Снежная Африка

Дм. Шибанов
СНЕЖНАЯ АФРИКА.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

- * * 1 * * -

- Погоди, погоди! Не так быстро, Тёма!... Они что, и правда ушли? – Михаил Павлов, с трудом понимая, о чём речь, медленно спрашивал у своего зама.
- Ушли, - медленно отвечает тот.
Михаил энергично встряхивает головой, трёт глаза. Помогает слабо. Не особо приятно, знаете ли, просыпаться в начале шестого утра, особенно от таких «радостных» известий.
- Все? – зачем-то спросил он.
- Так точно, все.
- Ну как он посмели, как? Скажи, Тёма!
Тот только пожал плечами, с нескрываемой тоской посмотрел на командира. Значит, посмели.
Командир крепко выругался, нервно забарабанил по столу. В случившееся не верилось, хоть тресни! Нарушение обязательств, тем более здесь – дело нешуточное.
Тем не менее, это произошло. – Артёму верить можно. Артём не расположен шутить вообще, тем более сейчас. Достаточно взглянуть в его встревоженные глаза, посмотреть на вытянувшееся лицо.
У командира лицо тоже невольно вытянулось, против хозяйской воли. Вдруг он резко встал:
- Пошли!
- Куда?
- К ним! Куда ж ещё?
- Миша, ты что, мне не веришь? Там пусто! Абсолютно!
- Не Миша, а товарищ командор! Я пока ещё ваш командир. Или уже нет?
- Никак нет! – моментально среагировал зам.
- Ну так пошли!
- Мне просто… просто не хочется снова смотреть на эту картину, - бормотал по дороге заместитель.
Да, если уж моего зама пробрало, подумал Павлов, дело действительно труба.
Дело действительно оказалась труба. В доселе запретной зоне откровенно пахло нежилым. И очень жутким. Огромные помещения американского сектора действительно пустовали. Друзья - коллеги эвакуировались не спеша, без паники, прекрасно осознавая, что делают, прекрасно понимая последствия этого шага, и для оставшихся здесь, и для Земли. Вынесли всё - стулья, диваны, ложки – вилки, самую мелочь не забыли. Про научное оборудование и говорить нечего.
Нет, на паническое бегство это никак не тянуло.
Тогда почему никто из наших ничего не заподозрил? И командиру ничего не сказали? Такие приготовления не остаются незамеченными.
Откуда-то донёсся звук: вой не вой, стон не стон, вздох не вздох… Низкий, тягучий и тихий, на пределе слышимости. Непонятная рваная вибрация доползла до людей, пробрала до костей.
Люди не сговариваясь, посмотрели в даль, где чернело самое жуткое место на оба сектора – мощная бронированная дверь, скорее даже – бронированная стена, отделяющая людей от этой планеты. Там, за стеной лежал чужой мир, вроде как необитаемый и абсолютно безопасный. Так, по крайней мере, утверждалось.
А может не такой уж необитаемый? – снова подумалось людям. Уже неоднократно доводилось слышать что-то похожее. И каждый раз оно наводило тоску и тревогу, пробирало их до костей.
Не очень-то хотелось верить слухам, но от них никуда не деться. С завидной регулярностью ползли они по «Благодатной». Мол, мы не одиноки тут, мол, Дикая пещера обитаема, и американцы не раз видели что-то весьма непонятное и не очень дружественное. Командир, как мог, боролся со слухами, но полностью искоренить их так и не получилось.
- Тут же была простая дверь, - присвистнул зам, - утеплённая простая дверь… И недавно. Может, что-то пришло оттуда? Напугало?
- Таких напугаешь! Сами кого хошь напугают! Чего нам не сказали, если правда что-то видели? Или говорили?
- Никак нет!
Всё равно это не было бегством. Даже если согласиться с бредовой идеей насчёт визита оттуда, из Дикой пещеры.
Но в том-то и дело, что никто оттуда не приходил. И не придёт. Это невозможно даже теоретически.
Но ведь бронированные двери просто так не ставят!..
- Прям инки натуральные, – прошептал Артём, - Те тоже завели привычку исчезать целыми городами неизвестно куда. Достойные продолжатели дела предков!
- Эти-то известно куда дёрнули, - усмехнулся командор.
- Да уж! – вздохнул помощник, - Я бы тоже там оказался с удовольствием. Скоро полгода тут, да всё под землёй, под землёй. Совсем уж в крота превращусь.
- А на поверхность выходить не пытался? – усмехнулся Павлов.
- Охота мозги морозить!
Михаил только развёл руками – он-то что может сделать против климата здешнего.
- Люди знают?
- Нет ещё.
- Придётся сообщать, - протянул командир, поворачивая назад.
Артём пошёл за ним с явным облегчением.

А база уже всё знала. Мрачное получилось утро, самое, наверно, мрачное за всю короткую историю поселения. Подстёгиваемый каким-то шестым чувством, народ потянулся в американский сектор.
Молча ходили по полутёмным комнатам, суверенной территории Соединённых штатов. Командир американцев, генерал Арроу сразу же торжественно объявил о закрытии своих помещений, едва только обустроились. Русские поначалу не поверили ему.
Но коллеги действительно сразу же установили пропускной режим. И оказались в выигрыше. «За бугром» остались самые большие склады, самые большие запасы оборудования и продуктов, самые большие и уютные комнаты, а главное – Лифт и Л-переход, - самое нужное здесь устройство. Нужное всем одинаково – и американцам, и русским. И каждый раз русским приходилось долго и нудно объяснять дежурному, зачем и почему именно сейчас им нужно к Лифту, ожидать, пока тот с кем-то свяжется по Ви-фону, что-то с кем-то согласует, занесёт визит в журнал.
Так унизительно! Но что делать? Л-портал весь американский, построен целиком на американские деньги, вторым концом упирается в территорию США. Арроу имел полное право диктовать свои условия.
И вот, всё это богатство стоит открытым и доступным. Но радости у наших ребят совершенно не вызывает. Наоборот, - злость. Злость и гнев на «друзей».
Артём Комов по-деловому перечислял потери:
- Главный комп не работает, но думаю, можно сделать. Вентиляция и отопление работают, видать, не успели испоганить. Свет работает еле-еле, сами видите. Просто все лампочки забрали. Так. И аккумуляторы почти все, кстати. Что ещё? Проходческий склад пуст. Холодильники работают, но пусты, даже последнюю луковицу захватили, гады. Радио не работает. Вообще вся связь не работает. Лифт… Лифт не работает, ребята. И его не восстановить…
Ну вот, они и прозвучали, - самые мрачные слова. Оно всё-таки случилось… Здесь можно прожить без многого. Центральный компьютер, радио, даже полный холодильник, в конечном счёте, не так уж и важны. Трудно без них будет, но можно.
Но вот без Лифта, без Л-перехода никак нельзя. Это ниточка к родной планете, это связь, запасы, всё необходимое для базы и для людей. Это сама жизнь на «Благодатной». Это сами люди, в конце концов. Всё – от термояда до последнего винтика, от командира до самого последнего помощника перенесено сюда именно с помощью Л-перехода. И вернуться должно тоже с помощью Л-перехода.
Другого пути на Родину просто нет.
- Гады! Гады, гады, гады!!! – в бессильной злобе била кулаками по стенке Жанна Вирт.
Командору пришлось прикрикнуть на неё.
Та немного остыла. Внешне.
- А вот непонятно, - сказал лифтёрный Костик, - Как они удрали?
Его не поняли. Он пояснил: Лифт испорчен. А их нет. Они не могли все уйти, по испорченному Лифту. А потом его портить просто некому. Ушли в никуда?
- Не думаю, - протянул Артём, - Слишком любят себя, чтобы устроить массовое самоубийство.
- Тогда как?
- Или же кто-то из нас испортил Лифт? – словно обухом по голове, продолжил лифтёрный.
- Да ты что! – напугались все.
- Взрыв! – авторитетно заявил гляциолог Семён.
- Нет! – отрезал лифтёрный.
- Программа саморазрушения? - предположил Комов.
- Не-е-т, - подумав промолвил лифтёрный.
- Тогда как?
- Непонятно. Мистика сплошная.
- Только не надо мистики, а? – запротестовала Варя. - Нет тут никакой мистики.
- Ну тогда остаётся одно – мрачно произнёс Костик, - У нас всё-таки завелась крыса.
- Кто? Тут нет вообще живности, кроме нас, - презрительно фыркнул Комов.
- Крыса завелась в нашем секторе, - повторил Костик, медленно осматривая окружающих, - Которая вздумала помогать мерикошкам. И испортила Лифт после их ухода. А потом подняла панику. И стоит сейчас среди нас, ухмыляется, падла!!! - Последние слова он уже выкрикнул.
- Не дури! У тебя нет доказательств! – твёрдо сказал Михаил.
- Доказательства найду! - так же твёрдо возразил Костик. – И тогда ему…
- Я в своих ребятах уверен на все сто!
- Мне бы твою уверенность, - пробормотал Костик и полез осматривать технику.
Он долго и придирчиво осмотрел зал Лифта, узел управления. И становился всё мрачнее и мрачнее.
- Как будто всё в порядке. Артём, почему думаешь, что он сломан?
- Чутьё, - пожал плечами зам.
- А не врёт оно, чутьё твоё?
Из толпы с криками «Конечно не врёт! Пустите, я сейчас буду дома» к Лифту протиснулся молодой долговязый парнишка с бледным измождённым лицом.
Костя пытался его остановить, но тот грубо надавал ему по рукам, клацнул парой клавиш на пульте, и скрылся в голубоватом мареве транспортной кабины портала.
Дверь захлопнулась.
Никто ничего не успел понять, крикнуть, сделать…
Через несколько минут на дисплее высветилось красным: «Ошибка при вводе программы прыжка. Отсутствует пункт приёма объекта. Объект возвращён к месту старта». Надпись, вполне логичная, неприятная, конечно, но ничего особо страшного не сулящая.
Дверь медленно открылась, и показался «объект, возвращённый к месту старта» - изуродованные окровавленные бесформенные останки того, кто ещё пару минут назад был человеком.
Женщины завизжали, отшатнулись. Мужчины нервно передёрнулись.
Спешно, вручную, не дожидаясь автоматики, закрыли дверь.
- У него ж семья была, - выдохнул кто-то, – родители…
- Жена? – спросил Артём.
- Не успел.
- А он вообще чей? - спросили гляциологи. – Кто он?
- Мой, - ответил тот же голос, - Бурильщики мы. Ученик мой, только - только прилетел.
- Вот те на! – протянула Варя.
Кто-то из женщин тихо, тоненько завыла, запричитала.
- Ой! Да что же это творится, люди добрые! Да есть ли правда на свете? Да неужели мы все тут останемся! Неужели никто нам не поможет… Ой, ой, ой!!!
К ней присоединились ещё голоса, и не только женские.
- Первого же америкошку, которого встречу, разорву! Голыми руками! – рычал Комов. – И фамилии не спрошу!!!
После этих слов кто-то вскрикнул. Или показалось? Через галдёж в полтора десятка глоток, ничего не разобрать.
Павлов решительно навёл порядок.
- Нытьё прекратить!!! Слушай мою команду!!! Значит так! Нас тут пятнадцать человек!..
- Четырнадцать, - поправили его.
- Хорошо, четырнадцать. Две женщины! Все живы – здоровы. И я всё ещё ваш командир! Так? Да или нет?
Все дружно согласились.
- Поэтому с этой минуты устанавливаю жёсткую дисциплину! Никакой паники! Устанавливается нормированный продуктовый паёк. Вода – без ограничений (и на том спасибо, - прошептал кто-то). Дальше. На базе объявляется аврал. Всем работать на прежних участках. Продолжать заготовку льда, сгружать его на складах. Никаких отмен работ, - прикрикнул он, дневная выработка остаётся такой же! Все, кто может, занимаются ремонтом. Главное – наладить Лифт. Список самых нужных людей на ремонте через пару часов сделаю. Они освобождаются от заготовок. Ну и… Всё пока. Дальнейшие распоряжения последуют. – И добавил уже не таким официальным тоном - Что ж, друзья, будем жить по-новому, будем привыкать. А что делать? Не погибать же тут. Справимся. Да?
- Справимся! – заорали все, но без энтузиазма.
- Как-то вяло, ребята, - усмехнулся Павлов.
- А америкосов всё равно изничтожу! – донеслось знакомое, - Пусть даже и не лезут нас спасать!
Тут уж точно застонало, ошибка исключена. Откуда-то снизу послышался сдавленный… то ли стон, то ли плач.
Трое мужиков обступили лабораторный стол с большим шкафом внизу. Комов взял немаленькую трубу. Его помощники тоже внушительно вооружились.
Остальные без приглашения дружно отхлынули назад, но усиленно тянули шеи, стараясь не упустить ни малейшей детали. Женщины тихо всхлипывали.
Стоны не прекращались, хотя поутихли.
- В ящике! – почти одними губами прошептал зам.
Костик Мировский и Семён Бахтин кивнули.
Гляциолог резко рванул дверцу. Она сначала не поддавалась, запертая изнутри, но грубая мужская сила быстро взяла верх.
Внутрь направили мощный фонарик…
В натянутую тишину ворвались крики, ругань русская и английская, мельтешение тел, шумная возня, непонятные вопли. К общему удивлению, трое серьёзных мужиков долго не могли справиться с сидящим в ящике.
По крайней мере, - почему-то отстранёно подумал Павлов, - существо это земное, человеческое и... американское. Хоть на том спасибо.
Через пару минут на стуле, связанная по рукам и ногам, Дакота Вашингтон судорожно дёргалась, истошно орала и высказывала всё, что думает об этих «поганых русских свиньях» (самое мягкое её выражение).
А русские удивлённо смотрели на неё, и долго ничего не могли сказать.
Они её знали. Но не знали, что она делает на «Благодатной». Не гляциолог, и уж конечно – не бурильщик. На врача тоже не тянула. Поговаривали, что у неё какие-то особые обязанности перед шефом американского сектора, и особые с ним отношения.
Впрочем, русские не спешили распространять слухи, и уж тем более, не горели желанием их проверять. И без слухов проблем хватало.
- Всё? Ор прекратила? - уютно, почти по-семейному спросил Павлов, - А теперь поговорим спокойнее. Рассказывай, красавица. Почему одна? Почему все твои ушли?
Молчание.
Повтор вопроса.
Гордое молчание.
Повтор вопроса.
Истошный вопль:
- Ничего вам не скажу, будьте вы все прокляты, русские паскуды! Сдохните, гады!!!
- Ну зачем же так! – проговорил Михаил, еле удерживая людей от расправы.
Снова пустые расспросы.
- Почему ты нас так ненавидишь? Что тут случилось? – нетерпеливо потрясал кулаками Артём.
Снова гордое молчание. Вздёрнутый почти вертикально носик. И сквозь зубы холодно-металлическое:
- Зря стараетесь! Всё равно я вам ничего не скажу!
- Всё! – командор хлопнул себя по коленке, - Хорош! Ничего мы от неё не добьёмся. Да это уж и неважно. Картина и так ясна. Уходим. А эту, – кивок в сторону американки, - оставляем здесь. Дверь в их сектор наглухо закрыть. Пошли, ребята!
- Стойте!
- Пошли!
Народ продолжил движение к выходу.
- Стойте! – уже истошно заорала Дакота, - Я всё скажу! Только не оставляйте меня здесь одну! Убейте, но не бросайте!!!
Павлов резко повернулся, в секунду оказался возле американки, устремив на неё гипнотический взгляд:
- Говори!
Глотая слёзы, путая русскую и английскую речь, американка поведала такое, во что отряд так и не смог поверить.
Оказывается, Россия стала вдруг международным агрессором. Впрочем, она давно им была, только ловко скрывала личину, по словам американки.
Пару недель назад Москва высадила войска на Аляске, чтобы присоединить её. Дипломатия оказалась безуспешной, американцы не отдали Аляску путём переговоров. Тогда Москва решила действовать грубо. И устроила ничем не спровоцированное вероломное нападение. Мало того, Россия претендует и на некоторые территории штатов района Канада. Об этом якобы, недвусмысленно заявил наш министр-председатель. И ещё он будто бы великодушно сообщил, что не будет применять ядерное, химическое, электронное и другое оружие массового поражения. Это, де наш акт доброй воли.
- Ну а мы тут при чём? – не понял Павлов, - база наша?
Дакота презрительно фыркнула:
- А ты думаешь, генерал Арроу будет спокойно сидеть под одной крышей с такими подонками? Он хотел сразу же перерезать всем вам глотки, когда вы дрыхли! В ту же ночь! С трудом мы его отговорили! Я сама отговорила! Вы теперь – мои должники, понятно? А вообще надо было прибить вас! Зря остановили!
- Значит, это ты Лифт испортила, - повторил лифтёрный.
- Да, я!!!
- Но ты же сама погибнешь вместе с нами.
- И пускай! Я готова! Меня на родине ждёт Национальная Звезда, и почести, и родных моих – тоже, а вас всех – забвение. Потому что наш генерал объявит вас погибшими.
Тут уж народ не стал сдерживаться, зашумел.
- Вас никто не будет искать! – взвизгнула Дакота, обстреливая публику диким взглядом, - Генерал сразу же заявит, что произошла большая авария, катастрофа, база полностью разрушена, и только им удалось спастись.
- А из американцев погибла только ты, - подхватил Артём, - Для естественности. Героиня нации! Видали? Гениально!
Команда угрожающе надвинулась на девушку. Она боязливо поёжилась, не мигая уставилась на людей. Ещё немного, и её разорвёт неуправляемая злобная толпа.
Американке стало страшно по-настоящему. От них, от неотёсанных дикарей с термоядом в руках всего можно ожидать.
- Стоять! – вдруг крикнул Михаил. – Всем назад!
Толпа послушалась. Остановилась!
Девушка облегчённо вздохнула.
- Самосуд запрещаю! Она ни в чём не виновата, – пояснил командор, - Она просто жертва предрассудков.
- Ну это ты хватил, мистер командир. Добреньким хочешь казаться, не так ли? Или захотелось лично со мной расправиться? – съязвила Дакота.
Зам немедля взъярился:
- Не называй его так, красотка! Он для тебя товарищ командир, и всё! Либо лейб-капитан Павлов. И другого быть не должно!
- Ну надо же! - скривилась девушка, - Товарищ командир! Ха-ха. Может, товарищу командиру сделать то, что я делала мистеру командору?
Павлов, нисколечко не смутившись, приказал всем уходить. Дакоту увести и запереть в нашем секторе, в отдельной комнате.
Это оказалось довольно трудным делом. Все двери в секторе русских замки имели чисто символические, кроме, конечно, каюты капитана и ещё нескольких важных дверей.
Но не посадишь же арестантку к капитану!
Предлагали оставить её в американском секторе, там тоже можно жить.
Но мисс Вашингтон наотрез отказалась идти туда, объясняя, что приходят ОНИ. Подробностей не последовало, но видимо, эти таинственные ОНИ не на шутку её пугали.
В итоге Павлов решил – пусть она живёт спокойно. Наружу её не выпускать, вот и все ограничения. Даже американский сектор для неё не закрыли.
Поскольку Лифт не работает, с базы она никуда не денется. На поверхности человек выдержит пару часов, и то в специальном костюме. Проходческие штольни - тоже не место для прогулок.
Далеко не уйдёт.
Костюма, между прочим, друзья ей не оставили, в русском секторе все костюмы при деле, лишних нет. Действительно, не убежишь.
Да и идти тут некуда. Вокруг сколько хватает глаз – безжизненная заснеженная равнина, ничего живого. Лишь глубокий снег и дикий ветер украшают пейзаж. А как вы хотели? Это Африка, господа!
Люди не особенно радовались такому решению командора. В головах чётко отпечаталось: Дакота – враг, самый злейший враг. И нечего с ней церемониться.
И относиться в ней надобно как к врагу.
А Павлов, почему-то относится к ней, как к члену команды, лишь немного провинившемуся.
- Он что, не понимает? Совсем рехнулся? - спрашивали люди друг у друга, спрашивали у Комова.
Спрашивали даже у Михаила, пока только первый вопрос. Второй стеснялись задавать. Но ещё немного, и зададут его, прямо в лоб. Даже так спросят: “Are you a real crazy!?”
Что тогда он ответит?
А немного поостыв, люди начали спрашивать: Правда ли? Правда ли, что это действительно случилось? И как такое могло произойти?
Павлов только молчал. Он сам ничего не знал.
В случившееся не верилось, хоть тресни!

- *** -
- Ну, положим, в агрессию России я не верю – тараторил Павлов, быстро вышагивая перед Комовым в его комнате, - Хоть что со мной делай – не поверю. Не такие мы, понимаешь! Верно? Тёма, верно, я спрашиваю?
Артём нахмурился:
- Наверно. Я в политику не лезу.
- Плохо, брат, очень плохо! Надо быть политически подкованным! Смотри! В сообщениях с Земли никакого намёка на нападение, ни на пол-мизинчика! – продолжал кипятиться Михаил, - Если бы что-то где-то, нас бы как-нибудь предупредили, шифровкой какой-нибудь. Уж мне бы точно сказали. Так? Военный должен быть в курсе.
- Ну... Наверно. Вроде бы логично.
- Такое дело не замолчишь! И уж конечно же не бросили бы нас здесь! Железно! Так? – пытливо уставился командир на зама.
- Возможно.
- Значит?... – выразительно посмотрел Павлов на помощника.
- Значит что?
- Значит, всё это туфта! Самая натуральная! Нападение, в смысле. Происки врагов, провокация, залп холодной войны, – вот что это такое!
Комов впервые с начала разговора с интересом посмотрел на своего командира.
- Тебе сколько лет? Ты как будто 3 века назад родился! Так говорили наши пра-пра-пра... сколько там ещё? дедушки! Было такое, да, - провокации, происки врагов, поиски врагов, но на дворе сейчас не двадцатый век!!!
- История имеет неприятную способность повторяться, - философски заметил Михаил, - И подставлять там одни и те же грабли. А мы имеем способность с удовольствием на них наступать. Короче, всё это – провокация. А уход их давно задуман. Будем плясать отсюда.
- Ну пляши, - усмехнулся Артём, оглядывая не очень большую, скромно обставленную (порядком надоевшую, кстати) комнату, - Интересно, до чего допляшешься.
- Непонятно только, почему никто из наших ничего не заметил? Хоть слово, хоть полслова просочилось бы всяко. Про побег я.
- Ты сам-то много с Арроу общался, куда больше нашего. И что? Уловил?
Командир только опустил голову. Даже он ничего не заметил. Да, шифровались америкосы достойно, ничего не попишешь.
Павлов осмотрел хорошо знакомую спартанскую обстановку – жёсткая кровать, стол, привинченный одной стороной к стене, мощный компьютер, он же – почти дублёр ПМ, хранитель всего, что знает тот компьютер, он же - пульт связи с командным центром, он же – приятный собеседник и комментатор, он же – кинотеатр и концертный зал, при желании хозяина.
Вот только с Землёй он связаться не может, да и раньше не мог. И с Лифтом работать – тоже. Эти важнейшие задачи полностью лежат на ПМ. И только на нём.
Павлов с досады хлопнул зама по плечу:
- Что ж ты, Тёма, не научил своего умника искать ниточки, а? Сейчас бы вызвали аварийщиков, и no problem.
- Если бы было всё так просто!
- А чего?
- А куда они прибудут, аварийщики твои?
- А что, не смогут зацепиться, - наивно спросил Миша, хотя прекрасно знал ответ.
Он быстрее заходил по комнате. Дыхание его участилось.
- Зови Дакоту! – вдруг гаркнул он, да так, что Артём даже подскочил.
- Да что она скажет, - протянул тот.
- Зови! Выпотрошу из неё всё!!!
- Миш, может не надо, а? Контролируй себя!

Она появилась, прямая и резкая. Не мигая уставилась на мужчин.
Те, так же не мигая, смотрели на неё. Маленькая, изящная, тоненькая блондинка, с короткой стрижкой, полными ярко-красными губами, чем-то ужасно напоминающая какой-то хорошо знакомый американский женский типаж, никак не походила на террористку.
Но во взгляде её, в позе, в манерах угадывалась гордая пантера перед прыжком. От этого становилось не по себе. И уже думаешь – а почему бы и нет?
- Ну? – спросила она надменно, - Вы даже не предложите даме сесть?
- Не заслужила, - усмехнулся Павлов.
- Это невежливо, по крайней мере, с вашей стороны, не правда ли?
- Да? – грозно усмехнулся командир, - А с вашей стороны вежливо бросать нас? Зачем?
В ответ прозвучала хорошо отрепетированная фраза:
- Наш долг – защищать нашу великую республику и её завоевания от врагов.
- Кто враги? Мы?
В ответ – молчание.
- Я думал, ты не будешь сейчас разводить агитки. К тому ж, планета – не ваша частная собственность. Лучше скажи – что нам теперь делать. Как спасаться будем?
- Не знаю, совершенно не имею ни малейшего понятия.
- Но ведь и ты сама погибнешь! – не выдержал командир.
- Не «ты», а «вы»! – огрызнулась Дакота, и резко села в вызывающей позе. – И не вам беспокоиться о моей судьбе!
- Какая разница! Сейчас не до церемоний! Каковы ваши планы? – выступил вперёд Комов.
- Уничтожить вас всех! Отомстить за Аляску!
Эти слова выкатились из очаровательных губ с такой злобой, что Павлов даже отшатнулся.
- Ты свободна.
Та дерзко встала, снова вспомнила про «ты» и «вы».
Павлов снова повторил:
- Ты свободна!

Оставшись одни, русские парни долго молчали.
- Вот и поговорили… - пробормотал Миша. – В голове не укладывается…
- Да ладно, Миша! Спасут нас! Найдут!
- Ага, найдут! Трупы наши найдут!
- Ну чего уж так!
- Ты прекрасно знаешь, что такое Л-связь, и как её устанавливают и поддерживают! Что это не просто так – ввёл координаты в бортовой компьютер, и всё, голова больше не о чём не болит!
- Да знаю!
- Ну так чего ж!!!!
- Вот только без паники! Если командир начинает паниковать, то…
- А я не паникую. Я трезво оцениваю ситуацию.
- И какова же оценка?
- Кранты полные.
- Ну уж прям и кранты!
- Вот увидишь. Долго ждать не придётся.

- *** -
Лейб-капитан Павлов, к сожалению, оказался прав. Вот уже неделя, как всё случилось, и вот уже неделя, как на базе царят откровенная депрессия и полная анархия. Народ быстро смекнул, что теперь можно не работать. Не нужно заготавливать продукцию, муторно регистрировать, паковать, отправлять на Землю. Не нужно вылезать из тёплой пещеры на мороз и ветер, и торчать снаружи часами. Не нужно слушаться приказов командования. Похоже, они забыли, кто командует ими, сугубо штатскими людьми.
Да похоже, лейб-капитан и сам забыл свою основную задачу. Часами торчал снаружи, чего-то высматривая. В пещеру возвращался без особого желания. Смур стал командир, неразговорчив. На людях мало показывался, всё в своей каморке отсиживался.
Казалось, ничто не способно нарушить новый порядок вещей.
Хотя попытки были.
Варя Жукова донимала капитана с плачем и криками: надо срочно что-то делать.
Павлов искренне удивился – что могло довести до слёз уравновешенную обычно девушку.
- Они ничего не хотят делать! Целыми днями сидят с каменными лицами! Скоро вообще двигаться перестанут! – возбуждённо говорила та, поймав командира прямо в коридоре.
- И чё?
- И ничё! Нельзя так! Загнёмся совсем! Надо их тормошить!
- Что предлагаешь? – спросил он, скорее чтобы отмахнуться от назойливой девушки.
Он попытался ускользнуть от неё, но она цепко держала его.
- Я давно хотела подробнее исследовать планету. Да не до того было. План да продукция, продукция да план! А сейчас вот как раз самое подходящее время. Надо сделать подробную карту, надо побольше узнать о климате, о грунте, о воздухе. Неужто везде так холодно? Не бывает одинакового климата на всей планете. Надо, наконец, выяснить, откуда здесь планетид? Что это такое? Посодействуй?
Павлов только развёл руками. Жукова не сдавалась:
- И ещё. Почему тут постоянно темно? Уже полгода здесь, а только сумерки и видим. Полярная ночь? Планета далека от своего солнца? Или планета вообще не имеет своего солнца? В таком случае это сенсация!
Миша усмехнулся:
- Всё и так ясно…
- Да как может быть ясно всего-то через каких-то шесть месяцев, сидя на одном месте! – упрямилась девушка, - Наладили поставки, и всё! Больше ничем не занимаемся! Никто не говорит нам, зачем планетид дурацкий этот нужен! Просто грузи и отправляй. Давай больше, и всё! Причём только Америке, заметь! России планетид не отгружаем!
- У нас не та задача, Варечка…
- Задачи можно менять, в зависимости от обстоятельств! И нужно менять!
- Не в моей компетенции, – начал, было командир, но Варя не слушала его:
- А если есть вода, то с большей долей вероятности будет и жизнь.
- И что дальше?
- Как это что дальше? Надо её искать!
- Кого?
- Жизнь!
- Зачем?
Варя замолчала, не понимая реакции Павлова. Сухо попрощавшись, отвернулась.
И только через пару минут подумала: чем-то подозрительным от командира пахло. Уж не заглядывает он в бутылку ненароком?

А у командора с утра раскалывается голова, нестерпимо болит живот. Он действительно стал заглядывать в бутылку куда чаще, чем следовало бы. После бегства – особенно. Пока никто не прознал про это, но… Надо прекращать. А то мало ли что…
Но не получалось. Вот и сегодня с утра… Павлову лечь бы, отдохнуть, ан нет, нельзя. Бурильщики - народ серьёзный, настроены решительно, требуют суда над девицей Вашингтон и примерного её наказания. Как будто кому-то от этого полегчает. Как будто поможет выбраться отсюда!
Поговаривали даже о массовом самоубийстве, всей базой разом, дескать всё равно исход один, так не лучше ли ускорить его. Одним махом раз! И no problem. Эдакий «Клуб самоубийц» образовался.
Павлов принял эти высказывания за шутку. Но скоро понеслись слухи, будто кто-то спрашивал врача насчёт яда. Типа какой яд самый сильный, есть ли он в аптечке, и если нет, то как можно попроще сделать.
Врач, конечно же, ничего не дала, но капитану доложила. Вот только кто спрашивал – не сказала. Вернее – просто не знала этого. Записку с незнакомым почерком просто подложили под дверь.
Эти новости послужили толчком к новому приступу мигрени у Павлова. Что прикажете делать с этим «самоубийцей»? И главное – как его найти?
А жаловаться он не хотел. Если ещё и капитан начнёт болеть, да ещё в такой ситуации!!!
И при всём этом гляциолог хочет исследовать планету! Будто больше ей заняться нечем!

А тут ещё провиант почти закончился. Его и так немного было. Земля снабжала их регулярно и вкусно, но понемногу.
Кстати, идею такую предложил сам генерал Арроу, мол, чтобы быстрее начать поставки, можно времени не терять, не строить больших складов. И вон оно как обернулось… Призрак голодной смерти не на шутку встал перед командой.
Павлов срочно позвал к себе в каюту Комова и Вирт.
- На повестке один вопрос, - начал он без предисловий, резким тоном, - как нам выжить. Где достать пропитание.
- Если б знать... – протянул Тёма.
- Народ уже звереет, - вставила Жанна, - Идут драки. У меня завал травмированных и раненых. Бинты, вата заканчиваются. Ещё немного, и дойдёт до убийства.
- Какие будут идеи? – коротко спросил Павлов.
- А какие идеи? – переспросил Комов, - Домой надо двигать. Ниточку искать.
Доктор Вирт думала о своём:
- Меня очень беспокоит Савелий Полозов. Он и так несдержан, а тут вообще стал неуправляем. При его-то комплекции...
Словно в ответ на это, откуда-то из глубины станции раздались непонятные и жутковатые вопли, шум борьбы, звуки падающих предметов.
И тотчас же по телекому кто-то начал истошно вызывать врача к столовой.
Доктор Вирт вскочила, не говоря ни слова, побежала.
Рванули к столовой и Комов с Павловым.

… Спрашивать что случилось вошедшим не пришлось. Посередь большого зала лежал окровавленный, с пробитой головой Вася Купалов, похоже, без сознания, а над ним, взбешённый до белого каления, сгорбившись, стоял здоровяк Полозов, едва удерживаемый четырьмя мужчинами.
А рядом – вся база, сбежавшая на крики.
- Почему драка? – спросил Павлов.
- Он взял лишний кусок хлеба! – прохрипел Полозов.
Народ зашумел. А Кузьменко выкрикнул:
- Неправда! Он потянулся за первым куском, а ты сразу же полез в драку!
Полозов гневно засверкал очами, зашевелил ручищами, но его удержали. Тогда он снова повторил про второй кусок, и добавил, что никому не позволено брать больше дозволенного.
- Разошлись! – приказал Павлов. – Как Вася очнётся, будем разговаривать. А Полозова под замок. Доктор, прошу вас.
- За что, капитан? Что я такого сделал? Я же за справедливость! Все хотят есть! Одинаково!
- Под замок!!!
Павлов отчего-то не смотрел на буяна, вглядывался в толпу.
- Ты голову-то не отводи, командир, слышишь? – выдохнул Полозов, - Али стыдно смотреть мне в глаза? Я же прав, он по делу получил! Ты просто не хочешь этого признать!
- Увести! – коротко приказал командир и быстро вышел.

Двое снова вернулись в каюту.
- Мне страшно, Миша, - выдохнул зам, - До чего мы дошли! Команда уже еле держится на ногах. Ещё немного, и…
- Не все! – вдруг встрепенулся командир, словно бы поймал давно ускользающую мысль, - не все.
- А что не так?
- А ты не заметил, что лучше всех выглядит мисс Вашингтон. Я специально смотрел на неё сейчас. Она не кажется несчастной и голодной. Не заметил? Или мне одному показалось?
Комов не спешил с ответом. А Миша наседал:
- Похоже, она совсем не голодает.
- Значит, и мне не показалось. Я тоже это заметил.
- Вот! – обрадовался Палов, - Мне уже все жаловались насчёт пайка, но только не она. А это значит что… А это значит, что она где-то подпитывается. Вопрос – где? Ответ – в американском секторе. Здесь ей провизию спрятать просто негде. А уж тем более – на улице. Так?
- Но американский сектор мы облазили вдоль и поперёк, - вставил Комов, - И ничего.
- Значит, плохо искали. Должно быть что-то. Должно!
- Дикая пещера? Нет, ерунда!
- А почему бы и нет? – щёлкнул пальцем Павлов.
- А как же страшные создания? – не сдавался зам.
- А ты сам видел эти создания? – выкрикнул Павлов, всё более и более заводясь, - Я - нет. Жанна - тоже. Значит что? Значит, надо идти в Дикую пещеру.
Но всё равно он не убедил собеседника. Комов, уходя, бросил: то будет пустая прогулка, потеря времени и сил.


- * * 2 * * -
Министр-председатель России не знал – верить последним сообщениям, или нет. Но информация разрасталась со скоростью лавины. И вот уже щедро посыпались соболезнования главе России и её народу, сначала от дружественных стран, потом – от не очень дружественных.
Чуть ли не первым по гало-связи слова сочувствия высказал президент Америки, Мальком Браун. Букоринцев закивал в ответ – спасибо мол, очень тронут, но потом, когда уже отключилась связь, подумал – чего это вдруг Браун показал такую прыть. Опять провокация?
А ведь он не знает ещё полной картины! Иван Егорович напряжённо выбивал дробь из огромного деревянного стола.
Спешно вызванный в кабинет министр внешней разведки Никита Курчавой подтвердил самые худшие опасения.
- Так точно, Африка потеряна, - чётко доложил он, ещё не дойдя до стола министра-председателя, - Там действительно произошло что-то непонятное и не совсем хорошее. Связи нет. Обратно вернулись не все американцы. Одиннадцать человек не досчитались.
- А мы? – блёкло спросил Букоринцев.
- Всех. Пятнадцать.
- Да… Что же там такое произошло?
- Арроу говорит – непредсказуемый взрыв термояда. Он сам едва спасся.
Букоринцев усмехнулся:
- И ты этому веришь? Как я понимаю, термояд этот – штука весьма прочная.
- Не знаю. Приходится верить на слова. Арроу не показал ни одной фотографии аварии. Мне это не нравится. Говорит – не до снимков было. Господин министр, надо бы выступить с речью. Я тут набросал примерный текст. Завтра – самое позднее время для эфира. А то народ начнёт думать фиг знает что. И очки будут не в вашу пользу. Помните про выборы!
Министр – председатель вроде бы и не слушал его, но среагировал немедленно:
- Конечно, выступлю. Через полчаса буду готов.
Раздался мелодичный гонг киб-секретаря:
- На прямой связи Президент Казахстана!
- Включи! – устало произнёс Букоринцев, и горько усмехнулся в сторону министра внешней разведки, - Ещё один стандартный текст.
Но текст Карима Шароева оказался не совсем стандартным. Поначалу возникший в гало-зоне колоритный седой казах действительно начал соболезновать, но потом вдруг заявил, что очень хочет, и может помочь России вернуть статус-кво.
- Как? – не понял Букоринцев, и немедленно дал знак Курчавому удалиться.
- Мы предоставим вам Байконур для старта, дадим Л-капсюли, людей. Вам только нужно снова найти эту планету, дать нам координаты. Тут мы, к сожалению, ничем помочь не сможем.
- Мы не нуждаемся ни в какой помощи со стороны! – резко оборвал его россиянин.
- Дорогой мой, ну не надо сцен! Прошу тебя! Мы не на официальном приёме! Я же прекрасно понимаю, как вы завязаны на американцах, на Небраске, у вас нет Л-стартовых комплексов своих. И совершенно искренне протягиваю вам руку помощи. Всё останется в тайне, уверяю тебя. Строго между нами.
Букоринцев снова начал энергично отказываться, но Шароев, строго сказав «подумай!», растаял в воздухе, оставив после себя небольшую волну горячего воздуха.
Иван Егорович крякнул с досады. Ему сильно хотелось сказать этому старику, что хоть россияне и стартовали с американского Л-стола в пустыне Небраска, но Россия вполне может поднять эту технологию. А вот сношения с соседом весьма нежелательны ему, министру-председателю России. Страна не должна впадать ни в какую зависимость, ни от кого.
Но сосед отключился. А жаль!

- *** -
Машина за руководителем проекта «Планета» приехала рано утром, прямо на дачу в Дальнее Подмосковье, и уже через десять минут повернула назад. Практически не снижая скорости, пролетела Подмосковье, всю Москву, ворвавшись в Боровицкие ворота, резко тормознула у Резиденции. Только тут водитель позволил себе отпустить педаль газа.
Александра Смолевская и не предполагала даже, как, оказывается, можно передвигаться по городу. Так быстро до центра – просто немыслимо! Но не только это позабавило старенького профессора. Машина. Ей ещё не доводилось ездить на таких машинах – бесшумная воздушная подушка, откидной диван, целый продуктовый магазин и все виды связи, вплоть до дальней космической в полном распоряжении пассажиров.
В Кремле обошлись почти без формальностей. Учёную беспрепятственно провели в кабинет Букоринцева. Она всячески старалась не выдать своего удивления. И беспокойства. Самое главное – ничем не показать своё беспокойство. До последней минуты она терялась в догадках – что могло послужить причиной такой спешки. Ничего не придумывалось. Одно ясно – хорошего от таких вызовов не жди.
Иван Егорович сидел в своём кабинете, за длинным столом, подтянутый и строгий. В добавок хмурый и взволнованный. И даже как бы изможденный, во всяком случае – очень уставший. Увидев его, Смолевская поняла – разговор предстоит не из лёгких. И ещё с чего- то подумала – по Ви-фону не увидишь такого лица у первого человека государства.
Вот самая главная тема, самая нужная мысль, - моментально рассердилась она сама на себя.
Министр-председатель вышел из-за стола, пожал учёному руку, пригласил сесть в уютное кресло у стены, под портретом Петра Первого (настоящий портрет, не голография). Сам сел рядом.
Смолевская не знала – с чего начать.
- Господин министр-председатель, Иван Егорович, я так рада встрече с вами… Так неожиданно и приятно…
- Без формальностей, пожалуйста! – послышалось в ответ мягкое но решительное, - Нет времени. Давайте сразу к делу. Что вы можете сказать о проекте «Планета»?
- Что сказать? Проект очень хорош, всё идёт по плану. Мы добились почти всего, чего хотели. Жаль только, не потянули его одни.
- А в историческом плане?
- В историческом?
- Могла ли пойти иначе вся эта история?
Смолевская, немного озадаченная, не сразу нашла ответ.
- Не думаю.
- Может, мы зря затеяли дело? Может, это – самая дорогая наша ошибка? МОЯ ошибка?
Смолевская с интересом посмотрела на министра-председателя. К чему такие расспросы?
- Скорей всего, нет, - начала она, - проблема совершенно новая, никто даже не подступал к ней ранее. Разработок в мире почти нет.
- Разве?
Смолевская откашлялась, глубоко вздохнула, как перед большой лекцией, приготовилась к длинному рассказу.
- Видите ли, к концу двадцать третьего века человечеству так и не удалось покорить световую скорость, не говоря уж о сверхсветовой. Много достойных учёных пытались найти теоретические основы управляемой сверхскорости; многие умнейшие инженеры и конструкторы строили один за другим космические корабли, каждый из которых уж точно преодолеет границу между мирами, но каждый с триумфом проваливал миссию. Множество умелых испытателей выжимали всё из машин, работали на пределе возможностей, и людских и технических…
И всё напрасно…
Профессор помолчала. Но Букоринцев не останавливал её. Она решилась на продолжение.
- Ценой огромного труда и тяжёлых потерь удалось достичь только 0,53 скорости света. А потом где-то что-то застопорилось, и всё! И ни метра в час больше! Хоть тресни.
Конечно, для Солнечной системы такая скорость оказалась вполне достаточной. Терпимой, так скажем. И люди начали быстрее осваивать Систему – Ближние и Дальние планеты, спутники. Вы же помните? Не так давно это было.
Букоринцев кивнул.
Смолевская продолжала. Неутомимый лектор внутри её ободрился и выше поднял голову.
- Но в Дальний космос человек никак не мог выйти. Даже достигнув заветной скорости 1,0 земляне летели бы до звёзд годами, тысячелетиями. Понятно, да?
Человека это не никак устраивало. 
Вернее, не устраивало горстку энтузиастов. Остальные же, поняв, что проиграли Дальнему космосу, сразу потеряли к нему всякий интерес. И к Ближнему – тоже. И когда основная масса землян равнодушно спала под звёздным небом, едва удостаивая взглядом далёкие светила, некоторые глупые и наивные существа напряжённо искали пути туда, к этим звёздам.
И нашли! Сначала вывели несколько математических уравнений, предсказывающих наличие пространственных туннелей – особых областей пространства, где теряется само понятие «расстояние», где оно стремится к 0, где изгибается нелинейно. И значит... Значит, при определённых условиях из одной точки Вселенной до другой можно добраться практически мгновенно, где бы они не находились, точки те. И тогда огромные громоздкие космический корабль становился совершенно не нужными. Вполне достаточно будет небольшой уютной кабины.
Сами математики не поверили своим теоретическим выкладкам. Перепроверяли миллион раз, но всегда получали одно и то же – пространственные туннели возможны. Л-переходы должны существовать, и эффективно работать.
И только после громкого эксперимента, когда собака за миг перешла с Земли на Луну, потом – на Марс, и обратно, когда все удостоверились – да, действительно она этих планетах побывала – только тогда человечество поняло, какое открытые оно сделало…
Букоринцев молчал, смотря на собеседницу пытливым взглядом. Смолевская уже чуть менее смело продолжила:
- История этих туннелей, или Лифтов, сама по себе занятна, и может составить не один увлекательный том солидного размера. Тут и борьба консерваторов от «Корабельной партии» за сохранение космического флота. И серьёзные психологические проблемы первых проходчиков. Оказалось невероятно трудно пережить ощущение, когда находишься за тысячи световых лет от Земли, всё вокруг неземное, совершенно чужое, ощущение полной оторванности от Родины, а рядом ни корабля, ни привычного космодрома. И только комнатка с небольшим пультом управления связывают тебя с родной планетой. От этого возникает ещё большее ощущение потерянности. Даже радиосвязь не всегда была, не говоря уж о визи-трансляциях. Не все поняли и приняли это. Особенно рьяно бунтовали бывшие космонавты. Слишком ненадёжной казалась им система. У сильных, закалённых, психологически устойчивых людей пошли нервные срывы, один серьёзнее другого, один трагичнее другого.
Не помогли даже вполне реальные истории, показывающие надёжность новой техники, когда на не совсем исправной аппаратуре люди возвращались домой, живыми и здоровыми, целыми командами. Главное – чтобы Направитель уцелел и правильно показывал Землю. Остальное сделает техника, даже если она ощутимо больна.
Но такие чудесные спасения Бывалыми не учитывались.
И то, что внушительные корабли имели способность ломаться, – Бывалые тоже в расчёт не принимали. И факт, что надёжность кораблей зачастую оставляла желать лучшего – тоже.
Тем не менее, когда Африку обнаружили, к этому моменту технические и психологические страсти утихли. Бывалые (то есть бывшие и настоящие космонавты) понемногу замолчали. Уже выросло новое поколение мальчишек, которое оказалось не так зависимо от кораблей. Земляне научились воспринимать более спокойно новый способ путешествий, поняли его выгоду и удобства. И каким способом осваивать новую планету, – вопроса уже не стояло.
Ну а потом… Её назвали Африкой словно бы в насмешку. Напоминала Землю – размеры, состав воздуха, сила тяжести, радиационный фон и прочее – всё недалеко ушло от земных цифр. Одно только значительно отличало её от Родины, – холод. Жуткий холод и жуткие ветра. Как в Антарктике, даже серьёзнее.
Потому и Африка.
И всё же Африку стали активно осваивать. Такую богатую планету никак нельзя миновать. Руды, чистый воздух и чистейший лёд, редкие разновидности газов в сжиженном виде, ещё много чего - отправлялись на Землю в огромных количествах. И казалось, экология совсем не страдает от такого вторжения, планета легко возмещала нанесённый ей урон. Конкретных цифр я сейчас не скажу, но если хотите, могу подготовить…
Букоринцев знаком остановил её – не надо. Попросил продолжать.
- Главная же находка – планетит, первый элемент, найденный на чужой планете, и не обнаруженный на Земле.
Серый тяжёлый минерал обещал переворот в технике. Порошок снижал силу трения, почти до нуля, кристалл снижал потери электроэнергии, делал аккумуляторы и электробатареи практически вечными, позволял значительно упростить и улучшить Л-переход, Ви-связь. И много ещё чудес показывал. Люди ещё не придумали всех применений новому элементу.
Россия тут же торжественно отказалась от монополии на богатейшее месторождение планетида, предложила устроить совместную базу. США не поняли, но декларацию всё-таки подписали и выслали свою команду… Ой, простите, я, кажется, забылась, заболталась…
Профессор остановилась, немного смущённо смотря на главу государства. Букоринцев же продолжал пытливо смотреть на неё.
- Я многое знаю, - наконец произнёс он, - А многое услышал впервые. Спасибо за столь содержательную лекцию. Было интересно. Правда!
- Смею думать, вы не для лекции меня пригласили, - молвила Смолевская.
И действительно! Следующие полчаса Александра Семёновна провела, словно бы за чтением увлекательного фантастического романа. Тут вам и загадочное исчезновение совместной колонии, невероятная гибель части команды, и такое же невероятное спасение другой части, причём весьма интересен состав спасённых. Учёный сразу же обратила на это внимание. И невнятные объяснения командира спасшейся группы, которые, почему-то вполне устроили Президента и конгресс той страны.
- Но совершенно не устроили нас, - закончил Букринцев, - полный бред.
- Но ведь спаслись вроде бы не все американцы, - заметила учёная.
- Все. В том-то и дело! Напомню: в американском секторе было 43 человека. После катастрофы публике и журналистам представили 28 человек, якобы всех спасшихся после адского взрыва русского термояда. Я цитирую их слова!
- Как же, взрыв! – усмехнулась учёная.
- Но! – министр-председатель поднял палец, продолжая, - у нас есть предположение, что 14 человек из команды скрываются здесь. На Земле. И числятся погибшими. Мы работаем над этим.
- Зачем такие сложности? – удивилась профессор.
На что министр-председатель только развёл руками. Он сам ещё мало что понимает.
- А цифры-то не сходятся! Если я не ошибаюсь, 28 плюс 14 будет 42. Никак не 43.
- Вы совершенно верно подметили, - улыбнулся Букоринцев своей очаровательной и искренней улыбкой, так хорошо знакомой телезрителям, - Одного человека мы так и не нашли. Вполне возможно, её нет здесь.
- Её?
- Мисс Дакота Вашингтон, агент по особым поручениям.
- Интересненько, - пробормотала Смолевская.
- Вот и нам тоже стало очень интересно. И у нас возник вопрос к вам, уважаемая Александра Семёновна. Как вы считаете, что могло там произойти? Действительно ли взорвался термояд?
- Совершенно исключено! – сразу же рубанула профессор, - Это наше детище, до самого последнего винтика. Всё сделано абсолютно надёжно. Проверено!
- Точно?
- Голову даю на отсечение! И кстати. Они же не дали никаких доказательств взрыва. Снимков взорванного реактора, например. Да?
- Да. Говорят, не до этого было. Разгерметизация, в пещеру пошёл воздух планеты, холод, бесконтрольная радиация. Началась жуткая паника.
- Чушь полная и бесконтрольная началась, а не паника, - проворчала профессор, - Воздух там вполне пригоден для дыхания. Не курорт, но выжить можно. Холод – да, неприятно. И вообще… - Смолевская крепко задумалась, - И вообще… Тут не термояд… Что-то другое, - медленно протянула она, - Что угодно, но только не термояд.
- Что же?
- Не могу даже предположить. Термояд, если неисправен, посылает на пульт, на Землю аварийный сигнал. А тут ничего. Это не термояд.
- Связи нет, - напомнил министр-председатель.
- До взрыва… до инцидента связь была. Но никаких тревожных сигналов. Хорошо бы побывать там.
- Мы бы тоже хотели, – и министр-председатель вдруг пламенно зашептал, доверительно наклонившись к собеседнице, - Помогите нам, а? Помогите ребятам, помогите России, Александра Семёновна! На вас вся надежда! На вас вся страна смотрит!
- Попасть туда? – промолвила профессор, весьма озадаченная таким эмоциональным выпадом, - Но это очень затруднительно.
- Знаю.
- Весь транспорт оказался в руках американцев, планета потеряна. Мы просто не знаем, где она. Направитель погас, а без него искать её можно годами, тысячелетиями.
- Да знаю, знаю это всё, знаю, - с досадой махнул рукой Букоринцев, - Но надо, надо что-то делать… И как можно быстрее. Мы можем сесть в такую огромную международную лужу! Так что помогите. Александра Семёновна, слышите меня? А? Александра! Что с вами? Врача, срочно!!!
Смолевская вдруг резко побледнела, обмякла в кресле, начала судорожно растягивать ворот блузки.
Но сознания не теряла. Только часто дышала и… похоже, тихонько плакала.
Отдышавшись, наконец, заговорила:
- Я же… Я же сама погубила их… Собственными руками! И Мишу Павлова, и красавицу Варечку! Всех! Миша – мой ученик, самый способный… Какой грех на старость лет! Господи! Какой грех! Нет мне прощения, карге старой!
Министр-председатель непонимающе смотрел на учёного. А та, отдышавшись, пояснила: Миша настоятельно просил продублировать Лифт, весь, полностью, всю систему. Ещё тут, при подготовке. Чтобы только наш был, не касался Америки! Но она сама отговорила его. Поверила этим, так сказать, партнёрам.
- Побоялась удорожить проект, старая перечница! И вот теперь из-за каких-то десятка миллионов долларов погибли люди!
Букоринцев спросил упавшим, бесцветным голосом:
- Почему я только сейчас об этом узнаю?
- А я докладывала в Комиссию по проекту. Дала смету. Просила рассудить нас. Они поддержали меня, а не Павлова. Ещё и американцы заартачились, не надо, говорят, всё усложнять. Экономить будем! Одного Лифта достаточно! Комиссия и послушалась. Наэкономили! Транспорт теперь полностью у них в руках. Разве Комиссия вам не докладывала?
- Нет.
Повисла пауза. Вбежавший врач принялся мерить профессору давление, но та отмахнулась от него, как от прилипшей мухи. Врач вопросительно посмотрел на министра-председателя, тот знаком отослал его.
- Кое-кто после этого пострадает, - мрачно пообещал Букоринцев.
- Это, прежде всего, буду я, - немедленно отреагировала учёная.
- А вы-то тут при чём?
- Я не до конца додавила на них! Пошла на поводу у Департамента финансов!
- Понятно. С Чубаковым разговаривали?
- Наверно. Какой-то важный чинуша, не очень вежливо меня принял. Но я и сама не особо настаивала! Не давила на них! Пошла в Департамент только для очистки совести! Это же надо, а? Вот грех так грех!
Букоринцев душевно обнял женщину:
- Не расстраивайтесь, Александра Семёновна! Дело поправимо! Все наши силы в вашем распоряжении.
- Иван Егорович! Не сочтите за дерзость, но не давайте мне этого задания! Я не выдержу… - ещё не закончив, профессор переменила тон – Хорошо. Приложу все силы! Найду планету!
- Вот и замечательно! – обрадовался Министр – председатель, – Я не сомневался в вас. Все наши силы работают на вас с этой минуты. Не теряйте времени!

- *** -
… Все силы и средства в вашем распоряжении… Букоринцев, оставшись один, тяжело вздохнул. Все силы и средства в распоряжении… Если бы были они, эти силы и средства! Кому как ни министру - председателю знать, насколько тяжела ситуация в России. И политическая, и социальная, и экономическая…
Министр - председатель срочно вызвал министра финансов, прекрасно зная, что тот скажет.
Так и есть. Егор Чубаков не смог сдержать эмоций, слушая Букоринцева, даже позволил себе перебить самого министра - председателя.
- Иван Егорович! Помилуйте! О каких дополнительных финансах для Смолевской вы говорите? Она и так превысила смету на 469 процентов. Добро, мы нашли эти деньги, выделили ей. Так она ещё требует! Сколько же можно? К тому же… К тому же, как вы знаете, нефть заканчивается. Альтернативные источники энергии оказались не так надёжны, как думалось. Да ещё не импортируются. Значит, поступления в бюджет будут постепенно уменьшаться. Высокие технологии… Мы их освоили слишком поздно. Так и не удалось завоевать достаточный сектор мирового рынка. Продовольствие… Тут ситуация получше будет. Кое-что мы устойчиво экспортируем, но мало, мало! И наименований мало, и количества. Оружие... Вы же сами сократили импорт вооружения, почти до нуля. А покупатели есть, только свистни! То есть, - Чубаков трагичным голосом подвёл итог, – То есть доходов государству ждать просто неоткуда. Процент импорта в товарообороте непомерно вырос, и давно уже перевалил за опасную черту потери страной самостоятельности. Нас ждёт полная зависимость от забугорных поставок. Да вы сами всё это прекрасно знаете. Расходы увеличились просто неимоверно. Бесконечные локальные конфликты, террористы, катастрофы! Почти каждый день что-нибудь мрачное случается. И всё это требует денег, денег, денег! На восстановление, на компенсацию, на то, на это!
Финансист, наконец, перевёл дух. Министр-председатель досадливо скривился:
- Да знаю я, всё знаю! Даже больше, чем вы думаете! Добавлю: в стране нет единства. Нет национальной идеи. Два десятка партий рвутся к власти, как стая волков бежит за оленем раненым. А сами – пустышки на ровном месте, ни одной серьёзной программы, идеи. Какие-то непонятные общественные объединения требуют к себе постоянного внимания, и не только соответствующих органов. Вот мы существуем, мы – крутое объединение, восхищайтесь нами.
В голосе министра-председателя зазвучала нескрываемая горечь и боль.
- Сейчас никто не пойдёт в бой «за Родину, за Сталина», никто не поедет на край земли поднимать сельское хозяйство или рыбоводство на искусственных водоёмах Луны. Народ занят только собой, своими ничтожными интересами. И я ничего не могу с этим поделать, а ещё первый человек в стране называюсь…
Чубаков только криво усмехнулся:
- Вы думаете, я не знаю? Это не открытие Америки, смею вас заверить!
Букоринцев тут же отпарировал:
- Я рад, что со мной работают такие умные и компетентные люди, которые знают, кто такой Сталин.
От его глаз не ускользнуло секундной замешательство министра, но тот немедля взял себя в руки:
- Ну кто ж не знает гениального преобразователя Руси XIV века, строителя города Петрограда!
Если бы Букоринцев не был обременён такой высокой властью, он бы позволил себе покатиться по полу от смеха. Едва сдерживая внутри бурю эмоций, снаружи он допустил только небольшую протокольную улыбку.
- Я бы посоветовал вам читать больше исторических книг. Серьёзных исторических исследований. И вы бы узнали, кто такой Сталин Иосиф Виссарионович, когда он жил и что сделал. И узнали бы, что он хоть и был жуткий тиран, но вот международный престиж страны отстаивал до последнего. И другие правители Руси, кстати, - тоже! – Постепенно министр - председатель повышал тон, - И уж они бы не позволили пропасть 15 российским душам неизвестно где, сделали бы всё для их спасения! И уж деньги нашли бы точно! Жду ответа через два дня. Я вас не задерживаю.
Последние фразы, сказанные спокойным, деловым тоном после таких эмоций, особенно впечатлили Чубакова. Он так и застыл на месте.
- Вы свободны! – повторил Иван Егорович.
- То есть, - откашлялся финансист, - вы хотите сказать, что…
- Только то, что сказал. Свяжитесь со Смолевской, выясните, сколько ей денег надо, найдите их. И не обсуждайте смету! Сколько попросит, столько и дайте! Жду конкретную цифру. И насчёт Л-дрома нашего тоже подумайте. Как его достроить побыстрее!

- *** -
Смолевская тоже крепко озадачилась после беседы. Тяжело вздыхала в правительственной машине, по пути назад, озабоченно бродила из угла в угол своей берлоги в Подмосковье. Н-да, задачка, однако! Найти планету! Легко сказать! Для этого нужно все мощные радиотелескопы, по всему миру объединить в одну сеть, хотя бы на сутки. На сутки отложить все остальные задачи. Немыслимо! Даже она, профессор Смолевская, не имеет столько влияния на мировую науку, чтобы устроить нечто похожее. А Букоринцев… Не захотел связываться с американцами, к удивлению учёного. Так и сказал Смолевской, открытым текстом. Та связалась с министром-председателем из машины, как только немного успокоилась и осмыслила ситуацию. Министр-председатель хмуро намекнул: у него посетители. Но вопрос выслушал. И сказал такое! Если бы избиратели узнали, что говорит их любимец не на камеру, он бы никак не прошёл бы в Кремль! Мол, не надо поднимать международную общественность, мол, не надо бы, чтобы все узнали, что у России проблемы какие-то есть. Давайте, мол, стимулировать отечественную науку.
Ох, если бы она была, эта отечественная наука!
- Иван Егорович! – закричала Смолевская по телефону, и даже закашлялась, - Дорогой Иван Егорович! Да послушайте же вы меня! Быстро найти Африку нереально! Даже если привлечь все российские телескопы, мы охватим 60% неба, максимум! При лучшем раскладе! А подключить всю российскую оптику не получится. Уверена!
- Это почему же? – искренне удивился Букоринцев, забыв даже про своего посетителя.
- Потому что половина радиотелескопов наших элементарно не работают! А на оставшейся половине работает не понять какой люд, ещё посмотреть надо, отличат ли астероид от туманности по радиосигналу! Тем более, что у меня есть подозрения, что планета та с хитринкой, и орбита её не так проста! Нужно максимально плотное наблюдение.
Букринцев оторопел, и ничего не ответив, отключился.
Подумалось сразу – как же нужен собственный Л-дром! Но какими силами и средствами? Стройка вроде как бы начата, но скоро ли закончится?
Впрочем, скоро появилась идейка как ускорить строительство. Сначала он даже напугался, а потом подумал – а собственно, почему бы и нет. В нынешнем положении все средства хороши. Неспроста ведь он вспомнил Иосифа Виссарионовича!
Надо срочно начинать работу…

- * * 3 * * -
…И работа началась…
База «Благодатная» представляла собой несколько куполов, разместившихся в глубине большой природной пещеры. Удобно, практично и безопасно. Внутри расположились жилые помещения, медотсек – всё что нужно для работы. Места хватило всем. Условия вполне сносные получились. Не шик, но и не совсем спартанская обстановка.
Длинный извилистый ход, прикрываемый мощными воротами снаружи, надёжно охранял людей от малейших посягательств извне. Хотя оттуда могли пожаловать только холод и тьма. Ничто живое не может выжить на поверхности, - колонисты уже проверили это много раз.
А изнутри ничего не грозило. Узкий ход, такой же извилистый уходил куда-то вглубь. Куда – не известно. Люди так и не прошли его целиком. Американцы сунулись было, но вернулись жутко испуганные, и никому не советовали даже приближаться туда. Наглухо закрыли его мошной дверью.
Почему? – не поняли русские. Угрозы он не представлял, можно было спать спокойно. Зачем такие мощные предосторожности?
Чуть поодаль, в ещё одной пещере устроили гараж. Его американцы тоже закрыли почти сразу же. Наши ребята видели, как туда закатывалось что-то огромное, заносились какие-то большие негабаритные ящики. Конечно же, ни на один вопрос не было никакого ответа.
Отдельно, вдалеке ещё более охраняем, базировался термояд, - миниатюрная термоядерная установка. Нет нужды объяснять её важность для всей колонии. Это уже была полностью российская вотчина. Хотя русские не закрыли её, американцы не шибко стремились туда. Боялись радиации, - как объяснил Арроу. И посетовал что коридор, ведущий к термояду, начинается в пещере, в русском секторе. А не где-нибудь на другом конце планеты.
Впрочем, установка вовсе не нуждалась в постоянной опёке. Всё делала электроника. Русские тоже не часто ходили туда. Павлов был совершенно спокоен за тепло и свет на «Благодатной».

Для начала подробно, без спешки осмотрели американский сектор, как тому ни противилась Дакота.
- Там никого и ничего, - кричала она в спины удаляющейся группе – Павлов, Комов, Мировский, - Вы только потеряете время! И погибните, как последние койоты!!!
Но её не слушали. Только командир нервно передёрнулся – он ещё не оправился от болезни.
Американским сектор тот назывался очень условно. Там работали и немцы, и греки, и японцы, и ещё кто-то. Большинство, конечно, выходцев из Соединённых Штатов, но и другого народу хватало.
А вот в русском секторе жили только русские. Вернее – представители России и некоторых государств, когда-то отколовшихся от Советского Союза, а теперь образовавших новую федерацию.

Сектор встретил разведчиков напряжённой гулкой тишиной и темнотой.
- Где тут свет! – рычал Павлов, - Не догадались под руку рубильник подставить!
Артём неспешно объяснил: это специально сделано, против непрошенных гостей с русской стороны.
Павлов выругался: не до шуток сейчас.
Костя тут же, как только зажёгся свет, кинулся к Лифту, а остальные пошли к Машинке.
Павлов взглянул на Машинку, и тут же присвистнул:
- А ведь пациент скорее жив, чем мёртв!
Комов его не понял.
- Машинка работает, выключена только, - пояснил командор.
Зам немного подумал, потом важно пояснил:
- Правильно! Кто-то же должен контролировать последний прыжок. Не эта же пигалица!
- А чего он работает до сих пор? Чего его эта Миннесота не вырубила?
- Какая Миннесота?
- Ну девка эта. Американка. Как там её? Виржиния? Джорджия?
- Дакота. Не Джорджия.
- Ну Дакота, Джорджия – один хрен!
- Вернёмся – спросишь.
- Ага, так она и сказала мне!
- А ты сумей разговорить её, она ж всё же девушка!
- Да пошёл ты!
- А чего? Девка-то не дурна собой. Самый смак!
- Разговорчики! – прикрикнул Павлов.
Двигались постепенно дальше, замечая всё вокруг.
А замечать, по правде сказать, и нечего. Пустота. Валялись только обрывки бумаг, немного сломанных столов, стульев. Всё эти упёрли, ничего ценного не забыли!
Комов поднял листок, прочитал. И с омерзением отшвырнул. Подошедший командир заглянул и тоже содрогнулся. Не стоило показывать его ребятам. Иначе жить Дакоте останется несколько минут. И никакая власть командира не убережёт её от возмездия.
Это ж надо так ненавидеть целую страну! Интересно, кто эту гадость писал? Ещё и цветом напечатано, на дорогой бумаге, со стереоэффектами!

- Вот интересно, - задумчиво спросил Михаил, когда к ним подошёл Костик, - Они, вроде, всё вынесли, так?
- Ну? – не понял лифтёрный.
- А сколько за последние сутки было бросков? Костя, посмотреть можешь?
- Уже смотрел. Два броска.
- Ага, - протянул Павлов, что-то соображая, - два броска, говоришь…
- Два… - Лифтёрный не понимал, к чему клонит командир.
- И ты хочешь сказать, что за пару бросков реально увезти всё, – Михаил обвёл глазами пустое помещение, - Всю кучу барахла, не считая оборудования. И четырёх десятков людей в придачу.
- Я ничего не хочу сказать. Было два броска, и баста. Больше ничего не знаю.
- Ну значит, раньше скидывали потихонечку всё лишнее.
- Не. Они не могут без роскоши.
- Да уж! - Комов чуть улыбнулся, вспоминая, что одним из первых вещей друзья - коллеги привезли с Земли до ядовитости ярко-красный холодильник «Кока-колы», который никогда потом не пустовал. Ну просто самая необходимая вещь при колонизации планеты!
Костя снова углубился в компьютер. А двое пошли к двери, которая отделяет земной мир от неземного.
- Я вообще никогда им не доверял, америкашкам этим, - говорил Михаил, - Не надо было заводить с ними дружбу. Уже одно должно было нас насторожить: скопировали незаконно наше изобретение и пользуются на полную катушку. И счастливы по уши! А мы им ещё деньги отваливаем, и немалые, между прочим. А? Как оно?
- Сие не есть гуд, – кивнул головой собеседник.
- Во-во, и я про то же.
- А куда же мы смотрели? Председатель, правительство, организаторы проекта, изобретатель, наконец?
- А я знаю? Меня, что называется, поставили перед фактом. Радуйся, Борисыч, и гордись, тебе крупно повезло! Командуй интернациональной командой! Так сказать, крепи дружбу между народами! Ага! Вот удовольствие ТАКОЙ командой командовать! Вот счастье привалило! Если бы я не был военным, отказался бы, железно!
Давно Павлов с таким пылом не говорил. Пожалуй – с самого открытия поселения. Тогда на кратком митинге он красочно расписывал, сколько нового принесёт родной Земле освоение Африки. Пусть здесь холод, пусть недостаточно кислорода, пусть впереди ещё много трудностей, но ради блага всех землян можно и потерпеть. Нужно потерпеть!
И ведь верил молодой лейб-капитан в то, что говорил, верил искренне и без остатка! Верил, что он – проводник нового, надежда всей планеты, спаситель цивилизации. И команду заражал своей неистребимой верой.
Теперь куда что делось? Артёму оставалось только пожимать плечами, в полном неведении. Сейчас Миша с не меньшим пафосом вещал совершенно обратное.
Павлов ещё что-то добавить хотел, но остановился, как вкопанный, молча указав на дверь.
Комов не понял: дверь как дверь. Обычная. Бронированная разве что. Так не первый день стоит. Не видели её, что ли?
- Нет! Смотри внимательней! – не унимался лейб-капитан.
Но как не смотрел зам, ничего необычного не замечал.
- Эх ты! – протянул командир, - А ещё мой зам! Смотри – дверь не вся заросла льдом. По краям щели, видишь? Ручка чистая. А это значит что?
- Что?
- Что дверь недавно открывали, - медленно, словно первокласснику, объяснил Михаил.
Немного подумав, Артём объяснил:
- Правильно. Дверь открылась и впустила монстров, вот америкошки и свалили.
- Ага! – Михаил не особо поверил в это. – И куда они делись, эти монстры твои? Дверь закрыли изнутри. И здесь спрятались.
- Нет здесь никого.
- Во-во!
- А чего тогда мадама наша так нервничает?
- А ты спроси её!
Зам направился к двери, хотел её открыть, но командир осадил его, сказав: сейчас они туда не пойдут.
- Да я и не думал туда идти, - протянул Комов.
- А надо бы. Вдруг там что вкусненькое будет. Только одеться поприличнее не помешает. Африка, всё-таки.
- Что там может быть вкусненького? – удивился Артём, - пещера и пещера.
- Как знать, как знать, - загадочно протянул Михаил, – пошли, на сегодня всё.
Их встретил Костик, совсем хмурый. Павлов сразу понял – что-то случилось. И словно бы услышав немой вопрос командира, лифтёрный прошептал:
- Направитель крякнул. Конкретно. Не восстановишь.
У остальных всё оборвалось внутри. Призрачная надежда хотя бы докричаться до родимой Земли – матушки, дотянуться до неё, подать маленькую весточку рухнула безвозвратно.

- *** -
Командир ничего не скрыл от команды. Прямо и чётко доложил на собрании о всей серьёзности положения. Связи с домом никакой. Их, конечно, будут искать, и даже возможно уже ищут, но без встречного луча – направителя поиски затянутся… Мягко говоря.
- Так в чём дело? – раздалось из толпы, - Наладить этот луч, и всё!
- Не так-то просто, - покачал головой Михаил, - Излучатель направителя безнадёжно испорчен. Кабеля, разъёмы варварски вырваны, с мясом. Печатные платы раздавлены. Отремонтироваться можно только там. А тут и лишних деталей нет, и спецов.
Народ затих.
- Что ж так собирались, а?! – вскочил вдруг с места Полозов, - Деятели ёлы-палы! Руки бы им оторвать! Докатилися! Деталей лишних не могли набрать! Спецов! Вот если бы меня поставили начальником поселения, я бы такого не допустил! Я бы их всех!!! К стенке!!!! Без базаров!!!!
Павлов с готовностью улыбнулся:
- Дерзай! Уступаю. Прямо сейчас. С превеликим удовольствием!
Тот заметно остыл, сел. Буркнул:
- Успеется.
Павлов ещё хотел что-то сказать, но хмурый Полозов забурчал снова, глядя в сторону американки:
- Это она во всём виновата! Она! Довольна, да? Добилась своего?
Народ поддержал его, моментом подняв дружный ор.
Дакота вся сжалась в комок. Спонтанная вспышка неуправляемого гнева ошеломила её. Они все тут реально ненормальные, эти русские! Все поголовно! Дикий народ, с медведями в обнимку по улицам ходят! Чего тогда от них ожидать? Только самосуда!
Но Павлов восстановил порядок и властно сказал:
- Виновата она или нет, но пострадать не должна! Не должна!!! Ясно? Она тоже терпит все лишения плена вместе с нами!
- Ну а нам-то что? – продолжал бушевать бурильщик, - Мне лично что с того?
- А что тебе будет с того, если с ней расправятся? Портал откроется? Лифт заработает? Или добренькие зелёненькие человечки прилетят и выполнят твои три желания?
- Одним ртом будет меньше! Уже немало!
При этих словах бурильщика Дакота тихо взвизгнула, посмотрела по сторонам, взглядом, просящим помощи.
Но тут же погасила его. Не должна дочь гордого и свободного народа показывать свою слабость, даже в такой непростой ситуации!
А эти точно, с медведями в обнимку ходят! И никакого сочувствия в ответ, ну ни искорки доброты! Ни у кого!
Савелий сел, вернее, почти грохнулся в кресло, дико захохотав, сказал: «Да ладно ты, девчонка, расслабься».
Поднялась Жанна Вирт:
- Пусть она скажет чётко, что произошло у них! Почему все убежали и почему всё есть именно так, как есть?
Командир посмотрел на американку. Что та ответит? Начнёт уже знакомую песню про вероломство этих ненормальных русских?
Мисс Вашингтон хранила гордое молчание.
Понятно, усмехнулся Павлов, она что, сама себе враг?
Но народ-то ответа требовал.
- Я уже всё сказала вашему командованию, - процедила наконец-то Дакота, и гордо пошла к выходу. – Все вопросы - туда. Я же не имею никакого намерения говорить с вами.
Но на её пути стеной выросли бурильщики вместе с гляциологами. Снова потребовали объяснений.
Дакота истерично завизжала:
- Ничего не скажу!!!
Встал зам:
- Я скажу за неё. Приготовьтесь, ребята. Сейчас будет полный бред. Но знать это вы должны.
Он говорил не больше десяти минут, но слушателям показалось – часа полтора, не меньше. Особенно – американке. Она уже трижды, тридцать три раза по трижды пожалела себя. На кой чёрт влезла сюда? Чего забыла на этой дурацкой планетке? За каким согласилась на такую авантюру дурацкую! Полный бред! Когда же Арроу вернётся? Да и вернётся ли вообще?
А эти сейчас же порешат её так, что мама родная не узнает. Не моргнув глазом. И пикнуть ты, Дакота, не успеешь. Вон как глядят, аж дрожь по коже! И все, все так глядят! До единого!
Артём, действительно, пристально смотрел на неё:
- Я всё правильно рассказал, мисс Вашингтон?
- Кажется, да, - прошептала она одними губами.
- Тогда потрудитесь поведать нам дальнейшие планы ваших соотечественников.
- Простите? - Дакота нахмурила лобик.
- Что дальше они делать будут?
- А! – протянула она расслабленно, - Не знаю.
Тут уж Комов нахмурил лоб:
- Не понял!
- А чего не понять? Сюда они не вернутся.
- Иначе говоря, они бросили тебя на произвол судьбы? Прямо в логове этих ужасных диких русских? И обжитое помещение, налаженный конвейер поставок? Бросили металл? Инфаркта там ни у кого не случилось ненароком? Истерики?
Дакота молчала, уставившись в пол. Её легенда явно не срасталась. Поверит в неё только круглый дурак.
Но русские не дураки, далеко не дураки, - подумала американка. Обмануть их не удастся.
А может, попробовать?
Словно бы неоткуда возникла самая очаровательная из её улыбок:
- Вы же знаете сами, без направителя не так просто нас найти.
- Да уж, - протянула Варя, - Даже я это поняла.
- Ну тогда чего вы от меня хотите? – искренне улыбнулась американка. – Как же тогда они вернутся? Оттуда сюда хода тоже нет.
- Всё-таки, должна остаться какая-то ниточка, - снова пробормотал зам.
- Всё же, чего они бежали? – спросил Мировский.
- Ну… - американка замялась, - Ну… я не знаю точно…
- Ой, ну не надо, не надо! – сквозь смех и слёзы еле выговорил Михаил. – Ты всё прекрасно знаешь и понимаешь.

Большой и трудный разговор закончился ничем. Дакота так и не сказала истинных причин действий своих и команды. Наговорила какой-то бред о таинственных тёмных фигурах, бродящих ночами по коридорам и комнатам. Одна, мол, даже уставилась на Дакоту, именно в тот момент, когда та была в душе. И долго, не стесняясь, на неё смотрела. Девушка тогда перепугала всю команду истошными воплями. А фигура тут же испарилась.
Но чего ей стоило эта версия! Какой ценой далась! Один вопрос Комова «Почему про нас забыли?» выжал её всю! Достойного ответа не нашлось.
Порой ей хотелось плюнуть, и рассказать всё как есть. Не потому что прониклась симпатией к собеседникам, нет. Просто сил уже не оставалось. Уж очень нажимали эти противные русские.
Но не сказала. Надо же придерживаться одной версии, раз уж выбрала её. Или как?
Дакота вытерла пот со лба. Ну всё, вроде бы должны отстать. Она всё всем объяснила подробно. Белых пятен не должно остаться. Главное – не забыть, что говорила.
И куда главнее – не проговориться про маяк.

Ну прямо! Это же русские, господа! Русские! Которые вечно лезут в самое пекло.
Вот и сейчас – пожалуйте!
- А чего мы ничего не слышали про этих монстров? – спросил Бахтин, глядя на неё невинно – отвлечёнными глазами.
- Спите все слишком крепко, - пошла в атаку Дакота, - И наш сектор находится ближе к Дикой пещере.
- Поэтому вы и поставили бронированную дверь, - закончил командир.
Дакота тихо кивнула.
- Но это вам, видимо, не помогло.
- Почему? – удивилась она.
- Вы ушли. Значит, они как-то проникали через бронированную дверь, да?
- Ну… Кажется, да.
- А почему так неуверенно? Будто тебя не было тогда?
У девушки кончилось терпение:
- Я ничего не знаю! Ушли – и всё! Меня не предупредили! Я проснулась утром, - никого нет. Всё! Точно так же, как и вы. Что ещё от меня надо?
- Бедненькая! – раздалось в народе, то ли сочувственно, то ли с издёвкой. Скорее – второй вариант.
- Хватит! – Павлов хлопнул рукой по столу, - Довольно! Мисс Вашингтон может быть свободна.
- Но я…
- Вы свободны! О решении относительно вас мы вас известим.
Она хмуро вздёрнула плечиком, а Комов проворчал:
- Интересно, откуда попёрла столь старинная бюрократия?
- Надо думать, что делать, - Павлов не останавливался, словно бы не замечая ехидства своего помощника.

- *** -
Народ шумел. Народ не унимался. Волновался всё больше, выкрикивал всякие нехорошести, кипел праведным негодованием, всё плотнее обступал Дакоту.
Только Варя Жукова не принимала в этом никакого участия. Просто стояла молча в сторонке.
Нет, безусловно, она тоже переживала за судьбу команды, тоже обвиняла мисс Вашингтон. Но её что-то постоянно отвлекало от происходящего.
Варя вдруг почувствовала чьё-то присутствии в зале. Будто кто-то стоял тут же, среди людей, и молча наблюдал за ними. Ничего не делал, ничего не говорил, просто наблюдал.
Он - не человек, вовсе нет. Но в то же время что-то человеческое в нём ощущалось.
Варя тревожно оглядела зал. Всё по-прежнему. Никто ничего не заметил. Точно так же горячо обсуждается американка, точно так же хмурится капитан.
Они что, совсем глухи что ли? Правда ничего не слышат?
Варя вытащила из толпы Мировского, шёпотом спросила, ощущает ли он что-нибудь эдакое необычное.
Тот долго непонимающе смотрел на девушку, молчал, вытаращив глаза.
- Ты чего? – наконец выдавил он, - Может, тебе отдохнуть? Давай, провожу в медблок, позову врача. А?
- Иди, гуляй!
Тот уплыл в полном недоумении, но ещё долго высматривал её сквозь толпу.
Отослав лифтёрного, молодой гляциолог попыталась заговорить с призраком. Крепко зажмурившись, зачем-то задержав дыхание, мысленно спросила:
- Кто ты? Чего тебе надо?
Вопросы провалились в гулкую черноту. Ушли в звенящую бесконечность, и, по-видимому, будут сотни, тысячи лет блуждать в непонятном кривом пространстве, не находя адресата.
Ответа не последовало.
Но нет, кажется, ответ всё-таки пришёл. Кто-то, кто бы он ни был, исчез. Во всяком случае, после своего вопроса Варя чужого присутствия не ощущала. Мир скачком вернулся в свои привычные рамки.
Так ничего не сказав никому, она вышла в свою каюту, почти что выбежала. Но к концу дня успокоилась – явление не повторялось, и ей начало казаться, что ей действительно всё это привиделось.

- *** -
Да, да, вопросы всё-таки нашли своего адресата. И немедленно смутили. Всколыхнуло что-то давным-давно знакомое, небывалое и недоступное. Словно бы когда-то была у него совсем иная жизнь, с проблемами и радостями, совсем иными, нежели сейчас. Трудно сказать – лучше ли тогда было, или хуже… По-другому. Всё складывалось совсем по-другому. Отсюда возврата к прошлому нет и не будет.
Так ему думалось сейчас. И он уже смерился с произошедшим.
Но к его удивлению, это не закончилось.
Оказывается, тяга прошлого гораздо сильнее разума одного из самых сильных разумных существ во Вселенной. Он думал, что знает себя, полностью контролирует себя.
Оказывается, нет. Не всё ему подвластно. Оказывается, он мог бы быть совсем другим. Мыслить иными мерками, иными понятиями. Существовать в совсем иной среде.
И он ведь был совсем другим. Мыслил совсем другими мерками и понятиями. Существовал в совсем другой среде.
Он не мог сравнить – хорошо быть тем, другим, или плохо. Две совершенно полярные сущности пересеклись, вошли друг в друга, наши точки соприкосновения.
Эта раздвоенность удивила его. Словно бы найдены новые, необычные качества самых обычных вещей. Словно бы мир, однажды раздвинувшись, ставший поистине бесконечным, неожиданно раздвинулся ещё больше.


- * * 4 * * -
Знакомьтесь - «Юфлей». Корабль дерзко отличается от своих собратьев. Тут всё не так, всё по-иному. Словно бы в насмешку над законами звездоплавания, нарушено всё, что только можно.
Ну, например, дальнему прыгальнику полагается быть огромным по размерам, и ужасно неповоротливым на планетных орбитах. Вполне понятно почему – это же вам не абы что, а ДАЛЬНИЙ пригальник, способный бороздить просторы космоса годами, десятилетиями.
Этот же – компактен и юрок до неприличия. Одинаково хорошо чувствует себя и на любой орбите, даже самой экстремальной, и в глубоком космосе. Даже смотреть на такое чудо страшновато. Кажется, сие бредовое создание сумасшедшего конструктора не выдержит даже маленького внутрисистемного перелёта. А если и выдержит, то в единственный раз. Да что внутрисистемный полёт! На ближайший спутник не выползет!
Ещё прыгальнику никак не полагается иметь обтекаемых форм, поскольку должно ему кружиться до бесконечности на орбите, и ни в коем разе не садиться на всякие там планеты.
Ан нет! Полюбуйтесь! Вот он, самый что ни на есть прыгальник, со всеми атрибутами конструкции, вытянулся тёмной заострённой сигарой среди вечных нежно-зелёных льдов новой планеты.
И наконец, экипаж прыгальника должен состоять из трёх десятков душ, не менее.
Куда там! Пилотируют его семеро. Правда, в трюмах найдётся ещё сотня существ, но пока они не выплыли полностью в действительную реальность. И к управлению кораблём не имеют никакого отношения.

Эти семеро пребывали в глубоком шоке. Может, впервые в жизни на них нахлынуло такая огромная волна удивления, никакими словами не передать. Сразу же всем, от командира до самого последнего чепра захотелось отчалить. Уж слишком мрачное местечко. Слишком отличалась их милая, уютная, тёплая Гефея, от здешней вечной зимы. Слишком далека их милая, уютная, тёплая Гефея от этой ледышки. Не видать отсюда и не слыхать её, колыбель самой мощной цивилизации во Вселенной.
Но Многосветный Парц быстро переборол панику, в себе, и в команде. Великим муркарам нужны новые планеты. И задачи великие тоже нужны, под стать огромнейшей мощи великого народа. Разрабатывать уютную планету – какой интерес? Это и чепрам под силу! Куда приятнее поколдовать над таким экземпляром. Изменить его до неузнаваемости, и показать Верхним новое доказательство могущества Славных Муркар.
- Ох, - пробурчал Саринтор, вернувшись с очередной вылазки, - И какого Верхнего нас сюда занесло? И какого Верхнего, мы тут всё ещё торчим! Я еле жив остался! Ничего мы не сделаем. Планетку совершенно нереально переустроить.
Он сидел неподвижно в общей каюте, дико уставший, промёрзший насквозь, и казалось, никакая сила не сдвинет его с места.
- Не ругайся, - глухо отрезал Борб, - Нельзя так говорить о Верхних. Даже если ты Секундор.
- Молчи, Терцор будущий! Свяжись с Многосветным срочно, кое-что надо бы передать ему.
Саринтор быстро заговорил в раструб говорилы. Борб не понял смысла, но уловил главное – Секундор только что обнаружил что-то живое, и похоже – разумное.
Что??? Как??? Здесь, среди снегов и дикого холода, - разум?! Быть такого не может! Секундор ошибся, и должен понести наказание за свою оплошность.
Но Саринтор снова настаивал – да, действительно, разум.
- Хорошо бы познакомиться с ними, узнать – кто они, откуда, где их дом, - ответствовал Многосветный,
Саринтор вытянулся в струну: задание будет сделано немедленно! Не сомневайтесь!

- *** -
Люди уходили в Дикую пещеру. Дакота, конечно же, выступала резко против.
Накануне она весь вечер рассказывала Михаилу, об ужасах, прячущихся там. Мол, сама лично видела, как со стороны Дикой пещеры к двери подходили совершенно непонятные личности. Вроде люди, но и не люди. Слишком стройные для людей, слишком рослые, слишком идеальные пропорции тел. И слишком похожие друг на друга – все практически на одно лицо, отличались только ростом. Да и то не очень сильно.
- А приходят они всегда толпой, - с придыханием говорила мисс Вашингтон, широко открыв глазами, - По одиночке – ни разу! Придут, постоят молча у двери и разойдутся. А у нас в это время начинаются жуткие головные боли, депрессии, и в компьютерах – сбои необъяснимые. И никто ничего не понимает. И главное – люди их не видят, пришельцев этих. Но как-то чувствуют, головы ведь болят.
- Да, - протянул капитан, - красиво. Откуда сюжет? Из какого фильма?
- Да не из фильма! – обиделась американка, - Из жизни! Не веришь мне?
- Нет! – улыбнулся капитан, - Нестыковочки имеются.
- Какие?
Но Павлов не стал договаривать. Резко повернулся, пошёл к ребятам.
- Там нельзя находиться живым! Вы просто не вернётесь! – верещала она вслед, - Погибните все лютой смертью!

…Удивительно, как могут быть надоедливыми женщины, - подумалось командиру. Раньше Павлов и представить себе не мог, что можно их натурально ненавидеть. Для него женщина, жена, мать всегда оставались чем-то святым, непорочным. Может, слишком оно наивно и сентиментально выглядит, но не следует уж очень сурово судить молодого неженатого парня. Ещё и жениха, вдобавок, неожиданно покинувшего красавицу – невесту.
Возле входа в американский сектор разведчики проверяли снаряжение. С виду они казались угрюмыми. Но когда их нашла Дакота, их угрюмость стала настоящей. И когда она снова попыталась их остановить, популярно объяснили – куда ей надо отправляться.
- Ну так вам всем и надо! – топнула ногой американка в ответ, - Валите! Но не говорите потом, что не предупреждали вас! ОК?
- И откуда у тебя столько злобы? – удивился Велдецкис, осматривая её с ног до головы, - Что мы плохого тебе сделали?
- Что? – взвизгнула американка, - Да вы… Да вы знаете ли… Вы все… Вы вторгаетесь на территорию суверенного государства!
Четвёрка не стала её дослушивать, захлопнули дверь, моментально оказавшись в чужой стране. Даже после бегства эти комнаты считались территорией Америки, на чём особенно настаивала Дакота.
Пролетели мимо разбросанного мусора - разведчиков тут ничего не интересовало.
Только Боря Хороших не удержался: подошёл к Лифту, попробовал включить его, открыл камеру…
- Пошли! – зашипел на него Михаил. – Чего-то не понятно?
Почему не понятно? Очень даже понятно. Но всё-таки… Чудеса на свете иногда, знаете ли, бывают…
Возле конечной двери Павлов остановился, по-особому посмотрел на других.
Он не рассказывал никому о разговоре с Дакотой. Незачем раньше времени волновать людей. Павлов сильно сомневался в её правдивости.
Хотя Генри Арроу жаловался когда-то на сбои в компьютерах…
Хотя сбои в компьютерах умеют устраивать не только загадочные тени…
Хотя не совсем же дураки эти американцы, чтобы свою электронику портить…
Хотя были ли они, сбои эти? Павлов знает про них только от Арроу. У русских ничего такого не наблюдалось…
- Ну? – прошептал Михаил, отчего-то срывающимся голосом, - пошли? Открываю?
- А чего так жутко? – удивилась Варя. – Что-то страшное там?
- Совершенно ничего! – обиделся капитан.
Дверь захлопнулась, ещё более отгородив людей от человеческого мирка.

Дикая пещера встретила гостей темнотой, холодом и неприятным запахом. Вроде бы большая пещера, ощутимый сквознячок, должно быть много свежего воздуха. Но почему-то чувство затхлости не проходило.
- Потому что тут давно никто не ходил, - пояснила Варя, принюхиваясь.
- А кому шастать? – удивился Хороших, - Уж не думаешь ты, что америкошки тут Бродвей устроили?
- Чего вы все так на них ополчились? – искренне удивилась Варя, - Нормальные ребята.
- Ага, нормальные, только дерьма много носят с собой, полный куль. И ждут, на кого бы вылить. Да ещё хорошо бы размазать по всей поверхности!
Павлову пришлось вмешаться и посоветовать Велдецкису смотреть куда надо.
- А чего смотреть? - удивился молодой геолог, - стена да стена. Докладываю: ничего странного не наблюдаю! Порода крепкая, что-то навроде гранита. Высота… Ого, даже я не достаю до верха. Холод собачий. Запах протухлый. Очень и очень интересно, - закончил он с издёвкой.
- Всё равно смотри лучше. Вдруг странности какие пропустишь.
Прибалт гулко засмеялся, на всю пещеру: какие, мол, тут могут быть странности.
А ведь нашлись же! Не далее чем в трёх сотнях метров в стене торчала дверь. Самая обычная земная дверь! Грубая, деревянная, человеческих размеров, с ручкой, без замка.
Она появилась так неожиданно, что никто не догадался осадить назад, залечь. Разведчики застыли в полном недоумении. Только Антон чисто автоматически взвёл свой лазерник.
Тихий щелчок и писк зарядника вывели людей из оцепенения. Павлов шёпотом приказал, но группа и без его команды подалась назад.
Пристальнее посветили фонариками.
И увидели впереди ещё две или три двери, в разных сторонах туннеля.
- Открываем? – шёпотом спросил Боря, оглядывая всех с тайной надеждой на отказ командира.
Павлов молча кивнул - открываем.
Боря едва скрыл большой вздох большой досады.
Вдвоём с командиром они встали по обе стороны от двери. Варя с Антоном отошли в сторону.
- Антон, будь недалеко, - шепнул Михаил.
Прислушались. За дверью полная тишина.
- Её совсем недавно открывали… - прошептал Антон.
- Коню ясно! – огрызнулась Варя.
Такое неплохо наблюдать в кино – высокие заиндевевшие своды, тёмные переходы, таинственные двери… Замечательно гадать, лениво пожёвывая поп-корн в уютном кресле – а что там приготовили авторы за дверью? Какой сюрприз? Лампу Алладина? Или переход в параллельную вселенную? Или всепожирающую агрессивную аморфную тварь?
Но внутри небутафорских высоких заиндевевших сводов, перед настоящей загадочной дверью всё смотрелось совсем иначе.
- Давай! – выдохнул командир.
Вдвоём с Борей они нажали на дверь…
.. которая удивительно легко открылась…
… и объявила разведчикам, что скрывает от любопытных глаз … склад.
Обычный склад обычных человеческих вещей.
Большая комната, целый зал, без конца и края, оказался заваленным по самый верх всякой всячиной – мебель, части приборов, компьютеров, одежда, обувь, - просто море всякого добра.
Напряжённая тишина сменилась бурной радостью – вещички-то далеко не лишние.
Дальше радость только увеличилась. Ещё одна дверь скрывала… разведчики просто не верили своим глазам: - продукты! Настоящие продукты! Вдали маячил даже шкаф всяких разных семян. Четверо исщипали друг друга до синяков (через тёплые спецкостюмы!), но видение не исчезало. Мясо, сухое молоко, мука и готовый замороженный хлеб, консервы, неплохое пиво, весьма недурное вино и Кока-кола, - очень много Кока-колы – всё аккуратно и надёжно упакованное, чётко подписано. Порядок военный. Всё спокойно лежало на своих полках и не собиралось никуда растворяться.
Таких богатств не было у российской стороны, даже в начале экспедиции!
Антон тут же схватил буханку хлеба, надорвал упаковку, приготовился приоткрыть шлем.
- Стой! - приказал командор. – Отставить!
На недовольные возгласы он пояснил, что вполне возможно еда эта отравлена.
- Да ну! – протянул геолог, - Всё свежее. Фирма гарантирует. Американская фирма, это ж вам не фунт изюму! И вообще я есть хочу!
- Всё равно до окончания проверки ничего не трогать! – отрезал командор.
- Кто будет подопытным кроликом? – поинтересовался Антон.
- Конечно же ты! – определила Варя.
- Разговорчики! Смотреть в оба!
- Да смотрим мы, смотрим! – протянул Мировский.
Просмотрели!
В коридоре неизвестно откуда, когда и как нарисовались два тёмно-коричневых плоских полупрозрачных существа. Одно встало на пути дальше в пещеру, другое – на выходе к людям.
Земляне, решившие уже идти назад, застыли в немом ужасе.
- Вы кто? – медленно проговорил Михаил.
Фигуры молчали, не шевелились.
- Вы понимаете меня?
Похоже – не понимали.
- Кто вы такие, чего надо?
Молчание и неподвижность. У одного четыре руки начинают вытягиваться к людям.
- Слушайте, вы! – заорал капитан, отходя, - Кто бы вы ни были, валите отсюда! Мы не хотим вам зла, но не заставляйте нас обороняться! У нас оружие! Нешуточное! Я не остановлюсь перед убийством!!! Открываю огонь!!!
Он кричал и кричал, пока Варя не тронула его тихо за плечо:
- Тут нет никого! Кому кричишь?
Он словно бы проснулся, резко отскочил, испуганно озираясь:
- Как нет?
- Никого нет. Только мы.
Действительно, коридор пустовал, в обе стороны.
- Так а… А фигуры прозрачные?
- Были, да. Но сразу же исчезли, через минуту. Даже меньше.
- Что за бред! Я же… я видел их, говорил с ними…
Жукова упорно продолжала настаивать на своём.
Павлов сел, обхватил голову руками.
- Пошли! – сказала гляциолог, - Хорош!
- Нервы, нервы, - вздохнул Михаил, поднимаясь. – В психушку давно пора!

- *** -
Иные Гиришу не понравились. Совсем. Совершенно не походили на Славных муркар, слабые и беззащитные, они во многом проигрывали нашему доблестному народу. Практически во всём.
И в то же время… В то же время они решились на смелый, даже очень смелый вояж. Почти с голыми руками отправились в такой далёкий поход.
Это не могло не вызывать уважения. Муркарин, скажем, не полетит вообще без большого удобного корабля, без хорошей одежды, пищи. А эти же обходятся малым.
К тому же они…
Парц вызвал к себе терцора, не дал закончить мысль.

Гириш с робким любопытством оглядел большое круглое помещение, почти пустое. Только пара сидений да большой экран во всю стену висит в воздухе.
Вот они какие, помещения Примов! Сюда не каждого Секундора пускают, не говоря уж о Терцорах. Значит, дело весьма и весьма важное, если его позвали.
Вообще-то ничего. Уютно. Даже со вкусом сделано. Жить можно.
А говорили: у Многосветного, и вообще у Примов полно всякого добра, техники, которая может творить чудеса! Что он держит в кулаке всех, знает всё про них, читает их мысли.
- Ага, пришёл? Ну хоть в своём родном цвете явился! – проворчал Парц.
Гириш немедленно согнулся в низком поклоне:
- Перед Великим Вашим Многосветием не смею самостоятельно цветить!
- А-а! – махнул тот обеими левыми, - Хорош болтать! Покажи, что нашёл.
- Со времени последнего доклада – ничего.
- Ну!?
- Ничего нового, смею доложить.
- Говори ясней! И покороче!
Гириш, ставший, казалось, вдвое меньше, широко раскрыл все четыре руки, словно натягивал невидимую простынь. Между ними засветился плоский экранчик, пошла запись.
- Вот последняя фиксация, правда, без звука. Но звук и не нужен. Язык их примитивен и совсем не похож на наш прекрасный и …
- Короче!
- Да, конечно! Тут они все. Как можно заметить, их немного. И все скопились в этой нише. Наружу не идут. Вглубь – тоже.
- Дальше давай, дальше!
- Дальше… А что дальше?
- Ну что дальше! Что это такое? Чем питаются? Как между собой общаются? Что тут делают? Ну!!! Почему я всё у всех вытягивать должен!!!
- Это? Уникумы. Набор примитива. Я такое впервые вижу. Не думал даже, что такое вообще может жить. Не дышат любым воздухом - раз. Нужен стабильный состав атмосферы, с узкими границами параметров. Нужна стабильная внешняя температура, гравитация - два. Не способны к цветению - три. Питаются ограниченной пищей, с которой перед тем как поглотить, проводят загадочные и сложные действия - четыре. Пятое…
- Они местные?
- Нет.
-  И без тебя догадался! Откуда? Почему такой примитив появился здесь? Где их корабль? База? Или всё в земле спрятано? Корабль в земле – это как? А разум у них есть, хоть зачатки?
- Самое интересное – что вы правы, Многосветый!
- Что?
- В земле.
- Что значит – в земле?
- У них всё спрятано в земле! И продукты, и жилища, и связь!
- Быть не может! Они не способны на такое!
Гириш под грозным взглядом предводителя спешно покрылся яркой позолотой в знак предельной честности.
- Да что мне твоё золото! – взорвался Парц, - Ты знания давай, знания! Золотиться и я могу! Может, кто-то бросил их на выживание сюда? Может это – тюрьма? Пока слышу только самое общее, которое соберёт самый простой автомат за пять минут! Где их родная планета?
Гириш молчал, выдавая непонятные цвета. А Парц продолжал обстреливать его вопросами, на которые ответы вряд ли скоро найдутся.
- Нашли расу! Необыкновенно глупую и примитивную! И ты не смог их понять? За столько времени?
- Они не так глупы, как вам кажется, Многосветный!
- Не тебе судить! Дай информацию! Слышишь?
Гириш смутился, замолчал.
- Значит так! – в конце концов строго повелел Парц, ставший густо-оранжевым, подчёркивая важность приказа, - Значит так. Планету эту мы возьмём. Обязательно. А этих – он неопределённо кивнул, - этих аннигилируем. Ну, может, сделаем из них чепров, если, конечно, их мелкие мозги сгодятся для того. Хотя… сомневаюсь.
- Но… Великий Многосветный… Смею возра… - мялся Гириш, не зная, как продолжить речь.
- Что? Ты смеешь мне возражать? Ты, терцор??? Да я тебя немедля отправлю туда, куда уже отправил кое-кого. Не так далеко, кстати. Того, кто первый сообщил мне, что планета необитаема и можно спокойно высаживаться.
Гириш содрогнулся от ужаса. Многосветный напомнил о самой неприятной истории для него. Вывод сделали они вдвоём с другом и коллегой. Друг взял на себя смелость высказаться Парцу, и поплатился за свою ошибку. Исчез. А ведь именно он, Гириш, хотел сказать это, хотел показать, какой он умный и способный.
Но в последний момент Гириш уступил слово…
Как сквозь толстую пелену он слышал чёткий приказ о немедленной помощи в отплытии Иных, и обустройстве базы в пещере. Он механически повторял слова приказа, не понимая и не принимая душой его сути. Чётко щёлкнул пятками: «Будет исполнено!» и поспешил удалиться из зала, сразу ставшим неприятным.

И только позже, заростив изнутри вход в свою нишу, оставшись в полном одиночестве, он понял: он не сможет. Не сумеет ликвидировать Иных. Что бы Парц с ним не выделывал, Гириш и пальцем не пошевелит.
В который раз смотрел муркарин полученные записи. Вот все обступили кого-то одного, и долго стоят. Речи непонятны, но лица вполне красноречиво говорят о намерениях. Гириш не сомневался, - о чём разговор. Но почему-то ликвидации того, одного, вокруг кого столпились, не случилось. Поговорили – поговорили и разошлись.
А вот – прямая встреча с нашим великим народом, с глазу на глаз. Для первого контакта Гириш и Борб выбрали самый красивый, самый логичный, по их мнению, цвет. Стали похожими на них. А они отчего-то напугались. Один очень долго что-то злобно кричал Борбу. Гириш хотел объясниться, уже голос начал настраивать, но Борб резко вытащил его из коридора.
Бедный – бедный Борб! Серьёзно впечатлился Иными. Вернувшись, долго бродил по кораблю, бормоча «Уничтожить, уничтожить». Даже с Многосветным встречался один на один.
Напугался? А чего их бояться-то? Существ, слабых физически и ментально, не способных даже ущипнуть как следует.
Гириш позвал Борба к себе, прокрутил записанное. Тот молча глядел сквозь экран, не выдавая ничем своих эмоций. Потом так же молча почесал нижней левой рукой правую коленку, хмыкнул. И выдал, что это – полная чепуха, недостойная Секундора, и что больше он такими вещами не занимается.
Гириша даже передёрнуло. Борб, конечно, Славный с головой, много знает и понимает, но уж слишком рационален. Он так и не увидел, не согласился с очевидным. Поведение Иных – разумное. Запись эта – никакая не игра. Он же сам там был, а теперь называет всё бредовым вымыслом!
Они – мыслящие существа! Мыслящие! Гириш всё больше убеждался в этом. Разумные! Конечно, их разум отличается от светлого и ясного разума муркаров, примитивен и прост, прямолинеен и ограничен весьма, но всё же… Всё же на роль чепров они не годятся. Слишком умны. Это что-то промежуточное между муркарами и чепрами, возможно – стоят ближе к чепранам, но всё-таки превышают их.
Тут конечно же нужны уточнения, дополнения, наблюдения. Но главное уже вполне просматривается.
А Борб ничего не замечает, чепр будущий. И не собирается помогать. Твердит только: «Приказ Многосветного – отплытие, приказ – отплытие», и больше ничего не знает. Ну ещё пытает, когда же Гириш соблаговолит начать выполнение того самого приказа. Чем скорее, тем лучше будет для всех, и для него, Гириша, в первую очередь. Тем скорее они удерут с этой планеты.
- А что говорит Закон об истреблении разумных? – нашёлся Гириш, жаль, только, что слишком поздно.
Да, верно, несмотря на всю агрессивность муркар, закон запрещает им воевать против мирных, невооружённых разумных. Вот только мирного разума Славные пока что не встречали.
- Докажи сначала, что они – разумные! – отпарировал Борб. – И мирные!
- И докажу!
- Не докажешь!
- Если бы ты не прервал меня тогда, я бы доказал!
- Разум не может быть без агрессии. А я не видел ещё чтобы они дрались! – веско заявил Борб. – Значит, разума у них нет. И туда им дорога!
- А если может? Если разум, настоящий мощный и великий разум не агрессивен?
Борб хрипло рассмеялся.
- Не дури! Ты что, пойдёшь против мыслей Верхних? Ой, не могу! Сейчас побегу всем расскажу!
- Верхние могут ошибаться. Разум может не измеряться степенью агрессивности…
- ВЕРХНИЕ?!!! – смех резко прекратился, глаза Борба наполнились суверенным ужасом,- Верхние? Ошиб… ошибаться?
Он наконец овладел собой, и милостиво сообщил: он, де, ничего не слышал от несчастного терцора.
- И вообще, - протянул он, демонстративно зевая, - приказ Многосветного. Насчёт Иных. И получил его ты. Давай, действуй! Может, понравишься Парцу. Хотя сомневаюсь.
Борб тонко засмеялся, начал переливаться всеми цветами радуги. Он всегда подтрунивал над Гиришем, считая его глупее себя, слабое во всём, постоянным неудачником.
А ведь он прав. Прав, чтоб ему давать только чёрный цвет, и разучиться спекторить! Он действительно, смог добиться большего обожания, более радостного спектра у Многосветного, чем неудачник Гириш. А характер спектра Многосветного много значит для положения и даже для жизни муркара, особенно здесь. Весь, весь корабль, все муркаре и самое главное - сам Многосветный, резко против него, терцора, и даже чепры посмеиваются над ним. Пока про себя, но кто знает, вдруг завтра они осмелеют настолько, что...
- Инстинкт! – презрительно обронил Борб, отрываясь от экрана, - Инстинкт и никакого разума. Правда сложный, тут уж не зацветишь! Но всё равно инстинкт!
И тут Борб прав. Поведение Иных хорошо объясняется инстинктами. Инстинкт самосохранения, инстинкт любопытства. И не более. Какая уж там свобода выбора?
И тогда все высокие думы Гириша летят куда подальше. Как же он сам не догадался!
Что ж, наверно надо согласиться с Парцем. Уничтожение Иных – самый лучший выход. Этих Иных. И вообще – всех встреченных Иных на пути Славных. Мирного разума, кроме Славных, нет нигде!


- * * 5 * * -
Впервые Михаил Павлов оказался в гостях у мисс Вашингтон. Та не приветствовала у себя посторонних. Даже своих соплеменников, не говоря уж о русских.
Но, скрипя сердцем, изменила своим правилам. И вот впервые русский глаз осматривает апартаменты гордой дочери гордого народа.
Впечатляющие апартаменты, надо сказать. Над немаленькой кроватью в центре приличной комнаты спускается уютная прозрачная драпировка, стены увешаны идиллическими картинками американской сельской глубинки. Аудио – видео полный набор, богатейшее собрание кристаллодисков с шедеврами Голливуда разных времён.
Сама же американка, в блестящих коротких шортиках и топике, которые практически ничего не скрывали, удивлённо осматривала капитана, с ног до головы и обратно.
Молодая, красивая, притягательная…
Стараясь не замечать её прелестей, Павлов начал без вступления: надо ведь отсюда выбираться всем, и ей – тоже, и чем быстрее, тем лучше.
Белокурые волны затряслись от беззвучного смеха:
- Ну а я тут при чём?
- Вы же знаете, как можно включить Направитель.
От удивления огромные ресницы едва не прошлись по потолку.
- Я??? Откуда??? Я что, похожа на грубого грязного технаря. Я только чайник могу включить.
- Мисс Вашингтон… Дакота… Давайте… давай на чистоту. Зачем тебя тут оставили? Не просто так же, чтобы смотреть на нас, не так ли? И если ты рассчитывала… если все вы там рассчитывали на нашу гибель, то просчитались. Ситуация малость изменилась. И не в вашу пользу, не правда ли? Поэтому нет смысла скрывать от меня инструкцию о том, как включить Направитель, как его отремонтировать. Говори, что надо сделать, что и где подключить, и мои ребята за сутки покончат с этим робинзонским бредовым шоу.
К концу небольшой речи деланный металл в голосе капитана превратился во вполне реальный, не актёрский. И не казалась уже американка ему столь неотразимой. Красива – да, притягательна - да. Но красива какой-то чужой, не нашей красотой. Размалёванная кукла. А то и вообще – натуральное воплощение зла! Зло, оно ведь вовсе не обязано быть с рогами и хвостом.
Нет, очаровательная улыбка девушки всё-таки зацепила молодого парня. Он долго смотрел на неё. Как-то не получался злой образ, ускользает он, приглушается.
Он даже не сразу разобрал, что она о чём-то быстро говорит по-английски. И лицо её при этом излучало всяческую дружественность.
Прислушавшись, с удивлением он расслышал… угрозы. Насчёт русских, этой команды, и себя конкретно. Мол нашли они склады – хорошо, просто замечательно, но это ровным счётом ничего не значит. Мол, русских на Африке всё равно не будет, и без разницы – каким способом мы этого добьёмся. Мол, доблестная Америка будет осваивать Африку одна, и ничего русские кретины с этим не смогут поделать. А приползут на коленях к славной Америке за планетидом, будут слёзно просить продать его им, а не Японии или в Пакистан. Что она, Дакота, не покажет ему ничего, и не скажет ему ничего, пусть он и не надеется. Что отныне она будет говорить со всеми только по-английски. Напрягать свои мозги уродским русским языком она не имеет ни малейшего желания. И проблемы с переводом её совершенно не будут волновать.
На что Павлов с такой же улыбкой сказал: ОК, английский так английский. Как мисс будет угодно. И проблемы с переводом у него тоже не возникнут. И у команды - тоже, в этом мисс может не сомневаться. А вот у неё возникнут, постольку она не сможет жить здесь совершенно обособленно, волей-неволей ей придётся общаться. И если она полезет с самой малейшей просьбой по-английски, то он не уверен, поймут ли её ребята, но это не их проблема вовсе. И пусть она сама умоляет капитана, стоя на коленях, не говорить им ничего о милой этой беседе.
А вот цель всей авантюры её «доблестной» Америки ей всё равно придётся рассказать, всю, до конца, хоть по-русски, хоть по-английски. Всем рассказать. Не только капитану.
Вывалилось это всё на чистом английском. Американка медленно погружалась в лёгкий шок. Не ожидала она такого прочного знания языка, такого чистого, безукоризненного произношения, такого огромного словарного запаса, такого… такой свиньи огромной от Павлова не ожидала. Чтоб ему! Все её козыри моментом испарились. Придётся искать другие. Не выдавать же им истинную цель операции, место ремкомплекта, и всего прочего, чем её снабдили!
На прощание Павлов дал ей неделю на раздумья. А потом думать будет уже он. И лучше бы ей до этого не доводить, лучше бы не играть с огнём.

- *** -
Видимо, на Африке наступило лето. Люди пока ещё не очень хорошо узнали местный климат, но, похоже, всё шло именно к лету. Воздух прогрелся до – 25 градусов, ветер почти стих. После доброй сотни ниже нуля и шквалистого ветра, не поддающегося измерению, это показалось настоящим курортом.
Вот только темно по-прежнему. Всё такой же неяркий грязно-рыжий свет льётся с небес, ниоткуда и отовсюду. Всё так же несутся куда-то тяжёлые низкие облака, готовые придавить всё живое одним своим видом.
Дакота Вашингтон тоже вышла наверх, впервые со времени прилёта. Одна из первых устремилась на свежий воздух. Правда, свежим этот воздух назвать не позволял утеплённый семислойный костюм и баллон жидкого земного воздуха со сложной системой подогрева и снижения давления, но тем не менее... Тем не менее, костюм будет получше замкнутого пространства, пусть и большого по объёму.
Удивительно, но русские ей не мешали. Отошла чуть подальше от основной группы – народ не возражал. Начала искать пневмолы – народ даже и не обратил внимания. Народ резвился, хохотал, гонялся друг за другом, играл в снежки.
Во дают эти русские! На улице далеко не курорт, - пустынная округа, низкие облака угнетают, душат, ничего земного вокруг, а они… Они веселятся! Не обращают ни малейшего внимания на мороз, на мрачность!
Ну и славно, ну и замечательно. Ей надо много о чём поразмышлять в одиночестве. И вымороженная до самых основ пустыня оказалась неплохим местом для таких занятий.
Самое главное – как вернуть остальных сюда. Как дать весточку генералу Арроу? Их гениальный план летит ко всем чертям, а он ничего не знает. Русские, вместо того, чтобы умереть с голоду, цветут и радуются жизни. В снежки пуляются! Где это видано? Нашли наши семена, наши мешки с нашей почвой, забрались глубоко в Дикую пещеру, разобрались со светом, посеяли всё, и ждут урожая! Нашего урожая! И дождутся! Растения удивительно быстро зацвели, плодоносят!
Русские радуются этому, как дети, ей богу! Кто их разберёт? Только что просто мечтали перегрызть глотки за пустячок, за малейший кусок хлеба, а сейчас самые злые враги улыбаются друг другу и шутят!
Только что выдумывали самые невероятные способы возвращения, а теперь, похоже, их вообще домой не тянет!
И самое поразительное – нет никаких сексуальных домогательств ни к ней, ни к другим женщинам. Ни малейших! Они что, не мужики что ли? Наши бы парни на их месте давно бы уже…
Действительно, кто их разберёт, этих странных русских! Что от них ожидать в следующий миг?
Вот и надо срочно предупредить наших. Пусть пришлют побольше вооружённых солдат, для начала. Пусть готовятся к борьбе. Русские просто так планеты не отдают.
Думая о своём, Дакота не замечала своеобразной красоты вокруг. Ровный и плотный лёд ярко переливался всеми цветами радуги, хотя никакой яркой звезды не наблюдалось на небе. Порой казалось, облака отражаются во льду.
Американка не увидела вообще никакого источника, который мог бы осветить такую огромную ледяную поляну. И радиация тоже в порядке. Откуда свет тогда?
У планеты нет своего светила? Или оно очень далеко?
Дакота в досаде махнул рукой. Её не долго волновала астрономия. Пусть Эти думают, они же умны!
Загадочное свечение льда заметили и русские. Ещё заметили порядочный снежный холм, который возник очень быстро. Раньше никаких неровностей вокруг не наблюдалось, это даже Дакота помнила.
Борцов, Полозов и Велдецкис направились к холму. Но что-то их остановило, на полпути повернули назад.
- Что-то там странненькое, - прошептал Велдецкис, тревожно глядя в ту сторону.
Остальным немедленно передалась его тревога. На все вопросы он говорил только:
- Не знаю. Ничего не знаю. Что-то чувствую, и всё. Отстаньте. Давайте дальше разминаться.
Но разминка дальше не пошла. Люди, не сговариваясь, по одному да парами потянулись домой, и скоро на поверхности оставалась только Дакота.
- Я ещё полюбуюсь природой, - беззаботно заявила она командиру.
- Смотри, недолго! И не ходи к холму этому, мало ил что, - напутствовал её тот.
Мисс Вашингтон только отмахнулась.
Некогда, некогда любоваться природой! Лицо американки моментально стало серьёзным, едва только захлопнулись входные ворота. Она спешно накинула на ноги пневмолы, даже не застегнув их правильно. Очень хорошо, что все ушли. Надо срочно найти тайник с запасными деталями, надо срочно попытаться связаться со штабом.
Где он, этот тайник? Все ориентиры замело, ничего знакомого в пейзаже. Компас и шагомер показывали, что тайник недалеко, пять минут медленного хода, но… Но к новому холму. И ящики там, под холмом.
Ну под холмом, так под холмом. Какая разница! Копать снег – нехитрая наука.
Дакота смело поехала вперёд. И к своему изумлению обнаружила: пневмолы русской конструкции не так уж и плохи. А если уж совсем откровенно – гораздо, гораздо лучше американских. Как не печально это звучит для доблестной дочери героического народа. Дизайн лыж, конечно, оставляет желать лучшего, цвет не очень, краска не прочная, но ходовые качества, парни, но управление! Это вау! Это же просто сказка! Да на них пятилетний юнец легко сможет выделывать такие кренделя, закачаешься!
А сама Дакота чуть ли не три месяца училась премудростям «гениального американского изобретения, доступного каждому, от 7 до 97 лет», как твердила реклама. Да так, кажется, и не выучилась полностью.
Нет! Так нельзя, Дакота! Ты – дочь американского народа, или нет? Перед тобой враги, или нет?
А что делают доблестные дети Америки со своими врагами?
Уж не кока-колу вместе распивают, всяко! И не пиво вражеское, которое говорят, недурное. 
Так что вперёд, мисс Вашингтон, Америка смотрит на тебя!
Стоп! Мисс Вашингтон резко переменила ход мыслей. Сколько времени она уже едет? Минут сорок, не меньше. А холма всё нет. Будто он удаляется! И будто бы удаляется маячок тайника!
Дакота замедлила ход, остановилась, осмотрелась.
И поняла, что заблудилась. Куда ни кинь взгляд, лёд, один только лёд! Лёд, лёд, лёд! В жизни не видела столько льда! Дебильный лёд устроился везде - вверху, внизу, впереди, сзади! На всей этой чёртовой планете! И не видать ему конца – краю! И следы лыж стёр. И слепит её, и снег кидает в очки, нос, уши. И морозит основательно, хотя одежду она одела самую тёплую. И ощутимо бьёт везде негодным ветром. И засыпать хочет непременно, нагрузить толстой коркой льда. И глушит любые радиоволны, даже писк маяка на тайнике американка почти не слышит.
Мисс Вашингтон, ни на что уже не надеясь, больше для очистки совести, включила радио и заорала во всю глотку:
- Помогите! Я не знаю, где нахожусь, но я могу погибнуть! На помощь! Я потерялась!
И сама же усмехнулась. Кто её спасёт? Кому она нужна? Даже если русские её услышат, никак не захотят помочь.
Вихрь закружился ещё сильнее, повалил, поволок куда-то. То ли во сне, то ли наяву пошли бесконечной чередой какие-то плоские огромные фигуры, невероятные строения, конструкции, огромные космические корабли; снова небывало долгий снежный залп, из-за которого она чуть не задохнулась, снова фигуры, неожиданные тут волны тёплого море, в котором отчего-то нельзя купаться, дремучий лес, который при лучшем рассмотрении оказался бесконечным городом небоскрёбов, лица русских друзей, зелёные и вытянутые….
Врубились голоса. Сразу, со всех сторон, одновременно. Пробежал тенорок генерала Арроу, дающий распоряжение уничтожить всех людишек на Земле, кроме сотни избранных. Костя Мировский, женским голосом на чём свет стоит, ругает Дакоту. И почему-то использует её собственные выражения. Дескать он, Костя, так старался, испортил Лифт, а она, Дакота, его наладила, и отправила всех русских на Землю, от чего Костя готов просто растерзать её на мелкие кусочки. И молотом, по всей голове гулкое эхо с не менее гулким смехом: «Не спасут, не спасут, не спасут!!!!!» Какой-то совершенно дикий, гортанный лающий язык, смесь немецкого с непонятно чем, металлический призвук...
И снова плоские фигуры, снова тени, постоянно меняющие форму, цвет, размер…
И мороз! Дикий мороз! Казалось, температура рухнула на все сто градусов! Нет, больше!
Дакота, не чувствуя конечностей, упала на пневмолы, потеряла сознание.

- *** -
Борб ликовал. Разрисовав себя до невозможного ярко и вызывающе, на грани приличия, весь фонтанировал радостными красками в кабинете Многосветного. Великий Парц никому не позволял показывать такие сильные эмоции, если мне не изменяет память, подумал Гириш, стоящий рядом. Сдерживаться надо бы.
А Борб вещал взахлёб:
- Он совершенно глуп! Как самый последний чепр! Вот видит же, стоит перед ним что-то неизвестное, непонятное! И что он делает вместо того, чтобы убежать? Лезет в неизвестное! Под наш корабль! Разве Славный муркарин станет так делать? Да что Славный! Чепр, и тот задумается своей глупой башкой – надо ли туда лезть? И сообразит – не, не надо туда лезть! Можно, можно вполне их уничтожить. Всех! Не достойны!
Многосветный Парц довольно просиял:
- Ты проделал большое наблюдение, Славный Муркарин! Твои наблюдения будут учтены. Они бесценны. Мы не забудем твоих заслуг, Славный!
Ого, даже так! Услышать такое из уст самого Парца – большое дело! Ну поздравляю тебя, Борби, отличился!
Гириш едва не рассмеялся над словами друга. (А друга ли уже, кстати?).
- Я не разделяю мнения друг… коллеги, - скромно начал он, - и по-прежнему считаю, что надо отдать эту планету Иным.
Договорить ему не дали. Гневный голос Многосвеного едва не раздавил молодого терцора.
- Значит… Значит, ты предлагаешь бросить всё, и немедленно уйти отсюда? После такого непростого перехода! После того, как мы с таким трудом нашли эту планету! После того, как мы уже почти уверены в успехе нашего великого похода!
Этих слов с лихвой хватило бы, чтобы раздавить любого собеседника.
Но Гириш не сдавался:
- Не уходить. Подружиться с ними! Вместе осваивать планету! Посмотрите же на них! Они разумные! По своему развитию они если не на нашем уровне, то очень, очень близки! Контакт вполне может получиться! Всем будет только польза!
Борб вставил ехидное:
- Мы не дипломаты! Вспомни планету… как её… Ну красивая такая, уютная… А! не важно! Любую планету, которую мы почистили. Кого мы оставляем там из Иных? Им же самим лучше становится!
Но Гириша уже не остановить. Он пошёл насчёт необходимости перемен; надо меняться, совсем не дело – воевать до полного истребления. Сколько уже они загубили цивилизаций Иных? Две? Но и этого более чем достаточно, чтобы заклеймить Славных муркар несмываемым позором на всю Вселенную, что…
Парц не простит мне этого, подумалось Гиришу, но уже слишком поздно. Терцора уже бесконтрольно несло. Слова вылетели.
- Да ты докажи, что они разумные! – грубо перебил его Борб, - О, Светлейший! Смею молвить. Он не докажет!
- А если докажу? Что тогда?
- Чего? – скривился бывший друг, - Чего докажешь?
- Если докажу, что они разумные, что тогда вы сделаете?
- Прямо здесь докажешь? – не унимался Борб, поглядывая за реакцией Парца.
- Прямо здесь!
Многосветный неприятно перемигнулся. Немыслимая наглость этого кандидата в чепраны просто поражает. Как можно так уверенно утверждать о том, чего нет, и никогда не может быть? И как только у него язык повернулся такое сказать перед самим Великим Парцем?
- Как же ты так уверенно говоришь о том, чего никогда не может быть? – ехидно спросил бывший друг, - Как только язык у тебя повернулся такое произнести? Да ещё перед самим Великим Парцем?
Вместо ответа Гириш быстро достал небольшую увесистую коробочку, с трудом открыл её. Не потому что тяжёл замок. Пальцы не слушались, предательски дрожали. Надо же! Хотел скрыть волнение. Наконец, на свет белый появилась куча небольших деталей, совершенно непонятных муркарам.
- Что это? – не поняли остальные двое.
- Не знаю. Принадлежит Им, - с торжеством в голосе ответил Гириш, - Нашёл это на нашей стоянке. Это не наше!
- Ерунда! – взвизгнул Борб, - Ты сам всё это сделал!
Гириша затрясло. Он заорал что-то грубое и дикое, не разбирая слов, не думая, что сейчас вылетит из его уст.
Борб выцветил невероятное удивление и одновременно полную покорность Многосветному. Никто ещё так не говорил в хоромах Великого Парца.
- Простите его, Великий, - зашептал Борб, - он не понимает, что говорит. Не понимает, что и как надо говорить в Вашем присутствии. Он забылся. Я помогу ему можно?
Многосветный наконец-то высказался:
- Если они такие развитые, мы тем более не можем терпеть их присутствие! Они опасны нам!
Гириш снова возразил:
- Агрессия их не доказана!
Многосветный:
- Они агрессивны друг к другу! Они не выносят друг друга! И к тому ж! Известно ли тебе, что любой народ, достигший определённой стадии развития, становится опасным для окружающих? И для себя самого! И поэтому подлежит полному уничтожению! Полному! Во благо Космоса!! И мы, Муркаре, призваны выполнять эту работу, тяжёлую, опасную, неблагодарную работу. В этом наша величайшая миссия! Миссия нашего нынешнего похода! Понятно вам, несчастные!? И если некоторые забыли, я с удовольствием напомню им! В чём… их… главная… задача…
К концу столь пламенной тирады Борб уже стоял навытяжку, даже, стал тоньше от усердия.
Гириш с тоскою изучал трещины стола из благородного, редкого, а потому невероятно дорогого анезонита. Все эти речи давно ему известны и порядком надоели. Послушаешь – и вполне становится понятно – что случилось с бывшим хозяином этого богатого стола. И где он сейчас.
С анезонитом муркаре обращаться не умеют. Гириш не скажет, как обрабатывается это камень, где его искать. И Борб тоже не скажет. И даже Парц.
Что же будет делать Многосветный, когда стол этот сломается?
Нет, не согласен Гириш с политикой Великих. Что хочешь делай – не согласен, думал он в кабинете у Многосветного, думал он и у себя дома. Только там, в одиночестве, полностью отгородившись от внешнего мира, он позволял себе шальные мыслишки. Совсем немного.
Только что толку от мыслей? Ну подумал он раз, подумал два, и что дальше?
А если?
А что, если рискнуть?...
А если начать…
Нет, даже в одиночестве, отгородившись от всего остального, об этом думать нельзя! Совершенно недопустимо!


- * * 6 * * -
И снова, как совсем недавно, Александру Семёновну Смолевскую на бешеной скорости везут по Москве. По ярко освещённой и бурлящей ночной Москве.
Хоть кортеж и гнал без остановок, всё же руководитель проекта «Планета» успела содрогнуться – до чего ж неприглядна ночная жизнь столицы. Грязь, которую не спешили убирать, пошлые надписи, которые не спешили стирать, поломанные лавки, которые не спешили чинить. Двери бесконечных казино и сомнительных домов не закрываются всю ночь, прямо на центральных проспектах! Спиртное и курево продаются совершенно свободно, человеку любого возраста, в любых количествах! А при желании можно найти и кое-что покруче! Без проблем! Профессор не сомневалась – продавцы и тут тоже возраста не спросят.
Днём-то это всё как-то не замечается. Интересно, почему?
Ну вот и результат! Пожалуйста, получите! Драка, прямо на проезжей части. Почти сотня «добрых молодцев» бурно выясняет отношения, и даже вой кортежа их не останавливает. Пришлось притормозить. Сидящий рядом молчаливый охранник что-то тихо проговорил в рацию, выкрикнул «Выполнять немедленно!»
Молодёжь нехотя расступилась. Машины медленно двинулись дальше.
А в другом месте публика затеяла флайб – очень опасную игру, особенно – на городских улицах. Играющих собралось немало. Несусветный рёв бензиновых движков проникал даже в бронированный лимузин, бил по нервам, так же как и гарь от выхлопов. Дышать стало трудно.
А вы как хотели? Флайба без рёва и гари не бывает! Это вам не какой-нибудь рок-н-ролльный вальсик с роботами! Это флайб - конкретная мужская игра с лазерными ружьями, заплечными реактивными ранцами, минимумом запретов в правилах, обязательным мордобоем в воздухе и на земле, и конкретными защитными костюмами, непременно агрессивной расцветки. Ну ещё громкий тяжёлый рок, до умопомрачения, для полноты картины.
Пара игрунов с гиканьем пронеслась совсем рядом с передней машиной, чуть не попав под них. Опознавательные знаки спецкортежа, конечно же, «не заметили». Наоборот. Команды быстро сориентировались, бросили игру, окружили кортеж плотным кольцом. Пришлось опять снизить скорость.
На предостережения из мегафона отвечали диким хохотом, непристойными словами и жестами. От руки с пистолетом высунувшейся из окна, бросились врассыпную. Тогда только машины продвинулись вперёд. Но очень немного. Подростки снова облепляли их, грозились поднять её и унести куда подальше, рисовали аэрокрасками на стёклах непристойности, корчили рожи, орали сплошную похабщину.
Охранник не выдержал:
- Да перестрелять их всех! И неча голову ломать!
- Конечно! – раздражённо сказал водитель, - А потом на острова, по десяточке за каждого!
- Они ж сами нарушают!
- А ты докажь! Они дети, несовершеннолетние. Всё! Какие могут быть вопросы?
- Чёртов закон! – проворчал охранник. На что водитель только пожал плечами: «закон есть закон, ничего не попишешь».
Словно в ответ на это, на капот шлёпнулся ранец, а потом, - мешком, наотмашь - и хозяин его. Затих на пару минут. Машину аж хорошо тряхануло. Кажется, на капоте будет хорошая вмятина.
Смолевская испугалась: жив ли упавший? Что-то долго не шевелится. Может, спасателей вызвать?
- Да жив он, жив! – пробасил охранник, - Такие не погибают! И не спасателей ему надо, а усиленную опергруппу!
И точно! Упавший пошевелил руками, ногами, сначала несмело, потом – проворнее. Встал на четвереньки, прямо на капоте, поднялся на ноги. Улыбнулся в непрозрачное лобовое стекло, сделал изящный жест ручкой, снял с головы котелок, настоящий фетровый котелок, так не гармонирующий с остальным аляповатым нарядом. Глянул наверх, стал кому-то бодро жестикулировать.
- Ну чего лыбишься! Сваливай! – гаркнул шофёр, и присвистнул.
Это оказалась девушка. С короткими ярко-вишнёвыми волосами, с жутким макияжем, рослая, стройная, основательная девушка. Без боевой раскраски и наряда её можно было бы и красивой назвать.
Она ещё более кокетливо улыбнулась, помахала ручкой, надела ранец, невысоко влетела. Поболтав очаровательно длинными ножками перед ошалевшими мужиками, рванула вверх.
Смолевская удивилась – лицо у девушки уж больно знакомо. Не студентка ли её бывшая?
Впрочем, у профессора много студентов было, всех не упомнишь…
Офицер-охранник выдал что-то грозное в рацию, ему ответили не менее грозно.
- Всё! - довольно потёр он мощные руки, - ребятишки попались на крючок! Сочувствую! Сейчас ими конкретно займутся. Всех уже записали на видео. Заканчивают кибер-опознание. А этой красоткой я займусь особо!
- Они ж несовершеннолетние! – напомнил водитель.
- А по барабану! Жесты такие они показывать вполне совершеннолетние! И ножками дрыгать перед председательским кортежем тоже совершеннолетние!
Профессор отвернулась, вжалась в глубь машины. Её трясло. Она не верила своим глазам.
Она очень любила Москву, прошлую и настоящую. Она родилась здесь, выросла, прожила всю жизнь, знала каждый проулок. Даже плохо чувствовала, если долго разлучалась со столицей. С упоением прочитав Гиляровского, долго потом ходила по центру города, сравнивая Москву начала двадцатого и начала двадцать третьего века.
Москва дяди Гиляя выглядела куда симпатичнее, хотя там тоже были и дикий гудёж в кабаках, и нищие… Но есть в его записях и какая-то поэтика, романтика, которая нынче утеряна. Смолевская пыталась поискать романтику в нынешней Москве, но никак не получалось.
А как поэтично Рязанов снял Москву в конце двадцатого века! Или Грушневский в конце двадцать первого! Мало кто смог так увидеть город. Смотреть эти кадры можно бесконечно!
И вот получите! Такой контраст! Казино, пьянь, проститутки! Развязная донельзя молодёжь! Флайб, никчёмный и опасный! Бр-р!
- Неужели никто ничего не может сделать! – проворчала она, обращаясь к секьюрити.
Те словно бы потеряли уши, молчали.
- Совесть вы все потеряли, а не уши! – буркнула профессор и больше не задавала вопросов.

Её снова провели в уже знакомый кремлёвский кабинет. Смолевская взглянула на часы – почти два часа ночи. Неужели кто-то её ждёт?
- Меня что, оставят до утра? – спросила она миловидную секьюрити, быстро ведущую её по коридорам власти.
Та оказалась более разговорчивой, и охотно сообщила: Министр-председатель примет её прямо сейчас, он очень ждёт.
И повела её незнакомым путём, открыла неприметную дверь, впустила внутрь полутёмной комнаты.
В первый момент Александра Семёновна даже растерялась. Из темноты прозвучал знакомый голос, но она продолжала стоять. Не сразу решилась сделать шаг в незнакомую комнату, ещё по темноте.
Наконец, когда глаза привыкли, она увидела парочку изящных диванов, свечи на низеньком столике с прозрачной столешницей, на стенах неплохие гобелены, – настоящие, 17-18 век.
Курильная, а не рабочий кабинет, сообразила учёная, и очень удивилась. Неужели деловой разговор будет проходить здесь?
Похоже – да, здесь. На диване, непринуждённо, но не вульгарно сидел Министр-председатель, без галстука, в простой рубашке, его правая рука по-прежнему гостеприимно показывала гостю – куда сесть.
Александра Семёновна села.
После традиционных приветствий, искренних извинений за полночный визит, предложения кофе, от которого Смолевская не отказалась, Иван Букоринцев задал весьма неприятный вопрос, прямо в лоб.
Смолевская замолчала на полуслове, медленно опустила чашку. Она ждала чего-то подобного, искала заранее ответ, но не находила ничего достойного, что б оправдало хотя бы немного её промахи.
- Плохо! – честно призналась она, - Никаких сдвигов в поисках.
- Почему?
- Потому что Африка молчит. Не пойму причину. Должна заговорить! Я не верю, что они там все погибли!
Министр-председатель молчал, и учёный продолжила:
- Они выжили, я уверена! И не могли не наладить передатчик! Времени уже много прошло. Люди знающие там.
- Значит, что-то там не так, - предположил Букоринцев, - что-то не так…
- Возможна всякая ситуация, самая непредсказуемая. Может действительно всё-таки погибли, может – передатчик сдох. Кто знает?
- Вот поэтому мы и должны попасть туда, и как можно скорее. Прошло уже две недели, а планеты по-прежнему нет!
Смолевская согласилась. И вдруг её прорвало, и она высказала всё, что думает о планете, о проекте, о военном ведомстве. Получилось пылко, но терять ей уже совершенно нечего.
Ей, действительно, очень тяжело работается. Ни один проект не давался так трудно.
- Почему, спрашиваю, мне постоянно ставят палки в колёса? - подняла она голос на самого министра-председателя, - Почему военные не пустили меня на старт? На момент первой высадки роботов на планету, моих же роботов! На последние приготовления к броску людей! Скрыли от меня координаты, хотя их установили, точно знаю! Мало того, по всем информатариям данные по Африке оказались закрытыми, любая мелочь! Всё закрыто! Для меня, для руководителя проекта! Код доступа недостаточен, видите ли! Это вообще что? Это вообще как? Как это всё называется, я вас спрашиваю! И теперь вы, Иван Егорович, требуете от меня найти планету! А что я могу сделать в таких условиях? Можете арестовать меня, казнить! Я ничего не сделаю! Связана по рукам и ногам! И на шее петля, всё туже становится! Я уж не говорю о нашей сети радиотелескопов и о вашем запрете, мне непонятном совершенно! Почему нельзя сделать единую радиосеть?
Букоринцев помолчал, не спеша оглядел комнату, и задал неожиданный вопрос:
- А как вы работаете? В двух словах, как устанавливается лифтовая связь с планетами? Для дилетанта, и покороче, если можно.
Смолевская смутилась и моментально заговорила совсем другим, лекторским тоном. Весь гнев её куда-то испарился.
- Всё просто. И сложно, одновременно. Как известно, мы не научились разгоняться до световой скорости. И не научимся, скорее всего. Но научились предавать элементарным частицам сверхвозбуждённое состояние. Не только в трубе синхрофазотрона, а на открытом пространстве. И получили невероятный эффект. Это был настоящий прорыв в науке. Оказалось, сверхвозбуждённые частицы не только достигают скорости гораздо больше скорости света, но могут отражаться от объекта и, возвращаясь, давать информацию о нём. Как радар. Расстояние роли не играет, это самое ценное. Выяснилось: достаточно плотные лучи из таких частиц могут телепортировать живое и неживое на какое угодно расстояние. Лишь бы приёмная станция работала на том конце провода. Таким образом, мы получили возможность по-настоящему осваивать космос.
Обычно делается так, - продолжала взволнованно Александра Семёновна. – Сначала отправляется разведывательный луч. В любую точку, куда угодно. Если он встречает планету земного типа, туда посылаются, вернее телепортируются роботы – разведчики. Они дают полную информацию о планете, снимки, замеры, всё что надо, и мы решаем – надо ли высаживать туда людей. И отправляем их так же с помощью луча, немного изменив параметры.
Ну вот, пожалуй и вся теория, в двух словах, - закончила учёная, - Что касаемо Африки, то это действительно уникальная планета. Почти Земля. Недра богаты. Необитаема. Единственное неудобство – холод. Везде, по всей планете. Климатических поясов нет, или они слабо выражены. Но мы приспособились.
- «Мы» - это международное космическое агентство? – наконец подал голос министр-председатель.
- А вы неплохо осведомлены! – Смолевская позволила себе небольшую фривольность, - Да, агентство. Объединяет три десятка стран. Главную нагрузку несут Россия и Америка. Много помогают немцы, японцы, китайцы. А финансирование… Основные деньги дают США. Их министр обороны и возглавляет весь проект. И это даёт им право диктовать свои условия.
Букоринцев кивнул – он-то всё это хорошо знает. Особенно про финансирование.
- Мы, Россия то есть, с удовольствием дали бы больше на проект, - вздохнул он, - Дали бы больше. Но наши внутренние проблемы тоже требуют немалых денег.
- Понимаю, - кивнула собеседница.
- У меня есть новые сведения, которые могут вам помочь, - Букоринцев переменил тему, - Сведения достоверные и конфиденциальные. Именно из-за этого я позвал вас на личную встречу. О таком говорится только лично. Не по видео. Даже не по правительственной спецсвязи.
Смолевская кивнула и приготовилась слушать.
- Американцы в тайне от нас поставили маяк. Там. Не на базе, где-то в стороне. Слабый, но работает автономно. События на базе его никак не касаются.
- Понимаю, - сказала профессор.
- Он должен работать.
- Понимаю, - повторила профессор.
- Если бы удалось запеленговать его, то планета бы нашлась.
У Александры Семёновны медленно загорались глаза.
- Это шанс!
Но тут же потускнели:
- Нет, нереально. В космосе столько звуков! Столько шума! И найти сигнал этот, выделить его очень проблематично. Тем более, если он слабый. К тому ж неизвестно точно – работает ли он. А доказать, что это именно он… Не, нереально. Если бы иметь образец сигнала…
- А вот это уже ваша задача. Постарайтесь, пожалуйста. Планета должна быть найдена через месяц. Образца, к сожалению, дать не могу – с сожалением развёл руками министр-председатель.
Смолевская не посмела снова сказать, но лицо её очень красноречиво показывало все эмоции.
Иван Егорович приблизился к ней, доверительно сказал:
- Поймите же, милая Александра Семёновна! Это дело государственной важности! Вопрос международного престижа страны. Вы сами знаете, что о нас думают в мире. И не только престиж, кстати. Мы должны быть там первыми! Должны! Даже если там никого не осталось. Международная ситуация накаляется. Америка слабеет с каждым днём, но не хочет признавать этого. Планетид поможет им вернуть мировое господство, если у них получится монополизировать права на него. Скорей всего – так и будет! И вода оттуда – тоже им лишний козырь. Поднимаются ещё китайцы, японцы, вся Юго-Восточная Азия. Японцы, те вообще волосы рвут у себя на головах, от того, что мы и их опередили. И оттого, что Америка не позволила им участвовать в большем объёме.
- Но открыли-то её мы! – Смолевская позволила себе перебить министра-председателя. – И планетид открыли мы, и первыми заявили о его уникальных свойствах! Кто смеет оспорить?
Тот согласился. Сказал, находка – это, конечно же, хорошо, просто замечательно, но сама она мало что решает. Важно наладить промышленную добычу, того же планетида. И тут же задал новый каверзный вопрос – почему так получилось? Правда, мы очень много сделали. Планету нашли, лифт разработали. Почему ж тогда командуют всем они?
Смолевская, нервно зашевелилась на диване. Она знала ответ, предполагала его, но как объяснишь его самому министру-председателю? Как сказать ему про нашу российскую извечную лень-матушку, разгильдяйство и не менее вечное воровство! Как выдать, что планы строительства базы на Земле регулярно нарушались, что темпы строительства лифта постоянно срывались! Что в конце концов за океаном надоело ждать, и они потребовали все чертежи лифта. И мы не имели права отказать – партнёры же! Пришлось выдать. А самим остаться на недостроенной базе. Которая сейчас хорошо разворовывается, куда более успешно, чем строилась.
На дворе конец двадцать третьего века. А отношение к делу у нас, как у крепостных крестьян из глубокого прошлого! Ничего никому не надо.
Как это всё высказать?
- Я напишу подробный доклад, - нашлась Александра Семёновна, - изложу свою точку зрения.
- А устно нельзя?
- Мне … мне надо собраться с мыслями, уточнить кое-что. Я сделаю! Через три дня сделаю!
Она быстро покрылась липкой испариной. Только бы Букоринцев не стал бы требовать отчёта именно сейчас!
Но министр-председатель, похоже, именно сейчас и не собирался вдаваться в подробности. Он милостиво отпустил профессора, взяв с неё обещание найти эту несчастную планету. И дав большие полномочия, а так же один из своих личных телефонных номеров, позволив звонить в любое время дня и ночи. Мало ли что. И напомнил: маяк – государственная тайна, ни много, ни мало.
У Смолевской отлегло от сердца. Неожиданно пот стал жутко холодным. И если бы не кремлёвская машина, Александра Семёновна не знала бы, как добраться в эту холодную ветреную ночь к себе, в Подмосковье.
Но перед тем, как попрощаться с министром-председателем, она неожиданно для себя решилась на личную просьбу.
Букоринцев удивлённо поднял глаза, а та быстро заговорила:
- Когда я… мы сюда сейчас ехали, на улице молодёжь играла в этот… как его… Ну по воздуху с ранцами носятся, дерутся…
- Флайбол? Или флайб?
- Да, наверно. Так вот. Охраннику они очень не понравились, он всех заснял на видео, обещал узнать всё про них и принять меры.
- Правильно. Это очень опасная забава. Запрещённая. Всё по закону.
- Понимаю! Но… Видите ли… На нас свалился один из игроков, девушка, совершенно невинная, неиспорченная…
- Вы так думаете?
- Она только рисуется такой! На самом деле она совсем не грубая.
Министр-председатель так и не понимал, к чему клонит собеседница.
- Мне бы хотелось, чтобы они не пострадали. Чтобы никаких мер к ним не применялось. К этой девушке, хотя бы. Они же дети ещё!
Букоринцев помрачнел.
- Я не могу заставить людей нарушать закон. Первое лицо государства занимается только самыми матёрыми рецидивистами, в полном соответствии с законодательством. Извините, не могу, при всём моём желании.
Александра Семёновна долго стояла молча, пока ей не намекнули, что машина ждёт.

- *** -
Начальник строительства Пётр Пруст пребывал в полном недоумении. Стоял посерёд конторы, ровным счётом ничего не соображая. Его разбудили ни свет ни заря новостью, что к ним едет ревизор… ой, министр-председатель самолично. Уже половину пути одолел из Москвы.
Пруст сразу же рванул в контору, желая только одного – вычислить неудачного шутника и навсегда отучить его шутить.
Но паника в конторе без слов подсказала ему, что есть шутка, а что шуткой совсем не является. Кто-то большой и важный действительно летит. Причём лично! Главбух сверлила глазами монитор, стремясь зажечь его взглядом; замы носились по коридорам, как угорелые, сшибая друг друга лбами; главный инженер Сомов, держа в руках одновременно три сотика, клацал яростно по клавиатуре, словно бы хотел вбить её в стол.
В воздухе остро пахло валидолом, корвалолом, ещё чем-то успокаивающим.
Пруст поймал, когда Сомов чуть поутихнув, перевёл дыхание, спросил его – какие новости. Тот яростно взглянул на шефа, накинулся на него:
- А ты не знаешь? Где бродишь? Букоринцев к нам летит собственной персоной, а он где-то прохлаждается!
- Утка! Служба безопасности за пару недель предупреждает обычно, - заметил Пруст.
- Скажи спасибо, что вообще предупредили! Он вдруг сорвался, круто поменял планы и рванул к нам. Позвонили, когда он Урал пролетал. Мои личные связи, - многозначительно заметил Сомов, - Через полтора часа он здесь! – в глазах главного инженера отразился вселенский ужас.

И, надо заметить, было от чего паниковать! Сооружение Л-дрома давно вышло из графика. По плану четыре двухэтажные коробки уже должны быть закончены, и активно отделываться, остекляться, начиняться электроникой. Но реально только-только котлованы рыть закончили, да фундамент размечать кое-где.
А средства-то, средства получены в полном объёме… Пруст сам ставил свою уникальную электронную подпись на документах.
А ну, если капнут бухгалтерию… Пруст медленно опустился на кресло. Ему стало плохо, нехорошо заныло в груди. Непременно капнут! Иначе зачем такую бучу затевать?
Посмотрел на главбуха. Всегда цветущая, дородная Танечка Бортко сегодня выглядела вымоченной курицей. Поймав взгляд шефа, она закатила глаза, пальцем выстрелила себе в висок. Ободряющие взгляды никак не воздействовали на неё.
Ох, Танечка, Танечка! Впору и мне самому сделать те же самое. Не ты ли мне вталдыкивала недавно о полной безопасности задуманных тобой махинаций? А я, дурак, повёлся! Ну теперь выручай давай, спасай и меня и себя!
Начальник строительства привык общаться с комиссиями куда меньшего ранга. С уполномоченным из области налажен крепкий, надёжный взаимовыгодный контакт. Иногда заглядывал областной губернатор, но его визиты носили характер весьма формальный. Лиц же большего уровня Пруст не ждал вовсе, даже в страшном сне не мог представить, что какие-то высокие шишки им заинтересуются.
И вот нате, получите сюрприз…
- А! – махнул рукой Пруст, - где наша не пропадала! Первая проверка, что ли? Не будет же он глубоко копать.
В ответ Бортко с сомнением покачала головой.
Как и обещал Сомов, через полтора часа на лётную площадку опустился авиаотряд из двух самолётов. Старым именем назывались маленькие, но мощные скоростные летательные аппараты, с крейсерской скоростью две-две с половиной скорости звука. И красивые, ох, до чего же красивые и элегантные! Серебристая тонкая стрела так и рвётся в небо. Кажется – сама сейчас рванёт, без пилотов.
А что, министру-председателю прикажете на поршневой авиетке летать?
Едва только затихли двигатели, на площадку семенящей походкой выскочил сам Пётр Пруст, и почти сразу остановился в замешательстве – куда бежать дальше? В какой машине Букоринцев?
Тот, впрочем, скоро сам показался, как только трап подали. Пруст бросился к нему, с готовностью протягивая руку для крепкого рукопожатия да раскрытый зонтик – как назло, пошёл моросящий холодный дождь.
Его опередили – охрана уже раскрыла другой зонтик над министром-председателем, грубо оттолкнув при этом начальника строительства.
Иван Егорович сухо кивнул Прусту, совершенно не обращая внимания на его болтовню; рванул в подкатившем автомобиле к видневшимся вдали низеньким постройкам.
Пруст оторопел – его не пригласили в машину! Его вообще не заметили! Такого доселе не бывало. Уж где-где, но тут на стройке он – особа весьма значимая, царь и Бог, как говорится.
Букоринцев с часик поколесил по площадке, и в конце шустро рванул к офисному корпусу. Там, за шикарным обедом, наконец, и состоялся разговор министра-председателя и начальника строительства.
Разговор, надо заметить, получился странным. Букоринцев сразу же спросил о проблемах. Что мешает продвижению строительства.
Пруст, заикаясь, начал лопотать, мол не извольте беспокоиться, всё идёт согласно плана, всего хватает, через полтора года они полностью сдадут первый стартовый комплекс.
- А побыстрее получится? - неожиданно спросил Букоринцев.
- Побыстрее? – Пруст призадумался, не ожидая такого поворота, - побыстрее, будет проблематично.
И невольно втянул голову в пиджак – говорить такое самому министру-председателю!
- В чём проблема? – продолжал наседать тот, - поподробнее можно?
- В людях, - расхрабрился начальник стройки, - Да, в людях. Мы бы могли работать в три смены, если бы у нас было больше народу. Хотя бы 500 человек.
Он словно бы не замечал, как Бортко яростно колотила его ногой под столом. Все ноги уже оттоптала! Чего ей надо?
- И финансирования бы побольше, - наконец вставила она, - зарплату финансистам поднять бы. А то смета…
- Угу! – неопределённо хмыкнул Букоринцев. – А в идеале, сколько надо людей, чтобы максимально быстро закончить стройку? – наконец спросил он.
- Ну… Если будет тысяча, думаю, за год управимся. Только это должны быть хорошие работяги, знающие! Чтобы не объяснять им, как за молоток держаться.
Букоринцев снова замолчал, что-то прикидывая в голове.
Замолчал и Пруст, не зная, о чём ещё говорить.
- Шесть тысяч! – вдруг выдал Букоринцев.
Начальник строительства не понял – шесть тысяч чего?
- Людей, - буднично пожал плечами министр-председатель, - достаточно будет?
Пруст оторопело заговорил:
- Иван Егорович, вы шутите?
- Я похож на шутника?
- Да с такой армией я горы сверну! Мы за полгода, нет, за пять месяцев всё тут построим! Не только первую очередь!
Его восторг оборвала Бортко, резко заявив, что зарплата для такой армии не предусмотрена, сметы свёрстаны и не корректируются. Разве что на следующий год, и то, если министерство согласится.
Букоринцев тут же позволил себе перебить главбуха, и сообщить интересные подробности: этим людям зарплату можно не платить вообще. Требуется только их кормить, да и то по самым скромным нормам. Лишь примерно полсотню нужно будет действительно хорошо кормить и оплачивать, но об этом он самолично позаботится.
- Кто же согласиться работать в таких условиях, и бесплатно, - не выдержал Пруст, - Их же заставлять надо!
- Найдутся желающие, - заверил его Букоринцев, - найдутся.
Уезжая, приказал бросить старт-комплексы, и сосредоточить все силы на строительстве бараков. Самых простых, на шесть тысяч мест. Минимум затрат, минимум комфорта. Как только они будут закончены, начнёт прибывать спецконтингент, и вот тогда спрос с него, с Пруста будет совсем другой.
Начальник ничего не успел сказать, спросить. Авиаотряд так же резко исчез в небе, как и появился.


- * * 7 * * -
Профессору Смолевской оказалось достаточно несколько дней, чтобы убедиться в невыполнимости задачи. Хотя она знала это ещё в кабинете министра-председателя.
Последующие дни только упрочили её уверенность. Визи-фонные переговоры с лучшими обсерваториями страны, с корифеями науки ни к чему не привели. Всего её значительного авторитета в научном мире оказалось недостаточно, для устройства такого плотного наблюдения неба, какое требовалось. Собеседники, все как один, только горестно разводили руками – и рады бы помочь, но нет ни средств ни возможностей.
Но ведь не скажешь такое Букоринцеву! Не расскажешь про вконец разваленную и прогнившую систему астрономических наблюдений! Что одна из самых больших стран оказалась слепа и глуха!
А ведь когда-то, ещё совсем недавно американские коллеги в ногах у них катались, лишь бы заполучить российские астрономические данные…
Александра Семёновна потеряла покой и сон. Её не радовало прекрасное летнее раннее утро, щедро дарившее живительную прохладу, не радовал щебет птиц, танец переливающихся перламутровых бабочек, весёлое щебетание почти ручных белок в саду.
Хотя кое-что интересное за это время госпожа Смолевская всё-таки узнала, и теперь раздумывала – стоит ли делиться новыми сведениями, и с кем делиться.
Она совсем не удивилась, когда охрана посёлка сообщила, что к ней рвётся весьма настырная молодая особа, назвавшаяся внучкой. Пропустить её? Или прогнать? Седьмой час утра, между прочим.
Как будто она ждала эту особу, и именно сейчас.
- Пропустить.
Честно говоря, она не помнила, чтобы у неё где-то водились внучки.
Но охране об этом знать необязательно.
- Не слишком ли рано для встреч? – в голосе охранника явно слышалось сомнение.
- Ничего, ничего, я ранняя пташка, всё равно уже не сплю.
- Я на всякий обыщу её хорошо, - охранник словно бы спрашивал разрешения.
- Ваше право!
Через пару минут Смолевская поняла причину сомнения охраны. Перед нею действительно возникло весьма молодое и очаровательное создание, которое она явно где-то уже видел. Но где? Она давно уже не ведёт занятий у студентов, и вообще мало вращается в молодёжных кругах. Тем не менее… тем не менее, она где-то видела это лицо. И недавно.
И тут Александру Семёновну как подбросило. Она медленно опустилась на стул. Совпадение, как в романе! В жизни такого просто не может быть! Поездка в Кремль, молодёжная тусовка на улице, запрещённые игры… Падающее тело на капот…
Сейчас девушка выглядела куда привлекательней, чем тогда, на капоте. Ясные добрые глаза, аккуратная причёска, скромный макияж, со вкусом подобранные джинсы и яркая кофта. Ярко, но и не вульгарно. И ничего что губа и нос проколоты, не так уродливо они выглядят, если при нормальном наряде. Неприятно, конечно, но терпимо.
Следов того падения не заметно, по крайней мере – на лице и других открытостях тела. Впрочем, Смолевская скоро забыла о падении.
Его поразило другое – умный взгляд гостьи. Редкость нынче, знаете ли, особенно у молодёжи. Умный, проникновенный взгляд, без малейшей тени дикого безумия, которое вывалилось тогда, через лобовое стекло. Смолевская до сих пор содрогается, вспоминая его. Уж не наркоманничает ли та? Нет, не похоже.
Девушка напряжённо озиралась, стоя у калитки. Смолевская спешно вышла на крыльцо, с улыбкой предложила пройти в домик, удержавшись от соблазна изобразить что-нибудь банальное на тему неожиданности встречи и круглой формы Земли.
- Или может, юная леди, желаете в саду? Уютно, свежо.
- Мне всё равно, - тихо промолвила юная леди.
- Тогда прошу. – Александра Семёновна широко простёрла руку, указывая на беседку.
Сели друг напротив друга, словно представители враждующих сторон. Напряжение не спадало. Профессор не начинала разговора, лишь пускала добрые улыбки в сторону гостьи.
Не помогало. Девушка по-прежнему, скована до предела.
Наконец, она промолвила:
- Вы – Смолевская Александра Семёновна? Руководитель проекта «Планета»?
- Вроде бы. С утра считала себя таковой. А вы кто будете, уважаемая?
- Я Виола. Виола Павлова… Э-э! Шумилина.
- Очень приятно. Чем обязана в столь ранний час?
- Я… это… Насчёт Миши… Михаила Павлова… Понимаете, я ему… как бы не чужая.., не совсем чужая, и поэтому могу знать… хочу знать… должна… что с ним? Где он?
- А простите, не чужая – это как? Можно полюбопытствовать, чисто по-стариковски?
- Не чужая – это значит – не чужая. Всё.
Смолевская усмехнулась и сказала сухо:
- В таком случае я скажу, только одно: они вернутся. Можете спать спокойно.
Виола вскочила, побежала к выходу. Профессору едва удалось остановить её и объяснить: она давно уже не любит никаких неясностей и недомолвок. Сама работает в открытую, и просит от других такой же открытости.
Шумилина остановилась, измеряла её оценивающим взглядом, наконец, тихо, но чётко сказала:
- Я его невеста. Мы хотим пожениться, как только он вернётся. Если вернётся… Но я всё жду, надеюсь…
Взгляд собеседницы сразу же подобрел:
- Прекрасную невесту Миша себе выбрал. Действительно прекрасную. Я поздравляю его. И вас.
- С чем? – на неё сверкнули дикие глаза, почти такие же, как тогда, – С чем меня поздравлять? С потерей жениха?
- Ну почему с потерей? Он вернётся. Они все вернутся, – повторила Александра Семёновна.
- Как? – закричала Виола, да так, что ручные белки, и до того весьма напуганные, бросились врассыпную, кто куда, - Я перерыла все информаторы, Глобаль, пересмотрела всю печать, все телепрограммы. Нигде ничего! Полная тишина! Ну исчезли ребята где-то там, непонятно где, ну и ладно, и фиг с ними! Подумаешь, пятнадцать человек! Всего-то! Потеря связи, Л-перехода, какие ещё вопросы, блин! Неважно! Забыли! Как вернутся? А кого то волнует? Даже если предположить, что они живы, - добавила она уже тише.
Прошелестевший робот – официант гибким пневматическим манипулятором ловко выставил на стол два бокала с холодным берёзовым соком, ажурные печения, тихо удалился.
Виола к соку не притронулась, на робота не взглянула. А ведь такие не бегают в городе на каждом углу, даже в Москве! Смолевская, помнится, почти месяц привыкала к нему.
Девушка всё отказывалась от сока. Смолевская же, напротив, неспешно приложилась к прохладному питью, долго и с наслаждением пила, аккуратно поставила на стол бокал, миролюбиво продолжила:
- Теперь давай по-новой, и спокойнее. Без слёз и крика. Ты действительно невеста Миши?
Она молча кивнула.
- И вы правда решили пожениться?
Она снова кивнула.
- Что же привело тебя ко мне?
- Мне нужна информация.
- Какая информация?
- Что реально произошло на Африке? Почему американцы смогли убежать, а наши – нет? Почему мы не можем отсюда их достать? И что вообще можно сделать, чтобы им помочь?
- Ого сколько вопросов, - удивилась профессор, - в такой маленькой головке? И как они там умещаются только?
Девушка вспыхнула, снова вскочила:
- Не провожайте меня!
- Сядь.
- Я пойду. Говорить мне с вами больше не о чем! Извините!
- Сядь, сказала! – Смолевская прикрикнула даже, - Слушай! Всё правда. Связь с Африкой действительно потеряна, Л-переход действительно разрушен. Причина – там. Что там произошло – не знаю. Если верить нашим друзьям, нечто ужасное. Они, мол, едва смогли спастись. Что стало с нашими парнями – не знают. И почему американцы не помогли им – Арроу сам до конца не понимает. Говорит, сатана попутал, словно бы в тумане был. Совсем забыл про русских
Виола закивала «не верю», а сама перебила собеседницу, сказав, что это всё она знает, нашла в Глобале.
- Тогда зачем ты приехала сюда? Думаешь, я дам тебе что-то новенькое?
- Есть вопросик. Только что появился. Неужели это всё? Кранты полные? Неужели ничего нельзя сделать?
- Это не один вопрос, а целых три.
- Александра Семёновна! Мне не до шуток!
Эх, девочка, девочка, а кому сейчас до шуток, вздохнула про себя профессор. Отвернулась, с интересом стала осматривать сад.
- Что надо сделать? – девушка не унималась. – Скажите, и я всё сделаю! Горы сдвину! Пролезу к министру-председателю, к америкосскому президенту! Я достану их всех, я вынесу им мозги полностью, без остатка!
- Эк какая! – усмехнулась Александра Семёновна, - Шустряга! Одного визита к Брауну недостаточно! Тут дело куда серьёзнее будет.
- Да настучать им всем по морде, вот и вся серьёзность! Я парней знакомых крикну. Будут знать у меня!
- Кто? – искренне рассмеялась Смолевская, хотя собиралась сказать совсем другое, – кто будет знать?
- Найдём! Кто-то всяко за это ответит!
- А ты воинственная, - с улыбкой протянула Смолевская, - А с виду и не скажешь!
И опять не то. Начала городить комплементы какие-то дурацкие. А ей страсть как хотелось поделиться с девчонкой своим недавним открытием. Которое перевернёт многое, касаемо Африки, касаемо Павлова, всех остальных.
Почему-то именно с ней, с этой двадцатилетним сосудом гремучей ртути ей вдруг захотелось пооткровенничать.
На минутку повисла тишина, которой немедленно воспользовалась весьма самоуверенная белка. Пролезла на стол, выхватила парочку кусочков печенья. Виола хотела что-то сказать, но вместо этого улыбнулась зверьку.
- У меня предчувствие, что они живы, – решительно, но тихо заявила она.
Смолевская только развела руками – предчувствие, видите ли, у неё. На предчувствии, понимаете ли, далеко не уедешь.
Шумилина снова вспыхнула, как спичка, оставила зверька без второй порции печенья, и неизвестно, чем бы дело кончилось, если Александра Семёновна её не остановила.
- Ты так говоришь, будто они там и правда, живы и здоровы, - усмехнулась она.
- А что, нет? – ядовито спросила девушка.
- А ты думаешь – да?
- Я не думаю, я знаю! Совершенно точно! Надо их как можно скорее оттуда забрать!
- Как же они выжили в холоде и голоде?
- Да нет у них ни холода, ни голода! Америкосы затарились там по самую крышу, и продовольствием, и техникой, и всем чем хочешь. Наши не могли не найти их запасы. И термояд работает, слишком опасно его выключать, моментальный взрыв неминуем.
- Откуда ты это знаешь? Даже я ничего не слыхала такого. И министр-председатель - тоже.
- Да об этом весь американский Глобаль трещит! Америкосы хотели устроить там долгосрочную базу. Только на русском ничего нет такого, - перехватила Виола удивлённый взгляд собеседницы, - всё на английском идёт.
- Так мы тоже хотели. Совместную.
- Без нас! Вот в чём дело! Без нас! Кинули нас! И склад сделали охрененный, о котором мы не знаем.
- Да-а!... – только и осталось выдать профессору.
- Вот те и да-а! – передразнила девушка, - Вот поэтому я и спрашиваю – что я могу сделать? Учтите, я учусь в МГУ, на информатике, многое могу. Много народу подниму, студентов.
- Да, МГУ – это да, это сила, - профессор снова не нашла ничего лучшего.
- А по секрету скажу, - продолжала кипятиться Виола, - мы подговорили наших ребят – астрономов, и отправили в тот сектор контрольный луч.
- И?
- И ничего! Никакого ответа!
- Правильно. И не будет ответа!
- Почему?
Но Смолевская не ответила, услышав мелодичный сигнал автокухни, побежала в дом, крикнув на ходу:
- Я, вообще-то, люблю готовить сама, но сегодня чего-то неохота. Нет настроения. Да и муж сейчас в городе. Перебирайся в дом!
Виола сначала дипломатично отказывалась от обеда, но потом подсела ближе к столу. Она, оказывается, тоже проголодалась в спорах. И даже замёрзла с чего-то. От волнения, наверно. Но еда и чай сделали своё дело, ей захотелось жить. И захотелось рассмотреть получше «берлогу» всемирно известного учёного.
А интересного нашлось много. Столько книг из бумаги в одном месте она ещё не видела. Вся комната уставлена шкафами, до потолка. Без преувеличения – вся! Книги заняли все четыре стены, нехотя уступив место двери и одному окну. Нашлась и стремянка на колёсах, с которой можно достать самый верх. Книги стояли всякие – большие и маленькие, и просто огромные, XVIII век, не иначе.
Ретроград, однако, наш профессор будет. А чего прикажете ждать от такой… от такого почтенного возраста?
И тут же рядом – вполне современный терминал Глобаля, телевизор почти последней модели, регулирующие свет стёкла на окнах. Ну вот, пожалуйста –XXIV век, получите.
Чего ж тогда профессор не ориентируется в современной обстановке, а?
Взгляд на мебель снова отбросил девушку в прошлое. Тяжёлая резная табуретка, такой же стол, основательный весьма, деревянные расписные плошки и ложки, похоже тоже прямо из XVIII века заявились. Уж лет 400 им, всяко, будет.
Ложки почему-то больше всего поразили Виолу. Неужто настоящее старинное столовое серебро? От них повеяло каким-то особым теплом, домашним уютом. Даже просто подержишь её в руках – и уже праздник на душе.
А внизу – снова современность. Ковёр на полу регулируется – становится и твёрдым, словно бетон, и мягким, как ворс, мог менять окраску. Сейчас на нём красовался абстрактный рисунок с мягкими переходами цветов. Конечно же, самоочищается, ковровые покрытия нынче без этого и не делают. И подогревается.
Неплохая модель, надо сказать.
- А почему вы сказали, что правильно? – Виола резко вернулась к теме разговора.
- А потому что… Тебе лучше не знать этого.
- А что такое? Тайна?
- Да вообще-то нет, - профессор выглядела немного озадаченной, - Но не хотелось бы разглашать.
- Ну пожалуйста…
- Ой, ну что с тобой делать? Ладно, слушай. То что я сейчас тебе скажу, это действительно тайна. Пока. Она, конечно, выплывет, но пока об этом знает только Министр-председатель и азм, многогрешная. Так что не распространяйся шибко.
Виола молчала, вся заинтригованная. Сидела не шевелясь, боялась спугнуть момент откровения.
- Вы не смогли найти Африку на прежнем месте. И не найдёте.
- Конечно, - охотно согласилась Шумилина, - У неё же есть своя орбита. Всяко в другом месте будет. Только мы её не знаем пока.
- В том-то и дело, что нет у неё никакой орбиты.
- Чего??
- Нет никакой орбиты, - спокойно повторила Смолевская, - Вернее, орбита, конечно же есть, но она совершенно непредсказуема. Это шатун, планета-бродяга. Редкое явление. Не имеет своей звезды, и блуждает как ей хочется. Нашлась в созвездии Ориона. Где она сейчас - сказать невозможно. Подчиняется каким угодно силам, совершенно непредсказуемым.
- Ну и? Ничего не придумать?
- Почему? Там маяк есть. Американцы поставили. Не в поселении, в стороне. Это опять закрытая информация, мне попадёт, если что. Правда, они маяк всячески отрицают, но всё равно больше «за», чем «против».
- Маяк? Правда? Вы думаете, он там правда есть?
- Думаю – да.
Сон девушки тут же прошёл.
- Круто! Это же меняет всё дело! Реально!
- Ой ли? – профессор скривилась в усмешке, - Не думаю. Маяк не включен, очень слаб, выделить его, услышать – целая проблема. Даже если он существует. Что очень сомнительно, кстати.
- Вы же только что говорили другое! И я уверена!
Смолевская опять улыбнулась, а Виола горячо зашептала:
- Это же целый заговор, понимаете! Мне только что сейчас в башку стукнуло! Реально, заговор! Против русских, против России! Американцы хотят монопольно владеть Африкой, её недрами. Но просто так, грубо и вульгарно оттолкнуть нас нельзя. А так – пожалуйста! Драпануть, пока наши спокойно спят, взорвать Лифт, и объявить здесь о страшной катастрофе. Неплохо! А потом вернуться и спокойно начать разработку.
- Девочка! Девочка! Поосторожнее с такими высказываниями! Я ничего не слышала!
- А что, нет? Тогда как вы объясните, почему спаслись только они? И ни одного нашего? Почему вдруг сломался сверх-надёжный Лифт? Почему…
- Хватит! – не выдержала профессор, - Если Лифт сломался, значит, он не надёжен. Что-то где-то не так сработало. И точка! А я в политику не лезу. И тебе не советую! Американцам можно в этом верить. Не пойдут же они на такую всемирную ложь.
- Значит, вы мне не помощник… - сразу погрустнела девушка, - Ладно.
- Что ты делать будешь?
Виола встала, но не так решительно, как раньше.
- Посмотрим. Придумаю что-нибудь. Всего хорошего!
Хотя и слепому понятно: она уже что-то придумала. Что?


- * * 8 * * -
Мисс Вашингтон очнулась, неожиданно и полностью. И тут же вспомнила всё. До последней минуты.
Или не до последней? Во всяком случае - довольно большой кусок недавнего без проблем удержался в её девичьей памяти. Туда втиснулись и пневмолы, и холм, и безумный в своём одиночестве и риске поход, и светопреставление, которое устроили эти противные русские специально для неё. Не поленились же! Как они узнали, куда она идёт? Как добрались раньше? На чём?
Вспомнила даже – зачем всё-таки она туда ехала, к холму этому дурацкому, ради какой такой загадочной цели.
Моментально всё внутри юной американки похолодело и оборвалось, а из груди вырвался тихий досадливый стон. Полный провал! Самый нужный ящик не найден. Он вообще потерян.
Вот ведь незадача! Вот невезуха!
Нет, это вообще катастрофа! Хуже ситуации не придумаешь! Теперь она не выберется отсюда, реально обречена прозябать на этой дурацкой планете в компании с этими дурацкими русскими! До конца жизни!
Но если прошлое прекрасно ей подчинилось, то настоящее – наоборот, совершенно не хотело даже проявляться. Мелькали какие-то расплывчатые лица, непонятные голоса. Не более. Мозг никак не желал принимать реальность, узнавать происходящее.
Между прочим, Дакоте давно уже надлежит торчать окоченевшей сосулькой возле того странного холма. Если он, конечно, не убежал от неё.
Но сосулька в любом случае, не отменяется. Ибо путь домой девушка не помнила.
Но ведь как-то же она вернулась! И нисколько не замёрзла. Наоборот, вполне жива, и вполне здорова! На первый взгляд. И на второй - тоже. Вместо холода её окружает приятное тепло. А вместо завывания вьюги – тихая русская речь. Что ещё желать можно после таких стрессов? Красота!
…Что? Русская речь? Русские? Спасли меня? Самую преданную подданную самого великого государства Земли спасли какие-то русские недоноски! Невозможно! Они просто не станут тебя спасать! Никогда! Почему? Да потому что ты – американка! Всего-то! Ты сама стала бы того же Павлова спасать из снежного плена, куда-то бежать за ним во вьюгу и темень? Или за Мировским?
Да ни за что! Да никогда!
Ну… может быть, за Костика Мировского ты бы поволновалась бы… - ответил ей кто-то изнутри, более рассудительный и не такой заполошный. Лифтёрный, как-никак. И тут же спешно добавил: только самую малость!
Не, если и правда тебя русские спасли? Тогда приплыли, ребята! Попалась ты, Дакота! Как кур во щи! Они вернули тебя не по доброте своей, вовсе нет! Сейчас быстро с тобой что-нибудь сделают, весьма нехорошее.
Почему? Да потому что лежишь ты в клинике, на спине, привязанная к жёсткому столу, совершенно беспомощная – подсказали, наконец-то включившиеся органы чувств. Самое исходное положения для опытов…
Над больной возникло лицо Жанны, в маске. Внимательные глаза, казалось, рентгеном просвечивают девушку.
Доктор, по-видимому, осталась довольна. Посмотрела на приборы, пощупала пульс, и, хмыкнув, исчезла из поля зрения.
Проявился Павлов, тоже в маске. Он что-то спрашивал, по-английски и по-русски, она ровным счётом ничего не понимала. И не отвечала.
Павлов раздражённо махнул рукой, скрылся.
А Дакота так и осталась лежать, по-прежнему глядя прямо в потолок. Что-то не позволяло ей менять позу по её желанию. И это, похоже, не ленты, которые по-прежнему держали её руки и ноги.

Миша Павлов пристально смотрел в глаза американки, пытаясь понять – что же всё-таки произошло с ней. Весьма необычное что-то – факт неоспоримый.
Но что?
Командир пытался говорить с ней, но напрасно. Дакота выглядела прекрасно, - сама дышала, потихоньку двигалась, смотрела осмысленным взглядом, даже немного поела. Уже и Михаилу – человеку весьма далёкому от медицины, - стало понятно, что её жизни ничего не угрожает.
Но она ничего не говорит. Ни на один вопрос не даёт ответов, тем самым неприятно удивляя и врача и командира.
- Просто она ещё ничего не понимает, - объяснила доктор Вирт, - Бессмысленно её спрашивать.
- Она вылечится?
- Надеюсь. Сильный эмоциональный шок, дикая перегрузка нервной системы. А физически она вполне здорова. Ей нужен хороший и долгий отдых.
- Мисс Вашингтон! Это Павлов, командир, - снова повернулся Михаил к больной, - вы меня слышите? Вы меня понимаете?
- Да бесполезно! – одёрнула его врач, - Не беспокой её!
Павлов отвернулся, закрыл глаза. Уйти бы, у него столько неотложных забот.
Но ужасно хотелось самолично услышать американку, расспросить её обо всём.
Придётся ждать.
Неожиданно дружно запищали дежурные автоматы, гулко и тревожно заныли. С Дакотой явно что-то происходило. Вся напряглась, выгнулась дугой, чуть не порвав ремни, глаза лихорадочно заблестели, лицо покраснело. И потекла густым потоком непонятная, чужая обрывистая речь, не похожая ни на один из знакомых языков.
Доктор Вирт взвизгнула, накинулась на больную, стала её удерживать. Павлов – тоже. Он вопросительно глянул на доктора, но понял – не надо бы сейчас вопросов.
Доктор рванула за шприцом, и командир в одиночестве с трудом мог удерживать хрупкую девушку. Она продолжала буйствовать. Теперь уже английская речь слышалась в бурном потоке. «Beacon, the lost beacon! Please, please, found it!” - слышалось вполне отчётливо.
Павлов нахмурился – чего она болтает? Какой потерянный маяк? И зачем его искать? Откуда тут вообще маяк?
Выступать Дакота кончила так же неожиданно, как и начала. Успокоилась, закрыла глаза, забылась глубоким тревожным сном.
Жанна всё-таки сделала ей укол успокоительного, пощупала пульс, посмотрела зрачок. И углубилась в энцефалограммы. Павлов слышал только:
- Ничего не понимаю! Никаких отклонений! Всё в норме! И до и после!
- На что это похоже? Она что, того? – покрутил командир у виска, - Психичка?
- Ну чего уж сразу так круто! – буркнула врач, - Посмотрим, понаблюдаем.
- Только психов мне не хватало на блокированной станции, - покачал головой командир, - Об этом – никому, понятно?
- Да понятно! – протянула Жанна, проверяя камеру наблюдения, - Можно было и не говорить.
Павлов быстро вышел. Потерянный маяк не выходил у него из головы.
Доктор Вирт снова посмотрела на Дакоту, осталась довольна.
Другой доктор, более сентиментальный, подержал бы пациентку за руку, мысленно поговорил бы с ней, посочувствовал бы.
Но доктор Вирт не отличалась сентиментальностью. Она только совсем немного порадовалась, что пациентке стало получше.
И пошла переодеваться, предвкушая небольшой отдых.
Но отдыха не получилось. Внутренняя связь голосом Артёма Комова отправила врача в коридор, где нашлась Варя Жукова, почти бездыханная, бледная, вся в холодном поту.
Пришлось доктору Вирт забыть об отдыхе. И она помчалась в тот самый злополучный коридор, мысленно удивляясь – с чего это Жукову посетил припадок – здоровую девку, может, ростом маловатую, но весьма крепкую, и физически и эмоционально.

- *** -
Давно следовало бы лейб-капитану Павлову сделать одно важное дело, но всё как-то не получалось. А если честно - боялся он тревожить людей. И без того все на нервах, напряжены до предела. Как-нибудь потом, думалось.
Но нет, не потом. Оттягивать дальше уже никак нельзя. Иначе только хуже будет. Почему-то загадочное возвращение Дакоты встревожило его. Что-то тут нечисто. Что-то не то.
Короче говоря, срочно надо подумать о серьёзной обороне. И однажды утром «Благодатная» проснулась мобилизованной. Пошла жизнь, непривычная для штатских, но так хорошо знакомая военному командиру.
Все, без исключения, получили пистолеты и винтовки, пока без патронов. Тактико-технические характеристики оружия, разборка и сборка, скрытное передвижение, маскировка, условные сигналы и прочее - всё это обрушилось мощным потоком на бедные штатские головы. На все вопросы лейб-капитан чётко отвечал: мало ли, надо быть ко всему готовым.
- Ну кто, кто на нас нападёт? - кипятился Бахтин.
Его тут же поддержал Полозов:
- Больше нам заняться нечем, да?! Мы ж не военные!
- Мы на военном положении! – хладнокровно пояснял командир.
- Ага! Всеми позабыты, позаброшены! - завёлся Боря Хороших, - и на военном положении!
- Рано или поздно гости будут! - тихо отвечал командир так, что от его тона стало как-то жудковато.
Савва Полозов поднял голову. Он, оказывается, с радостью сдался бы любым гостям, лишь бы домой попасть. А что там будет – это уже не важно. Лишь бы на Землю.
Павлов ухмыльнулся и прописал ему полсотни отжиманий. Тот не поверил, но всё же упражнение выполнил.
- Чтоб другим неповадно было – ядовито пояснил командир, - и это начало только. Ещё есть желающие поскорее домой попасть?
Пока желающих не нашлось.
- Поймите, друзья, - Павлов заговорил задушевно, отложив в сторону разобранный лазерный автомат, - всё очень просто. Американцы ещё сюда вернутся, рано или поздно. Я уверен на все сто. Им позарез нужна Африка, и они хотят в одиночку разрабатывать планету.
- Но как же… - донеслось откуда-то неуверенное восклицание.
- А вот так!
- А доказательства? – ввернул Мировский.
- Уж ты-то, Костик, какие тебе доказательства нужны? Склад – не доказательство?
- Ну мало ли… - развёл руками лифтёрный, - мало ли…
- Отставить разговорчики! Продолжаем занятие!

Через пару дней сонную тишину «Благодатной» неожиданно разорвала пронзительная сирена. Напуганный народ выскочил в коридор, натыкаясь друг на друга в полной темноте. Кто-то вырубил свет, даже аварийный. Везде. Полная темнота.
Как-то жутковато!
Через тьму, общий гам, сумятицу прорвался мощный голос командира:
- Внимание всем! Слушай боевую задачу! Даю вводную! Группа условного противника прорвалась в распоряжение нашей базы. Их количество неизвестно. Вооружение – неизвестно. Рассредоточение на базе – неизвестно. Ваша задача – найти и обезвредить всех.
Полозов:
- Ты чё, командир, в натуре охренел?! Совсем того?
- РАЗГОВОРЧИКИ! ВЫПОЛНЯТЬ ЗАДАНИЕ!!!!
Полозов почувствовал довольно ощутимый тычок в рёбра.
- Да ладно тебе, ладно! Понял, не дурак.
- Возможно, нынешняя тренировка спасёт кому-то жизнь! – не унимался Павлов. – Работаем! Да, вот ещё вводная! Павлов убит. Его нет!
После некоторого молчания подал голос Сергей Борцов:
- Комов где? Отзовись! Принимай командование!
- Комов тяжело ранен. Не дееспособен! – раздалось в ответ.
- Тудыть-твою- растудыть!!!!
Вирт:
- Где Комов?
Откуда-то из дальнего угла раздался довольно натуральный слабый срывающийся голос, будто Артём и правда серьёзно ранен:
- Тут я! Кровотечение!
Жукова:
- Так! Принимаю командование! Принесите фонари! Вирт! К больному, срочно!
Вирт:
- Он же… как бы… понарошку…
Жукова:
- К больному! Не разговаривать! Найди его!
Принесли фонари. Стало немного светлее, можно различить силуэты.
Жанна Вирт кинулась искать больного, но к её удивлению, тот нигде не находился. Он, казалось, кричал отовсюду, и не находился нигде.
Да, в реальной ситуации, подумалось доктору, я сяду в огромную лужу…
Варя быстро распределила обязанности.
- Мировский, займись светом. Бахтин, Полозов, Велдецкис, обследуете американский сектор. Купалов, Хороших, Кузьменко – наш сектор. Через полчаса жду доклад здесь.
Полозов опять начал выступать:
- Не пойду к америкашкам!
- Это приказ!
- А кто ты такая, чтобы слушать твои приказы?
Неожиданно Жукову зацепило:
- Я взяла командование на себя! Вы никто не соизволили! Мужики, называется! Слюньтаи все одни тут собрались, вот кто!
- Ты хочешь сказать, что и я … тоже… из них? – оторопел Савелий.
- А скажешь нет? Чего тогда не принял командование?
- Ну давай, какие проблемы? Начну, пожалуй... - как-то неуверенно выдал Полозов.
- Сиди уж, командир! Штаны подтяни!
Полозов смутился, умолк. Вокруг раздались смешки — сильно уела его девушка.
Ничего, Савелий запомнит и эти слова, и эти смешки. У Савелия хорошая память, долгая. Будьте уверены!

Вскоре разведка донесла: у американцев чисто, у русских чисто. Посторонних не обнаружено. Только опять людей напугал неприятный тихий вой, на грани слуха. Оттуда, из Дикой пещеры, из самой глубины её… Люди спешно ретировалась, не пошли вглубь….
Жукова смутилась. Конечно, учения, понятно, чужих где тут возьмёшь. Трудно ожидать сюрпризов.
На всякий случай приказала искать ещё.
- Не может быть, чтоб никого не было! Снаружи гляньте.

И действительно, через систему наблюдения Хороших увидел снаружи четыре неясные фигуры. Подробности прятала мощная вьюга.
Последовал немедленный приказ Хороших и Купалову: выйти и посмотреть, что это такое. При необходимости стрелять.
Парни вытаращили на неё глаза:
- Ты серьёзно? Какая там погода, в курсе?
- Мне одной сходить? – выдохнула Варя, надевая тёплый подклад.
Купалов крякнул – ладно уж, сиди, посмотрим сами.
- Верёвкой обвяжитесь! – крикнула вслед Варя.
Честное слово, она совсем забыла, что идут учения. Всё ей казалось настоящим – и нападение, и фигуры за бортом. Они же живые, фигуры. Они и правда нападут. Они не земные, фигуры. Они ужасно жестоки, погубят всех. Надо защищаться всеми силами, стоять до последнего!
Кажется, она проговорила эти слова вслух. Или нет?

Утопая по колено в рыхлом снегу, поминутно теряя и поднимая тяжелеющие с каждой минутой ружья, проклиная всё и вся, Вася с Борей доковыляли до непонятных существ. И чуть не заплакали от обиды. Их встретили снеговики! Обычные, грубо и наспех сделанные, похожие на детские, снеговики! В ярости парни разметали их до основания.
Хороших попытался перекричать бурю, но Купалов ничего не услышал. Борик с досады махнул рукой, показал на базу: возвращаемся.

Когда учения кончились, а «оживший» Павлов раздавал выговоры и замечания, эти двое неожиданно получили скупую похвалу. Они оказались единственные, кто обнаружил посторонних на базе и территории. Павлов ни один такой «презент» приготовил, но они остались не найденными. Другие группы задание провалили.
В практически пустом американском секторе просмотрели тщательно задрапированную фигуру, посаженную на стул в углу. «Будь это снайпер, даже простой солдат, вы бы не вернулись из разведки», - откомментировал Миша.
В русском секторе «презент» засел возле компьютерного шкафа, тоже почти на виду. И его не заметили. Последовало чёткое: «Тоже трупы».
И Варе тоже досталось. Взять на себя командование – это, конечно хорошо, это здоров, для этого нужны особые мужество и смелость. Но этого мало, ещё не помешает кое-какие военные умения. Она не организовала оборону входа, всех кто был, послала в разведку. А так нельзя, это грубая тактическая ошибка. Людей надо распределять правильно.
Жукова надула губу:
- Откуда мне знать? Я ж не военная! Что смогла то и сделала. Другие вообще…
Павлов настойчиво пояснил, что они все тут военные, всем надлежит учиться военному делу.
Дальше последовала большая лекция по обороне зданий и помещений. Командир назначил посты вокруг главного входа, организовал группу разведки, связи.
Жукова не поняла – а почему пост не выставлен у входа в дикую пещеру.
- А кто оттуда нападёт? – командир тут же ответил вопросом на вопрос. – Глухая пещера.
- Ты проверял? Доходил до конца пещеры?
В ответ Павлов махнул рукой, высказал что-то не совсем приличное. И отпустил всех, пообещав в скором времени продолжение, теперь уже куда суровее и серьёзнее.
Варя опустила голову. Ей стало горько и обидно. Выходит, все усилия напрасны? Ну да, она ничего не соображает в тактике и стратегии. Но ведь и не должна же соображать! Она же женщина, если кто не помнит. Скажите спасибо, что хоть так устроила, как смогла. В следующий раз она вообще ничего не сделает, палец о палец не ударит!
Хотя прекрасно знала, - и сделает, и ударит. Снова полезет в самую гущу событий. Уж такой у них характер, у молодых гляциологов.
Молодой гляциолог, погружённая в свои невесёлые мысли, не заметила злобного взгляда старого бурильщика. Впрочем, совсем мимолётный, Савва быстро отошёл.


- * * 9 * * -
Гириш ничего не понимал. Похоже, эти существа действительно весьма недалёки, и, возможно даже, Парц прав, – им, действительно, надо помочь улететь. Всем. И немедленно.
Да-да! Многосветный тысячу раз прав. Им надо улететь!
Он же, глупый и недалёкий Гириш, терцор несчастный, с чего-то собирался доказать всему миру разумность Иных. И Борбу, и Парцу, и Верхним.
О, Великие Верхние! Да снизойдёт на них чистый свет наших звёзд! Да снизойдут они до прощения его, простого терцора! Если скажут Верхние даже если только заикнутся – он тоже улетит! Ни моргнув глазом!
Гириш не поверил своим ушам, когда Борб сообщил ему о желании Верхних.
Их никто не видел, их вообще не полагалось видеть, их только слышали. И то только избранные. Но они, Верхние, всегда знали обо всех делах, знали мысли каждого Славного муркарина. И всегда принимают единственно правильное решение.
Знали они и о ситуации на корабле «Юфлей».
Борб перед разговором с Верхними долго накачивал Гириша, дескать такое дело - большая честь для простого муркарина, не каждый её удостаивается.
- Даже Парц, проживший много больше всех нас, вместе взятых, ни разу не удостаивался такой чести, - с завистью вещал Борб, лихорадочно блестя глазами. – Тебе повезло, шельмец! Запомни: никогда не перечь Верхним. Никогда! Говори с ними медленно, раздельно, с почтением в голосе. Высказал свои мысли, кратко, и молчи! Молчи! Решения жди. И если вдруг они решат не так, как желаешь, не перечь им. Их слово – закон для нас для всех. Даже здесь, на этой дурацкой планетке! Понятно, терцор?
Куда уж понятнее!
Для разговора с Верхними отвели полчаса. Специально устроили сеанс радиосвязи, весьма непростой технически и ужасно расточительный энергетически.
Но видать, оно того стоило.
С этой стороны присутствовали Многосветный Парц и Гириш, а с той… А откуда Гиришу, и даже Парцу знать, - кто находится с той стороны, и сколько их будет? Говорят, голоса оттуда постоянно меняются, - то скрипучий тенорок прозвучит, то грудной и томный женское низкий голос, то вообще непонятно – кому вещающий голос может принадлежать. Может быть – вообще не живому существу…
Наконец-то Гириша позвали в Зал Встреч, где он никогда не бывал, где просто не полагается быть его чину.
Странно, усмехнулся он, как надо отладить какой-нибудь прибор, имевшего несчастье попасться под пьяную руку прима, так зовут его, Гириша, терцора, даже не секундора. Вот только выносил ему этот прибор весьма чопорный прим, и работать приходится едва ли не на коленках в какой-нибудь коморке неподалёку. Под неусыпным контролем. К себе в убежище уносить – ни-ни! Хорошо, хоть инструменты позволяют взять с собой.
А тут впустили, но с такими выражениями лиц, что в страшном сне увидишь – не проснёшься!
В Зале его уже ждал Многосветный. Терцор тут же внутренне напрягся, но сегодня прим не выглядел суровым. Даже вроде как улыбнулся, указал на место рядом с собой. Рядом! А не в конце длиннющего стола, и не напротив!
Зал встреч сиял в праздничном убранстве. Прозрачные тонкие столешницы блестели лёгким золотым напылением. Стул незаметно изменился, стал максимально удобным, начал неспешно, и уютно раскачиваться. Откуда-то донеслась тихая приятная музыка, которую, судя по всему, слышал только Гириш. Парц же, похоже, слышал совсем другую музыку.
Интересно, усмехнулся про себя терцор, разговор, вроде как должен состояться на радиоволне. К чему такой шик?
На стенах в обрамлении государственного флага висели движущиеся картины из великого прошлого муркар. Вот наши доблестные летающие танки штурмуют неприступную крепость Шурх-Кимур ненавистных оппозиционеров. Нет преград ярости нашей доблестной армии, нет преград нашей мощной технике, никак не спастись горстке жалких и подлых противников. И нет им пощады. Нигде и никогда! Крепость сметена, камня на камне от неё не осталось.
Гириш смотрел, смотрел на картину, но так и не вспомнил – что это была за битва, с кем; как звали командира оппозиционеров; и почему, в итоге, они оказались подлыми – сотня плохо вооружённых, уставших, глубоко штатских людей, выстоявших против элитного дивизиона отборных танков с полным вооружением.
Где-то он слышал совсем другое мнение насчёт тех бурных событий. Как-то не так они объяснялись…
А вот фанфарный приход великих муркар на планету Липару: ничтожные мелкие местные в панике бегут от наших добрых пеших солдат; и не понимают несчастные, что они многое теряют, удирая от нашей помощи, что бегут они от своего же счастья. А у наших бравых войск не было никакого оружия, мы бы им ничего не сделали бы. Так, сущая ерунда, небольшие ручные лучевики. Они ж слабые, ничего не могут, ну разве что стену дома пробьют, или машину какую немного подпалят. Правда, её не починишь после выстрела, приходится выкидывать, но кто об этом упомнит потом?
Липара – знатная добыча, сильно помогала и помогает нашему народу. И впредь, думается, будет помогать.
Ещё картина, и ещё, и ещё… Гириш проникся громкими и славными победами, у него уже не возникло никаких сомнений в правоте Великого дела Славных.
- Впечатляет? – улыбнулся Парц, совсем другим, тихим, бархатным, и даже вроде как отеческим голосом, - Меня – тоже. Вот назубок же всё это знаю. И про другие победы тоже могу рассказать всё. А вот прихожу сюда, и словно бы новые силы появляются. Даже если устал мертвецки. Словно бы испил из целебного источника мудрости и долготерпения.
Парц подвинулся ближе, обнял терцора.
- Я же столько пережил, Гириш, милый! Столько всего насмотрелся! Эх!!! Ты и представить себе не можешь, мальчишка! На несколько жизней хватит! Эх вы, молодёжь!!! Ничего-то вы не можете, ничего не понимаете…
Прим уже не мог ничего говорить от нахлынувших эмоций, только бессвязно тряс головой, украдкой утирая слёзы.
А ведь не пьян Многосветный. Ни в одном глазу! И так разчувствовался. С чего бы?
Гириш зажмурился. В голове что-то повернулось, щёлкнуло, встало на свои места. Моментально созрела программа ближайшего будущего. Отказаться от разговора, дабы не терять даром времени, и сейчас же приступить к процедуре помощи отплытия!
- Я хочу начать выполнение задания! – Гириш заёрзал, чуть не полез в драку с высоким рангом, - Мне надо идти! Разрешите?
Но Парц осадил его.
- Сядь! Успеешь! Задание никуда не убежит!
- Но ведь...
- Сядь, сказал! Не ты будешь помогать Иным!
Гириш остолбенел. Как это не он? Он же знает о них почти всё! Он же может больше, куда больше, чем Парц этот глупый думает! Он же...
Неизвестно откуда донёсся приятный голос, высокий и низкий одновременно:
- Собравшиеся! Все ли тут те, кому нужен разговор с Верхними?
- Да, - прошептал Парц, моментально вытянувшийся в струнку, сидя на стуле.
- Никого лишних нет?
- Никого лишних нет, - эхом отозвался Многосветный.
- Славные! Благодарим вас за точность. Время – самая главная наша ценность. Всё, что здесь скажется, предназначается только для ваших досточтимых ушей. Ничего не должно выноситься наружу. Надеюсь, вы это помните, Многосветный Парц Прим?
- Понятно! – прохрипел тот, и окрасился самыми подобострастными тонами.
- Это понятно, Гириш Бак Терцор?
- Понятно! – выдохнул Гириш, но особенно цветить не стал. Выдал только светло-синие мелкие полосы – знак доброго настроя и нежелания спорить.
Парц немедленно покосился на него, но ничего не сказал.
- Терцор Гириш! – раздался уже совсем другой голос, колючий и противный. Похоже – живой, – Терцор Гириш! Что ты можешь сказать нам про обнаруженных Иных? Рассказывай всё что знаешь! Мы тебя внимательно слушаем.
Гириш откашлялся, осмотрелся, невольно поёжился. Неприятно, знаете ли, слышать голоса, непонятно откуда.
Но что-то же надо говорить! Парц уже в бок толкает, аж больно.
- Они прибыли раньше нас. Откуда - не знаю. Заняли небольшую пещеру, и больше их присутствия на планете не обнаружено. В других местах, я об этом. В пещере устроились хорошо.
- Столько их?
- Примерно 15.
- Что тут делают?
- Сначала вели разработку полезных недр. Потом у них произошла какая-то авария, и они прекратили работы. И сейчас не делают ничего. Но и домой не возвращаются.
- Что за авария? – голоса каждый раз и правда менялись. Вот и оно, низкое бархатное контральто.
- Прервалась связь с родной планетой. Они просто не могут вернуться домой.
Неожиданно вмешался Парц:
- Достопочтимые Верхние! Терцор не совсем прав. Я с самого начала не замечал у Иных никаких космических кораблей, и на орбите ничего не видно. Тут терцор не разобрался.
- Я вполне разобрался, - заметил Гириш, едва не перебив старшего по величине, - У них и не было кораблей. У них какая-то другая связь с домом.
- Что за связь? – последовал немедленный вопрос Верхних.
- Они говорят постоянно о лифте, о каком-то Л-переходе. Вот он и сломался. Это лучевая связь скорей всего.
- Как она работает?
- Я не совсем разобрался, - виновато проговорил Гириш, - Видимо это – молекулярная трансформация материи, неважно - живой или неживой, и переброс её через расстояния. Примитивная технология, - добавил он тут же.
И содрогнулся. Он соврал! Небывалое – соврать Верхним! Потому как сам Гириш вовсе не считал эту технологию примитивной. И многое бы дал, чтобы поближе познакомиться с ней. Муркаре такого ещё не знают.
Но если он скажет так, Верхние решат, что Иные опасны, и уничтожат их.
А если не скажет – всё равно уничтожат, как возможно опасных. Хоть так хоть эдак! Вот и думай, и решай!
Гириш соврал. Думается, при таком варианте шансов у них больше.
Но ничего вроде не случилось. Последовал обычный вопрос с обычной интонацией.
- Ясно, - снова другой голос, какой уже по счёту? – Ну а биологически они что такое?
- Примитив! – тут уж Гириш не кривил душой, - Существуют в узком расстоянии внешних температур, давления, химического состава воздуха. Много времени уделяют потреблению внутрь питательных веществ. Для них это – не просто подзаправка, это целый ритуал. Меньше нас ростом. Только одна пара верхних конечностей.
- Ясно, - снова повторил голос, - Мы видели материалы, присланные вами. Они согласуются со сказанным сейчас. В чём у тебя вопрос к нам, терцор?
- Вопрос – направить их в отплытие, или нет.
- Почему тебя это взволновало?
- Потому что я не встречал ещё такой развитой народности. Смею думать, с ними можно договориться. И нужно договориться.
После небольшой заминки последовал новый вопрос:
- Ты сам себе противоречишь! Только что говорил, что они слабее нас, и тут же заявляешь, что они – развитой народ.
Гириш ничуть не смутился, храбро рванул в драку:
- Физически – да, слабее. Но они привлекли к себе на службу много всяких разных интересных механизмов. Те помогают им выжить.
- Ну а Парц как считает?
- Он… он приказывает помочь. Как требует закон наш.
- И по-прежнему считаю так! – гаркнул Многосветный так, что стены гулко ответили. – Этот умник только зря теряет ваше драгоценное время!
- Ну так… в чём тогда вопрос, терцор? Или приказ Многосветного для тебя не приказ уже?
- Приказ, конечно, но…
- Никаких «но»! Приказ есть приказ! К тому же ты, если мы не ошибаемся, никакого отношения к таким операциям не имеешь. Так?
- Так точно! Но… Понимаете… - замялся терцор, - Я не хотел бы их отправлять … Хотелось бы познакомиться, подружиться. Нельзя им отплывать! И потом, - всё больше и больше распылялся Гириш, - они нам не мешают! Они пришли за недрами. Мы – за новой планетой. Но планета эта совершенно не пригодна для нас. Слишком холодно! Слишком тяжело и дорого дастся нам колонизация! Смена климата трудна, опасна, можно сказать - невозможна. Многосветный Парц уже думает о возвращении.
Парц резко окрикнул его, но Гириш не слышал ничего.
- И вообще, может быть хватит уничтожать всё иное! Вы для них не отплытие в дальний радостный мир устраиваете! Нет! Вы именно уничтожаете их, нашими руками! Надо создавать союзы дружбы между планетами и расами! Надо бы поучиться у иных? У этих много интересного найдём. Я бы…
Парц повалил его на пол, заломил две верхние руки, сел на терцора, и спешно заговорил в пространство:
- Простите! Простите же его, о, достопочтимые! Он не в себе. Он не понимает, что говорит, не понимает, перед кем говорит! Простите же и меня! Это моя вина, только моя! Я допустил такую вольность на корабле. Давал слишком много свободы команде! Обещаю: – всё изменится! Очень скоро изменится!  Я не отступлю от плана ни на шаг! Всё что обсуждалось, будет выполнено точка в точку! Иные отплывут! Жизнь свою даю!
Долгая пауза с той стороны. Потом - какой-то странный, глубокий, непохожий на всё остальное голос:
- Отплывают не только Иные! Отплывает и провокатор, допустивший такие разговоры. Терцор! С кем ещё ты говорил такие слова?
- Ни с кем, о достопочтимый! Это мои самые тайные мысли, никому не говорённые, - хрипло отозвался несчастный Гириш.
- Не имеет значения! Парц! Запомни! Провокатор отплывает! Даю сроку – два оборота планеты!
- Да, достопочтимый!...
Гириш снова взорвался:
- А если провокаторами окажется весь экипаж? Вы уничтожите экипаж?
Раздалось совсем глухо:
- Провокатор отплывает! Срок – два оборота планеты! Планету взять. Вывести все ваши силы из сна.
Разговор окончился.
Но не окончилась буря в Зале Встреч. Парц так орал на терцора, такие слова и цвета использовал, что бедному Гиришу уже от одного этого следовало бы вморозиться в лёд глубоко-глубоко. И не оттаивать никогда.
А он вместо этого продолжал кипятиться. Доказывал: прогресс на их родной Гефее совершенно не движется. Не изобретаются новые механизмы, не ведётся новых научных разработок. Прыгальник, придуман три сотни лет назад, и с тех пор ничего нового в способах межзвёздных путешествий не появилось. Сама же идея пригальника изжила себя давным-давно. А конкретно этот агрегат сделан полторы сотни лет назад, и скоро он не сможет полететь. Без него, Гириша, эта старая тарахтелка вообще никуда не двинулась бы.
- А разведка? – кричал Гириш, - Что у нас за автоматическая разведка? Почему никто вам, Парц, не сказал, какие тут температуры? Я уверен, - вы бы не сунулись сюда! Нечего тут нам делать, нечего! Чуждая совершенно планета! Злая!
- Пошёл вон! – гаркнул Парц, и процветил что-то ужасно неприличное, - Из убежища не выходишь! От работы отстраняешься. Дальнейшие распоряжения насчёт тебя последуют. Еду тебе будут приносить. Пока, - добавил он многозначительно.

Пришлось подчиниться. А Гиришу ещё многое хотелось сказать Многосветному!
Только надо ли? Кому нужны эти идеи? Ещё немного – и самому Гиришу всё это покажется полной ерундой.

- *** -
В полной изоляции терцор не мог не задуматься. Он хорошо знал систему власти в государстве, которая представлялась чёткой, логичной, и единственно правильной. Каждому найдётся место, даже самому последнему чепру. У того тоже есть своя роль, и тот тоже зачем-то нужен обществу, планете, Верхним.
Ещё миру нужны и чепраны, и три ранга муркар. И Верхние - тоже. Верхние, которые верховодят всем этим, Вечные и непогрешимые Верхние – единая сплочённая группа. Всегда работают, всегда на посту, всегда дают единственно правильные приказы.
А остальные с невероятной радостью и энергией их выполняют.
И все довольны.
Да, у каждого, абсолютно у каждого здесь своя роль, своё предназначение. И даже дети рождаются не просто так, а для какой-то великой, нам неведомой цели. Кто-то же специально приказывает – кому дать мальчика, кому – пятерых девочек, а кому – вообще никого.
Уж не Верхние ли?
И получают простые муркаре предназначенных мальчиков и девочек, и радуются, думая, что сами управляют кораблём своей жизни!
Бр-р! Гириш встрепенулся. Не след распускать подобные мысли, а уж после такого разговора – тем более.
Тем более что не могут Верхние держать в своих сплочённых рядах непонятно кого, и даже не муркарина! Хоть убейте – не могут!
А слухи об этом ползут, не стихают!
Но ведь последний голос был действительно, каким-то непонятным. Невозможно представить себе муркарина – обладателя этакого мощного голоса.
Значит… Значит Верхние врут? Хотя бы в этом?
А если они могут позволить себе соврать в малом, то почему они не могут соврать в большом?
Но это невозможно! Верхние никогда не врут! Уж это известно совершенно точно! Любому чепру!
Но ведь я не слышал никогда об этом странном голосе.
Ха! А много ли ты вообще знал о Верхних? – зло спросил Гириш самого себя. Много точных сведений?
С трудом пришлось признаться самому себе – ничего. Ничего, кроме того, что говориться в официальных новостях. А в новостях говорятся красиво и торжественно, прямо сказка.
Гириш тяжело вздохнул, прошёлся по комнате. Три шага к двери, три – к стене. Дверь закрыта снаружи. Чего ж это они? Я уже государственный преступник?
Самое лучшее сейчас – отвлечься. Подумать о чём-нибудь совершенно постороннем. Гириш подумал об Иных. Вернее, продолжил работу, прерванную неприятным разговором. Кажется, путь он выбрал правильный. Понять язык Иных, передать сообщение на их родном языке! И это надо сделать как можно скорее!
Муркарин, с риском для жизни, раньше уже попытался передать им предупреждение об опасности, напрямую, в живой мозг. На самом простом и примитивном канале связи. Самыми простыми словами, очень медленно, повторяясь, но на своём языке.
Напрасно. И опасно в то же время. Негодяй Кундор засёк его в комнате связи, многозначительно посмотрел, но ничего не сказал. Заподозрил что-то?
Опасно, опасно! Кундор, конечно, не трепло, но всё-таки…
Живой мозг принял сообщение и воспроизвёл речь так, как она реально звучит. На муркарском.
Но перевести его, понять смыл они не смогли!
Вот Гириш и решил изучить их язык, чтобы уж наверняка!
Работа двигалась споро. Язык тот оказался довольно простым и мелодичным. И до невозможности нерациональным. Как-то глупо выдумать абстрактные звуки и потом прилеплять их к разным вещам и понятиям. Совершенно не предскажешь – сколько и каких звуков надо для того или иного понятия.
То ли дело наш язык! Простой и понятный! Для всего есть конкретные символы и звуки. Никогда не спутаешь одно понятие с другим.
А тут скажем, «земля». Гириш даже проскрипел «С-з-з-э-е-м-м-ль-а», смакуя каждый звук. Это как бы основа всего, самый большой базис всего сущего для них. Так нет же! Не всё так просто! «Земля» – и то, в чём они выращивают свои растения, и какая-то планета, возможно – их отечество, и какой-то провод, иногда идущий от приборов куда-то не понять куда. И ещё что-то, вообще не поддающееся объяснению. Кстати, не мешает выяснить, что есть «провод», «растение», «прибор».
Ой, славные! Поди разберись в этом во всём, да ещё без Главного Мозга! Куда как проще у нас!
Но какая-то сила неутомимо двигала Гиришем, и к концу третьего вечера заточения небольшое послание на языке Иных оказалось готово. Уж его-то они точно поймут!
Теперь оправить бы его поскорее! Но как это сделать? Гириш напряжённо сверлил взглядом запертую дверь.


- * * 10 * * -
… Всё по-прежнему, всё по-старому. Точно так же как и вчера, хохотала она с друзьями, точно так же как и вчера бегала на занятия, педантично не пропуская ни одной лекции, занималась подводным плаванием, флайбом, но всё это как-то… как-то не так. Не по-настоящему. Несерьёзно. На полном автомате.
Сама же она давно была не здесь. Далеко от Москвы. Далеко и от Земли. Там, там, в невообразимом далеке, вместе с ним. С таким желанным и с таким недоступным. Со своим Мишкой…
Её просто убили слова Смолевской. Прозвучали обухом по голове, самым безапелляционным приговором. Разум полностью и безоговорочно соглашался, призывая себе в помощь все знания в астрономии, статьи из Глобаля, куски телепередач. Да, действительно, коль планета блуждает, её практически не найдёшь дважды. Да, действительно, с сигналом направителя поиски существенно облегчатся, но, похоже, направитель на Африке сломался. Да, действительно, там произошло что-то экстраординарное, необычное, не вписывающееся в узкие рамки наших представлений о мире.
Да, действительно, да, правда…
А подсознание… Подсознание где-то там, глубоко – глубоко упорно не соглашалось. Настойчиво твердило своё: он жив, они все живы, и скоро вернутся. Целыми и невредимыми. Надо только помочь им вернуться. От нас, именно от нас много зависит, может быть даже всё. Мы должны им помочь, и никто другой.
Бесконечно долго длилась эта борьба, изматывая её до изнеможения, и никак её не прекратить… а прекратишь, так ещё страшнее становится…
Родители, однокурсники, знакомые, вся Москва совсем не замечали происходящего. В упор не видели, что у одного из миллиардов землян творится явно что-то не то. Что-то явно идёт не так…
Даже отсутствие одного члена команды по флайбу не заметили. На целый месяц исчез человек. Возможно, заметили, но не предали этому значения. Мало ли причин исчезнуть. Быстренько заменили другим…
А где-то через месяц её депрессия стала понемногу затихать. Не сама, конечно, а по хозяйкиному велению, по её хотению. Свет снова увидел весёлую задорную физиономию, услышал радостный приветливый голосок. Ей просто дико надоело ходить с кислой физиономией. И она громко (про себя) сказала «Хорош», и после долгого перерыва объявилась на флайб-игре. Её не хотели пускать на поле – давно не тренировалась, команда наполовину новая, сыгранность уже потеряна, то да сё… Но она всё же прорвалась, и такое пошла вытворять, что парни, не сговариваясь, дружно стали останавливать её, всей командой. Бесполезно. Соперника разгромили в пух и прах, сильная команда давно не переживала такого позора, во многом благодаря ураганному напору загадочной девушки.
- Ну даёшь! – проворчал после игры, прямо на улице, Мирон Вырин, их бессменный командир, - Сумасшедшая! Такие кульбиты! Такие рывки! Даже я не решаюсь! Как только жива осталась?
- А что? – дерзко спросила Виола, – Зато вздёрнули их! Плохо?
- Вздёрнули! А если ты? Встрянешь… Что я тогда предкам твоим скажу? Подумала?
Шумилина только фыркнула в ответ и поинтересовалась – когда следующая игра.
- Ну конечно! – усмехнулся Мирон, - Так я тебя и допустил!
- Куда ты денешься!
- Без тебя справимся.
Виола резко остановилась:
- Да ну! Чего ж вы тогда серых не смогли сделать без меня? Пупки развязались? А теперь вдруг завязались?
- Да уж! Как ты шлем сняла, они обалдели! Не ожидали, всяко! – командир решил не замечать острот.
- О! Вот именно! Что вы, мужики, можете без нас?
Ей ответил дружный хохот. Просмеявшись, Вырин скорбно заметил:
- Не, не беру тебя. Хоть режь. Экстрим тоже имеет свои границы.
- Ой, ну надо же! Заботливый ты наш! - усмехнулась Виола.
Слева кто-то пробасил доброжелательно:
- Да хорош, Мироша! Девчонка ничего такого не делала. Я тоже так могу, разрешили бы. В пятницу приходи на Воробьёвы горы.
Шумилина резко остановилась, даже крякнула с досады:
- В пятницу? Зараза! Не могу.
- И куда это мы идём в пятницу? – с подковыркой спросил Вырин, едва скрыв радость от этого известия, - На приключения?
Виола равнодушно пожала плечами, и сказала просто, как бы между прочим, как будто этим она занималась каждую пятницу. Планетку одну спасать.
- Чего?
Она тут же трижды пожалела о сказанном. Громкий хохот лужёных мужских глоток, казалось, разнесёт вдребезги весь гранит набережной, долго катился неровными перекатами по Москве-реке. Ну всё, приплыли! Сейчас половина города поднимется, объявится всеобщая тревога.
Но ничего такого не произошло.
Отдышавшись, команда снова подступила с вопросами, но Виола молчала. Только мысленно ругала себя, на чём свет стоит за язык свой болтливый.
- В своё время всё узнаете.
- Тю! Когда это будет! – завопил народ. – Через пару сотен лет?
Общий гвалт прекратил Вырин, который посерёд звонкой тишины авторитетно резанул:
- Если ты об Африке, то брось. Безнадёга.
Тут уж девчонка не выдержала. Налетела на командира с кулаками, начала кричать, что он нифига не понимает, что они все тормоза, полный отстой и всё такое. Долго не могла успокоиться.
Кто-то крепко обнял её сзади, не давая размаху рукам, успокаивал.
Шумилина продолжала вырываться, орать что-то весьма грозное…
Оно бы обошлось бы. Пошумит девчонка, да затихнет. Они слишком хорошо знают друг друга, чтобы серьёзно обижаться по таким пустякам. Шумилина уже давно замолчала, смотрела на тёмные окна домов, на тёмную воду реки. Скорей бы всё это закончилось! Надоело!
Только парни не останавливались. Продолжают шуметь – то ли хохочут, то ли… вообще не разберёшь, что у них на уме.
Закончили довольно быстро, и весьма неожиданно. Эффектная мизансцена привлекла внимание полицейского патруля. Откуда они только нарисовались? Трое верзил в тёмно-сером камуфляже, словно бы выросли из-под земли, не представившись, коротко потребовали документы. Электронные чипы у всей команды оказались в полном порядке, и время ещё не позднее. Вид молодёжь имела вполне приличный и трезвый, да никто из них не пил в тот вечер. Ну пошумели на улице чуть-чуть, так что с того? Что теперь и пошуметь нельзя на улице?
- Не советуется, - буркнул патруль.
И вздохнул тяжело. Придраться вроде как не к чему. Но доблестные полицаи не отходили. Толкались возле группы, не зная, чего бы ещё спросить такого.
- Покажи сумки! – неожиданно прикрикнул командир.
- Позвольте, это что, обыск? – возмутилась молодёжь, - Где ордер?
- Сумки открываем, кому говорю!
- Но…
- Никаких «но»!
- Где ордер?
- Сейчас такой ордер покажу! Навек запомнишь! Показывай, кому говорю!
Вот сумки и подвели своих хозяев. Лицо главного патрульного озарилось злорадной улыбкой.
- Тэк-с, - протянул он, - В флайб режемся, ага?
- Никак нет, господин начальник, - бодро заявил Вырин, - мы вполне законопослушны. И про флайб прекрасно знаем. Просто спортивное снаряжение несём.
- «Просто спортивное снаряжение несём», - передразнили полицейские, - снаряжение, именуемое «флайб-набор». Куда? Кому?
- Выкидывать в речку, - отреагировал кто-то.
Команда его тут же поддержала – да, хотим расстаться с ненужными вещами.
Последовало короткое:
- В машину! Там разберёмся!
- Но…
- В машину, кому сказал? Там разберёмся! И к дамочкам это тоже относится! – съехидничал главный патрульный в сторону Виолы.
Услышав это, Шумилина тихо застонала. В её планы никак не входило знакомство с отделением полиции.
Но с представителями властей спорить бесполезно… Всегда. В любые времена, при любых властях…

- *** -
В отделении, в низкой холодной казённой комнате без окон, с тусклой лампочкой под потолком, без абажура, толстый плешивый сержант долго вертел рапорт патруля так и эдак, всё не мог взять в толк – за каким таким лешим эти умники притащили сюда сию желторотую молодёжь.
- Ну флайб-наборы, ну и что? – ворчал он на доблестный наряд, который сразу же куда-то растерял свою доблесть, - это что, преступление? Какая статья?
- Так ведь у всех наборы эти, четыре комплекта, на всех четверых. И их четверо, - уверенно начал командир, который, кстати, по-прежнему так и не представился.
- Да хоть сорок четыре! Что с того? Вам что, больше заняться нечем?
- Но ведь флайб запрещён…
- Они занимались флайбом? Летали? Создавали нервозную обстановку? Мешали движению? Вы это лично видели? Записали на фиксатор?
- Никак нет, господин сержант! Просто шли по улице. Со флайбом…
Да, весьма удачно, что они переоделись, подумалось Шумилиной. Всё могло пойти совсем иначе.
Плешивый продолжал накручивать громкость голоса, с едким прищуром смотря на наряд:
- Флайб запрещён, да. Но ношение флайб-наборов ещё никто не додумался запрещать! Тебя спокойно можно за изнасилование привлечь, - накинулся он на лейтенанта.
- Но я ведь… Нигде, никак…
- А набор для этого у тебя всегда при себе! Что прикажешь делать с тобой?
Вроде как бы надо бы и засмеяться, но никто даже не хохотнул. Хотя нет, кто-то всё-таки хмыкнул.
А Виола широко открыла глаза. Неужто в нашей доблестной полиции всё-таки находятся трезвомыслящие люди?
- И их обязательно надо приволочь сюда? В три часа ночи? Непьяных и не накуренных? Всего-то шумных! Да? Мне что, скучно живётся, по-вашему, а? Мало проблем, а? Заняться нечем?
- Виноват, господин…
- Отпустить! Домой развести! И немедленно!
- Но позвольте…
- Не понял? Найдёшь машину! Отправишь по домам!
После неловкой паузы командир наряда вяло отчеканил:
- Есть отпустить, развести по домам!
Но тут же встрепенулся:
- Осмелюсь сказать, господин сержант…
- Ну?...
- Конец месяца на носу, конец полугодия.
Сержант по-прежнему не отрываясь от монитора, что-то пробурчал.
- А у нас план горит. По уличке, хотя бы…
Сержант оторвался от монитора:
- И сколь вам надо?
- Много… - потупил взор командир, - Эти были бы весьма кстати… Оформить бы…
И выглядел доблестный командир полицейского патруля сейчас словно бы мальчишка, выпрашивающий у папы мороженное.
- Хотя бы административочку оформить, а? Самую мелкую…
Сержант постучал пальцем по столу:
- Основания? Таскать за собой флайб-набор – это не значит – играть в флайб.
- Будут! – буквально подскочил лейтенант, - Будут основания! Найдутся!
Молодёжь зашевелилась. Вырин попытался что-то сказать, но лейтенант так зыркнул на него, что отбил охоту что-то говорить.

Через полчаса на столе у сержанта лежали четыре протокола об административном правонарушении и четыре решения об аресте на 20 суток. Отпечатанный компьютером текст на простой серой бумаге имел огромную власть над компанией молодых людей.
- Ну что, господа хорошие, - едва сдерживая улыбку в их сторону, проговорил сержант, - 20 суток каждому. За сопротивление наряду. За шум на улице в ночное время.
Несомненно, он сам остался весьма довольным таким исходом.
А команда стояла, потрясённая, не веря своим ушам. В протоколах оказался такой бред, что невозможно было читать. Мол они шли по улице в пьяном виде, громко орали, нецензурно выражались. Анализы на алкоголь сдавать дружно отказались. И ещё в добавок обматерили наряд во время задержания.
Кто-то шёпотом сказал:
- Сержант, может, это… Передумаете, а? Мы же ни в чём…
Тот грубо перебил его:
- Триста…
Ребята не поняли – что триста?
- Триста тысяч, и дела будут закрыты.
Вырин выдохнул, оглядел своих:
- Ну… Сумма порядочная, но… соберём.
- С каждого! Через четыре часа!
- С каждого! – выдохнул народ, - да вы что!!! Это нереально!!!
- Ну, тогда… - сержант широко развёл руки, лицо его едва скрывало жестокое разочарование, - Тогда разговаривать не о чем, к сожалению. Очень жаль. Через три недельки увидите родных. Сейчас же разрешаю сделать по одному визи-звоночку.
Вырин гордо отвернулся:
- Не надо!
Отказались звонить и другие парни.
А вот Шумилина не отказалась, попросила телефон.
- Александра Семёновна? Здравствуйте! Это Виола. Шумилина, да я. Вспомните! Была у вас недавно. Говорю быстро, не перебивайте. Есть идейка, как ускорить поиск объекта. Но об этом надо говорить лично. А увидеться с вами я смогу только через 3 недели, не раньше. Да, понимаю, что поздно, самой неприятно. Нет, раньше никак не могу. И по телефону не могу объяснить. Даже не напишу. Да. Не могу сказать, откуда звоню. Главное – знайте, что мы всё сможем! Всё сделаем! У нас всё получится, верьте!
После разговора сержант быстро стёр удивление с физиономии, но всё-таки с интересом посмотрел на набранный номер.
- Ты звонила не домой! – пристально уставился он на девушку, - Даже не в город!
Сообразительный какой, - усмехнулась та про себя, а сама сказала с максимально возможно невинной интонацией:
- Вы можете с лёту сказать, куда я звонила!
Последовал резкий вопрос:
- Кто у тебя на дачах в Подмосковье?
Шумилина ничуть не смутилась:
- Ну… Есть знакомые… Вам-то что с того?
- Кто? Кто конкретно?
Шумилина дерзко взглянула на человека в форме:
- Вы ж всё про всех знаете! Легко вычисляете имя и фамилию. Валяйте, вычисляйте!
Парни с изумлением уставились на неё. Лихо! Дерзить капитану команды – это одно дело, а вот дерзить представителю закона – совсем другое. Вырин выразительно покрутил у виска. Совсем девка границы потеряла!
Но Виола будто бы не замечала его.
А дальше произошло и вовсе непонятное.
Сержантик снова взглянул на набранный номер, засуетился отчего-то, забегал вокруг стола. Записал номер на ладони, пулей вылетел в коридор, даже не вызвав охрану в комнату.
И надолго исчез.
Флайберы молча переглядывались, переминались с ноги на ногу. Можно, наверно, и убежать, именно сейчас, но отчего-то никто не сдвинулся с места.
Когда же сержант вернулся, одним резким движением порвал все протоколы, и кинул в сторону арестованных:
- Валим!
Те не поняли:
- Чего?
- Валим все отсюда! И немедленно! Вот пропуска на выход. И чтоб больше не попадались! Вопросы?
Вопросов не оказалось.
Уже на пороге Виолу остановил грозный окрик сержанта, приказывающий остаться.
- Что ж ты сразу не сказала-то?
Та не поняла: чего не сказала?
- Ну что ты такая шишка.
- Я? Шишка? Ах, да! Да-да! Ведь так романтично, знаете ли, – попасть в отделение. Вы не согласны? Я вот всю свою сознательную жизнь мечтала! Скучно мы живём на Рублёвке, да и в Подмосковье! – Шумилина даже зевнула, - бассейны с подсветкой и волнами надоели, шикарные авто – скукотища, роботы – тупицы достали. В домах всё дорогое, раритет. Ничего нельзя побить в гневе. Вертолётный пилотаж – да кому он нужен! Сыта уж по самое горло. Тут, у вас, хоть какая-никакая развекуха, - показала она широким жестом, - А вы, господин офицер, отпускаете нас!
Пацаны, и без того дружно тянувшие её к выходу, резко усилились, чуть рукав ей не порвали. Виоле даже пришлось за стенку опереться, чтоб не упасть.
Офицер даже прикрикнул на неё:
- Иди давай, не дуркуй!
И добавил уже медленнее и тише:
- Знаешь что, завязывала бы ты с флайбом. И вы все завязывайте. А то мало ли что… И Рублёвка не поможет.
Народ неопределённо кивнул в ответ и вышел.
И попал в совсем другой мир.
На улице уже вовсю шумело утро. Молодёжь с разбегу бухнулась в суетный водоворотик красок, шумов, запахов… Пока слишком рано, пока ещё водоворотик, не водоворот. Но даже от такого четвёрку захлестнули дикие эмоции, переполняли бурная радость и щенячий восторг. Хотелось бегать, орать, визжать, совсем как там, в далёком детстве.
И плевать, что их опять могут поймать за нарушение общественного порядка…


- * * 11 * * -
Ничего не поделаешь! Придётся идти домой. Ой как не хочется, как не хочется! Но придётся!
И к тому очень и очень надо.
Виола постояла около входной двери, такой родной, такой знакомой. Всё тихо, ничего подозрительного. Машины зачехлены на парковке, свет в окнах, откуда-то слышен долбящий назойливый рэп. Интересно, кто это с утра пораньше забавляется?
Сирень и рябина так же как и вчера, тянули ко входу свои лапы.
Можно и расслабиться. Она дома. В тихом закрытом и надёжно охраняемом микрорайоне, практически в центре столицы.
Но отчего-то напряжение не уходило.
Девушка со вздохом положила ладонь на опознавательную панель. Что-то негромко чвакнуло внутри, диод засветился зелёным, дверь отъехала в сторону.
Дом её принял. Дом её понимает.
А вот домочадцы…
Да тут и скрывать нечего. Домочадцы совершенно не понимают её. Не понимают и не принимают. Произошло это после того, как…
А шут его знает, после чего именно это произошло! Но в один прекрасный (а точнее – совсем не прекрасный) миг Виола вдруг поняла: она напрягается дома. Против своей воли. Не может никак расслабиться, не может почувствовать себя по-настоящему дома. Её начинает трясти уже при входе в подъезд. А уж в комнатах, тёплых и уютных, небедных, красиво, со вкусом обставленных, с множеством угодливой электроники, вообще не может бывать долго. Хочется бежать подальше, куда глаза глядят, не оглядываясь.
И вроде бы ничего такого неприятного с семьёй, вроде бы полное взаимопонимание и гармония, но… Но всё равно напряжение не спадает.
Одно спасение – университет. Можно тусоваться с ребятами допоздна, всласть веселиться. Домой вломиться глубокой ночью, и, сославшись на дикую усталость, прямиком забуриться в своё логово. Мама пристально посмотрит на дочу, вздохнёт и не сказав ничего, уйдёт из комнаты.
А выходные для Виолы – реально каторга. Тут уж не миновать настоящего допроса с пристрастием, сначала от матери, потом – от отца (так сказать).
Но сегодня Шумилиной надо отбросить все эмоции и сделать одно важное дело.
Буркнув что-то сквозь зубы матери и брату, она ужом проскочила в свою комнату, закрылась, вошла в Глобаль.
… Она, похоже, не владела собой. Дыхание сбилось. Глаза отказывались видеть. Руки дрожали над клавиатурой, когда писались письма знакомым и друзьям. Слишком большое дело она затевает, слишком неподъёмное для её хрупких девичьих плеч.
Но надо. Надо! Ничего не сделается само… под лежачий камень… Она не одна. Ей помогут! Непременно помогут!
Мама несколько раз стучалась в дверь, ужинать звала.
Да какой ужин! Тут завариваются такое, что не до ужина скоро будет всем!
Закончив с посланиями, и немного успокоившись, Виола пустилась в свободное плавание по волнам Глобаля. Она частенько гуляла по сайтам просто так, без особой цели. Казалось, бесполезное занятие, иногда находило весьма интересное.
Но сегодня же, как назло, ничего особенного. Обычный, давно известный трёп. Можно выходить.
Но вдруг Виола вздрогнула, едва не вскрикнула. Спешно закрыла ссылку, снова открыла. Спешно вошла, уже через другой поисковик.
Тот же самый сайт. И та же фотография.
На американском сайте, посвящённом Л-переходам, выложен снимок. В парке, явно московском, молодой красивый сильный мужчина обнимал молодую же и тоже красивую женщину, можно даже сказать - девушку. Оба смеялись, но из глаз у женщины выглядывала какая-то грусть.
Вроде бы обычный мужик, обычная женщина, простой снимок, никаких наворотов. Ничем не примечательный рядовой снимок, далеко ему до шедевров фотографии. Вот только женщина… Женщина та очень и очень напоминала Софью. Маму. Чем дальше Шумилина вглядывалась в экран, тем меньше сомневалась. На неё глядела юная Софья Карловна! Вот только почему-то блондинка, а не жгучая брюнетка, как сейчас.
Мужчину же рядом Виола не знала. Хотя где-то замкнулись правильные цепи, прозвенел звоночек…, она догадалась – кто это.
От догадки всё внутри у Виолы похолодело.
Статейка рядом недвусмысленно гласила: на сим весьма редком, чудом сохранившемся снимке запечатлён один из первых российских Л-переходчиков Игорь Белянин, с женой. Он ушёл в Л-пространство и не вернулся. Один из первых, кто отдал свою жизнь во имя науки. Прошло уже двадцать с лишним лет, но до сих пор в России не увековечена почему-то его память. Нет ни одной улицы его имени, не говоря уж о городе. Не упоминается он в местном музее родной Москвы. О Белянине никто ничего не знает. Что явно не делает чести Букоринцеву и его команде. Каждая страна должна чтить своих героев, пусть они совершили даже самый маленький подвиг.
Вот так. Весьма чётко и не двусмысленно.
Виола даже дышать перестала. Быстренько нашла в компьютере старые мамины фотографии, стала сравнивать. Их оказалось немного, старых, ещё плёночных, отсканированных когда-то снимков, но всё равно впечатление получить можно.
Там, с мужчиной одними кончиками рта смеялась именно её мама!
- Мам, иди сюда, скорее!
У Софьи тоже моментально дух перехватило. Она с плохо скрываемой дрожью в голосе поинтересовалась, где дочь умудрилась его откопать.
Дочь не заметила вопроса.
- Мам, это кто? Ты? А с тобой кто?
- Где ты его нашла?
- Это ты на снимке? – не отступала Виола.
Софья Карловна тихо села на диван. И послала из полутьмы тихое и короткое:
- Я…
- А что это за мужик? Неужели… Неужели отец?
Послышалось ещё более тихое и короткое:
- Отец.
Виола в волнении заходила по комнате:
- Так он… Он что, был Л-проходчик? Реально?
- Реально…
- А мне говорили…
- Проходчик…
- И не вернулся?
- Да… 22 года назад. Тебя тогда ещё не было, ты появилась через три месяца после его старта… Последнего…
- А почему… почему ты мне этого раньше не говорила?
- А ты не знала, что Виктор вам с Валькой не родной?
- Знала, но…
- Что «но»?
- Меня всегда волновало, что с моим отцом. С настоящим отцом.
- Ну вот узнала, и что? Полегчало? Счастливее стала?
Виола опешила:
- Мам, ты чего?
Но мама уже завелась:
- Я не хотела бы, чтобы ты знала, какой у тебя был отец. Что он вообще у вас был!!! Почему? Да потому что тебе было бы стыдно за него! Потому что свет не видывал ещё такого тюфяка, тряпку, слюнтяя! Это не мужик был, это… Это… Он только своими звёздами и грезил, Л-переходами этими вонючими. Ночевал в своей лаборатории дурацкой. Обо мне, о семье совсем забыл! Напрочь! Вальку ни разу на руки не взял! Я ему звоню, кричу: беременна, а он: «поздравляю», и бежит к своим приборам! И в ту ночь остался в лаборатории, доделывать опыт, видите ли! И зачем я его только встретила? Что в нём такого нашла? Были же партии получше!
Вспышка резко кончилась. Мать замолчала.
Молчала и Виола, бессмысленно гоняя какую-то дурацкую он-лайновую бродилку. Ей ещё не приходилось видеть свою мать такой взвинченной.
- Я не верю, что он такой… - проговорила она, наконец.
- Как хочешь! – глухо отозвалась мать, - Как хочешь. Я ничего не скрываю от тебя.
- И что теперь?
Софья только рукой махнула:
- Забудем! Это всё в прошлом. На будущее никак не повлияет.
- А почему это так тщательно скрывалось?
Хлопнула дверь. Виола осталась наедине с бродилкой, так и не дождавшись ответа.
Понадобилось довольно много времени, чтобы придти в себя, осознать столь неожиданный поворот. Чем дальше она сидела, тем больше казалось, что мать врёт. Ничего в доме не напоминало об Игоре Белянине. Ни снимка, ни письма, ни документа, даже имя это Виола слышала впервые.
Так откуда весь этот сентиментализм сегодняшний?
Но бесстрастный и всезнающий Глобаль поднапрягся и выдал-таки информацию. Очень скудную и обрывочную. Нехотя, требуя пароли и коды доступов, подтверждения уровня секретности.
Виола прорвалась через все пароли и уровни секретности, и выяснила: всё-таки Софья Карловна права. По крайней мере, Игорь Белянин реально существовал. И реально одним из первых ходил в Л-пространство. Как-то ушёл не очень красиво и не вернулся. В составе американского экипажа, с американского же полигона в Неваде. Не очень хорошо он поступил по отношению к жене, к детям, к России. Он даже переехал туда на постоянное место жительства, незадолго до старта. Один, без семьи.
Вот его и не простили, ни жена, ни родина. Сделали всё, чтобы забыть. Пусть мама что хочет говорит, но она не простила его.
А дети… Виола на него не злилась, однозначно.
Она просидела в Глобале всю ночь, по крупицам выуживая сведения об Белянине, об Л-переходчиках, об Л-переходах вообще. Мало что нашла, но найденное всё больше укрепляло её в правильности выбора.
Африка должна быть найдена! Л-транспортировка должна развиваться, укрепляться, становиться всё более безопасной и надёжной.


- * * 11 * * -
В большой зале базы «Благодатной» Костя Мировский, собрав всех, многозначительно намекая на много интересного впереди.
Народ бурчал – чего уж интересного может быть здесь и сейчас. Но всё-таки пришёл. Только из-за любопытства.
Костик обещал ни много ни мало, очень интересное и познавательное кино. И действительно, как только люди расселись, большой экран начал светиться.
Сначала высветилось по-английски: «Командору Арроу, лично, секретно. Открыть файл после выполнения первого этапа экспедиции».
Дальше суровое лицо в военной форме быстро и чётко, почти механически заговорило о чём-то, тоже по-английски. Время от времени слышалось: Russia, Bukorinchev (без указания имени и должности), ещё фамилии российского руководства, тоже одни фамилии, без упоминания должностей.
Павлов переводил:
- После того, как будет полностью налажена общая работа на базе, вам надлежит избавиться от русских. Запускается план «Эльдорадо». Способ любой. Хорошо бы, и даже обязательное условие, чтобы это выглядело естественно. Букоринцев не о чём не должен догадаться. Павлов – тоже. Обязательно установите сигнальный маяк, на расстоянии не менее 100 миль от базы. Не забудь! Напомни мисс Вашингтон о её миссии. Но не обещай ей возвращения. Оно под большим вопросом так и остаётся. Может не получиться. Не печалься из-за неё, она того не стоит. И да поможет всем вам Бог! Да, ещё момент. С Павловым будь очень осторожен. Он не дурак, хоть и русский. Если зацепить, много плохого может наделать. Становится диким и неуправляемым.
Ясно и коротко.
Павлов оглядел мёртвую тишину в зале.
- За точность перевода ручаюсь, - закончил он.
Кто-то выдохнул:
- Не верю!
Павлов только руками развёл:
- Файлы с американского компьютера. Который стоит сломанный.
- Так он не сломан? – зашевелился Вилдецкис, - Можно его наладить, и… того?
Командир огорчил его:
- Сломан. Это Костя хорошо покопался в нём, и тот соблаговолил расколоться.
- Это был последний его вздох, - вставил компьютерщик.
- Ну и что будем делать? – спросила Жанна Вирт.
Из дальнего тёмного угла донеслось с сильным американским акцентом:
- Ехать.
- Куда? – не понял Комов.
- Ехать, искать маяк. Я знаю точно – маяк есть. Но не знаю – где.
- Карта есть, - сказал Мировский.
- Есть? Тогда проще. Его надо только включить. И нас найдут.
- Найдут. И всех перебьют, - заметил Полозов.
- Есть другие варианты? – вспыхнула Дакота. – Остаться тут насовсем?
Семён Бахтин поднял руку вверх, как примерный ученик на уроке:
- А если самим наладить переходник? И смотаться? Дакота, у тебя есть запчасти?
Дакота отрицательно помотала головой. И добавила:
- Даже если мы наладим этот переходник, мы вернёмся прямиком в Америку. В Неваду. Нас сразу повяжут.
- Мы? – удивился Прохор Кузьменко, - Мы? Ты уже с нами?
Но американка не заметила сего довольно дерзкого выпада. Продолжила:
- Арроу должен был сразу же рассказать, что мы все погибли, как я понимаю… Наверно, у него погибла и я тоже.
Её остановил недовольный гул: «Как такое возможно?»
- Возможно, - кивнула Дакота, - Вы не представляете, как плохо Браун, и правительство относится к вам.
Бахтин только протянул:
- Это что… Нас… нас просто кинули, и всё!…Всё! Выхода нет…
Со всех сторон донеслось ехидное: «ты только сейчас это понял?»
- Не паникуй! - оборвал его Павлов.
- Ну как! – не унимался гляциолог, - Как не паниковать! Как не крути, везде дело полная дрянь! Что делать?
- Ехать! – рубанул командир Павлов. – Ехать искать это маяк, включить его.
Послышались голоса со всех сторон, что всяко их базу первыми найдут американцы, и потом никому не спастись.
- Наши придут позже! – кричал Серей Борцов, - Если вообще придут.
- Я же вас учил! – выкрикнул Павлов, - Главное – сообщить о нас Земле! Америкосы всё же получше будут, нежели изоляция! А к встрече подготовимся. Или вы предпочитаете куковать здесь по гроб жизни?
Шум становился всё больше и больше. И вдруг сквозь мощный гул пролетел голос Вари Жуковой:
- На чём ехать?
И уже в гулкой тишине:
- На чём ехать? Нужен мощный вездеход. У нас такого нет. У нас вообще нет никакого транспорта!
Вася Купалов выдавил:
- А пневмолы?
- Смеёшься? – живо отреагировал Костик.
- А что, ради народа, ради спасения… Я готов и на пневмолах….
Снова голос подала американка:
- Пневмолы отменяются. Вездеходы найдутся.
- Вездеходы?…
- Гарантирую!
- Ну а потом что? – не унимался Купалов, - Сама же говорила, что на нас выйдут американцы. И они явно не желают видеть нас живыми.
- С ними потом разберёмся, - чётко ответила Дакота, - Главное – кинуть ниточку к Земле. А там – видно будет.
Павлов вынужденно согласился - она права. Главное – это ниточка к Земле.

- *** -
Вот, они, красавцы! Всё-таки нашлись! С трудом обнаруженные в холодных потёмках штольни, с ещё большим трудом заведённые и выведенные из глубокого льда по узким коридорам, пара мощных вездеходов словно бы подслеповато щурилась своими огромными косыми фарами от еле заметного солнца.
Никто из русских не ожидал столь внушительной техники. Не верилось просто – супер-вездеход переброшен через Л-туннель. Да ещё в двойном экземпляре!
И как только они добрались сюда? По запчастям что ли перебрасывались?
- В разобранном виде. В очень разобранном, – уверенно заявил Мировский, - Иначе – никак.
Комов содрогнулся:
- Значит, он всё же существует.
- Кто – не понял Борцов.
- План этот чёртов. Как его... «Эльдорадо».
Мировский усмехнулся:
- А ты сомневался! Я программёр, или где?
Даже Павлов не предполагал, что может скрываться за простой фразой «американский внедорожник». Думал – ничего особенного, легковушка с немного усиленной подвеской и прокачанным мотором. Всё.
А на деле-то, на деле оказалось – ого-го!
На бортах красовались надписи, заметные даже в полутьме пещеры. “BAD COWBOYS” аршинными буквами с красивыми завитушками тянулось по бортам обоих машин. Не захочешь, а запомнишь. Ночью выдашь, если разбудить.
- Реклама – двигатель торговли, - пробурчал Полозов, - а чего-то не шибко везёт нас! Кому нужна тут? Её и там немало! – гляциолог выразительно показал на небо.
- Ничего! Лишь бы ходила ходко эта техника. А что там на борту красуется – какая разница! – бодро сказал Комов, критически осматривая машины.
Он усмехнулся, но улыбка быстро слетела с его лица. Думалось совсем о другом – ох, что будет, если всё это – полная чепуха? Если ничего нет. Никакого маяка. Что тогда делать?
Вездеходы, по крайней мере, есть. И на том спасибо. Может, про маяк – тоже не сказка?
Павлов вздохнул:
- Ну, ребята! Последняя проверка, и в путь! На вас вся надежда!
Ну, в путь так в путь. Поехали! Короткое прощание, без слёз и долгих речей. Рёв проснувшихся движков.
И вот Савва Полозов, Костя Мировский и Жанна Вирт, а на другой машине Бахтин, Комов и Жукова (напросилась-таки!) полным ходом едут к маяку. Нет – к спасению целой планеты, всего её населения, как громко сказал Павлов, отправляя их.
Самое смешное, что подмечено верно. Ведь и правда всё население планеты, несмотря на промозглый ветер и холод, провожает своих посланников.
Можно было, конечно, послать одну машину, мест хватило бы шестерым. Но Павлов отправил обе. Мало ли что?

Первый час прошёл в заботе – устанавливали связь с базой, друг с другом, определяли маршрут.
На ведомой машине Мировский, севший за руль, очень быстро сообразил включить на бортовом компьютере режим «колея в колее», и теперь сидел, довольно откинув руки.
Жанна даже нахмурилась – чего это водитель не занимается своим делом. Но тот весело глянул на неё, и одобрительно прошёлся насчёт классного программного обеспечения.
Лифтёрный нашёл много вкусного в этом обеспечении. Панорамный обзор вокруг машины, система распознавания препятствий, независимые двигатели всех шести колёс, джойстик вместо традиционного руля. Автокурс непрерывно фиксирует пройденный путь, наносит на карту. Легко можно вернуться назад.
Нашлась непонятная опция «вода» в директории «характер поверхности», и зачем-то эхолот. Уж не плавает ли эта посудина? Может, он неправильно перевёл? Хоть всё тут на английском, но всё сокращённо. Поди разберись – что к чему.
И конечно же, большой запас охлаждённой Кока-колы и виски, куда ж без них!
- Прогуляться что ль с бутылочкой на улице, охладиться, - посмеялся Костя закрывая холодильник.

Решив, что для первого знакомства с машиной вполне достаточно, лифтёрный начал с интересом осматривать окрестности. Ничего примечательного, кроме густейшего, жёлто-зелёного тумана. Камеры кругового обзора оказались совершенно бесполезны – за бортом не видно ничегошеньки. Но если верить радарам, местная география довольно спокойна – никаких гор, ущелий, прочих неожиданностей. Только туман. Откуда столько тумана? Хорошо, радары довольно далеко видят сквозь него.
- А если увеличить скорость? – спросил он ведущую машину. – А? Почему бы и нет? Радары справятся, быстроты хватит.
Комов ответил какой-то несуразицей:
- Пробовали. Мощность растёт, обороты растут, а выхлопа никакого.
- То есть? – оторопел Полозов. – Машина спокойно даст больше!
- Даст-то даст, только кто ей позволит?
Окончательно сбитым с толку попутчикам зам объяснил: туман мешает движению. Неясно как, но мешает.
- Двигатель на грани перегрева, - констатировал он, - Он не должен так греться на таких скоростях! У вас как, ведомые?
Мировский вынужденно согласился. Температура и впрямь зашкаливает. Ещё немного, и мотор просто закипит.
- Так! Все смотрим внимательней! – приказал зам, и продолжил: - Были участки, когда плотность тумана немного падала, и тогда машина шла легче. Скорость не возрастала, но движку явно становилось легче.
Остальные только в затылках чесали.
- Чего ж «друзья» наши не придумали ничего для измерения плотности забортных туманов, - подал голос Бахтин.
- Они что, всё тебе должны предусмотреть? – усмехнулась Жанна.
- Ну если они уже ездили сюда, должны знать, что их ждёт в следующий раз! – резонно предположил Семён.
Комов немедля встрепенулся:
- А кстати, никто не увидел маршрута у автопилота? Или карты какой-нибудь?
Ничего этого не оказалось, ни в одной, ни во второй машине.
- Ладно. Поедем по пеленгу, - вздохнул зам.
- А чем плох пеленг? – усмехнулся, Бахтин.
Комов выдал что-то неопределённое.
- Машина один! – раздалось громогласно из динамика, - Приём! Альфа! Ведущий! Это база! Как слышите? Приём! Доложите обстановку!
На небольших экранчиках, в обоих машинах возник Павлов.
Комов вопросительно посмотрел на остальных – что сказать? – и взял бусинку микрофона:
- А мы вас видим! Хо-хо! А вы нас? Докладываю: на борту один всё нормально. На борту два – точно так же. Как ты сказал? Альфа? Хорошо, пусть я буду Альфой, а вторая машина – Бетой.
- Тогда уж Омегой – вставила Жанна, усмехнувшись.
- Ну пусть Омегой.
- Комов! Давай по существу! Хорош болтать! Обстановку давай!
- Есть обстановка! Так… Сейчас… Прошли за час 34 километра. Ход устойчивый.
- И комфортный! – крикнул Бахтин, за что получил от зама хороший тычок в бок.
- Нешибко вы чего-то спешите! – проворчал недовольно командир, – Если будете продолжать такими темпами…
Комов немедля взвинтился и наговорил в бусинку кучу откровенных колкостей, активно жестикулируя. Понимаете ли, некоторые совершенно не представляют обстановку тут, весьма ограниченные скоростные возможности этих мастодонтов, дорогу, а точнее – полное отсутствие таковой, совершенно небывалый по плотности туман, и прочее, а, тем не менее, пытаются командовать. Видите ли, наблюдать морозный туман из пещеры – это одно, а из окна движущейся по неизвестному пути машины – совсем другое. И очень может быть, туман замедляет ход. И оказывается, машины умеют летать, и вроде бы даже и в космосе, так что адью, мои дорогие! Помощь вам пришлём. Не сомневайтесь!
Тут он, конечно, прихвастнул немного. Остальные двое в салоне не выдержали, громко засмеялись. Да и на второй машине, похоже, тоже слушали эфир.
- Веселитесь? – хмуро спросил командир, - Ну давайте, веселитесь! Посмотрим, до чего довеселитесь!
- А что такое? – встревожилась Варя.
- Да ничего, - безразлично сказал Павлов, - Совсем ничего!
- Ну всё-таки!
На базе началась какая-то возня, шум отодвигаемых стульев, Павлов велел не отключаться, исчез с экрана, слышался приглушённый шёпот «Да говори же!» - «Да что я им скажу! Ерунда полная!» - «Говори, а то я сам скажу! Начинать?» - «Как хотите!». Пару раз мелькнуло, как Велдецкис, прихорашивает свои вихры, улыбается в камеру, но тут же исчезает.
В машинах ничего не поняли.
Наконец, появился Павлов, то ли улыбался, то ли хмурился:
- Тут вот Антоша Велдецкис хочет вам что-то сказать.
Снова донеслось из глубины радиорубки:
- Да не буду я ничего говорить!
Михаил приблизился вплотную к камере, и вдруг заговорил проникновенно и тепло:
- Ладно, сам скажу. Ребята! Ребята! Очень прошу - будьте предельно осторожны! Не рискуйте зазря! Если что – тут же возвращайтесь! И шут с ним, с маяком с этим!
В эфире повисло молчание.
Жанна тихо спросила:
- Опять Дакота наговорила миллиард ужастиков?
- Нет, - ответил командир, - Антон что-то видел сегодня ночью. Или кого-то Что-то совсем непонятное, вроде как даже нечеловеческое. Хотя вроде как человек. Но четыре руки были, это точно! Встало в конце коридора, почти у самого выхода наружу. Стояло и молчало. Огромное! Под потолок! И размахивало гибкими руками. Четырьмя! Так что ребята, очень может быть, мы тут не одни! Кроме шуток!
Громкий свист из машин, казалось, и без всякой связи услышали на базе.
Первая реакция путешественников оказалась вполне предсказуемой:
- Полный бред!
- А я вот так не думаю! – ледяным тоном ответил капитан. – Не думаю! Я и сам частенько ощущал чьё-то чужое присутствие. Особенно – со спины. Думал – мерещится, нервничаю, домой сильно хочу. Но после того, что рассказал Антон, я уже думаю по-другому. И к тому же… вам не показалось, что кто-то следил за нами при отъезде?
На машинах люди переглянулись – вроде нет.
- Все галдели, машины шумели, ветер шумел, - вспомнила Варя, - Легко просмотреть, если что и было.
- И всё-таки, - настаивал Михаил, - Я тоже что-то видел в тумане. И тоже с четырьмя руками. Но не уверен точно.
- Какой план действий? – по-деловому осведомился зам.
- Продолжать. Искать малейшую возможность попасть домой, и никогда больше тут не появляться. Ну а встретите кого, - действуйте по обстановке. На контакт особо не лезьте.
- Понятно, - пробурчал зам и хотел отключить связь, но командир остановил его властным жестом.
- Выходите на связь каждый час. И ночью. Дежурные у нас будут.
- Но ведь договорились же через шесть часов… - не понял Артём.
- Каждый час! Начинаю отсчёт с этой минуты! – увесисто отрезал Михаил и первым отключился.

После такого довольно неожиданного разговора утихли шутки и колкости, едкие характеристики американцев. К путешественникам проникла неопределённость, не смотря на прочный толстый корпус и не менее прочные стёкла из прозрачной поли-стали. И привела с собой подруг – тревогу и тишину.
Только через двадцать минут Артём Комов поинтересовался на обе машины, что они об этом всём думают.
Ответ оказался вполне предсказуем.
- А что тут думать? – отозвался Полозов с ведомой машины, - Дёргать надо, и чем скорее, тем лучше!
- Легко сказать - дёргать, - проворчал Мировский.
Это уж точно, подумал зам.
И снова повисло молчание. Так ничего и не добившись, даже не узнав никаких подробностей об этом Антоне Велдецкисе, Комов вообще перестал ломать голову над всякими привидениями. Сосредоточился на маршруте. Мало ли что кому привидится!

- *** -
Тревога поселилась и на базе. Тишина, правда, туда не дошла, шум стоял что надо, но тревога и неопределённость вполне комфортно себя чувствовали.
Михаил Павлов как мог, успокаивал людей. Говорил: всё обойдётся, посланники грамотны и надёжны. Но получалось как-то неубедительно. Если уж совсем точно - откровенно плохо получилось. У командира у самого почти не осталось уверенности в успехе дела.
Особенно после того, как на снегу, прямо у входа появилось странное послание. Бесконечно повторялись только три слова: GO ДОМ DANGER. И снова GO ДОМ DANGER, GO ДОМ DANGER.
Что это? Откуда? Почему русско-английское?
Павлов спешно стёр надпись, и никому ничего не сказал. Совершенно сознательно, чтобы не начинать панику. Опасения у Михаила были довольно серьёзные. Достаточно небольшой искры, только небольшой искры, чтобы…
А тут ещё эстонец этот выскочил со своими ведениями. Командир и не ожидал такого, потому как Антон не счёл нужным посоветоваться с ним, а рубанул сразу, с плеча, при всех! И оптимизма эта новость естественно, не прибавила.
Антон, конечно, натура впечатлительная, тонкая. Стихи пишет. Тайно, но об этом многие знают. Больше поэт и музыкант, нежели геолог. Хотя геолог неплохой, этого у него не отнимешь.
Такому нервному, длинному и худющему юноше вполне могла привидеться всякая чертовщина.
Но командир и сам видел у входа нечто четырёхрукое. И Антон рядом не стоял. А уж Павлов никогда не считал себя нервным, впечатлительным и тонко чувствующим. И никак его нельзя назвать худющим юношей, пишущим стихи.
Вон оно как всё повернулось-то! Ему, недавнему золотому выпускнику Академии Всеобщности, прочили большое будущее. А для начала Александра Смолевская, бывший наставник, предложила немного покомандовать новым поселением.
- Совершенно безопасно, - говорила тогда она, - Гарантированно! Всё отлажено, урегулировано. Все службы колонии работают отлично, Л-переход работает отлично. Люди подобрались хорошие, контактные. Не раздумывай, поезжай! Единственное неудобство – холод. Ну, тут мы ничего не поделаем, - развела руками профессор, - Будет море тёплой одежды. Выживите. Зато планета необитаема! И ещё! Срок командировки – полгода. Только полгода! Зато какая школа, а? Зато на вас на всех смотрят лично министр-председатель и президент Америки! А такие люди обычно не забывают тех, на кого смотрели! Так?

А потом ещё и приказ пришёл в военную часть, где служил Миша. Направить лейб-капитана Павлова на выполнение особого задания.
Лейб-капитан Павлов не возражал. Приказ есть приказ. Полгода, так полгода. Действительно, недолго. Жаль только, свадьбу пришлось отложить. За неделю до того как. Чему Виола никак не обрадовались.
Кстати, почему она до сих пор не представила меня своим родителям, - вдруг подумалось Павлову.
Обещался тогда на полгода… А теперь вообще непонятно – когда вернётся. Павлов вдруг поймал себя на мысли, что давно уже перестал думать о Виоле. Сначала просто приказал себе не терзать самому же себе душу, терпеливо ждать конца экспедиции. Даже не взял ничего, с ней связанного ни фотки, ни записи. Полгода, и только-то! Потом навалилась текучка, просто невероятное количество текучки - командир он, или как? А потом и вовсе не до девчонок стало, как вся эта комедия завертелась.
Теперь Миша думает – а ждёт ли ещё его Виола? Его Виола ждёт его? Или уже не его? И вовсе его не ждёт? Ведь наверняка в прессу попало хоть что-нибудь о ЧП. Генерал Арроу постарался засветить, железно. А она не может не искать ничего про Африку. И как она отреагировала со своей впечатлительностью? Долго ли плакала? Да и плакала ли вообще? Может, вообще уже замуж за кого другого выскочила? Насколько Миша быстро понял – девочка она решительная и бесцеремонная. Такая выскочит замуж, в един миг, и глазом не моргнёт!
Виола там. А проблемы тут. Ужасные, дикие проблемы. И три слова тут.
Три слова, три слова, ТРИ СЛОВА!!!
Что б их! Все три, и сразу!

- * * 12 * * -
- … Как в Антарктике, натурально, - вздохнул Мировский, сидя за рулём «Омеги».
Моментально из «Альфы», посыпался град вопросов.
- Да не был я в Антарктике вашей, успокойтесь! – Костик поспешил замять дискуссию, а то слишком любопытные потребовали чересчур много подробностей, - Читал много, и всё! Фотки смотрел. Интересно!
- А чего это тебя вдруг Южный полюс заинтересовал? – спросила Жанна.
- Так просто. Где ещё экстриму настоящего найдёшь нынче?
С той машины донёсся смешок: ха-ха, во даёт, экстриму ему захотелось!
- Вот пожалуйста, - Жанна широко развела руками, показывая на все окна, - Экстриму сколько душе угодно.
- Да уж, - проворчал лифтёрный, - Такой экстрим нам не нужен.
Сквозь общий хохот врач закончила:
- Так ты же хотел побольше! Или уже нет?
Ехали уже третий день. Шли постоянно, но скорость не увеличивали. Не получалось. Чуть прибавишь газу - моторы начинали громко возмущаться, дребезжать и противно вонять. И не потому что не рассчитаны на большее. Просто снаружи по-прежнему что-то мешало разогнать вездеходы. Постоянно. И днём и ночью.
Хотя ночь – понятие здесь весьма условное. На планете царил полумрак, по крайней мере, в этих местах. Чуть темнее, чуть светлее, еле заметное глазом изменение – вот и всё разнообразие за сутки. Даже длительность суток и то проблематично оказалось вычислить. Под землёй люди установили земной режим, и в машинах - тоже, но всё это очень условно.
Пейзажи снаружи так же не отличались разнообразием. Изумрудный неровный лёд, колкий снег, да немыслимые по высоте и мощности снежные торосы – пожалуй, весь набор местных достопримечательностей.
Мировский, тем не менее, много щёлкал фотокамерой. Хотя его самого можно было снимать. Такое полное довольствие и на Земле не увидишь, не то что здесь.
- Потом пусть отгадывают – Земля, или нет, - хитро прищурился он.
Народ в обоих машинах просто покатился со смеху – во проблемы у человека!
А и верно, спутать можно, если не особенно всматриваться в снимки. Действительно, похоже на земную Антарктику, но что-то не то. Всё-таки не Антарктика.
- Не, Костя, глухо, - протянул Комов, - не выйдет.
- Почему? Самая что ни наесть Антарктика! Спорим?
- И не собираюсь!
- Белых медведей не хватает! – поняла Жанна.
- Подставим! – немедля нашёлся лифтёрный. – Какие проблемы?
- Тогда уж точно глухо! – вставила Варя.
А на вопросы «почему» спросила: кто и когда видел медведей в Антарктике.

- *** -
Маяк оказался гораздо дальше, чем предполагалось. Пройдено 450 километров, 550, а вокруг никаких изменений.
- Что за ерундень? – дёргался Комов, - Где этот маяк, что ему!
- А он вообще есть, этот маяк? – усомнился Бахтин, - Шибко сомневаюсь, однако.
- Есть! – выкрикнул зам, да так, что потом никому не хотелось вообще разговоры продолжать.
Угрюмая планета не жаловала путников. За окнами всё так же стелился противный туман, не дававший никакого простора глазам. Хорошо, хоть радары работали. Зеленоватый лёд по-прежнему лежал неровными нашлёпками, и водителям постоянно приходилось демонстрировать чудеса шоферского искусства. Им не позавидуешь. Наледи стали увеличиваться в размерах, и в количестве, обещаясь вскоре стать вообще непролазными.
Время от времени на радаре возникали огромные и непонятные тени, то далеко, а то совсем близко. Люди переглядывались, но никто не высказывал никаких соображений.
На ведущей машине Бахтин за рулём сменил Комова. Гляциолог пытался выстроить мало-мальски толковую гипотезу насчёт этих радарных призраков, и настолько ушёл в умозаключения, что не заметил преграду.
Варя истошно закричала что-то невнятное, показывая на экран:
Семён среагировал моментально, резко дал влево. Судя по радару, огромный плотный ровный параллелепипед должен проплыть мимо них правым бортом.
Но не проплыл! Молочный туман за окном ничего материального не скрывал.
- Уф! – выдохнул Бахтин и ослабил хватку руля, - А ну как наоборот будет?
- Что наоборот? – не поняли ведомые.
- На радаре ничего, а в реале – нечто.
- Смотреть в оба! – немедленно отозвался Комов, - Во все стороны! И не только рулевому!
- Смотри, не смотри, одна ерундень, - заворчал Полозов с «Омеги».
- Разговорчики! Распустились совсем!
Но строгость не помогла. Неожиданно правый борт «Альфы» неукротимо начал подниматься вверх. Похоже, нарвались на серьёзную льдинку.
- Да чтоб вас! Кто проглядел? – заворчал зам, но осёкся после очередного хорошего толчка.
- Тормози! – раздалось сразу несколько голосов.
Бахтин снова напрягся, взглянул внимательно на радар, и через окно, но ничего не сказал. Продолжил путь, даже не снижая скорости.
И напрасно! Торос, на который наехали правые колёса, оказался невероятно большим, крутым и твёрдым. Не торос, настоящая стена. Земная техника неохотно, со страшным скрипом и воем моторов, проигрывала местному льду.
Ведущий вездеход медленно, вальяжно завалился на левый бок, да так и остался, светя бесполезными фарами и вертя ненужными уже правыми колёсами. Сверху на него посыпалась небольшая снежная лавина.
Ведомые тут же остановились, люди выбежали наружу, как и были, без термокостюмов. Мгновенно задубели, но совершенно не заметили этого.
Жанна, тоже выскочившая со всеми, сразу же заорала:
- Куда? Ошалели! Околеете!
Но Мировский и Полозов её не слушали. Людей, людей спасать надо!
Работали яростно. Не тратили времени на разговоры, и с пленниками, и друг с другом. Электроскребок, как нарочно, оказался только один, и мужчины дали его Жанне, а сами быстро приспособили что-то металлическое под лопаты. Через пару минут Жанна не выдержала - достала из машины костюмы, оделась сама, одела остальных.
Никто даже спасибо не сказал.
А снег всё падал и падал, всё гуще, всё плотнее. И ветер усиливался, почти сбивая людей с ног.
- Не раздавит их? – спросила врач.
- Быстрее! – прохрипел Костя, совсем не юношеским голосом.
После получаса напряжённой работы, экипаж «Альфы» всё-таки вызволили из снежного плена. Они уже надели термокостюмы, и как могли, помогали изнутри своему освобождению.
Наконец, трое пленников, оказавшись на свободе, стояли, задумчиво смотрев на перевёрнутую машину. Снег не прекращался, и скоро «Альфа» могла оказаться погребённой под ледяным панцирем.
- Ребята! – крикнул Комов, - он нам ещё пригодится!
Бросились откапываться, но скоро стало ясно, что машину не спасти, если не поставить её на колёса.
Только сделать это не так-то просто. Большие, в человеческий рост шины вплотную касались мощной ледяной глыбы, которую можно разве что взорвать.
Бахтин предложил оттащить машину назад. Решили попробовать. По крайней мере, других достойных вариантов не возникло. Идея Вари растопить лёд теплом столкнулась с дружным хохотом. Девушка, конечно же, обиделась, отошла в сторону.
Подогнали «Омегу», приладили трос, и… Не долго думая, он лопнул.
- А, чёрт! Чтоб…… вашу мать… …
Никто и не заметил, что такое смачное ругательство выдала тишайшая гляциолог, Варенька, от которой самое крепкое что слышали – это «подлец» или «сволочь».
Пришлось всем срочно копать канаву в снегу. Тоже задачка не из лёгких, но всё-таки не такая, которая стояла совсем недавно перед ведомыми.
- Под уклон копаем, под уклон! – кричал зам, но совершенно напрасно.
Канава не помогла. Даже с уклоном. Трос снова рвался, «Омега» надрывалась и глохла, грозя порвать все свои механизмы, «Альфа» судорожно дёргалась, но не двигалась. Никак! Канаву ежеминутно заваливало снегом, приходилось отвлекаться на расчистку.
- Стоп! – Артём вдруг остановил всех, - Хорош! Так дело не пойдёт! Надо бросать.
- Чего?
- Нам её всё равно не вытащить!
- Чего? – ещё более грозно повторил Полозов, и взглянули на «Альфу», – Её что ли?
- А кого ещё? Тяговое усилие вездехода мало, не вытащит такую махину! Движок слабоват. Мало? Ещё и на боку лежит! Если бы на колёсах... А так – амба! Полная! И трос не рассчитан на такие усилия!
- Да ты понимаешь! Ты понимаешь, что мы теряем! – накинулся на зама Савва Полозов, задыхаясь от гнева, - На одной машине не доедем! Ни туда, ни обратно!
- А если растопить лёд? – снова предложила Варя, - Тёплыми выхлопами.
- Не выйдет! – покачал головой Артём, - Долго ждать, слишком много нужно бензина.
- Да они – мои дети, понимаешь? Я родил их! Сам, лично! Все их облазил, до последнего винтика! Всё вылизал! Сначала – эти дурацкие штольни, а потом – машины! – кричал Мировский, явно не понявший – о чём, собственно речь.
Удивительно спокойный Комов повторил, что машину они всё равно оставляют.
Удивительно неспокойная команда вынуждена была подчиниться. Молча перенесли на «Омегу» всё самое необходимое, молча скрутили трос, вернее – обломки его, молча расселись вшестером.
За руль сел Артём. Проверил двигатели, радио, пеленг на маяк, карту…
- Поехали! – бодро сказал он, пожалуй – излишне бодро. – Жди нас, подруга боевая!
Но стартёр не включил.
- Ну чего? – удивился Полозов, - И с этой машиной что-то?
Комов отрицательно помахал головой, снова поднёс палец к кнопке зажигания. «Омега», наконец, заговорила.
- Ну? Вперёд, – то ли спросил, то ли сказал Артём.
- Стойте! – вдруг закричала Жанна, - Смотрите на машину!
- Чего там?
- Она движется!
- Врёшь!
Нет, врач говорила правду. Действительно, вездеход на боку вдруг начал дёргаться, всё сильнее и сильнее. Сам по себе. А ледяная глыба у колёс вдруг начала разрушаться, довольно шустро. Сама по себе.
Скоро мастодонт наклонился вправо, с громким хрустом подмял под себя ледяную крошку, и встал по-человечески. На все колёса.
А вблизи, в тумане что-то мелькнуло, прошелестели тени. Вроде бы похожее на человека, но… Не человек. Или человек? Нет, всё-таки не человек.
Потому что откуда тут взяться человекам?
Да и нечеловекам – тоже, пожалуй, неоткуда…
Человек, или нет, тут же растаял в особенно сгустившейся мгле. Как будто во льду скрылся. Да и видели ли их люди чётко? Все смотрели на «Альфу». Она стояла крепко, как обычно, и на бок валиться не собиралась.
Полозов задёргался, надевая термокостюм.
Комов среагировал немедленно, хотя во все глаза смотрел в окно.
- Назад! – негромко, словно бы щёлкнул он.
- Чего? – удивился бурильщик, - Надо глянуть!
- Назад, я сказал! Это ловушка!
- Какая, к чёрту, ловушка?
- Назад! Или…
Бурильщик только усмехнулся:
- Что «или»? Отшлёпаешь меня?
- Хуже! Так сделаю, что мало не покажется!
- Ну что ты сделаешь? Что? Засадишь в карцер? Так и без того мы все в карцере! Бессрочно!
- Хорош демагогию разводить!
Тем временем, лифтёрный наладил связь с компьютером «Альфы».
- Не надо никуда идти! Там всё в порядке! Сейчас я её запущу, и пойдём в спарке.
Артём нахмурился, но согласился.
Двинулись наконец-то. «Альфа» покорно поехала за «Омегой», след в след.

- *** -
Без сбоев прошло часа три. И экипажу вдруг показалось: маяк они найдут, всё сложится хорошо и все приключения остались позади. Почему? А кто его знает… Жанна тут же выдала что-то про желаемое и действительное, и получила гневную отповедь всей команды. На спор даже остановились, заглушили мотор, чтобы получше убедиться.
Как будто бы да, стал слышен пеленг маяка.
- Проиграла! – радостно констатировал Полозов. 
- Неужели? – выдохнули женщины.
- Не говори «Перешёл», пока не стартовал, - глухо отозвался Мировский, - а после старта говори, чтобы убедиться, что можешь говорить.
- Прекрати свои лифтёрные чёрные шутки! – фыркнула Варя.
Ответом ей стал такой порыв ветра, что мощный вездеход основательно качнуло.
Варя взвизгнула, ухватилась за Костика.
- Да пожалуйста! – фыркнул лифтёрный, - Какие мы нежные!
Между тем, местность пошла наверх, и довольно ощутимо. Даже без приборов, на глаз, заметен подъём. И мотору тяжелее стало, появились натужные нотки в его песне.
Но самое интересное – приборы не показывали подъёма! Автогоризонт выдавал совершенно ровную поверхность. И «Альфа» сзади виднелась на одном уровне с «Омегой».
Комов снова и снова проверял автогоризонт, но вынужденно признал – прибор исправен.
А крутизна подъёма только увеличилась.
- Ой, ребята, что-то мне как-то… - проворчал Бахтин.
На него тут же зашикали – и без комментариев тошно.
- Но это не значит, что мы должны возвращаться, - сказал зам.
- А почему бы и нет? – завёлся Бахтин, - Мы же не за ракетой едем, только за маяком. Никто не гарантирует ничего.
- Перестань, перестань! – Жанна заколотила его кулачками.
Снаружи показались огромные газовые столбы, как бы торнадо. Довольно много, - больше десятка, пылали ядовито-жёлтым огнём, и как будто бы окружили машину – спереди, сбоку, сзади…
Полозов за рулём решительно направил вездеход на ближайший столб. Но дружный хор протестующих голосов заставил его остановиться.
- Я, по-вашему, должен объезжать три сотни метров тугого воздуха? – обиделся он, - обижаете!
- А почему бы и нет? – холодно осведомился Комов.
Да, ширина этого столба оказалась именно 300 метров. Остальные выглядели ещё мощнее. Будь в машине Дакота, она бы заорала от ужаса, памятуя о разрушительных торнадо своей родины.
Но её тут не было, а русские не особенно встревожились, не видя ни разу торнадо наяву.
- Это простое газовое образование! – кипятился водитель, - ничего страшного, проедем!
- Лучше объедем, – тихо сказал Артём.
Савва начал было выступать, но тут что-то резко стукнуло по крыше «Омеги». Полозов рванул по тормозам, да так, что все подались вперёд, хотя шофёр не гнал вовсе.
Ветер всё усиливался. Машины едва стояли на колёсах, вот-вот потеряют устойчивость. Невесть откуда взявшаяся приличных размеров льдинка, скользнув по «Омеге», пронеслась вперёд, и исчезла в столбе.
- Ну-с? – усмехнулся Полозов.
Столб некоторое время оставался равнодушным, потом вдруг резко начал крутиться, искриться ещё ярче, и, наконец, зашвырнул несчастную льдинку высоко и далеко. Хорошо, не к машинам. Куда он упала – люди даже не заметили.
Оставалось только присвистнуть.
Полозов хмыкнул:
- Или льдинка, или машинка, есть разница?
Экипаж полез было в дискуссию, но Мировский, глядя на приборную доску, громко присвистнул.
- Вот это да! 47 метров!
- Что 47 метров? – не поняли все.
- Ветер 47 метров в секунду! Неплохо, да?
- Подумаешь, - отозвалась Жанна, - На Земле тоже такое бывает.
- Бывает. Но полчаса назад был только небольшой ветерок, 18 метров. А сейчас… Ого! Растём и развиваемся! Уже 52 метра! И ещё растём!
- Вот вам и Африка! – прошептала Варя.
- Ничего. Машины выдержат любой ураган, - заверил Артём.
- Сомневаюсь. Надо найти какой-нибудь закуток, - сказал Полозов.
- А если ветер задул на сутки, на двое? – спросил Артём.
- Ну!... Значит, будем сидеть сутки или двое!
И не ожидая лишних вопросов, Савва объяснил: машины уже сносит, управляемость, особенно у «Альфы», вообще на нуле, и добавил что-то ещё, довольно грубое.
Видать, сильно льдинка эта впечатлила его, бурильщик стал куда осторожнее.
Очередной ветровой залп намекнул, что парень недалёк от истины. Машину хорошо тряхнуло. А облегчённую «Альфу» вообще потащило в бок.
Споры на тему «что делать» затихли сами собой.
Им повезло. Быстро нашлась приличная расщелина, высокая и узкая, где ветер не так сильно бесновался.
Но Полозов по-прежнему недовольно хмурился – не то это, не то!
- Чего опять? – спросил Комов.
- Тут труба. Если повернёт не туда, так кошмар будет конкретный. Обещаю!
- Да ну! – заговорили все, - Обойдётся! Да и ветер не может дуть долго так сильно.
Савва начал давить на педаль газа, но не успел ничего сделать. Началось настоящее светопреставление.
Резко потемнело, почти до полной темноты. Ветер задул особенно сильно и постоянно, будто включили огромный вентилятор. Небо ежеминутно, ежесекундно раздиралось страшными многорукими свинцовыми молниями, которые не спешили уходить, и пылали три минуты, четыре минуты, пять минут! Тут же носились, совершенно неуправляемые нечто, весьма напоминающее шаровые молнии. Гуляло где хотело, сколько хотело, и взрывалось где угодно с невероятным треском и грохотом. Воздух, казалось, насквозь пропитался электричеством. Даже в машине ощущалось повышенное напряжение.
Впрочем, грохот и без них стоял ощутимый. Людям приходилось орать, чтобы слышать друг друга хоть немного.
Хотя не особенно стремились разговаривать. Каждый порыв ветра, каждая молния, каждый толчок почвы нестерпимой болью отдавался в сердцах землян. Но они сидели, хмурые и сосредоточенные, каждый не позволял себе показать другому, что творится у него в душе.
Только Варя бормотала побелевшими губами: «Когда же конец? Ну когда всё кончится?» Её не слышали из-за шума, но понять слова оказалось совсем не трудно.
И конец наступил. Довольно скоро. Посыпался снег, быстро превратившейся в град, который всё увеличивался и увеличивался, и через какие-то 15 минут обе машины оказались погребёнными под толстым слоем зелёного льда.
Никто ничего не сумел понять, сообразить сделать.


- * * 13 * * -
Пётр Пруст с ужасом смотрел на перемены вокруг. Он никак не предполагал, что дело на его стройке повернётся именно так.
Хотя нет, это уже не его стройка. Надо всё-таки посмотреть правде в глаза. Он теперь уже ничего не значит. Командуют теперь совсем другие люди.
Первым делом площадку обнесли трёхметровым (а может и выше) забором с колючей проволокой наверху. Говорят, даже ток пустили, но проверять самолично Прусту не хотелось как-то.
Потом настал черёд высоких башен по периметру. Хотя Прусту объяснили: ничего криминального в них нет, поставлены только для укрепления забора, для опоры, но он сильно сомневался. Объяснение никак не могло устроить его, опытного строителя. Уж очень сильно выстроенные башни напоминали сторожевые. Особенно когда обзавелись каждая по тройке мощных прожекторов.
Бараки для спецконтингента – новый кошмар для бывшего начальника. Едва взглянув на проектные чертежи, он надолго лишился сна. Кто сможет жить в таких хлипких строениях с тонкими стенами, одинарным остеклением и минимальным центральным отоплением? Да ещё в нашем континентальном климате? Там же и кошка сдохнет, неделю не продержится осенью на улице. Не говоря уж о зиме!
Но на все вопросы бывший начальник стройки получал один ответ: так надо, всё идёт по плану. Работай без лишних вопросов. Не отступай от проекта, вот и весь сказ.
От проекта не отступили. И в результате всё больше и больше Л-дром стал напоминать Прусту что-то знакомое, виденное в каком-то историческом фильме. В хорошем, фильме, между прочим, достоверном. Особенно когда начал приезжать спецконтингент. В аккурат по плану. Через два месяца после визита Букоринцева, едва только первый барак успели закончить.
Когда первую партию поселенцев вывели на построение, у Пруста комок подступил к горлу. Его словно отбросило машиной времени на пару веков назад. Серые наряды прибывших, хмурые встревоженные лица, унылая походка, шатания, падения и гневные окрики надзирателей, - всё окунуло Петра Пруста в Европу середины ХХ века… Он ужаснулся – это же его рук дело! В положении стольких несчастных есть и толика его труда. И никакие отговорки не принимаются – не знал мол, не понимал, дальше чертежей ничего не видел… Всё прекрасно видел, всё прекрасно понимал…
500 человек, вывели из бараков на земляной плац, выстроили в ряд. На противный моросящий дождь. Долгое построение сопровождалось криками и зуботычинами.
Навес над плацем не сделали. Не по проекту, понимаете ли, не положено.
Началась долгая перекличка. Фамилия, отзыв, фамилия, отзыв, фамилия…
- Зозуля! – выкрикнул надзиратель в толпу очередную фамилию.
В ответ тишина.
- Зозуля! – раздалось уже более гневно.
Строй, как один, зашевелился. Заключённые дружно, словно по команде обернулись. За спинами людей к забору быстро бежал низенький коротко стриженный парень, в казённой фуфайке.
Надзиратели даже не сочли нужным тратить энергозаряд на него. Овчарки оказались сообразительными. Хорошо знали дело, свой кусок мяса не даром жрали.
Строй в ужасе спешно повернулся назад.
Надзиратель, едва скрывая улыбку, медленно проговорил:
- Так будет с каждым нарушителем трудовой дисциплины. Запомните! Вам не хочется повторения такого? Мне тоже. Поэтому будем благоразумными. Продолжаем знакомство!
Блин, он ещё и шутит, передёрнулся Пруст. Шутник хренов!

Его попросили объявить задачу на сегодня, дать задание каждому отряду. Дали полную свободу. Можно распоряжаться людьми как своими руками и ногами. Он что-то говорил, кому-то приказывал, что-то показывал, объяснял. На чистом автоматизме. В глазах как живой, стоял тот парень, так и не добежавший до забора, до свободы. Свободы? Неужели он думал, что она там? Наивный!
Нет там свободы милый мой паренёк, нет! Нет, и не будет! Даже для меня, не заключённого, для человека довольно большого положения в обществе. Я и то за решёткой оказался. Да что там я! Вся страна оделась колючей проволокой, вся Россия-матушка… А ты куда-то рванул… Зачем? Кому лучше сделал?

Вечером Пруст попросил срочной аудиенции у управляющего, который так и не представился. Но успел объяснить, что без его участия тут, на стройке и муха не должна пролететь. А сам-то ещё не бреется, совсем мальчишка. Позор, бормотал про себя ветеран строительства, иду на поклон к какому-то сопляку, молокососу…
Но пришлось. Мальчишка принял Пруста довольно любезно. Провёл в свой кабинет. Начальник стройки даже вздрогнул на пороге – никак не ожидал такого богатства – мебельный гарнитур приятной, не офисной расцветки, из настоящего дерева, удобные кресла, даже для посетителей, мягкий свет, яркий, но не слепящий глаза.
- Проходите, Пётр Вильяминович, - широко улыбнулся управляющий, - давно хотел с вами поговорить.
- О чём? – смутился Пруст.
- Как бы нам увеличить темпы строительства? Родине нужен этот объект как можно скорее. Вы понимаете?
Начальник стройки едва смог скрыть удивление – куда уж быстрее! Тут уже нарушением строительных технологий пахнет. В конце концов, бетону, хотя бы надо вылежаться как полагается. А иначе он, Пруст, потом за последствия не отвечает.
И кстати, всю технологию строительства нарушать не рекомендуется. А не только о бетоне заботиться.
- А вы разве не имеете чётких и подробных директив, - не удержался Пруст, - я думал, у вас всё запланировано, до последнего болтика, уважаемый… товарищ… (вот выползло слово!)
- Так-то оно так, - не смущаясь, парировал мальчишка, опять забыв представиться, - но я буду откровенен. Мне нужна ваша помощь. Многого тут не понимаю. Я только выпустился из академии, и сразу сюда. По личному распоряжению самого министра-председателя. В строительстве я вообще профан, весьма далёк.
- Такой повод прославиться, - усмехнулся Пруст, – Замечательное начало карьеры. Не каждому так крупно повезёт.
Собеседник резко нахмурился, даже изменил расслабленную позу:
- Рекомендовал бы не переходить на личности. И запомнить - здесь вопросы задаю я. Только я. Вы отвечаете только тогда, когда к вам лично обращаются. Понятно?
Куда уж понятнее, - усмехнулся про себя Пруст. А вслух попросил немедленной отставки.
Казалось, мальчишка смутился от этих слов. Явно не ожидал. Что-то человеческое промелькнуло во взгляде – искренняя растерянность, недоумение, даже паника. Но через секунду перед Прустом сидел всё тот же непробиваемый и грозный начальник.
- Я не могу вас отпустить.
- Почему? – наивно спросил Пруст.
- Вы правда не понимаете?
- Не понимаю. Есть проектные чертежи, всё подробно там нарисовано. И ребёнок разберётся. И потом – это моё право. Могу уволиться в любой момент.
- Вы тогда лишитесь многих привилегий, зарплаты.
- Знаю, - кивнул Пруст, - и даже готов пойти на это.
- А самое главное – вам доверена государственная тайна.
- Это какая же? – усмехнулся Пруст.
- Сам факт строительства Л-дрома есть государственная тайна! – вытаращив глаза, выдохнул управляющий.
- А-а! – протянул Пруст. – И что? Прикажете тут постоянно жить? Даже когда построимся?
Управляющий промычал что-то неопределённое, дескать будущее покажет.
Пруст же так и не собрался с силами сказать самое главное. Долго сидел молча, ёрзая на стуле.
Словно почувствовав что-то, управляющий произнёс:
- Если у вас больше ничего нет, можете быть свободными.
Пруст попросил сигарету, с наслаждением закурил.
И снова попросил отставки.
- Дорогой мой, - управляющий начал терять терпение, - мы же уже обсудили это всё. Причин для отставки у вас нет.
- Есть! – уверенно заявил собеседник.
- И какая же? Можно узнать?
- Я не хочу участвовать в массовом избиении людей, - отчеканил начальник стройки.
- Что? Вы в своём уме?
- Вполне. То, что вы тут организовали, называется старым ужасным словом «концлагерь». «Концентрационный лагерь», если кто не знает. В таких в середине двадцатого века народ уничтожали. Тысячами, миллионами! Я не хочу в подобном участвовать.
Тут уже закурил управляющий. И спокойно, не повышая голоса, прогнал Пруста.
- Пшёл вон! Умник нашёлся! Ещё слово, и будешь у меня вместе с этими ублюдками! На самой грязной работе! На самой тяжёлой! Ну!
Дважды повторять не пришлось.
- *** -
А ночью за Прустом пришли. Неожиданно. Из охраны, пара дюжих молодцов. Новые, он их не знал. Молча выволокли из чистой и тёплой постели, потащили куда-то.
Потом его били. По лицу, по животу, везде, до полного одурения, до потери чувствительности. Но сознания потерять не давали. Отваживали водой. И снова били.
Потом управляющий (это он, Пруст не сомневался) о чём-то вкрадчиво спрашивал его, но Пётр уже отвечать не мог.
В конце концов его оставили в покое, где-то на жёстком настиле, в полутёмной и холодной комнате. В бараке, который он же и сам выстроил. Как оказалось – для себя.


- * * 14 * * -
- Ну? И что прикажете делать?
Мировскому не ответили.
- Что дальше?
Кроме этих слов в почти полной темноте слышались лишь тихие женские рыдания.
- Крепко влипли! – констатировал Артём.
- Да? А я и не знала! – заметила Жанна.
- Коню понятно! – усмехнулся Мировский, - Помогли нашим, очень помогли! Вот поблагодарят-то нас!
- Связь с базой? – поинтересовался зам, словно не слыша Костика.
- Да какая тут связь, к какой-то матери! – махнул рукой лифтёрный, - Давно уже нету никакой связи!
- По уставу докладывать, кому сказано? – прошипел Артём.
- Нашёл место для устава! Ну ладно. Связь с базой отсутствует уже, по крайней мере, шесть часов. Наша аппаратура исправна.
- Да, весело... – протянул Артём, совсем не по уставу, кстати.
Снова заговорила мрачная тишина.
Темнота запела гнетущую песню. Лишь неяркая краснота приборов едва освещала лица сидящих впереди – Комова и Мировского. А второго ряда совсем не видать.
- Ну что, мы так и будем сидеть? – крикнула Жанна.
- Вперёд! – огрызнулся Бахтин. – Открывай дверь и шуруй!
- Заткнись! – последовало вполне понятное.
- Хватит! – крикнул Артём, - Не хватало ещё…
Снова тишина. Лишь жалобно поскрипывают натруженные сочленения мастодонта.
Мировский крепко задумался – как же всё-таки им выбраться? Об этом думал и Комов, и Вирт, и все остальные.

- *** -
Открылся люк в полу багажного отсека. В машине сразу резко похолодало, омерзительно запахло сыростью. Расчёт Костика оправдался: снегу внизу действительно, оказалось немного, и он действительно оказался рыхлым. Но дорожный просвет вездехода позволял протиснуться только таким изящным личностям, как он или Варя.
Они и собрались в путь.
- Вы справитесь! – зам подмигнул обоим, видя выражение лиц, и прекрасно их понимая, - Я в вас верю!
- Сделаем! – ободрил его и всех лифтёрный, - Какие проблемы? Ну! Давай!
Они надели защитные маски, застегнули дополнительный влагоотталкивающий слой на термокостюмах, проверили фонари, электроскребок, всё остальное снаряжение, оглядели досточтимое собрание и решительно спрыгнули вниз.
Артём Комов медленно закрыл люк, защёлкнул замок.
- Даёшь первое инопланетное метро! – крикнул Костик напоследок.
Варя вздохнула – эта юморная машина когда-нибудь отдыхает?

Люк со страшным шумом захлопнулся, и внизу стало совсем неуютно. Даже неунывающему Мировскому. И без того, заживо погребённые, они с Варей оказались в ещё более закрытом месте. Костя, тяжело дыша, обводил фонарём доступное пространство, пока ещё очень маленькое, и едва сдерживал желание дико заорать, куда-то рвануть.
- Ну, пошли? – спросила Варя, - Нам, кажется, туда.
- Сейчас, сейчас, - отдуваясь, проговорил лифтёрный, - Конечно пойдём! Привыкну, и пойдём.
Та, как могла, извернулась, уставилась на него.
- Ты чего?
- Ничего. Всё нормально.
- Смотри! Я пошла!
Она начала активно двигать плечами, расталкивая изумрудный снег. Пока ещё позволялась такая неслыханная дерзость.
Гляциолог, стараясь как можно больше распластаться, пролезла под третьей парой колёс, второй парой, вот уже скоро появится нос Омеги. Всё идёт нормально, но… Но слишком поздно она сообразила, что не вылезет. Упавший снегоочистительный ковш не позволит и носа показать из-под машины.
Так и есть! Широкий резак не давал никакой надежды. Жаль! Придётся возвращаться и рыть другой путь, по задней стенке, наверх, по крыше, и дальше. А значит – снова ползти мимо грязных колёс, мимо вонючего бензобака и мерзко грязного бензопровода. Её едва не вывернуло наизнанку. Измазалась в добавок конкретно.
Не говоря уж о том, что время теряется.
- Костя! Я разворачиваюсь. И ты тоже, тут не пролезем.
Ответа не последовало.
С трудом развернувшись, она не увидела никого рядом. Что ещё за новости? Где этот мог потеряться? Вернувшись по уже немного засыпанному коридору, Варя нашла своего спутника возле люка, в той же позе, так же тяжело дышащим.
- У! Ничего себе! Да тебе, дружок, совсем хорошо! Давай-ка назад!
Стучать пришлось долго, все уже ушли из багажного отсека, не ожидая быстрого возвращения посланцев.
Наконец, люк открылся. Даже через маску защитного костюма Полозова девушка заметила удивление в его глазах.
- Возьми! – прохрипела гляциолог, - Не работник!
- А чего? Плохо ему?
- Быстрее!
С усилием Костю втащили внутрь.
- А ты? – спросил Савелий.
- Я пошла. Сама.
- Но… Одна…
- Закрывай! – И Варя нырнула вниз.

- *** -
… Она не страдала клаустрофобией. И состояния Мировского не понимала, считала Костика откровенным симулянтом. Нашёл из-за чего истерику наводить! Ну подумаешь – снег кругом! Ерунда! Люк ещё сильнее отрезал от внешнего мира – ничего страшного. Пробить путь на крышу, и вперёд по крыше - да пожалуйста, никаких проблем. Покрасоваться перед внешними камерами машины, мило поулыбаться, – только одно удовольствие! И ничего, что одна. Нет, не одна она вовсе. Остальные – вот же они, рядом, за тонкой стенкой.
Но когда понадобилось проложить туннель от Омеги до Альфы, когда потребовалось окончательно оторваться от мира человеческого, и полностью отдаться на волю мира совершенно чуждого - вот тут-то на деле и узнаёшь, что такое настоящая клаустрофобия. А речь вообще о чём? Да не о чём! Двести метров! Около того. Всего-то!
Но…
Но преодолеть их казалось ужасно трудным, совсем невозможным. Ноги не идут, руки отказываются двигаться, сердце колотится почти у самого горла, глаза не желают видеть, голова не желает соображать… Зато холодный пот лезет, застилает глаза, хотя он совсем не нужен. Охлаждения не требуется.
И она уже не смеётся над Мировским. Наоборот, всё лучше и лучше начинает его понимать. Порой кажется - она действительно совсем одна в этом жутком мире, сам мир съёжился до размеров туннеля, и желает ещё дальше сжиматься и стягиваться, несмотря на немые протесты маленьких гляциологов, наплевав на все мнения и хотения жалких гляциологов…
А сам проход – уже не проход вовсе, какое-то нутро громадного хищника, полное острых зубов, оно хочет проглотить её, перемолоть, перетереть, чтобы и следа не осталось от этой мелкой букашки, так нагло вломившейся в его владения. И ведёт он её совсем не туда, куда она хочет, а куда надо ему. К одной ему известной цели. Но вполне нетрудно догадаться – куда. Ибо нет тут жизни! Нет, и не будет никогда! Только снег, холод, ветер, да бесконечный зелёный лёд. А если что-то вдруг живое случайно попадёт, то конец его предрешён. Ни малейшего шанса!
Так было, и так будет всегда!
Варя вздрогнула и ощутила себя, лежащей на спине. Заметно потемнело. Лёд от дыхания подтаял и намёрз кривыми сосульками. Совсем рядом – руку полностью не вытянешь - громадой нависал низкий тёмный потолок. Маска покрылась затвердевшим уже инеем, да и сама девушка ощутимо замёрзла. От холода и очнулась.
Она очистила маску, прислушалась к себе, к тишине. Пошевелилась – всё вроде бы двигается.
Сколько же она пролежала так? Долго. Ощутимый голод красноречиво говорил об этом.
И куда двигать прикажете? В какую сторону?
Немного отдышавшись, она поползла, дальше. Но скоро движение застопорилось. Она упёрлась во что-то твёрдое. Металл? Такое твёрдое, что даже скребол не смог помочь.
Что это? Неужели пришла? Так быстро? Не может быть. Да и на металл преграда никак не тянет.
А какие ещё там могут быть преграды?
Жукова поковырялась, и тяжело вздохнула – стена. Чтоб её! Надо же! Как девчонка обманулась! Не туда повернула! Дурацкая стена дурацкого льда!
Это значит, что она круто заложила в сторону. Это значит, что конечная станция метрополитена отодвигается на неизвестное расстояние. Это значит, что она потерялась.
Но путь назад просматривался прямо, довольно далеко.
Неужели она с самого начала неправильно пошла? Тогда где она находится? И как дальше быть? Куда дальше идти? Возвращаться?
Ох, почему она послушалась Комова, и не взяла рацию? Как бы пригодилось сейчас! Нет же, слишком тяжело показалось, громоздко, да и дело вроде как простое и быстрое! Ну-ну! А теперь поди знай – где, что, когда.
Всё! Вперёд! Вперёд! Надо двигаться! Хотя бы чтоб не замёрзнуть и не уснуть. А движение имеет смысл только тогда, когда оно направлено вперёд.
Варя поползла дальше. И вдруг поняла – как тяжело даётся теперь каждое движение. Даже самое простое. Невероятно тяжело! Все конечности нестерпимо болели. Голод хватал стальными клещами, не собираясь отпускать. Лёгкие разрывались, требуя больше воздуха, свежего воздуха, СВЕЖЕГО ВОЗДУХА!!! В глазах сплошная пелена от нестерпимой изумрудной зелени. Лёд проник через плотный костюм и вымораживает её насквозь.
Стоп, Жукова! Тебе ж везло! Просто невероятно везло! Вспомни-ка!
…Хотя бы Красное море вспомни. Не полностью заправленный акваланг, что выяснилось только на приличной глубине… Одиночное погружение налегке, без связи, без сопровождения. Она даже спасателям не сказала ничего насчёт своего выхода.
Странно, но тогда она не ощущала никакой паники. Никакого волнения. И поступила наперекор всем инструкциям. Конечно же надо всплывать, едва только выяснилось с баллоном. Она же пошла вниз. Дальше и дальше, глубже и глубже. Уже давно пройдена расчётная глубина, но дна ещё нет. Уже давно орёт предупреждение «сменить баллон», показатель кислорода неуклонно стремится к нулю, а она неуклонно стремится вниз. Куда? Зачем?
И когда воздуха осталось совсем ничего, показалось долгожданное дно. А на дне… невероятно, но на дне нашлось спасение. Показалось тело недавно утонувшего аквалангиста, у которого нашёлся почти полный баллон. Аппаратура давления в полном порядке, воздуха достаточно.
Жукова, нисколько тому не удивляясь, деловито переключила баллоны, запустила дыхательную систему, вздохнула полной грудью. И начала неспешно, как того требуют правила, всплывать.
На берегу бушевала настоящая паника. Хозяин аквастанции, где она позаимствовала акваланг, рвал волосы на голове, бегал по берегу, ежеминутно кому-то звонил. На волнах качались два спасательных катера, возле них плавали 7 акванавтов. Одновременно все, как по команде занырнули. Её не замечали.
За мной что ли? – не поняла Варя, наблюдая эту суету. Зачем?
Потом, отдохнув, она искренне не понимала удивление хозяина. Да, взяла аппарат, но только на время, вернула его в целости и сохранности. Да, пошла на незарегистрированное погружение, виновата. Но традиционные подводные пути ей уже порядком надоели, захотелось новых, острых ощущений.
А он, в свою очередь, не понимал – как её удалось выжить. Акваланг-то, как-никак, не совсем готов был. Девушка только плечами пожимала – удалось, и всё.
И только позже, в спокойной обстановке она поняла всю сложность недавнишней ситуации. И ужаснулась. Всё равно бы не поднялась наверх без помощи того неизвестного ныряльщика. Кессонную болезнь ещё никто не отменял…
Что её направило вниз, именно туда, к нему? Что или кто вывело прямой наводкой?
И откуда только у тебя столько сил взялось тогда, а? Глубина-то была запредельная. Никто не рискует уйти так глубоко.
Она просто, по наивности своей, не совсем понимала, насколько опасны могут быть глубины…

И откуда у тебя столько сил сейчас нашлось? Плотность льда растёт, двигаться всё труднее, а ты всё лезешь и лезешь! Ой, Жукова, не ожидала от тебя таких подвигов, чес-лово!
Но всё же ей пришлось остановиться. Усталость взяла своё. Девушка опустила голову на руки, лёжа на животе, и закрыла глаза.
…И снова понеслись какие-то невнятные фигуры, шорохи, цветастые сполохи, звуки... Огромное чёрное пятно расплывалось, перебивало всё, наплывало, обволакивало. И сзади усиленно толкают, и даже зовут её, и имеют наглость тормошить её так, что маска сейчас слетит. Нет, ну что за наглая галлюцинация! Бесцеремонная до предела! Ещё и бубнит: «Варя, Варя, Варя…» Да я уже столько лет Варя, и кончусь Варей, совсем скоро!
- Варя! ВАРЯ!!!
Галлюцинация дёргала за ногу, настырно лезла вперёд, пыталась поместиться рядом, расширяла туннель.
Костик теребил уже плечи Жуковой, руки, заглядывал в маску, растирал запястья. Варя наконец-то поверила, - да, это – не сон, не видение. Это – спасение.
- Уф, девушка, ну и напугала же ты нас! Четвёртый час нету! И никаких приветов! Всё, думали, кранты тебе!
- Я… я... Не дошла… Заблудилась… Я… Я не могу больше!
Силы окончательно испарились. Плечи судорожно вздрагивали от рыдания. Она не могла остановиться, не хотела остановиться, хотя плакать на жутком холоде настоятельно не рекомендуется.
- Ты дошла! – мягко шепнул лифтёрный, и как мог, обнял её, - Дошла! Совсем немного осталось. Вот, смотри!
Мировский прополз чуть вперёд, и застучал кулаком обо что-то явно металлическое.
Каким же родным показался девушке этот звук, каким милым! Варя ничего не смогла сказать, сделать, только безудержно рыдала, но радость постепенно заполняла её.
- Поплутала порядочно, - говорил Костя, расчищая дверь, - Все 400 метров пропахала! Кто тебя на сторону повёл?
- Ну посмотрите только! Даже погребённый заживо, он всё равно острит.
- Нифига не погребённый! Всё идёт нормально!
- Ну конечно!
Но спорить уже не хотелось. Она уселась, а точнее – упала, привалившись к колесу, к милому, мягкому и душистому колесу. Сильно несло резиной, и чем-то непонятным, но девушка не замечала этого. Мировский не позволил ей работать, велел отдыхать. Варя повозмущалась, но, в конце концов, согласилась. Прислонилась к колесу, закрыла блаженно глаза, и отключилась. Снова поплыли видения. Но это совсем не те видения, не недавние ужасы.
Костя быстро разгрёб вход, с трудом растолкал Жукову, и через несколько минут они уже сидели в кабине. Таким уютом пахнуло на девушку от этого холодного, заиндевевшего кресла, от этого запорошенной приборной доски, от не особо эстетичной обшивки. Она дома! И ничего что снег хрустит везде, она всё-таки – дома!
Мировский попытался включить отопление. Щёлкнул тумблером, напряжённо уставился в пустоту. И тут же довольно крякнул: система работала.
Остальные системы тоже оказались в рабочем состоянии. Невероятная тяжесть ничем не повредила «Альфе». Машина готова была хоть сейчас рвануть вперёд.
Костя с шумом выдохнул, расслабился в кресле. Да и у Вари тоже отлегло от сердца. Хоть в чём-то им повезло.
Остальное оказалось делом техники. Завести двигатель, поднять снеговые ножи, и начать кромсать лёд, выбираясь на волю. Мировский слышал по радио, как Омега тоже начала двигаться. Там получилась небольшая заминка – снеговой нож никак не хотел вертеться, но после того, как Полозов пообщался с ним, тот заработал.
Потом Савелий долго удивлялся по радио, не понимая, как можно проделать такой путь, это выше человеческих сил. Тем более – маленькой и хрупкой барышне. Вообще непостижимо.
В ответ Варя только улыбалась.

- *** -
Машины двинулись. Рывками, с надрывом, но всё-таки двинулись. Скорее! Вверх! Вперёд и вверх! Не останавливаться!
Корпуса сотрясались от напряжения, двигатели выли на запредельных оборотах, даря салонам клубы густых бензиновых испарений, жалюзи на окнах опасно трещали и прогибались. Люди словно бы срослись с машинами, принимая на себя все их трудности, в полной мере. Каждый стон механизма отдавался стоном в живых сердцах. Напряжение людское, казалось, разорвёт вездеходы изнутри.
Омега быстро нагнала Альфу, и, подняв вверх снежные орудия, начала толкать переднюю машину.
- Не, ребята, бесполезно! – закричал Мировский с Альфы, - Толку-то! Не рвите машину, пригодится!
Но вскоре понял - в сцепке ехать проще. Скорость не увеличилась, но зато Костя смог немного ослабить хватку руля, дать отдохнуть рукам. И обороты обоих движков снизились.
Варя, совсем успокоившись, с лёгкой улыбкой смотрела по сторонам. Теперь её даже забавляло это приключение. Вот на Земле удивятся! Нет, маме, конечно, она ничего не скажет, а вот друзья ой как позавидуют, что сами не поехали. И как смеялись над её ростиком и хрупкой фигуркой, не пускали её сюда.
Смейтесь, смейтесь! Не хрупкая, а изящная, между прочим! Почти идеальная фигура!
Усмехаясь таким своим мыслям, девушка скользнула равнодушно взглядом на экран. И чуть не подскочила, снова посмотрела туда, потом ещё и ещё раз, пристальнее.
Нет, она не могла ошибиться!
- Смотри! – завопила Варя так, что перекрыла шум двигателя, - Смотри! Он сужается!
- Кто? - не понял Костя.
- Проход! Пещера!
Действительно, если до этого широкая снегочерпалка спокойно проходила между зелёными стенами, то сейчас края её изредка чиркали по твёрдому льду. Нет, уже не изредка. Почти постоянно высекались крупные искры.
Мировский сильнее нажал на газ. Мотор взвыл, но скорость не прибавил.
- Эй, Альфа, что у вас? – разъярялись наушники, - Все камеры наружные залепили снегом! Хорош газовать!
- А вы ничего не замечаете? – Косте не удалось до конца выбить тревогу из своего голоса.
- Заметили! Что кто-то хулиганит вовсю, вот что заметили! Вот погодите, остановимся, тогда…!
Мировский пробурчал: «Да уж, это будет последняя остановка».
Варя прижалась к нему, вся дрожа: «Костя, не останавливайся, прошу тебя!»
А сама крикнула в микрофон:
- Вы там совсем ослепли, или как? Нас сейчас раздавит в лепёшку!
После некоторого молчания донёсся истошный вопль Жанны:
- Костя, жми на газ! Жми!!!
- А я что делаю? В носу ковыряю?
Лифтёрный явно обиделся. Не на врача. На снег. Плотный, он уплотнялся ещё, до стальной прочности, не давая машинам подниматься наверх. Альфа и Омег» ехали почти горизонтально.
А тут ещё стены эти проклятые! Вон, пожалуйста! Мировскому пришлось резко затормозить – застопорилась снегочерпалка. А следом затормозила и Омега, громко выругавшись при этом.
- А я что сделаю? – орал Костя в микрофон, - Мы приплыли! Возьмёте вы стены – считай нам повезло. Не возьмёте – кранты! Я не возьму! Обходи меня!
- А мы? – испугалась Варя.
- Сделай, ну сделай же что-нибудь! – заорала Жанна, словно бы в ответ.
Мировский на секундочку замолчал, что-то прикидывая в уме, потом крякнул:
- Ну, народ, держись! Омега, делай как я!
Бурно заработал ножами, развернул тяжёлый вездеход, и поехал почти вертикально, вверх по твёрдой изумрудной стенке! Удивительно, но сцепление шин, мощность движка позволили проделать это. Даже снег помогал, своей плотностью удерживая машину в таком диком положении.
И Альфа начала набирать высоту, получше, чем прежде!
Омега, чуть помедлив, тоже попыталась проделать такое. Не сразу, но у неё получилось. Им пришлось выбрать немного другой путь, - по следу первой машины ехать оказалось невозможно, снег уже не держал вторую машину. Но свой путь для Омеги оказался устойчивым. И они тоже быстро начали подниматься.
Машины выбрались на поверхность! В самую последнюю минуту, когда щель вот-вот готова была сомкнуться, оба мастодонта выскочили на лёд, на бесконечно открытое пространство. Встали горизонтально.
А щель становилась всё меньше и меньше, пока совсем не заросла с громким хлопком. Прямо на глазах у изумлённых зрителей занавес закрылся, показав конец первого акта комедии.
А спереди развернулась совсем уж невероятная картина. Море! Перед землянами плескалось настоящее, жидкое море, до самого горизонта усеянное волнующимися льдинами. Это при здешней-то температуре – открытая вода!
И гораздо светлее стало отчего-то. Далеко в даль просматривалась вода, бесконечная вода.
А сигнал маяка, уже отчётливо громкий, доносился откуда-то оттуда, из-за моря.
Люди столпились у машин, ошарашено смотрели друг на друга. Они-то думали… А на самом-то деле оказалось…

- * * 15 * * -
Многосветный Парц снова сидел в Зале встреч, сейчас – без Гириша. И вообще без свидетелей. Сидел, и ничего не делал, просто смотрел стеклянным глазами в одну точку. Туда, где ловко запрятали динамик дальней связи.
Только что из этого динамика прозвучал весьма недвусмысленный приказ Верхних, совершенно меняющий весь дальнейший поход. Парц не знал, как его выполнить. Может быть, впервые в жизни он действительно растерялся. Многосветный уже давно считал работу здесь законченной, а пребывание команды – явно затянувшимся. Уже готовился отчалить домой, но разрешения на старт всё ещё не поступило.
Чего они там ждут?
Парц старался не думать об Иных, давно закрыл тему, обозначив их в отчёте, как «неизвестная форма жизни, слаборазвитая, и неподдающаяся исследованию, ужасно пугливая». И особо отметил: их он специально не исследовал, у него на борту нет нужных спецов. Ограничился общими сведениями. А вот послать их в Лучшую Вселенную не помешает, и он обязательно это сделает, перед самым отправлением.
Которое будет скоро, совсем скоро. Так этого хотелось!
Но неожиданно, накануне столь желанного возвращения его вызвали Верхние, и выдали тот самый приказ, от которого у Многосветного всё перевернулось. Вот потому он, сидя в Зале, в полном недоумении, проклинал тот миг, когда согласился участвовать в этом безумии. Ну скажите, на кой сдались им подробности про тех, кому надлежит пройти Самый Главный Путь? За каким, спрашивается?
Ответа Парц не получил. Ни малейшего намёка. Только строгий окрик и обещание всех неприятностей на его несчастную голову. Нет, не громкий окрик, а тихую тираду доверительным тоном, но от этого не стало легче.
Да, такого тяжёлого дня командир экспедиции, пожалуй, не припомнит.
Многосветный Парц вызвал Борба, и окрасился перед его приходом в строгую глубоко-фиолетовую прямую полоску. Даже встал, решил встретить посетителя стоя, да с настроем: вот я сейчас тебе задам!
Борб, озираясь, вошёл на цыпочках. Увидев своего обожаемого начальника в таком виде, сразу всё понял и приготовился к самому худшему.
Но ни цветовая тональность, ни строгие окрики не освежили память несчастного Борба. Он так и не смог ничего нового добавить к портрету Иных. Даже самой малости. Лишь заикаясь, прошептал, что Иных лучше всех Гириш знает, и это оказалось самым разумным из всего его лепета.
- С этим преступником и пособником врагов великих муркар говорить не хочу! – отрезал Парц, - Ты сам разузнаешь у него всё, и потом расскажешь. Немедленно!
Борб колебался. Он тоже не пылал особым желанием беседовать с отступником от идеалов. Но и Парца ослушаться никак не смел.
Или же…
Он тут же захрипел, осел, неловко завалился на ручку кресла. Подбежавший Парц подхватил его, позвал на помощь, расстегнул шов его попоны.
Прибежали двое, и встали почтительно, на приличном расстоянии, не решаясь подойти ближе.
- Ну! – гаркнул Парц, - Чего ждёте? Держите! И несите куда надо!
Он грубо толкнул обмякшее тело, которое встало вертикально, и конечно же упало, но… как-то не очень естественно. Слишком долго торчало свечкой. Что конечно же не прошло мимо намётанного глаза Парца.
- Стойте! – крикнул он слугам, и наклонился над Борбом – А ну, Борб Сур Инога Банг! Довольно! Достаточно представлений! Выполняй то, что велено!
Борбу ничего не оставалось делать, как открыть глаза, неуверенно встать, поклониться, выцветить из себя самую великую покорность, прошептать извинения, и, пошатываясь, направиться к выходу. Многосветный резким окриком остановил его:
- Возьми звукопись.
- Многосветный Парц мне не доверяет? Не верит несчастному больному Борби?
- Тебе нет нужды знать – кому доверяет многосветный Парц. Звукопись!

Гириш снова оказался взаперти. Как таковой, тюрьмы на корабле муркар не было, да и замков на каютах - тоже. Но наказать преступника как-никак надо, да что там надо, просто необходимо, тем более что наказание это продлится аж до самого конца экспедиции. Так велел Многосветный, коротко и ясно.
Вот поэтому Гириш сидел в самом охраняемом помещении, под настоящим кодовым замком, в обнимку с самым загадочным прибором на борту. Он долго всматривался в прозрачные кубы, диски, скобы. Но так ничего и не понял. Хотя неприятный холодок заставил его насторожиться. Непонятный липкий страх проник в него. Что-то смутное вынырнуло из глубин памяти.
Так вот. Холодок пробежал вполне понятный. Если верить разговорам, перед Гиришем – самое страшное орудие муркар. Его применяли только при крайней необходимости для быстрого всеобщего перелёта в Лучшую Вселенную всего населения какой-нибудь особо неучтивой планеты. Для счастливчиков, оказавшихся там, внизу, на поверхности, происходит это очень быстро и больно. И после того, как скажет своё слово кидатель, нет, даже так – КИДАТЕЛЬ – желающих продолжить дискуссию обычно не находится. Разве что отсидеться глубоко под землёй, под мощной многослойной биозащитой.
Что будет с существом, выползшим из-под земли на обстрелянную территорию, - доподлинно неизвестно. Можно только догадываться и посочувствовать его участи.

Гириш никогда не видел эту машину в действии, но говорят, - действительно страшная штука. Даже насекомые исчезают, микробы. Остаётся девственно стерильный мир.
Ну хотя с чего думать сразу о плохом? Может, это и не кидатель вовсе? Непохоже, чтобы несколько маленьких полупрозрачных кубов и шариков могли угрожать целой планете.

Но что-то укрепляло терцора в его правоте. Уж по крайней мере, в задачах похода Гириш не сомневался. О том команда мало знала, поэтому ползли самые невероятные слухи, но Гириш уже понял совершенно точно – это поистине жуткий поход, совершенно противоестественный. И одна из его задач – уничтожение! Главная задача! Полное уничтожение разума. Без малейшей пощады. Вот что такое, оказывается, отплытие!
А нам твердят без конца о великой миссии славных муркар, о важнейших во всей вселенной диспетчерах, делающих благое дело – отправлять встреченные на своём пути народы в Лучшую Вселенную. Для их же блага.
Ну конечно, для блага! Для чьего блага?
Гириша затрясло. Он ничего не мог сказать, сделать. Только бесцельно наматывал круги по комнате, в страшном волнении. Всё рушится! Всё!!! Самые основы! Всё, всё не так! Насквозь лживая пропаганда, насквозь лживые заверения Верхних, насквозь лживые цели и идеалы Великих Муркар, насквозь лживые цели похода! И зачем только он ввязался!
Неужели Парц этого не замечает? Борб? Все остальные? Ведь это же очевидно! Лежит совсем рядом, всмотрись только! Совсем немножко всмотрись!

Гириш давно понял: он не такой, как все. С юности увлёкся теориями инопланетного разума. Вроде бы ничего дурного – изучение иного разума никогда не запрещалось.
Но Гириш сразу обратил внимание на одну мелочь. Почему-то все теории о чуждом разуме сводятся к одному постулату – всё разумное, что встречается на других планетах, должно быть отправлено куда-то, именуемое Лучшая Вселенная. Это объяснялось красиво, логично, мощно. В фильмах, в книгах, в трансляциях, при встречах. Гириш всё ещё почти дословно помнил возвышенный голос лектора из звукописи для Самых Славных: «При встрече с представителями инопланетного разума их следует немедленно отправить в Главное Путешествие в Лучшую Вселенную. Всех, без остатка. Минимум контактов. Если тот разум стоит выше нашего, это никак недопустимо для славных муркар. Они крайне опасны для славных муркар. Прогресс и агрессия идут рука об руку. Нет во Вселенной развитой и не агрессивной расы. Не было, нет, и не будет, это есть непреложный закон. Раса, любая раса, развивается при помощи своей агрессивности, иначе она загнётся и зачахнет.
И что тогда? Тогда для меня, для вас, Славные, и даже для Верхних всё становится очень и очень плохо. Этот высший разум может узнать положение нашей великой Гефеи, наши слабые места, и напасть. Планету ведь не спрячешь, правда? В назначенный час она подойдёт в назначенное место на орбите, и спокойно откроет свои бока любому агрессору. Вы можете допустить такое издевательство над любимым нашим домом?
Ну а низший разум, Славные, ежели доведётся вам таковой встретить, тоже надлежит отправить в Главное Путешествие. Почему, спросите вы? Да просто потому, чтобы не допустить развития его до стадии, когда он может угрожать нам. Хорошо, если такой момент никогда не наступит, хорошо, если этот низший разум так и останется низшим. Но может произойти и обратное. Начнётся бурная эволюция, и тогда станет разум тот выше нашего, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Кто знает, как пойдёт дело? Вы же не допустите такого, великие муркаре?»

Вспомнилась непонятно-бурная реакция лектора, на его, Гириша, небольшой и простой вопросик. На лекции по этой теме (а на другие темы, кстати, лекций почти не проводилось), Гириш терпеливо выслушал очередную вариацию до боли знакомого текста, и вдруг спросил по-простецки: а не предполагает ли Славный лектор другого развития сюжета контактов с Иным разумом. Не командование, а сотрудничество. Не Главное Путешествие, а взаимовыгодная жизнь. Даже с тем, который ниже нас, и уж тем более с тем, который выше. Каждому найдётся чему поучиться у другого.
Помнится, в огромном светлом кубе учебки наступила гробовая тишина. Лектор с монитора на всю стену так посмотрел на несчастного Гириша, что тот готов был сам отправиться туда, и немедленно! Лектор же, придирчиво рассмотрев бунтаря, терпеливо, медленно, простыми словами, словно для слабоумного, начал объяснять, что иного развития сюжета быть не может и не должно, поскольку так велят Верхние. Только Путешествие.
- Неужели ты, муркарин, намерен идти против воли Верхних? Кто таков? Социо твой?
- Терцор, - тихо сказал Гириш, опустив глаза.
- А, ну тогда понятно! – смилостивился лектор, махнув обеими правыми конечностями, - Понятно. О! – он внимательнее посмотрел на собеседника, - Позволь спросить – что ты тут делаешь? Для терцоров есть отдельные лекции, более понятные по их развитию. Зачем сюда? Почему просмотрели на входе? Ладно, сиди. Но не умничай больше! И чтоб больше я тебя тут не видел!
По публике прокатился лёгкий смешок, замелькали двусмысленные жесты. А Гириш не заметил его, сел, довольный, что не произошло худшего. Что не подошли трое и не выгнали его взашей из зала. Что потом не раздался глубокой ночью звонок в дверь его комнаты, после которого...
Словом, Гириш замолчал. Надолго. Стал жить как простой муркарин, повторять главные постулаты каждое утро, играть в обязательную игру «Внимание – чужой!». Даже забыл о тогдашних своих взглядах.
Казалось, что забыл. Всё-таки не убедил его лектор. И Славные родители (да, Славные хоть они и терцоры! Заткнитесь все!) И книги, и статьи, и трансляции всеобщего виденья, и хорошие давнишние друзья. Никто на всей планете. Именно сейчас, в одиночестве, в обнимку с кидателем, он понял, что скрываться бесполезно. Он не такой как все. Он не переменится.
Так что прятаться особого смысла нет.

Гириш снова осмотрел полутёмную камеру, холодный металлический пол, такие же стены. Всё так же, как было вчера, позавчера, и как будет через несколько ужасных месяцев. Да, усмехнулся он, чего только не передумаешь в заточении, чего только не вспомнишь! А что ещё скажете делать? Времени навалом, к тому ж сроков конца экспедиции никто не знает. Это его удивляло. Что у них там происходит? Всё уже сделано, описано давным-давно, планета не очень интересна. Пора бы уже отчалить. Нет же, торчим тут, ждём чего-то.
Тонкая защитная плёнка противно заскрипела, исчезла. Гириш не повернул головы – какая разница, кто притащился. Он никого не ждёт.
Сначала Гириш не понял – кого принесло. Голос властный, с металлическими нотками. Сразу начал давить. Ни на кого из знакомых не похож. Уж не сам ли Парц явился сюда?
- Величайший Многосветный Парц хочет знать всё, что ты об Иных знаешь, терцор!
- Величайший Многосветный Парц нуждается в помощи ничтожных терцоров? – усмехнулся Гириш, - С каких это пор?
- Значит, нуждается. Но не надейся на милость Многосветного. Решения насчёт тебя он всё равно не изменит.
- Зачем тогда мне помогать ему?
- А ты не догадываешься? Всего лишь ради сохранения твоей ничтожной жизни. И только! По-моему, ради этого стоит подсуетиться. Может быть, Величайший Многосветный Парц и зачтёт тебе это единственное доброе твоё дело.
Гириш смолчал.
- Ты, Гириш, всё так же несговорчив, гляжу. Даже одиночное заточение тебя не изменило.
- Одиночное заточение благодатно действует на муркарина. Да вот. Не знал? Есть время спокойно подумать, осознать. Хочешь проверить? Присоединяйся. За стенкой как раз свободно.
- Чего осознать? – в голосе послышалась откровенная насмешка, - Чего подумать? Неужели непонятно, о чём должен думать каждый доброчтимый муркарин?
Гириш только сейчас оглянулся. И обомлел. Он мог представить перед собой кого угодно, но только не его. Не секундорское это дело – преступников навещать.
И тем не менее… Тем не менее, вот он, совсем рядом. На мягком одноногом стульчике восседал Борб, собственной персоной. Ещё более напыщенный, ещё более потолстевший, он, казалось, вот-вот разорвёт комнату изнутри от осознания своей важности. И не взорвётся, нет-нет, сохраните, Верхние! Что вы! Будет цвести и благоухать, довольный своим положением.
Взгляд его беспокойно бегал от Гириша к двери и обратно. Боишься? – усмехнулся пленник. И не напрасно!
- Значит тебя, Борбик, приблизили к вершинам власти? Замечательно! И давно мы имеем такое чудо? Хороший виток карьеры – издевательства над бесправным преступником. Поздравляю!
- А кто тебя заставлял становиться преступником? Кто тебя просил помогать Иным, править их аппарат? Я? Другие Примы? Многосветный? – надменно спросил Борб.
- Потому что они… потому что… - Гириш хотел что-то сказать, но осёкся.
- Ну! – Борб встрепенулся, словно собака перед добычей. – Ну! Говори же!
- Не поймёшь!
- Говори, я приказываю!
Гириш молчал. Борб начал кипятиться, кричать, угрожать самыми страшными казнями, вечным всеобщим презрением всех его родственников.
Но Гириш всё молчал.
- Чего молчишь, ну? – Борб уже начал терять терпение, - Ну скажи же хоть что-нибудь!
Наконец пленник с достоинством, медленно поднял голову и жёстко произнёс:
- Запомни, Борбик!
Тот буквально взвизгнул, выпрямился, широко открыл глаза:
- Не называй меня дурацким ничтожным прозвищем мальчишки!
- Запомни, Борбик! – повторил Гирш, - Эти создания равны нам по развитию! Они попали в беду. Им нужна помощь! Планета одинаково враждебна и нам и им! Помочь им можем только мы! Рядом никого больше! Запомни это и повтори слово в слово своему хозяину.
- По… Пом… Как ты сказал? – Борб тратил невероятное количество умственных усилий для осознания нового слова, - Пом…
- Да, помочь! Сделать так, чтобы они оправились домой!
- Это как? Что значит помочь?
- Мало того! Я собираюсь вступить с ними в контакт, поговорить, рассказать о себе, о нас, узнать всё про них!
- О! Это дело! Узнай подробнее, – Борб моментом забыл свой словарный кретинизм, вытянул шею в предвкушении чего-то вкусненького. Ну прям хорошо выдрессированный фарсех! – Где их дом? Ну?
- Не знаю.
- То есть?
- Не знаю! И они не знают! Они потерялись, это их главная боль.
- Э! Пленник! Ври, да не завирайся! Такого быть не может – не знать дорогу домой, не знать координаты родной планеты!
- Значит, может.
- Ну сам подумай! Могут ли славные муркаре потеряться в космосе? Даже самый маленький и простой кораблик? Это немыслимо, да? Как тогда эти – Борб кивнул в неопределённую сторону, – могли потеряться? Как? Можешь себе представить картину? Их командир весело и довольно объявляет: ребята, мол, мы летим, но обратной дороги домой я не знаю. И все радостно полетели с ним! Как это будет смотреться? А если и правда потерялись, почему тогда ты, терцор, считаешь этих малодумков равными нам? Как же они равны нам? И надо ли тогда им помогать, морозиться самому и морозить помощников? Аппарат сломался – их это дело, не наше, понимаешь? Их! Может, на нашем корабле ты их домой отправишь?
Борб наконец-то выдохся, хрипло рассмеялся, довольный шуткой. Гиришу уже откровенно надоел и бывший друг, и совершенно пустой разговор. С каким бы удовольствием он вмазал бы этому проходимцу, всеми четырьмя, от всей души, так, чтобы тот долго не смог очнуться.
Борб, наконец-то встал со своего стульчика, тот покорно сложился до размеров небольшой коробочки, и прыгнул в карман хозяина. Тоже особая привилегия, пусть маленькая, но всё же призвана лишний раз подчеркнуть ничтожество терцоров.
- Так, терцор, - отчеканил посланник, - Разговоров довольно. Слушай меня внимательно. Если твои слова не понравятся Многосветному, или покажутся ему недостаточными, или лживыми, то я тебя... Ну ты понял, да?
- А ты прокрути ему запись, и не будет лишних вопросов.
Борб что-то прошипел, но ушёл.
Гириш лёг на неудобную койку, с тайной улыбкой победителя. Было бы хуже, если бы он начал упираться, скандалить... А так сыграно просто замечательно. Он знает о землянах куда больше!
Он не знал, не мог знать – к чему приведёт этот разговор…
Этой ночью Гириш впервые за время заточения уснул спокойно, спал долго и проснулся совершенно спокойным и радостным. И во сне он думал отчего-то о собаке. Что это такое – «как собака перед добычей»? Что это значит? И что за создание такое – собака, как это выглядит? И откуда он, Гириш, знает про собаку, и о том, как она ведёт себя перед добычей?

А вот Борбу наоборот, совсем не радостно. Парцу не понравится записанный разговор. Рассердится Многосветный, ой, рассердится!
Тем не менее, надо докладывать. Несмотря на тяжеленные ноги, на руки, цепляющиеся за малейшее препятствие, на стреляющую головную боль, надо идти.
Парц хмуро выслушал его, долго барабанил пальцами обеих левых рук по столу, бормотал что-то типа «Значит, заблудились… Значит не знают…»
Борб совсем растерялся. Он приготовился к самому худшему, ожидал чего угодно от Парца, но никак не мог предвидеть такой глубокой задумчивости. С чего бы?
Неожиданно Многосветный ударил кулаком по столу, да так, что Борб даже вздрогнул. А потом послышалось такое, что несчастный посланник никак не ожидал. Парц похвалил его! Скупо похвалил Борбика, тот принёс хорошие сведения и отличную идею. Иные будут уничтожены, и не только на этой планете.
Что можно выжать из его рассказа, ошарашенный Борб не понял. Но, тем не менее, похвала из уст самого Многосветного прозвучала. Вполне достаточно, чтобы Борбу начала нравиться и команда, и планета, и её холод, и он, оказывается, не прочь тут поселиться. Насовсем.


- * * 16 * * -
Предвкушение дальнейшего Многосветному Парцу доставило ни с чем ни сравнимое удовольствие. Что ни говори, приятно видеть, как от твоего эффектного появления, неизвестно откуда, никчёмные создания теряют последнюю волю.
Поначалу всё так и пошло. Лучше и придумать невозможно. Ни с того ни с сего на пустом месте в комнате сгущаются тёмные тучи, мощно гремит гром, трещат электростатические разряды, окружающих словно бы выворачивает наизнанку, вместе с пространством, и после виртуального взрыва виртуального прозрачного пузыря является Парц. Самолично. Стериф, конечно, но кто из них знает о таких штуках? Не отличишь от настоящей фигуры.
Вот и они не разобрались, стоят в нелепых позах, издают какие-то непонятные звуки. Но не бегут, хотя их никто не держит. Им явно не по себе. Совершенно невменяемы, все, поголовно. Можно спокойно делать всё что угодно, брать голыми руками, аннигилировать прямо тут же, на месте. Никто не будет сопротивляться.
Парц едва прятал улыбку, явно довольный эффектом. Но ему мало простой ликвидации этой кучки дурачья. Слишком просто. Он жаждал большего, поэтому широко улыбнулся хорошо отрепетированной улыбкой, протянул им навстречу две руки.
Другую пару рук он привязал к телу, стараясь сделать их незаметнее, чтобы совсем уж не пугать этих недотёп. А что делать? Приходилось идти и не на такие жертвы ради большого дела.
Долго в комнате стояла тягучая тишина. Стороны не спешили нарушать её. Люди напряжённо перешёптывались друг с другом, бросая косые взгляды. А Парц с чего-то забыл – как и что говорить.
Но молчать же нельзя. И Многосветный снова простёр к людям руки, торжественно произнеся:
- Мой народ и я, ничтожный правитель их, приветствуем вас, о. пришедшие с неизвестных звёзд! Нам радостно видеть вас!
Большой полновастый субъект выделился из толпы, подошёл ближе, коротко поздоровался, не так витиевато. Долго изучал Парца. Лицо Иного оставалось напряжённым, но не показывало ни тени страха.
Он не понимает что ли, с кем имеет дело?
Парц снова заговорил:
- Вы, вижу я, в положение попали трудное. Мне помочь вам очень хочется. Искренне совершенно.
Субъект снова пристально всмотрелся в Парца, и снова не выдал ни малейшего страха. Зато выдал нечто, весьма и весьма удивившее Многосветного.
- Вы с Америки будете, господин хороший? Как звать? Звание? Когда прибыли? На чём? Давно пора. А то мы тут уже заждались.
Остальные зашумели, зашевелились. Обрадовались. Напряжение резко пошло на убыль.
Парц так и замолчал на полуслове. Какой Америка? Что за планета? Где она? – лихорадочно соображал он. Почему они его заждались? Что они хотят? За кого его принимают?
А этот повторил свой весьма странный вопрос. Ещё и добавил что-то про нарушение лифтовой связи, про координаты какие-то. Парц окончательно перестал его понимать.
- Я не знаю никакой Америки. Я не знаю – кто вы, а вы не знаете кто я. Я для вас, как вы говорите, инопланетянин, пришелец, с другой совершенно системы звёздной.
О ужас, какой детский лепет! Простите меня, Верхние! Ты ли это, Многосветный? Который держит в кулаках всю команду, который всегда найдёт точное словцо для повышения боевого духа каждому из своих подопечных!
Послышалось гневное:
- Хорош трепаться! Говори лучше – как без лифта ты пролез сюда? Где шаттл? Почему мы ничего не слышали? Сколько вас прибыло?
Многосветный снова попытался разъяснить этим недоумкам, что он действительно с другой планеты, и он действительно может вернуть их всех домой! Что он про них про всех знает многое, очень много, да пожалуй, всё. Вот только координаты места нужны.
- Вернёшь, вернёшь! – послышалось в ответ злобное, - Куда ты денешься?
С другого конца комнаты тоже начали возмущаться:
- Давай отправляй нас домой! Да пошустрее! И кончай этот маскарад! Всё равно мы тебя узнали, свинья ты вонючая америкосская!
Он уловил угрозу в их словах и действиях. Несколько существ направились к нему, с весьма недвусмысленными намерениями.
Парц забыл даже, что там только его стериф, а сам он на своём корабле, в полной безопасности. Но поспешил с тихим свистом испариться из неуютного и непонятного мира Иных.
Немного придя в себя, успокоившись, посмотрел запись контакта, если эту комедию действительно можно назвать контактом. Да! Совершенно неожиданна реакция. Надо ещё постараться, чтобы взять их. Просто так не пойдут к нему.
Многосветный не сразу понял, что впервые, может быть, совершил ошибку. И понял – какую. Самую элементарную.
Не следовало бы делать изображение стерифа слишком похожим на них, на Иных. Может, если бы он предстал перед ними в своём настоящем облике, они лучше бы всё поняли.
И дальше просится вопрос – что делать? Контакт пошёл не по плану. Как быть? Здесь ни у кого не спросишь. Попросить помощи у Верхних? Но это значит – полный конец карьеры и позорное одиночество на далёкой безымянной планетке. Нет! Что угодно, но только не это!
Можно уничтожить этих, и со спокойной совестью убраться.
Но приказ Верхних звучал недвусмысленно и грозно. Выяснить, доставить, связаться, ожидать подкрепления на орбите их планеты. Всё! Чётко и явно!
И Парц охотно согласился с приказом этим, каким бы невыполнимым он не казался
А больше всего Многосветного поразил толчок в сознание, когда он отключал стериф свой. Толчок ощутимый, и неприятный. Неужели кто-то их них знается с психозондировкой?
Этого ещё не хватало! С телепатами он не справится, тем более с такими, которые через изображение находят оригинал и воздействуют на него. Выполнить приказ, и немедленно!

- *** -
Павлов сразу же куда-то выбежал из столовой, ничего никому не сказав. Его проводила тишина, люди не обратили на него никакого внимания. Даже взгляды не сдвинулись в его сторону.
Наконец Велдецкис тихо, с комком в горле спросил:
- Как вы думаете, что это было?
Вася Купалов нашёлся моментально:
- Массовая галлюцинация. Все мы хотим домой. И все прекрасно знаем, - не попадём. Все думаем об одном. А мысль, как известно, материальна. Дальше будет куда интересней!
Народ фыркнул: «ну ты и оптимист».
- А что, нет? – сразу зафантанировал Купалов, - Докажите что нет?
- А ты докажи что да! – немедленно отозвался Антон, - Мне, например, до фонаря, мне и тут неплохо. Там меня никто не ждёт, никому я там не нужен нахрен, здесь я совершенно не страдаю. Но я тоже видел всё. Как ты это объяснишь?
- Не ври! Страдаешь! И на Землю тебя тянет. Только не даёшь себе признаться в этом, не пускаешь такие мысли в своё сознание, - веско отрезал младший механик.
- И вообще, – не унимался Купалов, - один человек, между прочим, – не статистика.
- Ну давай ещё голосование замутим – возвращаться нам, или нет! – послышалось ехидное со всех сторон, - Заняться больше нечем!
Михаил Павлов шумно ввалился в столовую, растрёпанный, задыхающийся.
- Ребята! – пробормотал он, - Ребята! С Землёй по-прежнему. Никто не прилетал оттуда. С вездеходами связи нет. 
Откуда-то из угла донёсся тихий голос.
- Парни! Он действительно не от нас. Оттуда…
Все и забыли об американке. С интересом посмотрели на неё.
В её расширенных глазах не ощущалось уже ни надменности к русским, ни хорошо отрепетированного спокойствия. Она продолжила тихим ватным голосом:
- Таких экземпляров в нашей конторе нет.
- Как будто ты всех знаешь, - отрезал Купалов.
- Уж поверьте мне на слово! Он не из наших! Не с Земли. Оттуда. Мне страшно, парни!
Парни зашевелились. Уж если Дакоте стало страшно, то дело действительно…


- * * 17 * * -
- Не, люди, реально море! Ущипните меня!
Комов мог бы вообще ничего не говорить. И щипать его вовсе не обязательно. Остальные стояли тут же, и тоже имели счастье лицезреть бескрайнюю морскую гладь.
- При 50 градусах мороза! – выдохнул Мировский.
- Какой 50! - перебила его Варя, - 34 градуса не хочешь?
И правда, все термометры, словно сговорившись, показывали 34 градуса мороза. А минут через двадцать температура ещё подскочила – минус 25 градусов.
- Нормально… - поёжился Артём, - мне как-то не по себе.
- Мне тоже, - послышалось со всех сторон.
Ещё примерно через полчаса люди заметили, что море приближается к ним, и довольно резво. Когда-то совсем недавно вода плескалась далеко внизу. Земляне ещё думали – как спускаться будут, как машины спускать. А сейчас толстая шуга стала гораздо ближе. И наклон льдышки стал ощутимым. Мировский, поскользнувшись, едва не полетел вниз.
- По машинам! – коротко скомандовал Артём.
- А дальше что? – тревожно спросил Полозов.
- Дальше будет дальше! По машинам! Помогай ему, ребята!
- Э! Народ! Мы потонем в этих консервных банках! – орал Полозов, когда его грубо запихивали в «Альфу». – Имейте благоразумие!
Народу пришлось несладко. Столь негабаритную фигуру не так-то просто толкать в нужном направлении, особенно, если она всё время весьма активно сопротивляется.
Но видя, как резко меняется всё вокруг, Савелий сам полез внутрь.
Пока рассаживались, закрывали плотнее двери, жалюзи на окнах, лёд совсем съёжился, мощно затрещал, развалился, и… И обе машины оказались в воде.
Падение сопровождалось кувырком и диким криком из обеих кабин. Кричали и мужчины тоже. Даже сильным, с крепкими нервами людям не очень-то приятно, знаете ли, лететь в железной бочке, не знамо куда.
К удивлению русских, заграничные машины с шумом и брызгами шлёпнулись в воду, занырнули по самую крышу, зависли в зеленоватой мути, и… подались наверх. Всплыли! Как настоящие лодки, спокойно закачались на волнах.
А Мировский наконец-то понял смысл опции «вода» в директории «характер движения» на экране монитора. Среди «шоссе», «гравий», «пересечённая местность» и прочих поверхностных ландшафтов вода выглядела, по крайней мере, странно. Сейчас она загорелась, готовая к работе. Открылись и три загадочных люка сзади, назначение которых лифтёрный до сих пор никак не мог понять.
И тогда он снова вынужден был восхититься продуманностью машин. И огорчиться тут же. За россиян. Неужели у наших ребят мозгов меньше? Неужели не могут выдать что-то подобное? Такое же, но полностью наше. Его потихоньку трясло от английских слов на дисплее. Он понимал их, язык знал неплохо, но чужое всё же есть чужое. Куда приятнее видеть русские слова вместо заграничных!
- Маяк!
А? Маяк? А что маяк? Маяк – это тоже ихняя конструкция, кстати.
- Маяк, чтоб тебя! Пеленг на маяк, кому говорю!
Комов не говорил – рычал. Мировский с трудом обнаружил себя на пилотском сидении «Альфы», крутящего ручку настройки радиомаяка.
- Ну вот он, пожалуйте, - Костя сделал вид, будто не замечает грозных окриков, - Какие вопросы? Получите пеленг.
Пеленг, хоть и звучал гораздо громче, теперь откровенно дрейфовал, и Косте стоило значительных трудов удержать его.
Комов неодобрительно хмыкнул – прибор должен был стоять на месте, и сигнал, соответственно, - тоже.
Двинулись. Заработал водомётный движитель – и из трёх люков забили мощные струи зеленовато-рыжей воды. Машины пошли довольно ходко, навстречу встающему огромному бардовому светилу.
Варя тихо изумилась – с чего это? Никогда ещё над Африкой не всходило солнце – ни красное, ни белое, ни чёрное – никакое. И насколько она помнила, никаких звёзд поблизости не наблюдалось. Тем более – столь больших, способных вызвать такие серьёзные метеокатаклизмы. С чего бы это?
Ох, ребята, тут происходит явно что-то глобальное, всепланетное, невероятное. Не нашего ума, короче.
Но её не услышали. Экипаж напряжённо слушал машины, ловил каждый плеск воды снаружи, во все глаза следил - нет ли течи. И пока не замечал.
- Ну молодцы, ну молодцы, - не выдержал лифтёрный, - Могут же! А мы чем хуже, блин?
Его не поняли – про что это он. А когда разобрались, Костю чуть не выкинули за борт.
- Нефиг восхищаться вражьей продукцией! – закипел Комов, - Мы тоже не лаптем щи хлебаем! Тоже кой-чё могём!
Где-то что-то подобное уже звучало, и далеко не единожды. И не привело к хорошему, между прочим, - отметил про себя Костик. А вслух сказал, что если машина хорошо сделана, толково и удобно, почему бы ею не восхищаться? И какая разница – где она сделана и кем.
- И чего это тебя вдруг на политику потянуло! – усмехнулся зам, - На толерантность! Нашёл время и место!
- А что?
- А ничего! Хорошо толерантность разводить, будучи брошенным, без связи, без Л-перехода! Самое время! Только и остаётся, что толерантностью заниматься! Вот вернусь, рвану в Америку, Арроу надолго меня запомнит! Такую ему толерантность устрою!
- Интересно, кого это в политику потянуло, - усмехнулась Вирт.
- Не, а как не лезть в политику, - окончательно взорвался Артём, - Как не лезть? Когда эти уроды спаслись только потому что они американцы! Да не спаслись они! Не спасались даже! Просто – дёрнули. А нафига дёргать? На базе полный порядок. Ответ: нас просто кинули. Кинули! Отсюда вопрос просится: как это называется? Это называется очень просто - геноцид! Неприкрытый махровый геноцид! Против нас, русских!
Все зашумели – во заместитель разошёлся! Не остановить. Кто-то вспомнил про Дакоту.
- А что Дакота? – усмехнулся Комов, - она специально оставлена для какой-то тайной цели. Не в привычках америкосов оставлять в беде молодых и хрупких блондинок!
Народ рассмеялся, хотя Комов говорил более чем серьёзно о более чем серьёзных вещах. Он озирался удивлённо среди смеющихся товарищей. Видимо, так устроен человек – невозможно долго быть в напряжении. Непременно требуется разрядка. И поводом может послужить совершенно любая штука. Любая! Даже на первый взгляд совсем не смешная.
Полозов усмехнулся:
- Лифт не работает, компы выпотрошены, и это ты называешь исправной базой?
На что Артём выдал вообще невообразимое, что-то насчёт намеренного саботажа, дескать это и слепому котёнку ясно, и почему это не дошло до некоторых до сих пор, ему лично не понятно совершенно.
- Ну даёшь! – усмехнулся Полозов, - Саботаж приплёл. Мы же дружим с ними.
- Вот так, значит, дружим, - вздохнул Артём. – Такие вот друганы нашлись…
- Люди! Люди! – наконец вставила слово Варя, - Хорош трепаться! Гляньте, что вокруг!
- А что? – спросил Бахтин, когда все более-менее успокоились.
- Ноль за бортом! По Цельсию! И море кипит!
Люди проросли к экранам. Из морских глубин резво поднимались огромные пузыри, неприятно-ржавого цвета, и с шумом взрывались. И гнали ощутимую волну при этом. Вскоре вся изумрудно-зелёная поверхность воды стала ржавой. Шуга растаяла. В воздухе повисла непонятная вонь.
- Это не кипение, - задумчиво бросил Семён Бахтин, - Это… Скорей всего это – выход какого-то газа. Что-то там, - он выразительно указал на пол, - растаяло и начало фонтанировать.
- Мне это не нравится, - повторил недавнее зам.
Не понравилась такая вода и технике. Слишком грязная, или вязкая, или ещё что, вода затормозила машины. «Омега» покрякала-покрякала, и встала. Не особенно рассуждая, почти сразу же встала и «Альфа». Стихла, мирно закачавшись поплавком.
- Приплыли! – выдохнула Жанна. - Берегов не видеть.
Лишь маяк своим громким «пи-пи-пи» ответил ей.
Мировский судорожно соображал выход из ситуации.
- Вёсла есть? – с надеждой спросила Варя.
- Откуда, - протянул Костик, - не предусмотрены.
-А может, летать она умеет? – не унималась гляциолог.
Точно так же, полёты тоже не предусмотрены.
- Что же тогда тут предусмотрено? – обиделась девушка, - А так хвалил машину, так хвалил!
- Ну, – лифтёрный только развёл руками. – Всё течёт, всё изменяется!
Варя, скорее уже по привычке, отметила вслух: за бортом + 15. Цифра ушла в пустоту. Ну и ладно, подумала гляциолог, я всё равно запомню.
Так просидели несколько часов. Ничего вокруг не изменилось, только жара усилилась. Варя уже не говорила вслух температуру, но про себя отмечала, как быстро теплеет. Ей ещё не приходилось видеть такого динамичного потепления.
Что-то это значит?
Она уже привыкла к странностям этой непонятной планеты, думала, что всё об этом мире узнала. Но…
Но вот это потепление путало. Насколько ей известно, ни на Земле, ни на какой другой планете не наблюдается такого резкого изменения климата. Даже на планетах, которые возле звёзд крутятся, по стационарной орбите ходят. А тут нет родной звезды, просто неоткуда взяться столь мощному источнику тепла.
Чего? Нет родной звезды? Что-то в этом есть, что-то этим можно объяснить…
Сквозь туманную пелену своих рассуждений она услышала, что до заветной цели осталось всего каких-то 23 километра, и маяк остановился, что весьма хорошо есть.
Но преодолеть эти последние километры оказалось невозможным.
Движки по-прежнему не тянули. Берегов по-прежнему не видать. Вдобавок усилился ветер, подняв сильную боковую качку. У некоторых началась даже морская болезнь.
- Этого ещё не хватало! – тяжело отдуваясь, проворчал полный Полозов, первый почувствовавший неприятные ощущения.
- Парус нужен, – тихо сказала Варя.
- Ой! – взвыл Савелий, - Ну вечно ты со своими прожектами! Какой, к чертям каким-то, парус? Из чего?
- Из штанов твоих огромных, - огрызнулась Жукова.
Нет, она всё-таки меняется здесь. Не торопясь, но неуклонно, не в лучшую сторону. И ничего с этим не может поделать. Ответила бы она так дерзко кому-нибудь ещё пару месяцев назад? Да ни за что! Да никогда!
А у ребят совсем иные заботы. Мировский обнаружил эхолот, и стал наблюдать за глубиной. Так, от нечего делать, скорей всего. Заодно отметил, что ветер попутный, и крепкий. С парусом добраться до маяка – пара пустяков.
- Реально, снимай штаны! – улыбнулся он, глядя на Полозова.
- Ага! - криво усмехнулся тот – Разбежался!
- Давай давай, не стесняйся! – выдала гляциолог, снова поразившись переменам в себе.
- Может, тут и мачта складная найдётся?
Полозов сказал это явно с усмешкой. И очень удивился, когда Мировский тут же полез в директории и опции бортового компьютера, долго клацал клавиатурой, и наконец, со вздохом сообщил, - мачты нет.
Савелий дико загоготал:
- Можно было и не насиловать компьютер! И так ясно. Это ж не лодка!
Вот язва, подумал Костя. Остряк – самоучка! Ладно, запомнили.
Полозов, будто специально, дальше продолжал нагнетать истерию:
- А давайте все опустим ножки на корме, и быстро-быстро начнём перебирать! А? Только всем вместе и ритмично, ага? Договорились? Чур, я ритм даю!
- Савва! – подал голос Комов, - Хорош бузить!
Стало уже откровенно жарко. Пришлось включить кондиционер. Можно даже и на термометр не смотреть – и так понятно, что с температурой.
Не, такого просто не может быть! Объяснение, конечно, возможно, но только одно, да и то притянутое за уши. Планета движется по очень вытянутой орбите вокруг своего солнца, и сейчас максимально подошла к нему. И солнце это погорячее нашего будет.
А это значит… Это значит, что скоро начнётся такое, что испепелится всё живое! А ведь точно! Почему до сих пор не найдено никакой живности? Даже микробов? На Земле везде, в любом месте кто-то да живёт. Даже в высокогорье. Даже в Антарктике. В кипятке гейзеров. Почему же тогда тут? Да просто тут солнце изжаривает всё для начала, а потом бьёт дикий космический холод. Градиент температур просто невероятный. Какая биологическая субстанция выдержит это?
Словно в подтверждение Вариных невесёлых мыслей, путники стали замечать, что море мелеет. Прямо на глазах. Уже на экране заметно дно. И эхолот тоже соглашается с этим.
Через пару часов обе машины оказались в грязно-красной жиже, но на твердыне.
Люди молчали. Уже не осталось никаких сил говорить, спорить, обсуждать. Комов только коротко приказал ехать.
Легко сказать – ехать. Двигатель-то завёлся, но твердыня оказалась не такой и твёрдой. Колёса вязли в болотине, награждая машины и всё вокруг тоннами грязи. Острые пики мешали нормально ехать, ни один сухопутный механизм, даже самый мощный не возьмёт их.
Похоже, действительно, оставалось только одно - взлететь.
- Ещё несколько часов, и мы вообще застрянем здесь намертво! – спохватилась Варя, - Грязь высохнет, и всё, хана нам!
Резон, конечно, в этом имелся. Самое неприятное – грязь текла. Колёса только выроют себе небольшое углубление, появится сцепление с твёрдой основой, вроде как можно продвинуться вперёд, но тут же противная жижа портит всю работу.
- Пошли пешком! – коротко приказал зам.
Все оторопели: как пешком? Он совсем уже что ли? От жары с дуба рухнул?
- Вы что, не пройдёте несчастных 20 километров? – так же вытаращил глаза Артём.
- Без альпинистского снаряжения? – робко возразил Полозов, - По пересечённой местности? По жаре, без пищи и воды?
Да, похоже, о воде не надо забывать. Мало ли что с температурой может быть.
- Ну подумаешь, какие-то 37 градусов? На югах не бывали что ли?
- А если… - протянул Савелий.
- Что если? – не понял Артём.
- А если градусы снова… ну… не успокоятся.
Комов весьма эмоционально объяснил некоторым: когда-то температура всё-таки должна остановиться. Следов оплавленного камня нет, а значит, не так уж сильно тут и жарит.
- Ладно, - неожиданно для себя сказала Варя, - Я собираюсь.
- Ты?? – выдохнул Комов.
- Я. А чего? Если что со мной случится, то ничего страшного не произойдёт. Мировский и Бахтин шоферят, Артём главный, Жанна тоже важна. Без них вы неминуемо пропадёте. Ну и?
- А я? – тихо спросил Полозов.
- А ты… - Жукова помедлила, и закончила быстро, - я на тебя не обижаюсь, но просто не хочу идти с тобой.
Тот зло посмотрел на неё, но ничего не сказал.

- *** -
… Загорелось глубокой ночью. Вспыхнуло всё и сразу – стартовый стол, здание пультовой, склады стройматериалов, склады с дорогой и уникальной, ещё не распакованной электронной аппаратурой, мощная строительная техника. Быстро и уверенно огонь поглотил все технические постройки. По тревоге поднятые и построенные на плацу заключённые не спешили тушить огонь. Даже под страхом смерти. Да и нечем оказалось тушить.
Управляющий бледнел ни по дням, ни по часам. По минутам. Слишком поздно понял свою ошибку. Пожарного расчёта-то не было! Не было даже команды хоть как-то обученных зеков. Как-то не доходили руки у управляющего до этой темы.
И вот теперь – получите! Управляющий не отмоется по гроб жизни. Можно сразу нырять в огонь.
Вокруг носились бригадиры, материли толпу, тыкали в них ружья, управляющий орал что-то в мегафон, размахивал руками, показывая на мощное пламя.
Бесполезно. ЗК отключились. Никто не сделал ни шагу. Можно было бы спасти хоть что-нибудь, но раньше, много раньше. А сейчас уже бесполезно. Практически готовый стартовый Л-комплекс полностью погиб за какие-то два часа. Восстановлению не подлежит.
Остались только жилые постройки, да и то только потому что стояли отдельно, в трёх сотнях метров.
- Ну что, дорогие мои, - управляющий вышагивал между рядами одинаково одетых и одинаково насупленных людей, - вы подписали себе сами свою судьбу. Через пару месяцев вы бы, закончив стройку, спокойно отправились бы по домам. И никто бы слова вам не сказал. А теперь… Теперь тот, кто это поджёг, он не стройку поджёг, нет! Он Родину поджёг! Оставил страну без стратегических запасов! Без средств к существованию! Я не знаю, кто это сделал, но найду его! Найду обязательно! И ему будет очень плохо! И будет ещё хуже, если он сейчас не выйдет из строя и не признается в преступлении.
Разумеется, никто не вышел.
- Хорошо… - протянул управляющий, - Хорошо-о… Вы все остаётесь восстанавливать комплекс. Сделать это нужно как можно скорее. Урезается паёк, увеличивается продолжительность рабочего дня. К утру бригадиры получат подробности. А пока… пока начинаем разбирать завалы, там где прогорело. Вопросы есть? Вопросов быть не должно… Так… Пётр Пруст , выйти из строя, три шага вперёд!
Молчание.
- Пётр Пруст , из строя шагом марш! – уже злее выкрикнул управляющий.
Снова молчание. Отряд, где должен был находиться Пруст, нервно переминается с ноги на ногу. Тот по-прежнему не отзывается.
- Что за х… у меня в отрядах? – взревел управляющий, - Почему не все на построении? Всем искать Пруста. Привести ко мне. Не найдётся к утру, - начну расстреливать каждого десятого! Сначала – из отряда Пруста, потом – из остальных отрядов. Понятно? Разойдись! Выполнять команду!
Народ нехотя побрёл кто куда. Немного поискали бывшего начальника, больше для проформы. Выяснилось, - через забор никто не перелазил, через центральный вход никто не проходил. Значит, он тут, на территории. Но где? Как, скажите, найти человека на огромной площади, с десятком строений и с десятком же (а может и больше) незаконченных объектов? Да ещё в полной темноте.
Никто и не заметил, как к центральному входу медленно подошла угловатая мешковидная тень. Другая тень – стройная и мощная, медленно приоткрыла ворота. Совсем немного. Первая осмотрелась. Тихо тут, сонно. Где-то вдали, в другой жизни, догорает пожар, гоношатся и орут людишки. Бунтуют что ли? Тут же спокойно всё. Одинокий прожектор курсирует жёстким лучом по округе. Но его можно не бояться. Никто ничего не заметит. Не заподозрят даже, что можно так нагло уйти – почти открыто, через главный вход, на виду у охраны. Охранник – свой человек, надёжный. Пруст в своё время взял на работу его, бомжа, без документов, без родины, без флага. Полное нарушение всех инструкций. Н Пруст не стал уточнять деталей. Взял на свой страх и риск – и не прогадал. Тот оказался мастером «золотые руки», незаменимым на многих работах.
Теперь вот, при новой власти, охраняет…
Уходящий уже почти выбрался за ворота, как его остановил настороженный шёпот:
- Ты это… Вильяминыч… Слышь? Вернулся бы, а? Завтра из-за тебя народ расстрелять обещались. Каждого десятого. Не слышал?
Сердце у Пруста ёкнуло.
- Как расстрелять? За что?
- Не знаю. Тебя на построении искали.
- А-а! Что творится, что ж это такое творится!
- Вот те и а-а!
Пруст крепко задумался. Посмотрел за ворота – на столь желанную свободу. Он готов. Преодолеет полторы сотни километров до ближайшего жилья. Расскажет людям обо всём происходящем здесь. Предъявит неоспоримые доказательства. Сейчас в этом главная его задача.
Но расстрел ни в чём неповинных людей только из-за него… С этим-то как?
- Не врёшь? – грозно спросил он охранника.
- Оно мне надо - врать? – обиделся тот.
Пётр Пруст вздохнул, снова посмотрел в даль, медленно повернулся, медленно побрёл к баракам. Уже представлял, что скажет ему управляющий, как посмотрит на него.
И ещё Пруст понимал – тут стройка закончилась. Восстановить пепелище невозможно никакими средствами. Строиться надо на другой площадке.

- *** -
Дальнейшее оказалось настоящим адом. И для пешеходов, и для оставшихся в машинах. Столбик термометра немного задумавшись на цифре 55, рванул выше. Ветер стих, ни малейшего дуновения. Колыхающаяся печка воспарила над каменистой равниной. Огромный яркий слепящий шар, казалось, намертво приклеился к небу, не желая ни на шаг двигаться к горизонту.
Сколько же здесь сутки длятся? И бывает ли темнота хоть немного?
Варя шла вместе с Костей и Артёмом, шла чисто механически, чётко не помнила, как шла, куда шла, через какие ухабы и вершины. Валилась, поднималась, и опять падала, чтобы снова подняться. И… не жаловалась. Ни стона, ни звука. Даже не просила мужчин снизить темп.
Костя ничего не слышал, кроме сигнала маяка в наушниках, шёл напролом. У Вари поначалу ещё хватало сил удивляться. Он что, двужильный, не ощущает жары? Ему совсем что ли наплевать? Выглядит как огурчик, бодрый, свежий. Почему?
За ним, немного не поспевая, но почти в ногу, шагал Артём. Он тоже держался молодцом, хотя переход дался ему не легко.
Варя же отставала всё больше и больше. Она поначалу собирала минералы – поистине уникальный материал, любой геолог что угодно бы отдал за эту коллекцию.
Но скоро бросила. Слишком тяжело.
И рухнула на землю.
Пить! Дайте же пить! Ради всего святого! Я больше не могу! Неужели это никогда не кончится? Неужели всё тут только занято тем, что давит органику, уничтожает органику, ненавидит органику? Вся планета ненавидит органику лютой ненавистью! Неужели даже солнце пошло против нас? Солнце, которое должно давать жизнь, стало безжалостным убийцей?
Пить! Пить!!! Воды!!! Только глоточек! Маленький глоточек!
Ничего в ответ. Только коварная яма, совсем незаметная. Нога после неё хрустнула и ужасно заболела. Не могу идти быстро, не поспеваю за вами. Вообще не могу идти! Ребята, бросьте меня, пожалуйста! Спешите! Важней маяк, а не я. Бросьте меня! Прошу вас!
Комов резко остановился, оглянулся. Далеко внизу синела неподвижная точка, маленькая и беззащитная. Неужели?…
- Жукова! – крикнул Тёма изо всех сил. – Ты жива? Держись! Мы подберём тебя на обратном пути!
Мировский дёрнулся, скинул с себя лишнюю поклажу, рванул вниз.
- Ты куда?
- Туда!
- Ненормальный! По жаре!!!
Косте показалось: он тоже не выберется отсюда, если с Варей что случится.
Он легко поднял щупленькое тело, подобрал образцы, рванул наверх, на очередную вершину. И откуда только силы взялись? Откуда пошла энергия? Вверх – вниз, вверх – вниз, не оступиться, не сорваться в пропасть, и скорее, скорее! Успеть! Вверх – вниз! Маяк всё громче, всё отчётливее. Мы на правильном пути. Идём верной дорогой. Там, скорей всего, пещера. Несомненно, пещера. Крайне глупо и непрактично устраивать маяки на открытом месте. А в пещере и прохлада, и темнота, и может быть – вода. Да, скорей всего – будет вода.
А вслед за ним – Комов. Не отстаёт. Хорошо идёт, технично! Это при его возрасте и комплекции!
Чёрт! Упал он! Тёма, вставай! Вставай, слышишь? Я не потяну вас обоих! Ты можешь, ты должен дойти!
И они дошли! Все трое! Непонятно - как, непонятно – почему, но добрались. На очередной вершине Костя резко остановился, бережно положил Варю, начал особо пристально слушать эфир.
- Что? – еле слышно спросил Артём, отдуваясь.
- Где-то здесь, - коротко ответил лифтёрный, осматриваясь.
Артём прошёлся сухим языком по треснутым губам, посмотрел по сторонам – камни да и только. Без конца и без края. Ничего человеческого, ни малейшего намёка.
И никаких пещер.
- Здесь же, здесь! – крикнул Костя, - пещеру ищи!
Комов удивился – с чего бы это искать пещеру, а услышав откровенно наивные объяснения молодого человека, не удержался.
- Ну даёшь! Думай! Когда в последний раз снег здесь сходил? Почему пеленг плавал?
И точно! Никаких пещер. За ближайшей грудой камней лежала крупная железная, жутко грязная коробка, явно человеческой работы.
Лифтёрный сел, совершенно обессиленный, снял наушники, сжал виски. Всё! Прощай прохлада и вода, прощай, желанный отдых. Сил на обратную дорогу не хватит.
Жара сразу же стала дико нестерпима. Он сейчас просто сварится вживую. Ну дошли. Ну включим этот сигнал. И что? Лифтёрный совсем не предполагал похода в один конец. Надеялся на пещеру.
- Да ладно ты, не паникуй! – Комов дружески похлопал его по плечу, - найдём пещерку, отдохнём. Чтобы в горах да не было никакой ниши!

Ниша скоро нашлась, и довольно большая. Правда, высоко, но добраться до неё люди всё же смогли.
Там Варя наконец-то ожила. Прохлада, пусть и относительная, вместе с водой, пусть и противной на вкус, сделали своё дело. Сквозь сон девушка чувствовала, как чьи-то добрые и сильные руки бережно кладут её, разворачивают над ней тень, как бережно обтирают её руки, ноги, голову, шею… Костенька, спасибо! Милый Костенька! Ты настоящий волшебник!
А в ответ послышалось насмешливый глухой тенорок:
- Ну вот! Тобой уже бредят! Поздравляю!
Жукова открыла глаза. И подскочила. Перед ней, на коленях, стоял Артём Комов, едва сдерживающий смех.
- Так это… - просто задохнулась она, - Так это…
Парни долго и искренне смеялись. Да так заразительно, что Варя перестала обижаться, сама подключилась к ним.
Немного отдохнув, Мировский принёс в пещеру небольшую конструкцию, с торчащими во все стороны антеннами, блестящими панелями, штангами и усиками.
Увидев Варю, сидевшую на куртках, тихо спросил:
- Ты как?
Она грустно улыбнулась – всё нормально. И добавила:
- И вот от этой железной чурки зависит наша жизнь?
Костя усмехнулся – эта чурка всем чуркам чурка! Ей потом памятник поставят. В золоте. В натуральную величину.
- Немного золота потребуется, однако! – фыркнула Варя.
Костя её не слушал, возился с маяком. Порадовался простоте и надёжности конструкции. Что-то вертел, что-то втыкал, где-то перекрутил провод. Установив передатчик на каменный постамент, посмотрел на электронику, на людей, вздохнул:
- Ну! Момент истины!
Щелчок тумблера.
Долго слушал наушники, гулял пальцами по клавиатуре, наконец, довольный, захлопнул крышку передатчика:
- Докладываю: техника в порядке! Программы в порядке!
Сигнал из наушников просто оглушил. Он изменился и стал куда громче. Вместо обезличенного «пи-пи-пи» теперь звучало знакомое всем сочетание точек и тире. Три тире, три точки, три тире. И снова – три тире, три точки, три тире. Азбука Морзе! Сигнал, который чуть ли не с глубины веков нёс тревогу! Сигнал, по простоте не имеющий себе равных. Даже нынче, когда нет проблем со связью, когда всякие разновидности сообщений миллионами нитей пересекают миры, надёжные старинные сигналы сослужат добрую службу.
- Порядок! – довольно крякнул Мировский, - Я его в пещере оставлю. Мало ли что.


- * * 18 * * -
Виола Шумилина ждала реакции министра-председателя. По идее, Букоринцев должен был поступить именно так, как думалось ей – эти шаги были бы весьма логичны и очевидны. Прекрасно будут способствовать росту патриотизма в стране и росту значимости России на мировой арене.
И девушка припала к новостям. Она перестала смотреть сериалы, вообще фильмы, перестала участвовать в интерактивных шоу, хотя и раньше не шибко этим увлекалась. Только новости, одни только новости. Новости и учёба. Причём учёба оказалась на втором месте.
Ну ещё общение в социальных сетях. Этому тоже уделялось прилично времени, так что университет отошёл даже на третье место.
Вот только ничего радостного не приносили ни новости, ни сети. Букоринцев и правительство словно бы забыли об этой теме. Говорилось о чём угодно, только не об Африке, не о строительстве собственного Л-дрома, не об Л-дромах вообще.
И Виола не выдержала, позвонила Смолевской, с предательской дрожью в голосе попросила о встрече.
К удивлению девушки, ей не пришлось долго ждать. Александра Семёновна оказалась свободной, и сразу же предложила встретиться.
Устроились в тёплом и уютном кафе, почти в центре. Суровый ноябрь вальсировал за окном холодным ветром, бесцеремонно обнимая и толкая редких прохожих. Словно бы хотел запутать людишек, направить их совсем не туда, куда надо им. Словно бы намекал – кто же тут истинный хозяин.
Люди же, отчего-то крайне беззаботно одетые, будто не понимали, что холода уже наступили, что зима совсем рядом. Упорно кутались в лёгкие летние куртки. Наивно надеялись, что тепло ещё вернётся…
А тут уют, вкусный кофе, приятная музыка, милые официанты. Совсем забываешь про стужу. Живые, кстати, официантки, не роботы. А то пошла мода у рестораторов на механические тележки с манипуляторами и ярко-красными светодиодными глазами! Как говорится быстро, дёшево, сердито. Ладно бы, гуманоидные создания обслуживали, так нет же! Всё деньги экономим. И детишек пугаем, заодно.
Взрослым, тоже, кстати, не по себе от этих тележек.
Если мы мёрзнем, перескочила Виола на другое, при минус 5 градусах и небольшом ветерке, то каково же нашим ребятам там?
Она быстро высказывала Смолевской свои идеи. Сначала довольно громко, а потом - всё тише и тише, всё чаще озираясь по сторонам.
- Не понимаю Букоринцева! В голове не укладывается! Почему он не потребовал общий мониторинг неба? Вполне возможно чисто технически! Даже только российскими силами! А если привлечь военных… Это же против всякой логики идёт!...
Смолевская тоже пробежалась глазами по сторонам, и прошептала, наклонившись ещё ближе к девушке:
- Я тебе больше скажу! Только никому ни слова! Букоринцев не хочет договариваться насчёт Л-дрома. Ни с кем. Хочет строить сам. С нуля. Уже строит.
- Ну и правильно! Чего к америкосам лезть…
- Не америкосы! Не они! Ему звонил Шароев, предлагал Байконур. Там всё готово для запуска. Вопрос только – куда запускаться. Говорил, пусть русская команда приезжает, поживёт на Л-дроме, сколько надо. Как только планета найдётся, их моментально отправляют. Уже, якобы, казахские Л-навты готовы.
Шумилина просто вытаращила глаза, почти закричала:
- Он что, совсем? Он вообще о чём думает?
- Я тебе ничего такого не говорила! – снова зашептала учёная.
- Я напишу письмо. Электронное. Прямо сейчас!
- Кому?
- Ему! И выскажу всё, что думаю!
Смолевская резко остановила руку девушки, уже отчаянно пляшущую на портативной клавиатуре.
- Не делай этого, девочка!
Та даже закашлялась:
- Почему?
- Потому что я не хочу неприятностей! Ни тебе, ни мне.
- Какие неприятности?
Смолевская вздохнула, и прошептала ещё тише:
- Ты слышала о ФКБ?
- Федеральный… комитет безопасности? – с трудом вспомнила девушка. – Они-то тут с какого боку?
- С такого! Парни из ФКБ заинтересовались нами. Ко мне уже приходили. И я не хочу выставлять тебя перед ними. Я-то ладно! Старуха, что с меня взять? А вот ты…
- Они не найдут меня! Я умею шифроваться! Компьютерные примочки всякие, пароли, безопасность стопудовая…
- Там не дураки сидят, поверь! Обойдут все твои примочки! В лёгкую! Не заметишь – как. Не заметишь вообще, что за тобой следят.
Виола замолчала, буравя взглядом толстую столешницу под металлик.
- И что? – наконец выдохнула она, - Неужто ничего не сделать? Что тогда с ними будет?
Профессор молчала.
- Скажите, а Африку нашли?
- Ты ж сама лучше меня должна знать…
- Я… отошла от дел… немного…
Она не видела, как перед большими окнами кафе, практически против их столика остановилась маленькая чёрная машина. Просто встала, и всё. Замерла. Сильно затонированные стёкла не опускались, из машины не выходили, не заходили. Прохожие равнодушно шагали мимо, не обращая на неё никакого внимания.
А может, специально сторонились, кто знает…
Александра Семёновна же заметила. Тихо взяла руку Шумилиной, сильно сжала. Виола невольно затихла.
Смолевская одними губами прошептала, чтобы та не оборачивалась. И мило улыбнувшись, довольно громко начала рассказывать какой-то глупый бородатый анекдот. Потом ещё, и ещё, пока машина не уехала.
У девушки медленно округлялись глаза. Попыталась что-то возразить, но все её попытки наталкивались на твёрдый взгляд пожилой женщины.
И только потом, когда машина скрылась за поворотом, профессор позволила себе расслабиться. Отпустила руку Шумилиной, вытерла капли пота со лба.
- Фу! Кажись, пронесло! Не дай Бог повторения!
Виола не поняла – какое повторение.
- Повторение 37-го года.
- А что было в 37 году?
Смолевская выразительно посмотрела на собеседницу, покачала головой.
- Историю знать надо, девушка! – не то с иронией, не то сочувственно сказала она. Потом словно бы встрепенулась: - Уходим по одиночке! Ты вперёд, потом я. И будь осторожна, девонька! Будь предельно осторожна! Ты теперь на мушке. И ничего не делай открыто. Ничего! Всё просматривается, прослушивается, записывается. Помни! Будь как можно больше на виду. Больше бывай в университете своём. У друзей. Не ходи одна по улицам! Особенно ночью! Смени личный номер сотика.
Виола выскочила из кафе, остановилась, оглянулась. Поначалу не верилось этой старухе (чуть не подумалось – безумной). Мало ли что привидеться может в её-то возрасте!
Но где-то девушка чувствовала, что старуха-то далеко не безумна. Во многом права. И что там она говорила? Надо будет пошарить в Глобале насчёт 37-го года…
Вообще, что может предъявить ФКБ ей, Виоле Шумилиной? Подрывной деятельностью не занимается, антиправительственных листовок не печатает, митинги не устраивает. Не была, не приводилась, не привлекалась. И вообще, она уважает Букоринцева. Очень даже уважает! Хотя тот косо смотрит на флайб и флайберов, всё равно уважает.
Она не сразу заметила, как чёрный компактный магнитобиль неожиданно нарисовался сзади, и тихо пополз вслед за ней, чётко держа дистанцию. Прямо по тротуару.
Обернувшись, Виола тихо вскрикнула. Но, стараясь не подавать виду, двинулась дальше в таком же темпе. Только в сторону повернула, стала отходить от дома. Чёрт бы побрал эти магнитобили, и их создателей! Маленькие, юркие, практически бесшумные, появляются совершенно неожиданно, следуют неотступно за жертвой, и так же неожиданно исчезают. И их жертвам потом не завидовали, старались прекратить с ними всякие знакомства…
Виола не верила в эти байки, открыто смеялась над ними. Но только вот же она совсем рядом, эта байка: маленькая, чёрная, юркая, с плотно закрытыми тонированными стёклами. Слепо волочится за ней, не подавая никаких сигналов… Это вообще что? Это вообще как?
И только когда эта миниатюрная громадина исчезла, студентка позволила себе присесть на лавочку, закрыть глаза, выдохнуть, наконец.
С ужасом припомнила: зацепка для доблестных парней из ФКБ всё-таки есть. Ведь именно она недавно кинула в Глобаль клич: объединиться всем астрономам-любителям и попытаться найти общими усилиями эту несчастную планету. Коль наше государство не считает нужным её искать. Дальше действовать будем мы!
Самое интересное и неожиданное: кое-кто из астрономов откликнулся. С полсотни добровольцев регулярно слушали небо. Пока безрезультатно.
Вот это посерьёзнее будет, чем флайбовые трюки! Не отмашешься. Электронный адрес-то её! Она даже не додумалась сделать новый адрес для таких дел!
Она резко встала, пошла к дому. Всё! Решено! Раз и навсегда. Она в эти игры не участвует. Баста! Хорош!

- *** -
Но ей не позволили совершить задуманное.
Едва только она пришла домой, Софья Карловна с тревогой сообщила дочери, что ею только что интересовались.
- Оттуда! – жутко выдохнула она, показав куда-то неопределённо на потолок. – Из ФКБ! Чего ты натворила?
- Всего-то подорвала политическую безопасность страны! – усмехнулась Виола.
- А подробнее? – Мама уже серьёзно нахмурилась.- Чего натворила?
- Всё нормально, мамочка! Они просто ошиблись! – со смехом сказала дочь.
Но Софья Карловна не успокаивалась.
- Смотри, отец узнает! Не знаю, что с тобой сделает. Такие не ошибаются. Хорошо, я трубку взяла. А если б он?
Виола опустила глаза. Не хотелось бы ей говорить с отцом, тем более – на такую тему.
- Я позвоню им, – выпалила она, скрываясь в недрах своей комнаты.
Ох, лучше бы не звонила…
Ровный механический голос на пустом бледно-сером экране видеозора сухо поинтересовался кто, что, зачем, и как; потом соединил Виолу с кем-то, не назвав ни фамилии, ни должности. Ограничился только «С вами скоро поговорят, ждите».
Снова возник пустой экран, уже светло-салатный. И новый сухой голос, похоже – живой, но немногим отличающийся от механического, снова начал интересоваться фамилией, именем, местом жительства, родом занятий, другими анкетными данными.
- Это я вас должна спросить! А не вы меня! – вспылила Виола, - Зачем вы меня звали?
В голосе появилась неожиданная едва заметная вкрадчивость, но металла не убавилось.
- Видите ли, Виола Игоревна, нам бы очень хотелось бы поподробнее узнать о вашей деятельности по проекту «Африка». Что вы имеете нам сообщить?
Девушка замолчала у экрана. Ей бы думать о достойном ответе, чтобы не ударить в грязь лицом, а в голову лезли совсем другие, совершенно посторонние мысли. Всё думалось – как можно сочетать в голосе совершено несочетаемое – почти интимную вкрадчивость, располагающую к полному доверию, и металл, не допускающий никаких возражений в ответ.
- Я… Я ничем таким не занимаюсь…
- Мы располагаем несколько другими сведениями, гражданка Шумилина. Отвечайте быстро, чётко, по существу заданного вопроса. В чём заключается ваша деятельность в проекте «Африка»?
Виола собрала все остатки своего мужества.
- Ни в чём. Железно. Африкой не интересуюсь.
Та сторона довольно долго молчала, потом напомнила о призыве найти Африку, отправленного с её электронного адреса. И снова посоветовала не испытывать судьбу и отвечать максимально правдиво.
- Иначе с вами поговорят совсем в другом месте и совсем в другом тоне.
Она твёрдо заявила, что её почту вскрыли, и она никакого отношения к посланию этому несчастному не имеет. Что она вообще давно не выходит в Глобаль.
Осмелев, даже позволила себе некоторую фамильярность в конце небольшой речи:
- А что, её нашли? Неужто? Всё-таки переживаю.
В ответ раздалось холодное и официальное:
- Виола Игоревна, если строго следовать строго букве и духу закона, мы должны немедленно вызвать вас для выяснения некоторых подробностей. И сделать соответствующие выводы. Но мы не будем этого делать. Пока. Очень просим больше не заниматься Африкой. Тогда, может быть, мы пересмотрим наши планы в отношении вас. Потому что сделанное вами уже потянуло на солидную статью. Не усугубляйте своего положение и положения ваших близких. Понятно?
Едва только светлая салатность услышала тихое невнятное «да», резко отключилась.

- *** -
Только через три дня Виола вышла в Глобаль. Всего лишь чтобы скрыться, закрыть свои страницы, удалить комменты. Чтобы вообще не оставить и следа Виолы Шумилиной на сетевых просторах.
Но её ждали три сообщения, от которых у девушки всё внутри резко похолодело. Непонятно – радоваться или огорчаться. Одно ясно предельно точно - спокойной жизни теперь не жди!
Сразу трое респондентов с радостью сообщали, что уловили сигнал, очень похожий на человеческий СОС. Он шёл по совершенно немыслимой траектории, наблюдался всего только десять часов, а потом вдруг оборвался. И больше не возобновлялся.
Мирон Вырин (он, оказывается, тоже наблюдатель, вот это новость) даже сказал, что разведывательный Л-луч сообщил о наличии какой-то большой массы вокруг сигнала, гораздо больше массы любого корабля. «Подробнее сказать не могу, - писал Вырин, - техника моя не фонтан. Но очень похоже на планету. Может быть даже и Африка твоя. Сообщи кому следует. Пусть проверят лучше. Сделаешь?».
Примерно то же говорили остальные двое. Что-то непонятное промелькнуло, взбудоражило всех, и исчезло. И никто не смог определить чётко – что же это такое.

Шумилина тут же позвонила профессору. Без предупреждения. Думала – та наругается, бросит трубку.
Но разговор со Смолевской получился весьма странным. Даже не выслушав до конца неуёмные восторги девушки, Александра Семёновна только хмуро спросила:
- Ну и что?
Виола даже опешила:
- Как это «ну и что»?
- Мало ли что голосит в космосе?
- Сигналом СОС? Конечно, они там сплошь и рядом торчат, сигналы эти! – девушка никак не ожидала от себя подобной дерзости.
Александра Семёновна вздохнула, потом сказала тяжело:
- Это не Африка! Не может быть Африкой! Мой тебе совет, девонька! Брось ты это всё! Я, кажется, уже говорила тебе.
- Что бросить?
- Всё! Всё, что связано с Африкой!
И столько горечи, тревоги сидело в её словах, что Виола не на шутку напугалась:
- Александра Семёновна! Зачем вы так? Что случилось?
Трубка долго молчала. А потом снова заговорила. Глухим голосом, быстрым шёпотом, совершенные непонятности. Что-то опять про 37-й год, про какие-то репрессии. Что за ерунда?
Виола упрямо на это возразила:
- А я буду бороться! И меня не остановят!

- *** -
37-й, а вернее – 1937-й год её нисколько не впечатлил. Нашлись описания репрессий, рассказы очевидцев. Даже фильм попался старинный, длинный и нудный. «Дети Арбата» называется. И «Холодное лето 53-го» - ещё более непонятный и запутанный.
Бред полный! Всё это никак не походило на правду. Просто не могло быть правдой. Какое-то массовое помешательство, психоз, истерия, вот что это такое! Людей просто массово запугивали. И всё! Не более! Это было выгодно правительству. Руководству. А расстрелы там всякие, ссылки… сомнительно, чтобы это всё было именно так, как написано. Сомнительно, чтобы всё это вообще было!
И понеслось на электронный адрес Кремля письмо простой студентки-программистки Шумилиной В, полное тревоги, и надежды. Тревоги за судьбу наших Л-навтов, за судьбу планеты, открытой нами, и так бессовестно у нас отобранной. И надежды на благоразумие глубокоуважаемого Министра-председателя. Надежды на то, что г-н Букоринцев как можно скорее предпримет нужные шаги во имя процветания нашей Родины, во имя повышения её международного престижа.
Перечитав письмо, Виола криво усмехнулась - слишком громко звучит, слишком ненатурально, напыщенно. Но она не изменила ни слова. Отправила всё как есть.
И плевать на всякие там звонки из ФКБ!


- * * 19 * * -
Мировую встречу на высшем уровне назначили неожиданно. В необычном формате – личном. И в непривычном месте – на Аравийском полуострове. Инициатором выступил вроде бы король Аравии, но фактически встречу организовал и руководил ею президент Америки Мальком Браун.
Впрочем, сей секрет Полишинеля никого особо не волновал.
«Мировая» встреча – пожалуй, слишком громко сказано. Приглашены главы 12 ведущих стран, причём полуофициально, можно даже сказать – тайно. По самому животрепещущему вопросу, как было заявлено в послании короля Аравии Жедуара Самортиса.
Из «элитной дюжины» прибыло только десять человек. Которые уже из прилетевших транслётов выходили ужасно недовольные.
Ещё бы! Не часто главы государств должны собирать делегацию, улаживать полётные формальности, куда-то лететь. Народ явно отвык от такого. Нет, всё-таки куда приятнее, быстрее и дешевле видео-встречи.
К тому ж по международному протоколу о таком саммите заинтересованные стороны извещаются за три месяца. Тут сроку на подготовку дали неделю.
Уже в аэропорту на прибывших обрушилась неимоверная жара вкупе с небольшой песчаной бурей. Ветер свободно гулял между огромными транслётами и огромным же, но почти пустым вокзалом. Никем не убираемый песок моментально запорашивал глаза, совершенно наплевав на то, что атакует не простой люд, а политическую элиту мира.
Вертолётов, полагающихся всё по тому же протоколу, не подали. Вокруг не наблюдалось вообще никаких машин. Зато делегации ожидал небольшой караван верблюдов, самых настоящих, живых, недовольно орущих.
И ещё делегатов встречал самолично король Аравии, который тут же, в аэропорту, почти сутки безвылазно терпеливо ждал очередного транслёта, и лично просил прощения у очередного высокого лица за некоторые неудобства.
Главы правительств довольно грубо отвечали на радушные приветствия хозяина, не подавали ему рук. Только Букоринцев широко улыбнулся в ответ, долго жал руку, что-то долго говорил ему.
- Эх! - крякнул Иван Фёдорович, усаживаясь верхом на верблюда, - Давненько я не ездил на верблюдах! Аж соскучился!
- Не разделяю вашего оптимизма, - буркнул в ответ Никита Курчавой, тоже устроившись на верблюде, скрипя и тихо ругаясь, - Мы что, простые мужики? Или как?
- Главам государств иногда полезно побыть ближе к народу!
- Конечно! Вот выскажу на пресс-конференции всё, будут тогда знать!
Встреча началась сразу же, в шикарном «дворце съездов», который поражал своим величием и великолепием. Огромный цветок раскрыл свои лепестки бескрайнему южному небу. На каждом лепестке (а их всего 6, по числу обжитых материков) нашлось место делегации из стран соответствующего континента.
Крышу не сделали. Совсем. Казалось – просто забыли. Видать, понадеялись на местный климат. Участников встреч могли приветствовать ночные птицы, или хищники своим рыком, ласковый ветерок мог запросто потрепать по макушке какого-нибудь президента.
Но это впечатление явно обманчиво. Нет, ветерок и птицы вполне настоящие. Но цветок всё-таки имел защиту, При непогоде сильное защитное поле автоматически моментально перекрывало всю чашу, и ни одна капля дождя не попадает на светлые головы высоких особ.
Поговаривали, защита эта выдержит прямой таран самолёта, или попадание мощной бомбы. Но проверять как-то не хотелось. Верили на слова.
В любом случае, в цветке всем было комфортно – прохладно и уютно.
Курчавой придирчиво осматривался, тихонько цокал языком:
- Это ж надо, а? Такое отгрохать! Они что, претендовали на мировое господство?
- С чего это? – не понял кто-то из делегации.
- Ну такое здание сварганить в стране третьего мира! На кой, спрашивается? Ответ – с запасом! На будущее.
Букоринцев удивился – откуда, мол, такие мысли. Есть агентурные сведения?
Курчавой охотно объяснил, что арабы явно рассчитывали на свои нефтедоллары, могли свободно козырять нефтью.
- А теперь нефть у них иссякла, - министр внешней разведки пустился в пространные объяснения, но не закончил.
Появившейся на трибуне мистер Самортис бегло зачитал приветствие правительства Аравии почтенному собранию, и передал слово президенту США Малькому Брауну.
Тот вскочил на трибуну, едва не сбив предыдущего оратора, обвёл почтенное собрание взглядом победителя.
- Дамы и господа! Друзья! – начал он бодрым тоном, - Мы собрались здесь по очень важному поводу. И я очень тронут, что вы ответили на наше приглашение. Премного вам благодарен. Прошу прощение за спешку, но дело не терпит отлагательства. Остальные, кто не соизволил приехать, сильно пожалеют, поскольку не присутствовали на поистине судьбоносной для всего мира встрече.
Господа! Мы не случайно собрались именно здесь, в довольно необычном месте. Но именно здесь мы имеем возможность увидеть будущее Земли. Печальное будущее, не правда ли? Но, к сожалению, вполне реальное. Нефть заканчивается, господа! По всей Земле! Здесь добыча нефти сократилась на 40% за последние 5 лет. В других нефтеносных районах положение не лучше. Цены на нефть стали просто заоблачными. Думаю, это ни для кого не секрет. А кроме того, вода. Не будем же забывать о воде! Чистая питьевая вода становится дефицитом, и тоже по всей планете!
Как выглядит мир без нефти и воды, вы можете увидеть прямо здесь и сейчас. Достаточно только оглянуться. И это не самое худшее! Тут без особого труда ещё можно найти канистру с бензином и бочонок с водой! Считайте, им крупно повезло, правильно?
Народ зашевелился. Будущее, действительно, рисовалось в мрачных тонах.
А Браун продолжал нагонять страху:
- Да, все мы, наши семьи и близкие не скоро ощутим всей прелести грядущего кризиса. О нас позаботятся. А народы сразу же заметят. И непременно начнутся волнения, водяные бунты, нефтяные бунты! Оппозиция с удовольствием возьмёт дефицит на вооружение. Мы сами даём им лишний козырь в игре. Картина получается вообще невообразимая, не так ли? У кого из вас есть планы на случай возникновения непредвиденных ситуаций? Как действовать будете? – Президент Америки уже почти кричал.
Главы государств зашумели ещё больше.
Мальком Браун, взяв театральную паузу, продолжил совсем другим тоном:
- Но выход есть, господа! Выход есть. В нынешней ситуации Америка готова выступить спасительницей мира. И главное – может выступить! Вы спросите - как? С радостью отвечаю. Америка – единственная страна, имеющая доступ к Африке. Нет, не к континенту, а к планете. Которую недавно открыли, на которой обнаружились несметные богатства планетида и воды. В виде льда. Из которого можно получить прекрасную чистую воду, практически в неограниченном объёме. А планетид, как вы знаете, после небольшой и дешёвой переработки вполне сойдёт за топливо, и вообще, является уникальнейшим веществом.
И в связи с этим, я, Мальком Браун, президент Соединённых Штатов Америки, делаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Предлагается заключить договор с нашими компаниями, на эксклюзивную поставку продукции с Африки. По эксклюзивным ценам, специально для вас! С весьма значительными скидками!
Должен сказать, что конгрессу и мне лично стоило больших трудов уговорить наши корпорации решиться на такой шаг. Им, конечно же, проще просто торговать, не упуская прибыль. Но под мою ответственность они согласились немного уступить, снизить цены. И получить выигрыши за счёт больших объёмов ваших заказов. Гарантирую – все ваши пожелания будут выполнены.
Но кроме того, вам необходимо сделать взнос в фонд Африки. Для ускорения работы. О сумме поговорим попозже.
У меня всё. Ваши вопросы?
Вопросов возникло немало. Их задавали степенно, спокойно, не перебивая друг друга, но явно чувствовалось, неуклонное повышение температуры в зале.
Первым спросил Премьер Японии:
- То, что вы предлагаете, есть не что иное, как монополия! Монополия на целую планету, на её ресурсы! Не слишком ли? Америку ждёт международный бойкот!
Мальком Браун широко, по-голливудски улыбнулся:
- Простите, но у вас нет выбора! Не будет скоро! Как только найдётся планета, мы немедленно объявим её своей собственностью. Это нисколько не противоречит нормам международного права! Поскольку найдём её мы. И тогда никто не сунется туда. Поэтому, пока не поздно, советую: присоединяйтесь! Присоединитесь к корпорации «Африка», сделайте её международной!
Франция:
- Вы не боитесь резонанса? Не боитесь повернуть весь мир против себя?
Америка:
- Нисколько!
Германия:
- А не та ли это планета, которую вы один раз нашли и потеряли потом? Тогда вы уже собирали деньги на этот проект. Почему мы должны платить ещё раз?
Америка:
- Да, та самая. Да, мы потеряли её. Но потеряли по вине России. Произошёл взрыв на термояде, и база оказалась совершенно парализована. Термояд сделали русские. Мы доверились им, и вот что получили. Поэтому мы, то есть американцы, начали новый поиск этой планеты, но уже с использованием нашей техники, более надёжной. Россию мы не привлекаем. Спешу заверить: планета скоро найдётся, и заключённые здесь договорённости заработают в полную силу. Прошу заметить: более я с вами встречаться не намерен. Будут только технические встречи для согласования деталей.
Курчавой тихо простонал:
- Вот гад! Как кроет, а!
На что Букоринцев флегматично пожал плечами:
- Крой теперь ты! Он выложил свои карты. Теперь твой ход. Есть, чем ходить?
Курчавой только что-то буркнул в ответ.
Китай:
- Насколько мне известно, в нашем Тибетском районе установлены три таких же термояда. И, насколько мне известно, они безотказно работают уже долгое время.
Америка:
- Да, мы знаем про них. Действительно, долго работают. Но позволю себе заметить, что условия на Тибете будут всё-таки помягче, чем на Африке. Возможно, термояд там, на планете, взорвался не по вине людей, а из-за какого-то природного воздействия. Не исключаю. Но точно утверждать не могу. Факт остаётся фактом: был взрыв, приведший к разрушению базы.
Китай:
- Условия на Тибете весьма суровы.
Америка:
- Не знаю. Ничего не могу утверждать достоверно. У нас нет официального заключения об инциденте на Африке.
Россия:
- Тем не менее, вы уверенно обвиняете нас в случившемся…
Америка:
- Так заявил мистер Арроу по возвращению…
Россия:
- Вы ему верите?
Америка:
- У нас нет оснований ему не верить!
Россия:
- Без всяких доказательств? Снимков и прочего?
Мальком Браун на минуту замолчал. И это позволило Букоринцеву продолжить натиск:
- Не кажется ли вам, уважаемый мистер Браун, весьма подозрительным такой факт: с Африки спаслись только американцы. Иначе говоря, все кто был в американском секторе. И ни одного с русского сектора! Вы можете как-то прокомментировать это?
Браун не потерялся:
- Кое-кто из американцев не вернулся. Об этом вы, уважаемый мистер Букоринцев, не изволили сказать. Поскольку не владеете информацией. Но примерно с десяток славных сынов Америка потеряла там, - тихо закончил американец.
Букоринцев заметил, что он прекрасно владеет информацией. И знает даже больше, чем мистер Браун может себе представить.
На что мистер Браун только усмехнулся, заметив, что к словам не помешает ещё и доказательств добавить, хоть немножко.
Они сошлись. Не на шутку. Два сильных человека, два сильных лидера. За обоими – мощные державы, во многом определяющие мировую политику. От их слов, от их позиций зависит многое. И потому за поединком, затаив дыхание, следил, без преувеличения, весь зал. Если Букоринцев докажет, что Браун лжёт, что всё на Африке подстроено американцами, это означает гибель Брауна, как мирового политического лидера. Как минимум. А то и гибель Америки, как мировой державы.
А если обвинения Букоринцева окажутся напрасными, то это ничего хорошего не сулит уже для России. Её престиж, едва-едва набирающий обороты, окажется…
Всё это прекрасно понимал Букоринцев. И Браун понимал. И Курчавой.
Иван Егорович сверкнул глазами:
- Завтра утром я готов предоставить почтенному собранию доказательства лживости слов Малькома Брауна.
А сам выразительно глянул на Курчавого: Ну держись, Никита! На тебя вся надежда! Не подведи!
После чего российская делегация с достоинством удалилась, оставив почтенное собрание в полном недоумении.

- *** -
Никита не подвёл. Вся российская делегация, не исключая и министра-председателя провела бессонную ночь. И не зря. Букоринцев остался доволен. Брауну придётся не сладко!
Следующая встреча саммита привлекло к себе повышенное внимание журналистов. Если на первом присутствовали только пять камер, то на втором вся ложа прессы оказалась полна под завязку.
Король Англии и президент Бразилии, которых не наблюдалось вчера, сегодня сидели на своих местах, будто бы никогда не игнорировали сих высоких собраний.
Иван Букоринцев вышел к главной трибуне, огляделся. Он знал, что его моложавое, подтянутое лицо, с густой, чуть седеющей шевелюрой, уже появилось крупным планом не только на мониторах в зале, но на многих миллионах экранов во всём мире. Каждое его слово запишется, запомнится, прозондируется под микроскопом.
- Приветствую вас, дамы и господа! Начну без предисловий и излишней любезности, - бодро и громко начал он, - тем более, что история эта у многих на слуху. Тем не менее, хочется напомнить миру кое-какие факты. Почти 3 года назад нашими, российскими учёными была обнаружена планета земного типа. Условия там, как показал наш автоматический десант, почти земные, только очень холодно, и находится она сравнительно недалеко от Земли. Вроде бы всё говорило, что там можно устроить колонию. Первую долговременную стационарную колонию землян во Внеземелье, а не временное поселение.
Очень скоро нам стало ясно, что мы не справимся. Силами одной России этот проект не поднять. Слишком дорого и тяжело. Мы попытались создать международную корпорацию, но понимания не нашли. Воротилы международного бизнеса и правительства развитых стран прошли мимо проекта. Мы смогли обустроить небольшой лагерь, на 5 человек.
Но именно они открыли Африку миру. Стало известно: планета имеет несметные богатства. Тогда интерес к проекту в мире сильно возрос, мягко говоря. В считанные месяцы американский бизнес провернул огромную работу и запустил тот самый лагерь. Базу «Благодатная». Отмечу – с российским участием. Присутствие нашей страны не подвергалось ни малейшему сомнению.
Всё это хорошо известно, господа. Ничего криминального пока не наблюдается. Так?
А вот дальше пойдёт очень интересный эпизод. Неспроста американский бизнес так рвался на Африку, неспроста соглашался на все наши условия. У корпорации “General Spacing”, чьей дочкой является небезызвестная компания «Африка», давно возник план «Эльдорадо». Согласно ему, Америка получает полное и единоличное господство над планетой Африка. Что должно выглядеть, как вполне естественный процесс. Незаметно выгнать Россию. Своё же влияние усилить. Как? Очень просто. Должно случиться что-то грандиозное. Взрыв, в результате чего гибнет весь российский сектор, вполне подойдёт. Россия не имеет своего Л-старта, не имеет возможность его создать. Мы же, американцы, просто не пустим русских к своему Л-комплексу в Неваде. Вообще уберём Россию из проекта «Африка». Она дескать, не оправдала наших надежд и высоких чаяний. Всё естественно. Никто ничего не заподозрит. Идеально! Африка наша, мы диктуем миру любые свои условия. Гениально! Не так ли?
И у них всё получилось. Почти. Команда Арроу спешно возвращается на землю, объявив о гигантском взрыве и полном разрушении «Благодатной». Думаю, многие помнят эту выдающуюся вол многом пресс-конференцию мистера Арроу.
На самом же деле никакого взрыва не было! Ничего и не планировалось взрывать. Тихо и методично эвакуировали американский сектор – людей, оборудование, документы. Без ведома русских. Было разрушение Л-перехода, в последний момент. И планета стала не достигаемой! Все, кто там остался, должны неминуемо погибнуть от голода.
А остались, как вы понимаете, только русские. И один американец. Вернее – американка.
Эта американка должна была включить направительный луч, подать сигнал, по которому и обнаружится планета. Сигнал должен быть подан только тогда, когда все русские умрут.
Приличная пауза в полной тишине.
- Ну и, собственно, всё! – продолжил Букоринцев, - Дальнейшее – дело техники. Восстанавливается Л-переход, начинается захват планеты силами одних американцев. Объявляется монополия на целую планету. Мировое сообщество не имеет никаких претензий.
Вот тут началось волнение в зале. Сквозь сильный шум министр-председатель продолжал:
- У нас есть достоверные доказательства реальности этого плана.
Со всех сторон послышалось требование доказательств.
Для начала Букоринцев показал кадры испытания термояда на прочность: мощный взрыв, яркая вспышка, клубы чёрного дыма, осколки, летящие во все стороны. И – о чудо! - посреди рукотворного ада установка работает в штатном режиме. На пульте управления (небольшой экранчик внизу) мирно зеленеют несколько огонёчков.
- Думаю, комментарии излишни. После такого внушительного взрыва, как видите, термояд прекрасно работает, - заметил министр-председатель. – Что же тогда должно произойти там, чтобы термояд отказал? К тому ж, если действительно взорвался термояд, то тогда просто никто не спасся бы. Ни русские, ни американцы. Не так ли? Не находите ли вы это подозрительным, мистер Браун?
Мистер Браун не счёл нужным ответить.
Далее пошло интервью с участниками экспедиции на Африку. Оба – Билл Кингсли и Майкл Сваронг, не входили в группу «спасённых», то есть, считались погибшими, но, тем не менее, выглядели вполне бодрыми и здоровыми. Оба интервью записаны на Земле, одно – в малолюдном заснеженном горном районе, другое – где-то в полупустыне.
Билл Кингсли коротко рассказал о быстрой эвакуации. Причина не объявлялась. Просто свернулись – и всё. И приказано было русским об этом ни слова. А через пару недель, уже на Земле, ему, Кингсли, с чего-то велели переселиться в дикую заброшенную полупустыню в Чили, где ему и его семье совершенно не нравится. И опять же: не объяснили – зачем, надолго ли, по какой такой надобности. Одно сказали чётко: вернуться домой семья права не имеет. До особого распоряжения властей.
- Мне велели не рассказывать об этом никому. Но я расскажу! Я не боюсь! Надоело бояться! Надоела неизвестность! Я хотел бы посмотреть в глаза этому мистеру Арроу! – едва скрывал злость весьма внушительный детина, потрясая увесистыми кулаками в камеру, - Мистеру Брауну! Пусть чётко скажут: на кой они это всё затеяли? На кой издеваются над простыми работягами?
Майкл Сваронг рассказал почти то же самое, только в более мягких выражениях. Ему, молодому холостяку, в общем-то безразлично, где обитать – на Земле, на Луне, на Африке. Но работа там оказалась не по зубам – трудна, тяжела и опасна. Потому он не возражал против ухода. Только так не делается – завлечь народ бешенными деньгами, а потом раз – и свернуть всё. Причём мистер Арроу сказал как-то при нём, при Сваронге, что операция давно придумана, и её давно бы надо бы начать. А мы чего-то тянем. Ещё день, и русские всё узнают, и всё тогда полетит к чертям собачим.
- Но заметив меня, мистер Арроу быстро перевёл разговор на другое, - закончил молодой человек с худым бледным лицом, - и больше к этому не возвращался. Я вернулся одним из первых, почти сразу же как поставки заработали на полную мощность. Так до сих пор и не знаю – зачем. Если производство налажено, качество продукции отличное, всё работает как часы, зачем сворачиваться? Да ещё потом прятать меня здесь, на Земле?
Запись кончилась. Жедуар Самортис, как председатель собрания, выразительно посмотрел на часы. Русский намного уже превысил лимит выступления.
Букоринцев, не менее выразительно бросил взгляд на Самортиса:
- Простите. Мне осталось совсем немного. У нас есть интервью почти всех, кто числится пропавшими без вести. Желающие могут посмотреть. Почти все «погибшие» тут, на Земле. Почти все сменили адреса, многие – фамилии. Нет только мисс Дакоты Вашингтон. Она действительно не вернулась. Думается, именно она должна подать сигнал к возвращению. Но почему-то ещё не подала. Надеюсь, она жива – здорова, и не сигнализирует по какой-то другой причине.
Министр-председатель смолк. Не спешил уйти со сцены. Камеры зафиксировали несколько блестящих капелек пота у него на лбу. Букоринцев то ли не замечал их, то ли специально не вытирал.
Браун выглядел жалким. Сидел, как на иголках. Явно не знал, куда смотреть, что говорить. Лишь огромный опыт политических баталий позволял ему владеть собой. Сухо проговорил:
- Это всё недоказательно! И здесь не суд!
- Полностью с вами согласен, - тут же подхватил Букоринцев, - Я вас не обвиняю в этих стенах. Я просто объясняю обстановку. И прошу почтенное собрание взглянуть на вчерашнее предложение мистера Брауна через призму новых фактов. Мы нисколько не навязываем своё мнение. Так же не навязываем своего плана действий. Но он у нас есть, и план эффективный. Итак, господа, у меня всё. Позвольте откланяться.
Буковинцев с достоинством поклонился, и неспешно направился к своей команде.
Его встретили блестящие глаза Никиты Курчавого, и всех остальных представителей русской делегации. Доклад им явно понравился. Секретарь даже не выдержал, пожал руку министру-председателю:
- Замечательно получилось, Иван Егорович! Достойно! Так им и надо, гадам!
Букоринцев хмуро кивнул:
- Лишь бы толк от этого всего был!
Он-то прекрасно понимал: все его выпады по большому счёту ничего не стоят. Кроме веских слов у министра-председателя огромной страны нет почти ничего за спиной. Ни толковой промышленности, ни квалифицированных инженеров, ни полноценной Л-индустрии. Да что там говорить! Стартового Л-комплекса, и того нет! Строится, но с таким скрипом строится! И когда ещё достроится! Надежды рушатся. Даже спецконтингент не особо помогает. Сроки отодвигаются без конца. Так что Браун прав. Тысячу раз прав, чтоб его! И, похоже, он это понимает.
Звякнул сигнал спецсвязи. Ну кто там, скривился министр-председатель, меня ни для кого нет!
Сообщение взволновало его до невозможности, подскочил словно ужаленный, едва не закричав на весь зал.
- Что с тобой? – не понял Курчавой.
- Ничего, всё хорошо.
- Что там пришло?
- Не твоё дело!
А губы Букоринцева, как бы сами по себе, шептали: «Какой нафиг, ещё пожар? Они там совсем что ли охренели?» Делегаты уже с опаской посматривали на него.
Но вскоре министр-председатель, справился с эмоциями, как ни в чём ни бывало, внимал словам американского коллеги.
Тот тоже справился со стрессом, оценил ситуацию и теперь снова маячит на трибуне.
- Я прекрасно понимаю мистера Букоринцева, его настроение и эмоции. Когда происходит катастрофа такого, без преувеличения, планетарного масштаба, всегда хочется как можно быстрее ответить на вопрос: кто виноват. Не так ли? ОК! И хочется, страшно хочется, чтобы виноватым оказался не я, не моя страна, не мой народ, не правда ли? Но что делать, если виновата именно моя страна, именно мой народ? Если именно мои инженеры где-то не доглядели, что-то не то придумали. Если именно мои рабочие где-то что-то не так сделали, не докрутили гайку, некачественно сварили сварочный шов! И самое страшное – где гарантия того, что этого не повторится в будущем?
Он вещал тихо, вкрадчиво, медленно, почти шёпотом. Но слово за слово, неуклонно рушил все претензии Букоринцева к нему, всё больше и больше очернял министра-председателя перед мировыми лидерами. Американец призывал министра-председателя набраться мужества и признать свои ошибки. Хотя бы перед самим собой.
У Букоринцева, помимо его воли, сжались кулаки.
- И вот мистер Букоринцев предлагает основать международную компанию по освоению Африки, - продолжал витийствовать Мальком Браун, всё больше и больше входя в раж, - Компанию на две трети с участием России! И это когда у России нет даже собственного стартового Л-комплекса! Л-инфраструктуры! Какая наглость, не правда ли? Не смешно ли, господа? Вы доверите свои финансы такой компании? Я лично – нет. И своему бизнесу не посоветую.
По залу пронёсся лёгкий шумок.
Американец ещё долго бы разглагольствовал, но Самортис прервал его, напомнив о нежелательности перехода на личные оскорбления. И заметил: обвинения, которыми обменялись мистер Браун и мистер Букоринцев, следует рассмотреть в международном суде, но никак не в этом зале.
Браун вынужденно замолчал. Сел с видом, будто саму правду загубили на корню.
Самортис встал, откашлялся, протёр мягкой тряпочкой очки:
- Можно долго спорить, искать правого и виноватого. Мне трудно утверждать что-то конкретное. Вполне возможен сценарий, который разложил мистер Букоринцев. А может быть, он ошибается. Это должен решить международный суд. Я рекомендую сторонам обратиться туда как можно скорее. А остальным почтенным дамам и господам советовал бы вступить в компанию под эгидой именно Америки, если господин Браун соизволит такую создать. Не России. России ещё надо доказать свою компетентность в этих вопросах.
У меня всё, господа. Мистер Браун, мистер Букоринцев, о своём решении сообщите мне через 10 дней. Итак, программа исчерпана. Встречу объявляю закрытой. Всем спасибо за участие.
Народ поднялся с мест. Браун тут же подошёл к Букоринцеву, отозвал его в сторону. Жестом отогнал переводчика — американец хорошо знал русский язык. Точно так же как и Букоринцев – английский.
- Получил? И поделом! Скажи спасибо, что не рассказал про твой Л-дром,- злобно пробурчал Браун, взяв министра-председателя под локоть, - Такой шум бы поднялся, спаси Дева Мария! Ты мой должник.
Букоринцев напустил на себя непонимающий вид - какой ещё Л-дром?
- Который ты строишь на Дальнем Востоке, - охотно пояснил американец, - не известив мировую общественность.
- Это внутреннее дело моей страны, - холодно отпарировал русский, - к мировой общественности никоим образом не относится.
- ОК, - американец криво усмехнулся, - ОК! Только потом не плачь. Как у вас говорится? Не плюй в колодец, воды потом не будет? Жди повестку в международный суд!
И быстро отошёл.
Тут же подскочил Курчавой, поинтересовался — чего тот хотел.
- Войны он хочет, Никитушка, - протянул Букоринцев, - большой войны...
- С нами????
- А с кем же ещё?
- Он чё, совсем?
Букоринцев только развёл руками, тяжко вздохнул.

Вернувшись в Москву, он первым делом отправил беспилотного разведчика из ближайшей военной части к месту Л-дрома. Облететь, заснять. Пришлось задействовать военных. Управляющий не отвечал, Пруст не отвечал. Никакой достоверной информации. Что прикажете делать?
Впрочем, он мог и не утруждать военных. Сведения подтвердились. Загадочный большой пожар в Дальневосточной тайге моментально проник в Глобаль. Блогеры тут же усиленно ринулись обсуждать – какой объект сгорел, и почему к нему никого не пускают. Никто ничего не понял, предположений было множество, самых фантастических.
Но одно блогосфера уяснила чётко: Букоринцев ведёт какую-то подковёрую тайную игру, неизвестную широкой общественности.
Иван Егорович, не моргая, снова и снова просматривал снимки огромного пепелища. Пары кадров оказалось достаточно. Ничего не уцелело, ни одного здания. Но Букоринцев всё выискивал хоть какую-нибудь зацепку. Может, что-то сохранилось, что-то осталось? Деталь, инструмент, компьютер с чертежами…
Ничего.
Министр-председатель лучше всех в мире понял – что же там действительно сгорело.


- * * 20 * * -
Как команда возвращалась по 80-градусной жаре, кто дал им силы дойти до вездеходов, без еды, почти без воды, кто вывел их строго по адресу, какие силы помогали – пожалуй, никто не скажет. Ни пешеходы, ни те, кто их ждал. Разведчики просто шли и шли. Шаг за шагом, приближаясь к машинам, всё ближе и ближе. И почему-то были уверены, - они обязательно дойдут.
Варе всё чаще казалось, будто среди них есть кто-то четвёртый. Легко и изящно скользит рядом, нисколько не страдая от жары, с любопытством присматривается к людям. И помогает им. По крайней мере, ей, Жуковой, идти гораздо легче, когда он на неё смотрит. Словно бы поддерживают её, помогают сделать лишний шаг, побороть дикую жару.
Порой она была уверена, что видит его воочию, может описать. И… затрудняется описать. Вроде бы человек с Земли. Как мы. И в то же время от него веяло такими далёкими, нечеловеческими мирами, что становилось страшновато от одних только видов их, от расстояний, которые отделяли их от Земли. А он там как свой! Одинаково легко переносил повышенную тяжесть, повышенную радиацию, жару, холод, слепящий свет и слепящую темноту… Всё, казалось, ему нипочём.
Так это или не так, но ребята дошли. И вскоре (но не так скоро, как хотелось бы) Полозов и Бахтин втащили вконец обессилившую троицу в машины.
Им, оставшимся в машинах, тоже пришлось несладко. Жара нагрела железные коробки до предела, и даже кондиционеры не помогали. Но всё же в них чуть попрохладнее, чем на улице. Совсем немного, но это подействовало на путников ободряюще.
- Мы… - простонал Мировский, - Я… сделал…
- Тише, - прошептала доктор Вирт, - Мы поняли. Выпей прохладного.
Вот когда пригодилось море Кока-колы от наших запасливых друзей! Она казалась целительной влагой, настоящей живой водой. Да уж, действительно, всё в мире относительно!
Не дожидаясь, когда путники окончательно придут в себя, двинулись обратно. Но скоро Жанна попросила сделать остановку. В «Омеге» её тоже ждали пациенты.
И правда, машину трясло, вертело, отчего двигатель усиленно возмущался. Но Костя послушал, удовлетворённо кивнул и, блаженно растянувшись на кресле, заснул. Его теперь до самого дома не разбудишь, - поняла доктор Вирт.
Неожиданно заработала связь с базой. Павлов долго не верил, что группа возвращается, и даже без потерь. Перегрев и основательный тепловой удар не в счёт.
- Мы даже маяк перестали слышать последние три дня, - возбуждённо тараторил Михаил, - И вас – тоже. Всё, думаем, каюк полный! Тем более, такие погоды стоят!
- Да уж, погоды что надо, - подтвердил Комов, - Загадка.
Из «Омеги» донёсся возмущённый голос:
- И вовсе не загадка! Приедем, я вам всё по полочкам разложу.
- У! – со всех концов раздалось громко в эфире, - Наша героиня очнулась! Как теперь скажешь, Африка это, или нет?
- Отвалите, - почти крикнула Жукова, - всё равно мне не нравится название.
- Ну назови Антафрика! – сказала база сквозь общий смех. – Или Антиафрика. Вдруг от этого жара спадёт!

- *** -
Сначала вездеходы хорошо тряхнуло. Будто большой камень вырос на пути. Потом ещё раз, и ещё, и вдруг затрясло, сильно и беспорядочно. У Комова выбило из рук ходовые манипуляторы, спящий Мировский выпал из кресла, сильно ударился головой о спинку, вскочил, громко чертыхаясь.
Его перебил оглушительный взрыв. В небо, на непостижимую высоту взвинтились толстые столбы огня. Воздушная волна опрокинула «Альфу», ударила «Омегу», поломав сразу два колеса, засыпала машины градом мелких по счастью камней.
Резко потемнело. Наползла сплошная темнота. Землю беспорядочно лихорадило. Во все стороны поползли трещины, одна другой длиннее и шире. Сверху посыпались огромные каменные бомбы. Кроваво-синие молнии били одновременно по всем направлениям, не исчезая 5 минут, 6 минут, 10 минут…
Всё это сопровождалось жутким гулом и рёвом, почти человеческим криком. Будто завыли одновременно раненый человек, раненые тигр, бизон, слон. Людей вертело во все стороны, рвало на куски, неясные тени проносились мимо, знакомые с детства образы, ужасно обезображенные, едва уловимо касались сознания. Быстро, неуловимо, и… больно! Непонятно почему, отчего, но очень и очень больно! И что-то уж совсем незнакомое, тоже гуляло вокруг да около. И тоже цепляло.

- *** -
И возле «Благодатной» испортилась погода. Многосветный уже серьёзно встревожился, не находил себе места. Ветер не утихал, наоборот, резко усиливался. Время упустили – взлетать уже никак нельзя. Порывы легко снесут тяжёлую машину, запросто утащат с курса, прижмут к земле.
Но и остаться тоже нельзя – тот же ветер не даст покоя.
По приказу Многосветного все Славные толстыми силовыми тросами из мощных силовых установок пытались удержать огромную вырывающуюся махину. Получилось! Прыгальщик устойчиво застыл, не обращая внимания на старания урагана. Команда вздохнула с облегчением.
Но природа приготовила им новый сюрприз. Начало светать, резко потеплело. Муркаре ещё больше обрадовались – тепло и свет им только на руку. Надоела темень до невозможного! Но казавшийся незыблемым, толстенный многовековой лёд начал таять прямо на глазах. Небольшие лужицы побежали суетливыми ручейками, соединяясь друг с другом стали ручьями, а через пару часов вообще начался потоп. Корабль сильно накренился, силовые канаты уже не удерживали его. Правая сторона с надсадным звоном лопнула – 10 канатов почти одновременно! Машину неконтролируемо повело влево.
Из-подо льда показались острые пики – вершины и неровные трещины. Лёд уходил, открывая бесконечную глубину.
Корабль медленно начал проваливаться вместе со льдом. Запаниковавшие муркаре попытались завести двигатель, но ничего не получилось. Они медленно погружались в глубь, вместе со своим верным кораблём. Все выскочили наружу, с тревогой ожидая исхода.
Им повезло. Лёд, не останавливаясь, пошёл дальше, а прыгальщик застрял. Уткнувшись носом и кормой в два маленьких уступа на склонах, он стал как бы мостом между острыми вершинами, на высоте 100, 500, 1000 метров, 3000 метров… Так и застыл беспомощно гордый муркарский корабль, натружено скрепя своими членами, между небом и землёй. Вниз – пропасть в пять километров, вверх – недалеко, около 150 метров будет. А вокруг, возбуждённые и беспомощные, прыгали муркаре, ежеминутно рискуя свалиться в бездонную глубь.

- *** -
Всё кончилось неожиданно и враз. Осталось только головокружение. И бешенное сердцебиение. И остатки боли, медленно заползающие куда-то вглубь нутра. Жанна так и застыла, обхватив голову руками. Полозов откинулся в своём кресле, закатил глаза, истекая потом, и казалось – не дышал. Носом пошла кровь, но он не спешил её вытирать.
Остальные тоже выглядели неважно.
К счастью, сильные беды миновали вездеходы. Машины не особо пострадали. Люди – тоже. Все уже подали признаки жизни.
Но вот маяк… Маяк замолчал. Навеки. Сомневаться не приходилось. Его бодрый СОС уже не звучал в эфире.
Радиоразговоры тоже прекратились. База замолчала.
И в машинах замолчали. Мастодонты встали, заглушили двигатели. Из них никто не выходил.