленно поднял глаза и невидяще устремил их вдаль. Неожиданные древние воспоминания ворвались бурным потоком в сознание.  Много лет прошло с тех пор, как безусый юнец почувствовал - вместилище Искпы созрело, и он обрел Умение, до мелочей запомнив первый раз, когда, прилетев на крыльях счастья, домой, первым делом показал родителям Умение. Неумело помогая себе движениями рук, мальчик сотворил чудо – радугу, раскинувшуюся на ладонях. Она предательски мерцала, и обрела всего два оттенка: ярко синий и мягкий бирюзовый, но это   свершилось Чуда, и начало нового отрезка жизненного пути. После этого жизнь мальчика коренным образом поменялась. Его родители, собрав последние крохи, наскребли пару золотых – суммы как раз хватит для старта обучения, начальному образованию развития Умений, в небольшом, опрятном одноэтажном здании, гордо именовавшей себя Школой Искусств. А дальше, все превратилось в большой водоворот, утягивающий юношу в глубину знаний. Деревенская школа – то большее запомнившаяся человеку с бездонным взглядом, все иное: палата знаний, пребывание в городе Мастеров, бегло прочитано, оставляя за собой суть и не замечая лишних деталей.  Спрячем подальше это знание, знаниями новыми воспоминаниями, нового человека - Кайзера.
Раскат грома, вывел его из транса, налетел шальной ветерок, и полы его плаща лениво затрепыхались на секунду и вновь обессилено обвисли, замирая, в тон своему хозяину. И вновь нахлынула волна из прошлого, каждый приход которой преподносил ему, все новые, ранее неизвестные истины, точнее всего лишь переосмысленные, вобравшие в себя помимо черного и белого, еще не одну бесконечность цветов. На ум пришло еще одно воспоминание, наверно, даже немного ярче, чем первое чудо – его первый шаг на ступень познания забытых умений, манивших к себе, притягивающих своей необъятной мощью и могуществом. Старые дураки из города Мастеров, дожив до почтенного возраста, остались слишком узколобы, чтобы понять истинную сущность забытых Умений. Страшась их, мастера уничтожили или надежно спрятали все источники знаний, будь то книга или простое Слово. Но от него не так просто было укрыть запретные плоды. Именно тогда, небесно-голубой цвет глаз будущего Кайзера, впервые подернулся легкой сероватой дымкой.
Внизу все также маршировали легионы павших героев, великой армии Кайзера. Выкинув из головы все ненужные мысли, предводитель темного воинства, обратился к ним:
- Герои! Пускай трусы и глупцы называют вас павшими! Назло своим врагам вы обрели могущество и силу  несравненную, ни с одной армией нашего мира! Закалите свои сердца, наполняет их яростью, пусть ваши мечи и Умения разят всех вставших на пути воинов Кайзера! Пусть льется кровь поверженных и слабых, ничто не станет помехой для великих!  Запомните этот момент солдаты! Каждый из вас стоит на пороге новой эпохи! Нашими руками мы отвоюем для себя земли и преподнесём дар нашей собственной Родине – Железной Империи! Да будет так! Вперед, мои легионы, несите славу, во имя вашего Кайзера!
Голос, многократно усиленный при помощи легкого заклятья, был заглушен ревом тысяч глоток, слившихся в смертоносном унисоне. Среди прочих, вопил, что есть мочи, особый отряд карателей – воинов невосприимчивых к Умениям, но и также сами не обладающие таковыми. Жемчужина темного воинства.
Мидий стоял плечом к плечу со своими братьями – карателями. Усердно надрывая связки, мужчина, тряся в воздухе копьём, думал совсем не о великом зарождении Железной империи. Перед глазами проносилась вся прожитая жизнь, как у повелителя минутой ранее. О чём сожалел молодой воин, стоя в первой шеренге, готовой принести новый порядок, уже почти обреченному миру? Ни о чём, короткая и насыщенная жизнь готова отлететь к праотцам, НО не ранее, чем голова Кайзера закончит полёт с высокой башни крепости Армак. Главное скрыть ложь. Много ли братьев карателей последует за ним? Неважно, Мидий в одиночку исполнит коварный план. Эх, чего же раньше-то не понял, к чему ведет дорога темного повелителя…
***
За пару десятков лет до этих судьбоносных событий, в одном Создателем забытом селении, где единственным человеком, получившим образование выше уровня школы Искусств, и слышавшим о настоящем местонахождении города Мастеров, был учитель, этой самой местной школы.  В тот день, лысоватый и до неприличия пухлый мужчина тридцати лет отроду, тяжело отдуваясь в щегольские усики и вытирая влажный от пота лоб, наконец, добрался до дома Ксандера и Фелиции Спесс, находившегося на самой вершине Величавого холма, наивысочайшей точки поселения.
Прибыл этот господин с одной лишь целью, уладить небольшую возникшую формальность, а именно - рождение их сына, Мидия, которого, по традиции, должны были показать сильнейшему умельцу или как это называли по новомодному – магу. Эта, странная на первый взгляд процедура, уходила корнями в дремучую старину, когда Первые, в чьих венах бурлила необузданная энергия, пришли на эту землю и обучили людей основным Умениям – зажигать рукотворное солнце, повелевать ветром, создавать воду и передвигать горы, было и пятое, но, к сожалению, даже упоминание о нем было утеряно и кануло в веках. Именно тогда, в первые сутки от рождения, младенца посещали великие и вкладывали крупицу своей мощи в маленькое тельце.
 В настоящую эпоху, некоторые горячие головы, всерьез продвигают идею, что благословение учителем, перестало быть настолько важным, ведь Умения или «М-а-г-и-я» (какое вульгарное слово!) течет в жилах от момента первого вздоха новой жизни, другие же, не менее горячие, но более рассудительные, настаивали о том, что учитель «открывает» ребенку дорогу в магический мир, и без этого таинства не возможен дальнейший путь развития Умений. В итоге, самые мудрые и благоразумные решили оставить все без изменений, утихомирив особо говорливых умельцев.
А сейчас, в этот самый момент, изрядно уставший учитель входил в гостеприимно распахнутые настежь двери жилища. Навстречу ему шагнул счастливый отец, красивый мужчина с правильными чертами лица и ослепительно белой измученной улыбкой.
- А! уважаемый господин Помпус проходите, проходите! Фелиция с сыном в спальне. О! Слышите, проснулся! Наверно вас учуял! – Ксандер перестал трясти руку совсем обессилевшего учителя и подтолкнул его к следующей двери, ведущей в воистину белую комнату. Все блестело и сверкало чистотой и стерильностью, и не удивительно, господин Спесс был деревенским врачевателем, не блистательным, но и не бездарным, правда излишне трудолюбивым, бывало, и залечить мог, как, например, старую госпожу Алифо, проходившую обычный медосмотр, после которого оказавшись без двух зубов (Уважаемая! Это уже никуда не годится! Все корни наружу), и с самой настоящей шиной на лодыжке (Нет моя дорогая! Это, как раз-таки, перелом!).
На большой кровати лежала миловидная женщина, бережно прижимая к себе небольшой, громко кричащий сверток, из которого то и дело показывалась пухлое личико карапуза, издававшего пронзительные звуки.
- Господин учитель, может сын уже обладает умением громогласа? Признайтесь, он замечательный! – Ксандер никак не успокаивался, его вид говорил, еще чуть, и новоявленный отец пустится в нескончаемый пляс. Но уважаемый учитель, лишь кивнул господину врачевателю, и быстрее подошел к младенцу, желая поскорее избавить свои барабанные перепонки от надоедливого шума. Согласно обряда проводивший должен был прикоснуться к ладони ребенка и произнести: «От отца к сыну, от старшего к младшему, от мудрого к жаждущему, пусть возгорится твоя Искра и заполнит вместилище Твоей души, Энергией этого мира», в самый сакральный момент учитель обязан почувствовать легкое покалывание во всем теле – это бы означало, что искра зажглась и работа выполнена, наступало время благодарностей и подарков, но не в этот раз. Сейчас закончив последние слова Помпус собирался уже убрать руку, как понял, что что-то не так – нет покалывания, будто наверху забыли зажечь фитилек. Свеча есть, пламени нет.
Супруги Спесс не могли понять, отчего школьный учитель не отпускает руку малыша, а выражение его лица постепенно меняется из приторно сладкого, в подобие половинки выжатого лимона. Вслед за выражением, лицо спешно покинул и привычный румянец, сменившийся мертвенной бледностью. Уважаемый учитель ощутил в прошедшие краткие мгновения, показавшиеся бесконечной пыткой, что значит окунуться одновременно в кипяток и в прорубь, а затем быстро увянуть, как первый весенний цветок торопыга — раскрывшийся    навстречу стремительному и коварному ветру, не стряхнувшего с себя последние морозы.
Ксандер, почуявший неладное, вовремя подхватил мешковатое обессиленное тело Помпуса и усадил его на прикроватное кресло, по пути зацепив вазу с небольшого столика собранного из отполированной кости буйвола горных краев. Ваза, разбившись с пронзительным дребезгом, щедро окатила пол мелкими блестящими осколками, давая повод малышу снова заняться любимым делом, а именно выражать свое мнение в нескончаемом крике.
И в этой истошно гомонившей суматохе, ввести в нормальное русло ситуацию удалось госпоже Спесс, которая тихонько пощекотала маленького, и он, о чудо! замолчал, и сделать легкий жест рукой в сторону мужа, который посмотрев на любимую жену, тут же перестал суетиться вокруг учителя, хлопнул себя по лбу, сходил за стаканом воды приведшей размякшего Помпуса в чувство. И стоит отметить, Фелиция, не применила ни грамма Умения, она отличалась от всех других жителей деревни, величайшей силой воли, как говорили некоторые за спиной у четы Спесс, в этом доме, балом правит женщина.
- Господин Помпус, что же вы!? Извольте присесть, вот сюда, осторожней! – Ксандер засуетился вокруг полуживого учителя, смахивавшего сейчас на восковую куклу, подставил под его (да простит меня господин Помпус!) чрезмерное седалище небольшой табурет, жалобно скрипнувший, когда это мощное тело крайне немужественно шмякнулось на него. Этот момент чрезвычайно развеселил карапуза, прекратившего свою кратковременную передышку и залившегося звонким смехом. Госпожа Спесс улыбнулась малышу так, как это может сделать только мать. Ее улыбка не была лучезарной и ослепительной, нет, совсем наоборот, она сквозила заботой и сердечной теплотой. Материнская улыбка – крепче всех бастионов, но и мягче пуховых облаков, несущихся по небосклону; светлее золотистых лучей солнца, озаряющих зеленый летний луг, но и умиротворённой ночной тишины дарующей страждущему отдых и душевный покой; ласковей весеннего ветерка, но и ободряющее утренней росы. Эта улыбка растапливает льды, заполняя всё безграничным океаном любви. Конечно же, наш Мидий не мог, пока так подумать, но в его глазах сейчас читалось намного больше, нежели подвластно перу. В их маленьком мире не было дел, до каких-то сует или, например, этого странного учителя, недобро косящегося на мать и дитя.
- Что ж, я, наверное, пойду, проводите же меня, - быстрее собираясь, не отведав положенных угощений, что было вдвойне странно, зная, это единственное, что по-настоящему поднимало настроение господину Помпусу, учитель, опершись на руку Ксандера, засеменил пошатываясь, к выходу.
- Но, что же вы, господин учитель? А как же кренделя? Ваши любимые, с маком и сырной корочкой? – в голосе главы семейства слышались неприкрытые нотки отчаяния.
- Н-нет, позже, все позже, дурно мне, высоковато вы живете, господин врачеватель, придется теперь Умения использовать, совсем силы потерял. – Говорить о том, что почувствовалось, многоуважаемому учителю не хотелось, да и возможно он сам и не понял. Уже подходя к своему дому, учитель попытался воспользоваться умением и заровнять пару, так не кстати, подвернувшихся под ноги кочек, но Умением смог, лишь чуть поднять пыль.
 -Эх! и вправду устал, не зачем было отказываться от крендельков! – раздосадовал Помпус, но возвращаться в такую даль уже не хотелось и с бурчащим желудком, мужчина поплелся дальше.
После этого случая мистер Помпус неожиданно заболел, да не просто так, а на целую неделю, чем несказанно обрадовал всю детвору, предпочитавшую темному школьному залу весело журчавшую речку, так и притягивающую всех без разбора в наступивший необычайно жаркий период.
Вся деревня насчитывала не больше четырех сотен семей, мирно и не очень, проживающих в разношерстных жилищах, от небольших полукаменных хибарок, с криво застланными крышами, но в таких, основной массой проживали, совсем обделенные Умениями люди (ленивых –говаривал учитель Помпус), и заезжие работяги, державшие в кулаке каждую монетку, чтобы по осени накупить овощей для всей семьи и как-то перезимовать. Еще были и двухэтажные каменные, добротные дома, таких было большинство, благо Умельцев каменщиков было когда-то вдоволь. В таких размещалось по несколько семей в разных квартирах, у кого комната, у кого две, а кому совсем перепало или где выслужились, то три полноценных комнаты и небольшая кладовая.
Были еще куча мелких подворий, и особнячков, но среди всего этого бушующего моря шпилей и остроконечных крыш, возвышалась усадьба городского главы (а по чину государственному – старосты), которая, по совместительству была его рабочим местом. Белый кирпич, декоративные башенки и целый ворох изразцов, первое, что бросалось в глаза, а за ними и четкие прямые линии стен, и целых семнадцать окон, расположившихся по всему огромному зданию, отличавшихся между собой размерами и предназначениями. И главная достопримечательность - это крытая зала, раскинувшаяся перед миниатюрным замком, здание местного совета. Все более-менее важные решения в деревне принимались не только главой, но изредка и советом.
 Совет - собрание почтеннейших шести мужей и одной благочестивой женщины, скромно занимающей пост главы совета или же просто - советника.  Свои заседания, как говорили в народе «посиделки», они пренепременно назначали на ранний вечер, когда солнце приносило багровое покрывало на небеса, чуть касаясь бочком кромки горизонта. И этим все очень гордились, ведь в королевстве принято наоборот, когда солнце, лишь озорно подглядывало румяным восходом за всеми.
Сама деревня определённого названия не имела, как, впрочем, и все остальные, а именовалось просто, «Деревня-на-Величавом-холме». Правила не позволяли деревням иметь особенное название, их можно было лишь заслужить и тогда это поселение переходило в разряд малых городов.
«Деревня-на-Величавом-холме» (Тьфу ты! Ну и название) относилась, и платила величину налога, Серебреному городу, прозванному так из-за огромнейшего скопления серебряных жил в округе. Из-за металла, город опоясывал тугой пояс шахт и приезжих рудокопов. Ходили слухи, что особенно одаренные умельцы-шахтеры, разбивались на тройки и целыми неделями безвылазно денно и нощно, без остановки, занимались добычей! Учитель Помпус лишь нервно фыркал, называя все это выдумками, но это только усиливало сплетни, ведь каждый знал, если Помпус начинал истерично дергать верхней губой и его левый глаз пускался в пляс – значит, учитель черной завистью изводится. Сорвиголовы среди старших учеников не раз, пользовались этой слабостью учителя, доводя его до бешенства, и горе тому, кто не успел спрятаться! Будешь потом несколько суток ходить по-утиному и крякать, и самое страшное, что все утки будут бегать за тобой и принимать за чужака, больно щипая за икры или еще куда хуже.
А вот город уже входил в земли Холмогорья, с центром в крепости Мартан, одну из четырех земель, образующих Нерушимое Королевство. Как бы помпезно не звучало название, оно целиком и полностью оправдывало себя. Со времен, когда предки построили четыре крепости, ставшие центром земель, ни одно вражеское войско не пересекло границ Нерушимого. Богатая и процветающая страна издревле манила захватчиков, но последние обломали зубы о гранитные стены внешних пограничных укреплений. Стабильность привлекала не только любителей легкой наживы, а также и простых людей соседних княжеств и стран, которые кочевали целыми народами поближе к Королевству под защиту древних Умельцев. 
С тех времен прошло целое тысячелетие, и высокие стены прежних границ остались лишь рассыпающимся напоминанием темной эпохи. Нерушимое простерлось от океана до океана, только несколько диких племен, со своими собственными обрядами и шаманами, в западных горах не захотели вступить в эпоху Всеобщего Мира, как нарекли ее историки. Правда, по утверждениям Географического Сообщества Магов есть еще несколько материков, но особенно заселенных не встречалось.
Большинство жителей давно забыли все, что связано с войной, нет, конечно, бывают случаи, когда ретивые молодцы устраивают где-нибудь в поле побоища и долго, потом еще врачеватели пришивают ноги и руки, а особо неудачливых оплакивают родственники, но это не Война, даже армии, как таковой, у королевства не осталось. Были, правда, несколько гильдий охотников, да стражники, вот и все воинство.
Сердцем, столицей Нерушимого королевства, по праву, был город Айтернум - средоточие великолепия, роскоши и верховной власти. Величественные палаты знаний, разбросанные по всему городу, с высоты птичьего полета, образовывали правильную фигуру с восемью остроконечными вершинами, октаграмму. Символ считался идеальной фигурой построения умельцев, для достижения полной концентрации Энергии, Искры то бишь. Так же символ был священным и для служителей храмов Создателя. Теологи королевства проповедовали, всем известные истины, то, что Создатель не зря так зовется и что именно он создал этот мир, что вручил искры Умений четырем (Да, да! Именно четырем! Про пятое умение даже в текстах «О Создателе» было стерто!), все почиталось всеми жителями Нерушимого издревле, отчего храмы, большую часть времени пустовали, лишь по великим праздникам собирались полные залы для большой, полуденной, службы во имя Создателя.
Генератором идей и новаторства королевства считался, можно сказать аскетичный, по меркам столицы, скрытый от лишних глаз город Мастеров. В этот, воистину, храм перворожденного знания сумели найти путь единицы из достойнейших умельцев. При дворе Великого совета, в столице, только трое из восьми десятков и одной, знали местонахождение великого града науки.
Но, вернемся в нашу деревеньку, где все шло своим чередом, за исключением одной семьи, а именно достопочтимых Спесс. Уже, как полгода прошло с рождения маленького Мидия, и рос мальчуган смышлёным, шустрым, даже излишне. Мелкая хрупкая утварь была заменена на простою, но крепкую. И вроде все хорошо, но беспокоило местного врачевателя отсутствие разных необычных событий, которые повсеместно сопровождают рождение в семье младшенького. Выражаясь яснее, Ксандер отчаивался от отсутствия знаков, указывающих на наличие у его горячо любимого сына задатков умельца. У других, всё, как у нормальных: то пыль внезапно появится, то книги, внезапно, покрывались жёлтым налетом, как после долгого пребывания под солнцем.
Фелиция, в этом вопросе, супруга не поддерживала, повторяя, что ее милый муженек, торопит время и, видит Создатель, впустую портит нервы себе и окружающем. Вот и сейчас женщина, занимаясь очередным заказом, в который раз дискутировала с Ксандером.
- Милый, и что толку от т затеи отвези Мидия в храм Создателя? Если ему суждено служить и стать теологом, он станет им, но что ты хочешь от ребенка, который еще и двух зим не прожил? Вот вспомни Валанга, сына Зиры и Кармона, у него в три года Искра показала себя, а до этого ни-ни.
- Но, как проявилась! – Ксандер не хотел спорить с женой, все равно переиграть ее было практически невозможно, - всей деревней тушили сарай, хорошо, что днем запылало, и скотина на выпасе была.
- Вот видишь, - не отрываясь, промолвила Фелиция, - только Создатель знает, что уготовано нашему сыну.
Она понимала, ее муж беспокоится не только о будущем сына, но и о репутации всей семьи. Что Ксандер, что Фелиция были лучшими, отличными умельцами в своем деле, чтобы не говорили злые языки, не раз заезжие приемщики гильдий и глашатаи палаты знаний, делали заманчивые предложения. Фелиция еще несколько лет назад бы согласилась, точнее, согласилась, но внезапно влюбилась и пожертвовала своими мечтами во имя семейного союза.
Ксандер с наслаждением и восхищением наблюдал, за работой своей жены. Фелиция была искусная рукодельница. Нитки, маленькими змейками сплетались меж собой под умелыми пассами супруги Ксандера. Ряд за рядом, нитки превращались в великолепный узор. Большая часть поселка, хотя бы раз, но заказывала у нее что-нибудь: от половичка, до роскошного ковра и богато украшенной скатерти.
Вот и сегодня, жена трудилась над заказом для самого Главы деревни! Не за горами был его очередной день рождения, когда глава расщедривался, приглашал артистов, приглашал умельцев с огненными фокусами. А этот ковер, явится подарком от членов совета, не поскупившихся, внеся всю сумму сразу, и снабдив Фелицию всем необходимым. Такой дорогой подарок означал, совет обязательно, что-то попросит взамен, наверняка льготу или помощи в благоустройстве отпрысков во всевозможные мелкие инстанции, куда дотягивалась рука (в основном с мешком полным звонких монет) Главы деревни.
Спорить было бессмысленно, да и все желание пропадало, ее кроткое выражение лица никак не сочетались с характером из кремня, но отчего-то муж смотрел на нее и верил: все будет в порядке, ведь это их сын, и он всем еще покажет. Нельзя сказать, что в то время старший Спесс был не прав, совсем наоборот…
А вот маленький Мидий ни о чем таком не задумывался, если конечно такое выражение можно употребить к полуторогодовалому малышу, который, едва научившись ходить (Да! настоящая гордость!), стал с диким восторгом бегать за низко пролетающими бабочками, при этом весело визжа и улыбаясь. Сейчас же, сын беззаботно играл с котом, вернее ходил за котом, безуспешно пытаясь поймать его за хвост. Животинка, чуя приближающуюся неприятность, проворно выскальзывал из рук Мидия. Именно сейчас, с невозмутимо-недовольным выражением моськи, кот уселся на подлокотник кресла, и как ни в чем не бывало, стал умываться, демонстративно показывая свое дикое презрение ко всему, происходившему вокруг.
В дверь постучали, с улицы послышались голоса. Ксандер, внимательно изучавший, давеча доставленный трактат «О сущности применения новейших методов врачевания» еле сдерживал бурю эмоций. Покрасневшее лицо готово вот-вот выпустить наружу пар вперемешку с дурными словами в адрес экспериментаторов. Нет ничего лучше старых дедовских способов удаления зуба, каждый лекарь знает сызмальства: маши руками правильно, коли Умений не хватает. А чего предлагают в трактате? стыдно на людях показать, боевой танец пьяных сапожников, не иначе. Увлечённый беседой с самим собой, Ксандер не расслышал, как жена повторила его имя ровно три раза. И с каждым, интонация, все более наливалась звоном крепчайшего металла.
Фелиция, опустив попытки достучаться до мужа, сама направилась отворить дверь гостям, по пути, невзначай, отвесив хороший подзатыльник благоверному, вызвав у малыша Мидия приступ веселья. В дверь постучали настойчивей. Женщина вышла в прихожую, и через мгновение голоса переместились с улицы в дом, взрослый и детский, оба одинаково противные. На этот раз, услышав знакомые нотки баса, Ксандер, мигом вскочил с кресла, едва не поскользнувшись на разноцветных шариках, разбросанных Мидием, стрелой бросился вслед за женой, по пути приводя себя в порядок.
- О, многоуважаемый член совета! Господин Виркас Тенуй! Позвольте поприветствовать вас в нашем скромном жилище!
- Спасибо Ксандер, ваша жена уже поздоровалась, - усмехнулся шепелявым басом член совета. А вообще, я к вам, уважаемый врачеватель, зуб шибко разболелся, вчера прислали карамели из Серебряного города, двоюродный брат сестры жены, большой человек! Вот мы, с Варием, покажись сын, ну не хвастайся! Эх, озорник! – член совета заставил показаться из-за своей широкой спины, и не менее объемного пуза, свою уменьшенную копию, избалованного отпрыска Вария, усердно, в свои не полные четыре с половиной, пытающегося при помощи Умения скинуть кувшин с водой на пол. Варий неплохо владел умением двигать воду. В наше время, редкий дар, могущий, при должном обучении вырасти в нечто большее: от управления погодой, до места в водном ведомстве на должности главного распорядителя водными ресурсами, отвечающим за прокладку новых водных путей, каналов, русел рек. Этим ограничивался поток сознания и осознания старшего Тенуя, относительно своего сына. Варию, на гордость родителей, прочили большое будущее. Сейчас же, похожий на поросенка, хулиган, любил мелко пакостить, под крылышком своего влиятельного папаши, спускающего с рук любой проступок.
- Иди, поиграй, с… как-вашего-то зовут? Мидий? Иди, поиграй с Мидием, покажи ему свои фокусы, – и обращаясь со скорбным лицом к чете Спесс, - слышал, бедолага никак не найдёт свою Искру?
- Все впереди, господин Тенуй! Пройдёмте в мой кабинет! - Ксандер проглотил неприятные слова и с кислой улыбкой, доставившей немалое удовольствие члену совета, проводил его подготовиться к операции. Фелиция, улыбаясь, отвела Вария к Мидию, по пути пытаясь поговорить с мальчуганом, расспрашивая его о папе, маме. Варий отвечал, неохотно, но не смел при ней баловаться, больно строгая казалась госпожа Спесс в своей милой доброте, и мальчик её побаивался.
Мидий пошёл в отца, увлеченно, прикусив нижнюю губу, не замечая вошедшую маму, возобновил попытки поймать кота за шевелящийся из стороны в сторону хвост.
- Мидий, поиграй с гостем, это Варий. – Фелиция спасла кота, взяв Мидия на руки и крепко поцеловав.  – Ну, Варий, показывай нам с Мидием фокусы, будет очень интересно.
С важным, напыщенным видом, Варий промямлил: - «Воды» - И приготовился явить чудо. Фелиция опустила малыша на пол, направившись за водой. Как только женщина вышла за порог, Варий увидев кота, со всей силы наступил ему на хвост. Животинка заорала во всё горло, и как угорелая кинулась через всю комнату в окно. Сын члена совета засмеялся, похрюкивая от собственной шутки.
Обычно улыбающееся выражение лица Мидия резко изменилось в по-детски грозное, насупленное.  Более обычного, выпятив нижнюю губу, малок засеменил к обидчику его кота и легонько ударил его по поясу, выражая крайнее негодование плохим поступком.
- Отстань, малявка! – взвизгнул испугавшийся полуторалетнего малыша, Варий и схватил его за руку, намереваясь отбросить в сторону. Почувствовав, сначала, легкое покалывание, мальчик, неожиданно не смог разжать свою ладонь. Так и застыв с нарастающим ужасом и ведром слёз в глазах. Холодок пробежал по его пухлой ручонке, замерев в груди, разлился по всему телу. Варий заревел, не понимая, отчего он не может отцепиться от мелкого обидчика. На крики прибежала Фелиция, следом запыхавшийся член совета Виркас Тенуй, а за ним перепуганный Ксандер.
-Золотко моё, обидели тебя? Этот хулиган? А ну отпусти моего сына! – разразился праведным гневом на малыша якобы обидевшее его дитятко, которое, кстати, было в полтора раза больше Мидия.
-Что, мой дорогой, что случилось! – Член совета опередив на мгновение Фелицию, подхватил своего сына, попытавшись отдернуть его от Мидия, но сам застыл, дотронувшись до мальчугана.
Фелиция, наконец, обошла тучного Виркаса и опустилась на колени перед своим ребенком, погладив его по голове. Разом, мужчины семьи Тенуй отпряли, вытаращив все четыре глаза.
-Ч-что это было? Я не чувствую, своего, своего умения! Оно как будто пропало! – В этот раз Мужчина глядел на малыша, словно на истинное зло в обличье человека.
- Простите, господин член совета, такое случается с нашим малышом, какая-то болезнь, скоро всё пройдет, могу сейчас работать с вами без наркоза! – неудачно пошутил Ксандер, в попытке загладить нечаянную вину сына.
-Наверно, мне следует воспользоваться услугами лекаря из Серебряного города, - сухо ответил член совета и спешно покинул дом Спесс. Ксандер присел на кресло и схватился за голову: - Вот опять, Фелиция, опять это с ним! Давай, как ты хотела отправим его в храм Создателя! Пущай излечат недуг! будто на его коже яд!
- Что ты говоришь, дорогой мой муженек! Может, это Искра так пробивается?! Не думал? странности случаются в такой период. Ничего, переживём, пройдет с возрастом. Жаль, конечно, создаст член совета, дурную репутацию нашему дому…
Слова Фелиции стали пророческими. Жители, с того злосчастного дня, сторонились дома на холме. Заказы поступали всё реже и реже, а Ксандеру и вовсе, приходилось часто уезжать в командировки в соседние деревни, в поисках работы. Маленький Мидий, сам того не ведая, определил свою судьбу на многие лета…


Рецензии