Дм. Шибанов
СНЕЖНАЯ АФРИКА.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
- *** -
Мир этот, должно быть, весь состоял из бетона и стекла. Кругом грудилось что-то очень похожее на земные материалы. Везде, куда хватает взгляда, громоздились огромные стеклянно-бетонные строения. Тонкие, высокие и прочные конструкции лезли во все стороны – вверх, и вширь, мешая друг другу, наступая друг на друга. Строения, казалось, нарушали все законы гравитации: опасно наклонялись, выдвигали верхние этажи над нижними, сходились на километровой высоте, образуя бескрайние искусственные поля. Меняли форму, цвета. Цвета радовали глаз весёленькой разноцветностью обитателей верхних уровней, а формы погружали в густую полутемень обитателей нижних уровней.
И правильно! Так повелось издревле, так останется незыблемым навеки. Там, внизу, самые ужасные условия, самая скверная пища, самая худая вода и воздух. Там, внизу – вечный полумрак, вечная прохлада, точнее промозглый холод и сырость. Там, внизу – царство презренных чепров. Истинным Славным делать там нечего.
Их же место там, где яркое сиреневое солнце ласкает макушки километровых небоскрёбов, где крытые переходы между ними позволяли проникнуть в любую точку города. Истинный Славные всегда обидают здесь, и только здесь, никогда не опускаясь до уровня чепранов, и уж тем более – до чепров. Они - примы, они - хозяева жизни. Он них всё на планете зависит.
Правда, ещё выше Славных есть Верхние. Но где они в действительности - выше или ниже, может вообще на другой планете - никто из Славных не знал. И спрашивать об этом не полагалось. Верхние просто есть, они всё видят, всё знают, требуют беспрекословного подчинения. На этом всё. И хватит об этом.
Выше острых шпилей небоскрёбов, между прочим, простиралось только бездонное светло-сиреневое небо. Кое-кто из Славных порой посмотрит вверх, грустно вздохнёт, да подумает ненароком - где же эти загадочные Верхние реально живут. Но вопросом самому себе и ограничится. Тут же деловито поспешит по своим делам, украдкой оглядываясь – не заметил ои кто его минутной слабости, не донесёт ли Верхним.
Планета – единый, вечный мегаполис, планета с незыблемыми многовековыми устоями, планета цельная, мощная, грозная… Планета, в чём-то даже и красивая. По-своему.
Но его она не трогала совсем. Не задевали чёткость линий, прямые, через весь город трассы перемещения. Не шокировали постройки, нарушающие гравитацию. Не впечатляли необъятных размеров местные заводы. Не задевали чёткие, военные порядки.
Это мир не его. Он тут только гость. Он не имеет с ним ничего общего.
В другом мире он тоже гость. Здесь, где под бездонным голубым небом расстилаются бесконечные поля, луга, беззащитные берёзки доверчиво тянутся кверху, весёлые ручейки бегут неведомо куда, где плещатся бескрайние ласковые моря, он тоже не хозяин.
Но почему-то мир с морями и голубым небом, притягивает его куда больше. Как будто что-то оставил здесь, что-то не доделал, не договорил. Как будто уже бывал среди берёзок. И когда на нейтральной планете встретились двурукие и четырёхрукие создания, ему не составило труда решить, на чьей он стороне.
- * * 21 * * -
Гириш взгромоздился на ящик, оглянул собравшихся в товарном трюме.
Мало. Очень мало. Всего трое. Не все пришли, кто хотел.
Пришедшие светились любопытством и непониманием – зачем собрали их в столь ранний час, в такой холод.
Да, в трюме холодно. Как и везде на корабле. Они по-прежнему торчат внизу. Клапан наружу никак не желает закрываться. Сквозь щели в корпусе зияет тёмный чужой, почти вертикальный склон. Непрерывный холодный ветер чуть ли не сносит с ног. Густая изморозь покрыла всё внутри – стены, ящики, приборы. Муркаре с интересом смотрят на неё, трогают, и тут же усиленно дуют на руки, съёживаются, стараясь хоть немножечко согреться.
Не получается. Дикий, ненавистный холод, везде и всюду.
Никогда ещё они не попадали в столь ужасные условия, не ощущали себя столь беззащитными перед слепой природой. Никогда ещё перспективы мощного и гордого народа не были столь туманными.
Гириш прекрасно понимал настроение команды. И собравшихся, и остальных. Сам мёрз крепко.
И поэтому чувствовал долг перед Парцем, перед командой, перед всеми муркарами. Он видит дальше других, дальше Парца, а может… может и дальше самих Верхних. Спроси его – откуда такая уверенность, и он не ответит. Но это есть, это реально, это укрепляется с каждым днём, даёт ему силы шествовать по выбранному пути.
Он быстро заговорил об ужасном положении на корабле, о невозможности возвращения, об угрозе скорой гибели, реально нависшей над всеми. Слушатели согласно кивали. Всё это и без него ясно, и вовсе незачем ради этого выдёргивать их из тёплых (сравнительно) коконов. Пошёл недовольный шумок.
А закончил свою речь Гириш веским: «Надо что-то делать, и я знаю – что. Но я один не справлюсь. Нужна помощь. Кто со мной?»
Шумок резко прекратился. Народ оторопел: что этот терцор несчастный ещё задумал?
А «этот терцор несчастный» предлагает всего-навсего спасение. Просить помощи у Иных, потому что сами муркаре не справятся. И на Гефею надеяться нечего – помощь не придёт. Парц из-за своей гордости не доложит ни о малейшей проблемке. Ни за что. Всё у него всегда в полном порядке на борту.
- А чего тебе самому не рассказать им? – спросил кто-то. - Трусишь?
- Пробовал, - с горечью вздохнул Гириш, - но Гефея не слушает никого другого, кроме Парца. Мне нагрубили, прекратили сеанс. Предлагаю надавить на Парца, заставить его рассказать всё Гефее, лишить его власти. А дальше - просить помощи у Иных. Двое – трое смогут выбраться наверх, дойти до пещеры. Могу я к Парцу пойти для начала.
Народ разом шумно выдохнул: надавить на самого Многосветного? Гириш в своём ли уме, реально?
- Не дело! – веско сказал прим Корбех, - Не дело давить на Многосветного. Не дело просить помощи у Иных. Их всех уничтожать надо! И немедленно!
Гириш вздрогнул. Вот оно как, оказывается. Даже сейчас, на краю пропасти, народ говорит об уничтожении. Он-то думал, что эта зараза пропитала только капитана. Ан нет. Остальные примы тоже страдают. А ведь этот Корбех будет командиром, случись что с Парцем. А если Корбех и правда донесёт?
- И вообще! То, что ты предлагаешь, есть бунт, - продолжал Корбех, - я вынужден буду доложить об этом кому следует. Сейчас же, немедленно. Так что советую разойтись. Тогда я всё забуду.
Гириш как-то по-особому глянул на него:
- Ты не сделаешь этого.
- Ещё как сделаю!
- Ты не сделаешь этого! – ещё более жёстко повторил терцор. – Никому ничего не скажешь!
- Ты не смеешь мне указывать, терцор… - к концу фразы прим уже шептал что-то невнятное.
И вдруг резко отошёл.
Гириш едва заметно выдохнул, отвёл глаза от прима. Неужто сработало? Неужто он смог? Против прима? Хотя среди примов есть и не очень мощные волновики. Как… Как этот Корбех, пожалуй. Но всё равно. Ранг прима сам по себе – почти гарантия мощных волновых способностей.
Это надо хорошенько обдумать. Терцоры, в большинстве своём, способностями не блещут. От них никто не ждёт выдающейся волновости, не тестируют их так досконально, как секундоров, допустим…
Из секундоров, считается, могут получиться порядочные волновики. Но это ещё как сказать… Секундор есть скундор, и этим всё сказано.
Грозный окрик вернул его в холодную действительность. Перед ним возник Борб, страшно разъярённый.
- Я спрашиваю, что тут происходит? – орал он, похоже, уже давно.
Гириш оглянулся – он вдруг оказался в одиночестве. Все слушатели исчезли. Только один из терцоров что-то мямлил про незаконную беседу, начатую негодным терцором.
- Но я не слушал! Совсем не слушал! Я только что подошёл – щебетал несчастный.
И тут же осел, под ощутимым ударом волны. Даже Гириш вздрогнул. Разве муркарин может ударить своего?
- Не умеешь врать! – гаркнул секундор на несчастного, и обратил тяжёлый взгляд на Гириша.
- Ну а ты чего тут? – снова гаркнул секундор, повторив свой вопрос в волновом режиме.
Гириш посмотрел на него невинными глазами, выдал самый невинный цвет:
- Ничего. Команда обменивалась мнениями насчёт нынешних дел.
- Иинтересно! Один раз уже были обсуждения, и тоже возле тебя.
Последовал неопределённый жест что-то типа «ну а я тут при чём»?
Борб снял волновое давление, отступил на шаг:
- Смотри мне! Ещё он такая случайность, и ты… Заключением не отделаешься. Ясно?
Ещё бы! Как не ясно? Очень даже ясно.
Так же ясно, что Борб не пробил защиту. Может, не сильно старался? Но это же, можно сказать, победа. Значит, защиту удержать всё-таки возможно. И значит, не таким уж и грозным теперь становится этот секундор! И все волновики, вообще.
Гириш быстро рванул к себе, лихорадочно оглядываясь по сторонам.
- * * 22 * * -
… Он снова и снова давил педаль газа. Быстро и мощно. До упора, до протестующего хруста в суставах. И снова покалеченная машина покорно и жалобно отзывалась на волю человека. Стонет, но отзывается. И снова и снова, бесконечный цикл. Газ – тормоз, газ – тормоз. Пока ещё отзывается… Пока позволяет такое насилие над собой…
У невольного шофёра возникли подозрения, и не безосновательные, что скоро «Альфе» надоест вся эта комедия, и она вообще перестанет реагировать на человека, на его жалкие попытки прорваться через ад, добраться до укрытия.
Как это уже надоело «Омеге». У той отказали три колеса из восьми (хоть крутятся свободно, не заклинили, и на том спасибо, но совершенно неуправляемые), рулевое управление, что-то в компьютере. И дальняя связь, вдобавок.
Хорошо, хоть программа «колея в колее» осталась, чем неожиданный водитель «Альфы» незамедлительно воспользовался.
На «Альфе» дальняя связь работала, но из-за сильнейших радиопомех шофёр всё равно не слышал базу. На всякий случай заставил автомат каждый час передавать текст о возвращении. Может, что-то и пробьётся.
Ещё и экипаж отказал, вдобавок ко всему. От жары отключились все, и на «Альфе», и на «Омеге». Кроме него. Он вдруг очнулся в горяченной машине. Каким чудом он ещё держится – совсем не предназначенный для экстремальных путешествий и подвигов на чужих планетах? И кто скажет, почему такое создание сумело сделать всё, что полагается проделать перед стартом штурману, механику, водителю, бортпрограммёру, разобралось и с курсом, и с хитрушками в управлении. И откуда только хватает сил и воли вести спарку на приличных скоростях? Не спрашивайте. Не ответит. Даже если сможете оторвать его от экранов компьютера, от джойстика, кнопок на пульте.
Надо доехать, и всё! Иначе погибнут много хороших людей, и здесь, и на «Благодатной». Иначе погибнет самый нужный человек, самый главный для него человек!
А вот этого никак нельзя допустить! Никак!
Во и жмёт тугую педаль газа тоненькая девичья нога, едва до неё дотягиваясь, сжимает полуруль - джойстик изящная ручка, от такого жима гигроскопичная обмотка моментом насквозь пропотела.
Сплошное необычное окружало её – то высоченная стена из вроде чего-то мягкого, но совершено непреодолимого, то озеро кипящей вонючки, то нечто невообразимое протянуло к ней свои бесконечные щупальца, стремясь добраться до горла. Да да, именно до горла! Через машину! И вроде бы уже почти достигло цели! Так показалось шофёру.
Варя не выдержала, заорала «Сгинь, отвали, нечистая», надавала этим щупальцам по рукам. И даже с чего-то спешно перекрестилась. Потом, правда, сама же обсмеяла себя, но ведь помогло. Помогло! Мороки-то отступили. Невероятно! Можно вздохнуть спокойно.
А то вообще началось нечто! Как будто бы её обнимают… руки! Да, да, обычные земные мужские чужие руки. Да так явно и чётко, что Жукова даже обернулась – не очнулся ли кто их парней, не лукавит ли с нею втихаря?
Нет. Не очнулся, не лукавит!
Списав мороки на жару, отсутствие воды и присутствие дикой усталости, Жукова и не думала останавливаться. Вперёд, только вперёд!
Напряжение гляциолога возросло до максимума. Ей казалось, что машины тащатся слишком медленно, ползут какие-то подозрительные запахи, шумы, бортовой компик глючит по полной…. Что они уже час с лишним как должны приехать, но сбились с курса, и вообще никуда не приедут.
Варю забила дрожь. Она едва сдерживалась, кусала губы, кулачки, но только чтобы не закричать. Только чтобы не потерять голову и обдумать всё спокойно, без паники. Не ошиблась она? Правильно едет? Автокурс уверяет, что всё нормально, всё просто замечательно.
Но Варя не верит ему. Он тоже может испортиться. А почему бы и нет? С них со всех станется! А она не должна испортиться. К тому ж местность изменилась разительно.
Тогда что? Тогда как? Тогда вообще зачем?
Рядом застонал, заворочался Костик. И все глупые вопросы отпали сами собой. Варя на секунду бросила руль, обтёрла губкой лоб лифтёрного. Никакого облегчения. Костик всё так же стонет. В тень его надо, скорее в тень! В прохладу!
Она не поверила, но автокурс всячески настаивал на этом. Место казалось совершенно неузнаваемым. Бескрайнюю снежную равнину сменил такой же бескрайний горный пейзаж, очень неровный. Где тут база спряталась? За тем пригорком? Или в той пещере?
Эх, радиосвязью Варя пользоваться так и не научилась!
С облегчением узнала гараж – большую пещеру. Наконец-то позволила себе расслабиться. Всё! Приехали! Теперь и ей можно вырубиться. Ребята, несомненно, выдели машины, видели Варины яростные сигналы, видели, куда она завернула. Придут за ними, не забудут, всяко.
Здесь наконец-то повеяло столь желанной прохладой: всего-то 58 градусов. Очнувшийся вдруг кондиционер ещё снизил температуру и улучшил настроение гляциолога. И люди тоже зашевелились, стали приходить в себя, разминать руки-ноги, искать воду.
У всех ужасно заболели головы. После долгой тряски головой и непонятного мычания Жанна, наконец, смогла раздельно спросить – неужели они приехали, и неужели Жукова смогла их довести.
Ей молча ответили восторженные глаза девушки.
Убедившись, что указанное событие имеет место быть, Жанна сразу же авторитетно, как медик, заявила, что сие невозможно просто физически. Ну никак не может человек физически (снова это словечко) выдержать такую жару, ещё при этом и активно функционировать. Терморегуляция, нервная система, и всё такое имеют определённый запас прочности, диапазон функциональных возможностей.
- Но мы же приехали, - усмехнулась Варя, - Я довезла вас. Мы дома. Почти. Только вот выйти нельзя – на улице жарковато.
- Где мы?
- В гараже. Справа от входа на базу. В пещере, где прохладно и безопасно.
- … которая сейчас же начнёт сжиматься, - обрадовал всех хмурый Полозов. Он очнулся одним из первых, но всё время мрачно молчал.
Комов снова осадил его, может быть, слишком резко; моментально вспыхнула перебранка, неожиданно перешедшая в нешуточную потасовку. Пухлый Савва лез напролом через ряды кресел к лёгкому Комову, подминая под себя остальных, с криками «Ты мне пасть не затыкай, пуганный, и не таких видали! Давно достал своими приколами тупыми!», с угрозами, проклятиями. Зам не удержался, ответил кулаками. Драка началась по-настоящему. Казалось – ещё немного – и они разнесут машину. А рядом в машине только Жанна и Варя. Мировский пока не в счёт. Гляциологу уже хорошо прилетело в лоб…
Женщинам оставалось только вжаться в кресла и безнадёжно пытаться увёртываться от ударов...
Наружная дверь рывком открылась, пахнуло нестерпимым жаром, Костя резко выкинул Полозова из машины, а сам вскочил в кресло, закрыл дверь.
Старый бурильщик выл и стонал снаружи, рвал ручки, колотил по дверям. Постепенно он покрывался густым потом, потуги вползти внутрь становились всё слабее и слабее.
Жанна испугалась:
– Он же сварится!
- И поделом ему, истерику! – пробурчал Мировский, но всё-таки впустил буяна.
Ко всеобщему удивлению, тот не стал продолжать. Хмуро осмотрел присутствующих, молча пополз в багажное отделение и затих среди бухт канатов, частей скафандров и баллонов со сжиженными газами.
- Ни извинений, ни сочувствия! – покачал головой Комов.
Жанна немедленно выхватила лекарство, сбегала назад, к багажу. Вернулась уже с пустым шприц-тюбиком и довольной улыбкой: в ближайшие 8-12 часов спокойствие на «Альфе» будет обеспеченно.
- Если, конечно, кто другой не начнёт выступать, - закончила она ехидно.
Комов и Мировский долго не могли расслабиться. И женщины – тоже. Напряжённые взгляды ежесекундно простреливали маленькую кабину. Чаще всего безмолвные перестрелки шли между Костиком и Варей. Варя, напугавшись собственной смелости, кивком головы намекнула: неплохо бы и прекратить столь недвусмысленный обмен взглядами, когда вокруг полно народу.
Ответный выстрел пояснил: им сейчас не до нас, не до сплетен. Но всё-таки, молнии стали летать реже и осторожнее.
А вслух Мировский поинтересовался: что тут происходит, и кто из милых девиц сумел так разъярить старого доброго бурильщика, довести его до состояния полной невменяемости.
Он ещё не докончил столь витиеватой фразы, как получил ощутимый тычок под рёбра и яростный шёпот врача: «поговори мне тут!»
Желания говорить на такие темы у лифтёрного больше не возникло. С нарочито деловым видом он осмотрел пульт управления.
- Хм… - протянул он с важным видом знатока, - хм… А ведь всё сделано правильно! Неплохо, неплохо. Поздравляю вас, Артём Генрихович, весьма, весьма! Уважаю!
Варя опустила глаза:
- Вообще-то за рулём сидел не я, - тихо сказал зам.
Костик удивился – а кто же ещё? Больше кандидатур для столь грамотного рейса не наблюдается.
Варя тихо вставила:
- А если за рулём была я?… Что тогда?
- Ты? Быть такого не может.
Но Косте пришлось согласиться – действительно, всё это проделала Варя, совершенно самостоятельно.
- Снимаю перед вами шляпу, девушка! – с достоинством проговорил лифтёрный, - такое в моей бурной практике встречается впервые.
Жукова зарумянилась, отвернулась:
- Да ладно, чего уж там! Я не так умна. Радио вот не смогла найти, такую простую вещь. А ты говоришь!...
Мировский тут же заплясал пальцами по клавиатуре.
- Вот радио, всё просто. Всё прекрасно работает.
- Ну и? – вопросительно посмотрела на него Варя, слушая тишину.
- А ты скажи пару слов, - Костя сунул ей микрофон, - Скажи базе.
- А они что, сами не могут нас позвать?
- Говори же!
Варя откашлялась, тихо произнесла:
- База, база, приём! Это «Альфа». Это Жукова. Мы прибыли. Как слышите меня? Приём! Как слышите меня? Мы прибыли и хотим перебраться из гаража к вам. Но ничего и никого не видим. Алло, база, приём! Вы где все?
В ответ – ничего.
Костик запрыгал по настройкам бормоча «Частоты, импульсы, тут же было всё, сбилось что ли…» но радио так же оставалось мертво.
Комов тоже присматривался к таинственным манипуляциям лифтёрного, но пока молчал. Наконец выдал, как в колокол:
- Они все давно уже там…
- Где? – Костя сделал вид, что не понял, хотя прекрасно понял.
- Там. А нас забыли. Тут.
Женщины в один голос заговорили: да не может такого быть, да это вообще невозможно, чтобы своих да бросили...
Комов оставался непреклонным:
- Не выдержали жары. Дёрнули при первой же возможности.
Крыть, что называется, оказалось нечем. Комов прав. И ничего в ответ не возразишь. И хотя у всех почти возник вопрос – на чём, собственно, дёрнули? Лифт навряд ли исправили так быстро. Кораблём не добраться сюда. Так что мало шансов убежать.
Но никто ничего такого вслух не спросил.
И тут радио, до сих пор молчавшее, решило взбодрить отчаявшихся людей. Из динамика донёсся тихий далёкий, то и дело пропадающий голос, пополам с помехами. Михаил Павлов видел, как они прибыли, они сами рядом, в нашей пещере, наглухо заперты, пробраться к ним нет никакой возможности. И не только из-за жары.
- Ребята, - вдруг заторопился командир, - Времени мало, очень мало. Случилось что-то странное. Мы – заложники. И вы – тоже. Как только спадёт температура, они припрутся познакомиться с вами. С нами уже познакомились. И это не америкосы. Помните, Дакота говорила? Не знаю кто они, откуда. Не с Земли! Я не шучу, ребята! Они требуют координаты Земли, и не верят, что у меня нет их. Они… - что-то щёлкнуло, свистнуло, и командир заговорил уже совсем другим, почти механическим голосом:
- А! Ладно! Всё это ерунда. Плету тут всякое со скуки. Совсем с ума схожу. Всё нормально, короче. Как только жара спадёт, ждём вас.
- * * 23 * * -
Отключив микрофон, Миша несколько раз энергично потряс головой, сдавил виски руками. Видение понемногу отступало, способности к контролю своего тела и мыслей постепенно возвращались, он снова мог легко анализировать происходящее.
Поняли ли его ребята? Самое главное – чтобы они не догадались сунуться сюда. Даже когда похолодает. Пусть хоть кто-то из землян не будет во власти этого инопланетного бреда.
Хотя когда похолодает… Эти непременно побегут табуном туда. Сами. Голову можно дать на отсечение.
Мерзкие создания! И не потому что четырёхруки, вовсе нет.
Вот уж не думал землянин Миша, не думал землянин Антон, и остальные, что контакт с инопланетным разумом выйдет таким жёстким и неприятным. Вместо дружеских улыбок – стволы анигилляторов, которым ничего не противопоставишь, вместо обмена полезной информацией – обмен жесткостями. Вместо радости от сознания важности момента, от причастности к столь небывалому событию – одно сплошное разочарование. Людям ещё не приходилось сталкиваться с таким воочию. Братья по разуму оказались самыми настоящими махровыми националистами, натуральными шовинистами. Никаких разговоров, никакого желания сотрудничать, никакого взаимопроникновения культур и технологий. Одна только тема - уничтожение неугодных.
А неугодные для них – все, кто встретится на пути… Кто не принадлежит к их паршивой нации.
Да, протянул командир, жутко было по-настоящему. Вломились впятером, всего-то пятеро, но мы ничего не могли сделать в ответ. Не только из-за внезапности, хотя и не без этого. Чего уж там говорить. Они оказались вооружены. Оттеснили нас в американский сектор, потом вернули назад, на российскую территорию. Попутно убили Борика Хороших. Просто так. Потому что бросился на одного из них, защищая кого-то из женщин, безоружный бросился, с каким-то жалким ломиком, на анигилляторы пошёл. … Думал – на испуг возьмёт.
И правда - напугал… Крики, стоны, плач…
Павлов вдруг осознал, что так и сидит у передатчика, испуганно оглянулся – не заметил ли кто из них?
Так и есть! Заметили! Ну всё! Сейчас начнётся!
Он судорожно вскочил от передатчика, но поздно. К нему, быстрой неровной походкой двигался этот…
- С кем говорил? – прогудел тот, с трудом подбирая русские слова.
- Ни с кем.
- Врёшь! Передатчик включен! С кем говорил?
- Ни с кем, - упорно повторил Михаил. – Просто проверял работу техники.
- Зачем?
- Как зачем? – вопрос чужепланетника застал землянина врасплох откровенной своей наивностью, - Аппаратура должна работать. Всегда. Даже в плену. Или у вас не так?
Тот молчал, грозно сопел. И неожиданно задал новый вопрос, вполне, впрочем, ожидаемый. Про координаты.
- Нет координат, - в сотый раз, наверно, ответил командир, очень и очень терпеливо, - Нет. Иначе мы бы тут не сидели.
- Как вы могли улететь, не зная дороги домой? – в механическом почти голосе зазвучало что-то похожее на иронию.
- Это диверсия! Понимаешь слово? - это тоже говорено, наверно, в миллионный раз. – Д-и-в-е-р-с-и-я!!!
И в миллионный раз фигура в ответ прогундела:
- Не понимаю.
И в миллионный раз, наверно, начались последствия этого непонимания. Сильная боль в теле выворачивала Павлова наизнанку, выкручивала как тряпку, трясла все члены, все органы, каждую мышцу, растягивала до планетарных размеров, и сдавливала до размеров атома. Телепатическая атака становилась совершенно невозможной, но командир терпел. Он не будет показывать этим созданиям свои слабости. Ни за что! Остальные – как хотят, но он же командир!
Павлов терпел, стиснув зубы, и только шипел:
- Нет у меня координат. Нет!
Боль только усилилась.
-Не парься! – уже кричал Павлов, - не рви пупок! Всё равно напрасно, слышишь? Напрасно!!! Нет ничего! В… в голове!!!
Все неприятные ощущения в момент пропали. Но столь желанное облегчение не пришло. Истерзанное тело словно бы бросили со всего размаху на кирпичную кладку, и оставили. Выживетшь – хорошо, нет – что ж…
Чужой снова молча посопел, пробормотал что-то по-своему, ушёл к себе. Павлов уловил особо злое и презрительное «чепры».
И тут его словно подбросило, совершенно неоткуда выскочила мысль. Он же… да, он сам лично проверил все компьютеры, там действительно не оказалось координат. В этом капитан уверен на все сто.
Но ведь вернулись разведчики! И привезли с собой новый компьютер, вернее, два. В машинах. Что, если там? Хотя мало шансов, но всё же…
- Ребята! – кинулся он к микрофону, - Ребята! Без вопросов! Если в ваших бортовых компьютерах есть координаты Земли, малейшие намёки на положение Земли, не важно, в каком счислении, хотя бы просто картинка, немедленно, слышите меня, немедленно сотрите всё, да так, чтобы не восстановить, чтобы никто…
Жгучая боль, которой ещё не приходилось испытывать, обрушилась на командира. Но сейчас он не стал терпеть. Быстро, пока ещё возможно, резко вскочил, развернулся, запустил стул в сторону зловещей тёмной фигуры у порога, и… отключился. Мозг не выдержал столь колоссальных перегрузок. Падая, Павлов не видел, как стул аккуратно опустился в воздухе, не причиняя ни малейшего вреда этому непонятному созданию.
- *** -
Многосветный Парц с полным безразличием посмотрел на упавшее тело. Слабак! Все они тут слабаки! Самое малое воздействие не выдерживают! Ха! А ещё куда-то в космос лезут, отрываются от родной планеты! С такой-то слабой защитой!
Одно слово – чепры. Чепры всегда остаются чепрами. И на других планетах – тоже. Ничем их не исправить. Закон мироздания, что уж тут поделаешь, - развёл всеми четырьмя руками Парц.
Хотя вот именно эти чепры, может быть, что-то да смыслят. Не врут ему, что необычно весьма. Сколько Парц не просвечивал их, - и командира, и остальных, – всегда получал один и тот же ответ.
Приходится признать - похоже на правду. Вообще удивительно. Мнгосветный не знал, что и думать. Одно слово – чепры!
Парц позвал Борба, ещё пару надёжных ребят. И задал им один только вопрос.
- Положение наше зашло в тупик, - мрачно доложил он, - Экспедиция не движется совсем. Они, похоже, действительно не знают, где их дом. Я не смог ничего из них выловить. А уж методы мои…
- Да знаем! – кисло улыбнулся Кундор.
- Вот у меня и вопрос к вам ко всем, – не обращая внимания на столь неприкрытый подхалимаж, продолжал Парц – Что будем делать? Уничтожить их, конечно, можно. Но Верхних это не устроит. Да и мои глаза требуют…Того же… Я не смогу вернуться домой. Только на их планету… Или, хотя бы, узнав точно место их планеты.
Присутствующие закивали в знак согласия. Их тоже обуревали похожие чувства. Жгучая ненависть ко всему чужому просто пылала в их глазах. Четыре руки у каждого, без воли хозяев напряжённо сжимались в кулаки.
- Доблестные муркаре! – торжественно проговорил лидер, - Я прошу вас сказать своё слово: что дальше делать? С сожалением должен признать - тупик, муркаре! Настоящий тупик!
Доблестные муркаре незаметно для диктатора переглянулись. Спрашивали друг друга взглядами – верно ли то, что каждый из них сейчас слышал. Такого ещё не бывало. Многосветлый Парц просит совета у простых муркар! Такого ещё не было!
Конечно, потом он сделает по-своему, и не вспомнит о советчиках. Но всё-таки, всё-таки! Вопрос досточтимого вылетел, и остался в истории. На микроплёнках. Неминуемо попадёт к Верхним. И станет известен любимой Гефее. Вся планета узнает, что один из самых больших командиров звёздных вояжей не мощная глыба на самом деле, не грозный гром, а жалкий червь, не способный в одиночку принять никакого решения.
Вопрос, тем не менее, вылетел.
- Великий Многосветный, могу я высказаться? – тихо молвил Кундор, словно бы испугавшись собственной храбрости. А получив милостивое разрешение, начал невнятно бормотать что-то про вездебежные механизмы этих созданий, которые недавно вернулись откуда-то, что-то про мыслящие машины внутри их, которые вполне могут знать что-нибудь про место их мира.
Парц мрачно спросил другие мнения, идеи. Таковых не нашлось. Тогда он выгнал всех, рыкнув, чтобы ждали его приказаний.
Остальные, понимающе кивая головами, спешно удалились из шикарной командирской каюты.
Многосветный верил и не верил Кундору. Если уж мощные мыслемашины, видимые им, не знали ничего о Земле (так кажется, они это называют), то что говорить о мелких машинках на столь допотопных механизмах.
А с другой стороны… Не совсем же они чепры, чтобы не оставить дороги домой, самой маленькой тропки. Если так, то действительно чепры, даже хуже. Тогда точно – всех разобрать! Всех! До единого!
Проверить новые машины, во всяком случае, не помешает.
Вот только пусть температура упадёт. А она должна скоро упасть. Бортовой метео-автомат обычно не ошибается.
- *** -
В гараже послание Павлова приняли, но не поняли. Жанна, сидящая у радиопередатчика, снова и снова вызывала базу, но безуспешно.
Рядом торчал Мировский, и казалось – ничего не делал.
Наконец, Вирт не выдержала:
- Да помоги же мне достать эту базу чёртову! Чего сидишь?
Тот важно выдал:
- Я занят.
Последовало ещё более ехидное:
- И чем же мы заняты, можно поинтересоваться?
- Думаю.
- Ах, думаем! И о чём же, если не секрет? – градус ехидства в словах доктора неуклонно возрастал.
Костик хорошо, с наслаждением потянулся в кресле, аж суставы захрустели.
- О словах Павлова. Не надо пропускать их мимо. Наоборот надо срочно действовать.
Жанна не поняла, потребовала разъяснений, но Костя так ничего и не сказал. Снова буркнул «Думаю». Стал сердито рыться в багажнике. Слышны были только недовольные возгласы: «не то, не то, это вообще надо выбросить где же эта фигня валяется?».
Наконец «Альфу» сотряс дикий и радостный вопль: «Мы спасены!!! Я покажу им всем, где крабы зимуют!!! Пусть теперь только сунутся!!!»
Недоумевающая команда наблюдала, как торжествующий Мировский появился с огромным мотком тонкой проволоки, с разбегу кинулся кресло и начал колдовать над ним.
Люди так и не получили ответов, даже Комов со своей властью не смог ничего добиться. Несколько часов Костика словно бы не существовало для остального мира. А когда он предъявил остальной команде своё изделие, от хохота, казалось, рухнут многовековые стены пещеры.
Правда лифтёрный не обиделся. Лишь философски заметил, что людям нужно хоть как-то снимать стресс.
- * * 23 * * -
Иван Букоринцев собрал силовых министров в Кремле. Лично, не по ви-связи.
Те, разумеется, пришли, без лишних вопросов. Все смотрели прямую трансляцию из Эль-Бенрейна. И тема грядущего разговора сомнений не вызывала.
И к тому ж они, силовики, давно хотели большого разговора с Хозяином. Назрело. Возникло великое множество серьёзных вопросов к первому лицу государства.
Но министр-председатель не дал слова никому, начал с неожиданного.
- Пару часов назад мне звонил Шароев, - выдал он, хмуро оглядывая собравшихся, - с предложением, от которого я, якобы не могу отказаться. Президент Казахстана. Предлагает Байконур. Он звонил уже, сразу после катастрофы. Тоже предлагал помочь. Теперь вот... опять.
И криво усмехнулся.
Министры не поняли: какой Байконур? Тот самый что ли?
Встал Лев Постолов:
- Насколько я помню, Байконур сейчас полностью заброшен. Как минимум, 40 лет не стартуют ракеты.
Министра обороны поддержал министр внешней разведки:
- По нашим данным там ничего не приспособлено для Л-стартов. Космодром и городок заброшены. Разруха полная.
Букоринцев резко перебил Курчавого, заметив: его сведения могут и не соответствовать действительности.
- У меня другая информация. Шароев почти достроил Л-дром, - обрушил он на головы министров оглушительную новость, - Всё упрятал под землю. Друзья – американцы помогли. Деньгами, людьми, мозгами. А после так сказать, саммита в Аравии он вздумал разорвать с Брауном все отношения. Полностью взять Л-дром в свои руки. И в качестве первого самостоятельного шага предлагает нам помощь в Л-броске на Африку.
Курчавой грубо хохотнул:
- Ага! Так Браун ему и позволил!
Со всех сторон тоже послышались уверенные мнения: Шароев – самоубийца.
- Самоубийца он, или нет, - отреагировал Букоринцев, - но слов на ветер старик не бросает. Он действительно доделал Л-дром.
- Ну так прекрасно! – воскликнули министры чуть ли не в один голос, - Считай, Африка наша!
- Теперь бы только её найти, - добавил Постолов.
Но министр-председатель резко оборвал всеобщую радость, заявив: он не намерен воспользоваться предложением Шароева.
Кабинет замер от неожиданности.
- Вы, конечно же, спросите – почему, - криво усмехнулся Иван Егорович, - Мой ответ может показаться диким и нелогичным. А всё очень просто. И вполне логично. Во главе угла у нас что? Безопасность страны. Бе-зо-пас-ность, - повторил он по слогам.
- Но ведь Шароев – наш друг...
Букоринцев резко повернулся, сверкнул карими глазами:
- Кто сказал?
Министр внутренних дел (а это именно он так неловко возразил) резко втянул голову в плечи.
- Кто сказал, Эдуард Поликарпович, что Шароев – наш друг? – продолжал наседать министр-председатель, - Кто? Может, он звонил вам лично? Или Браун жаловался на старика? Или я что-то где-то намекнул?
Эдуард Нагорнов приуныл.
А Букоринцев металлическим голосом объяснил, как ему не нравятся, когда первые лица государства вдруг меняют своё мнение на 180 градусов. Вчера ещё казах вовсе не питал дружеских чувств к нам. Не враждовали, но и друзьями не считались. Товарооборот минимальный. А сегодня – нате, получите! Прям на блюдечке с голубой каёмочкой! Лучший друг! Л-стол, команда, техническое сопровождение, всё такое. И всё бесплатно!
- Лично мне как-то не по себе от такой благотворительности! – стукнул кулаком по столу Букоринцев. – Шароеву не верю. Он в сговоре с Брауном. Другого объяснения не нахожу. Есть другое мнение?
Кабинет молчал. Министры знали, что хозяин не прав. Но так же знали, что спорить с ним бесполезно. Особенно в такие моменты.
Только министр экономики робко спросил что-то насчёт доказательств, тем самым вызвав новую волну гнева хозяина.
- Когда я что-то говорю, то я в этом уверен на все сто! Не в моих правилах пользоваться непроверенными сведениями!
Министр внешней разведки только криво усмехнулся. И не стал напоминать, что его ведомство никаких сведений об отношениях Шароева с Брауном не имеет. Потому что хозяин не спрашивал! А уж ребята копают глубоко! Наверняка что-нибудь нашли бы. И кто его снабжает информацией, хотелось бы знать. Может, сам Браун делится секретами? Вот у него, у Курчавого, нет никаких сведений.
Кстати, надо бы заняться темочкой, - поставил мысленную галочк Курчавой.
- И теперь наша главная задача – построить свой собственный Л-дром, - отрезал министр-председатель, - используя только наши ресурсы. Полностью российский проект, российские материалы и технологии, российские строители! Работа движется, но не так скоро, как мне хотелось бы.
Полная неожиданность. Эффект разорвавшейся бомбы! Со всех сторон посыпались вопросы: что за Л-дром, где строится, кто строит, кто финансирует, когда построится.
Всё осталось без ответа. Букоринцев только отмахнулся – потом всё узнаете, когда можно будет. Добавил только, что сроки весьма жёсткие.
- В любой миг Африка может объявиться, и Браун рванёт туда уже через минуту.
- Пока строимся, ребята там погибнут, - тихо заметил Курчавой.
- Они уже погибли! – выкрикнул Букоринцев, - Даже если взрыва не было, всё равно не выжить! Мы почтим их, как истинных героев. Но планета остаётся! Её богатства остаются! Она должна быть нашей!
- Где взять деньги, - задал вопрос министр финансов, вопрос больше риторический.
- А это уже твоя задача, - высказался Букоринцев, - Кто у нас казначейством ведает?
Финансист как-то сразу потускнел.
Курчавой метнул взгляд на Чубакова, ехидно предложил попросить денег у американцев.
- Открыто заяви, на кой нам деньги. И не забудь громко сказать, что отдавать не собираешься!
Букоринцев спросил не менее ехидно, есть ли у самого Никиты конкретные предложения по поводу денег. Или, хотя бы, по поводу планеты.
Как ни странно, насчёт планеты нашлось. У него есть информация, что планету активно ищут. Что называется, всем миром. Всей Россией. В Глобале появилась просьба ко всем астрономам-любителям России тщательно слушать небо. Охватить как можно больше звёздного пространства.
- И как? – спросил удивлённый Иван Егорович, стараясь не показывать своего удивления и гнева. Такая важная новость как-то прошла мимо него. Почему не сообщили? Чёрт, ну ничего никому нельзя доверить, всё самому приходится делать! Силовые министры, чтоб их всех!
- Пока никак. Но наблюдение наладилось. Народ бодренько откликнулся. Устроила всё это безобразие молодая девушка, Виола Шумилина.
- Кто такая?
Курчавой пожал плечами:
- Обычная деваха. Студентка института информатики МГУ, дочь Игоря Белянина, - Никита сделал паузу, но это имя никому не показалось знакомым, - Неплохо владеет информатикой, программист. Имеет некоторые задатки лидера. На неё работает больше сотни астрономов-любителей. Напрягла же их! Сумела! Вместе они покрывают значительный сегмент неба.
- Понятно, - протянул министр-председатель, крепко задумавшись. Это меняло дело. Теперь можно попробовать сыграть с Брауном в кошки-мышки. Те-то ведь тоже смотрят на небо…
Но что делать, если Африку найдут американцы?
Пока ничего. Всё возможное уже сделано. Надо встретиться с этой, как её…
- Запишите мне всё, что известно про эту девчонку.
Ну всё, болтологию на этом можно заканчивать. От них сегодня ничего толкового не добьёшься. Но спросив чисто формально насчёт вопросов, он вдруг получил такие вопросы! Пришлось несладко.
Селивёрстов, министр обороны, высказался громогласно:
- Иван Егорович, - чувствовалось, как с трудом он сдерживает свой командный тон, - нам бы хотелось знать полную картину.
Букоринцев не понял.
Ярослав Селивёрстов популярно объяснил: им, кабмину, непонятна позиция России на последней встрече. Почему он, министр-председатель не примкнул к концерну Брауна. Вода нам тоже не помешает. В европейской части страны всё отчётливее заметен водный дефицит это уже ни для кого не секрет. За Уралом состояние пока более-менее, но и там тоже водные ресурсы не безграничны. И в этих условиях он, министр-председатель…
- В этих условиях министр-председатель делает единственно правильный шаг, - грубо оборвал его Букоринцев, - негоже нам влезать в кабалу к Брауну!
- Что вы конкретно предлагаете? – вставил Нагорнов. – Что дальше будет?
- Найти быстрее Африку, монопольно освоить её. И самим диктовать условия всему миру. Всё предельно просто!
- Не просто, - прогудел Селивёрстов.
- Почему? Л-дром строится, если кто ещё не слышал. Только медленно.
- Есть сведенья, и вполне достоверные, что Л-дром строится не совсем законными методами. Не совсем этичными. И даже больше - Л-дром вообще не строится! Сгорел! Весь!
- То есть? – не понял Букоринцев. Взглянул на министра обороны невинными глазами.
А у самого же всё внутри напряглось. Что дальше последует?
- Есть сведения, что строят, вернее, строили его арестованные. Против своей воли. И условия содержания там, мягко говоря, не совсем человеческие.
Министр-председатель среагировал мгновенно.
- Да что вы говорите! – всплеснул он руками, довольно-таки натурально, - Правда? Впервые слышу. Почему я опять ничего не знаю? Почему ничего не доложили? А? Эдуард Поликарпович? Что нам на это министерство внутренних дел ответит? Это ваша вотчина. Почему министр-председатель всё узнаёт последним?
- Э….э…э… Ну… М- м… Понимаете…
Достойного ответа не прозвучало.
- Мне параллельно, - пробасил Селивёрстов, - не собираюсь копаться в этом деле. И без этого проблем хватает. Но вы, Иван Егорович, не боитесь, что информация выплывет наружу? Перед самыми выборами? Публика не будет проверять достоверность! Поверит. Считаю своим долгом вас предупредить.
- И к тому же кабмин может высказать вам вотум недоверия, - вставил Курчавой – тоже перед самыми выборами.
- Ты этого не сделаешь! – крикнул Нагорнов.
- Почему же? - ехидно усмехнулся Курчавой, - кто мне запретит? Я ещё не спрашивал, почему вдруг так ужесточился уголовный кодекс? Почему за маленькие преступления вдруг стали давать большие сроки? Может, есть тут связь с таинственной стройкой?
- Это не в вашей компетенции, - почти взорвался Букоринцев. – обсуждению не подлежит!
- Вот потому я в ближайшее время выступлю с вотумом недоверия, - отрезал Курчавой, – кто со мной?
- Это что, подстрекательство? – задохнулся от возмущения Букоринцев, - бунт?
Моментально поднялся шум. Обстановка в степенном собрании резко накалилась. Министры повскакали с мест, забегали по залу, яростно замахали руками. Кто-то поддержал внешнюю разведку, кто-то - нет. Щедро посыпались непарламентские выражения. Всё чаще звучало слово «диктатор». Ещё немного – и в ход пойдут кулаки.
Букоринцев с трудом прекратил базар. Отослал всех. И пообещал немедленную отставку всем недовольным.
Недовольные, похоже, не особо поверили.
Сам же министр-председатель остался один в пустом зале. Мысли лихорадочно крутились в голове, стараясь найти хоть что-то определённое. Кресло под ним основательно пошатнулось. Отчего? Почему? Он предполагал такое, но как-то совсем не так. Да, кабмину не понравится, и народу, но чтобы так громко и быстро… Он же не девочка-куколка, чтобы всем нравиться. Пожар этот дурацкий. Поджог. Несомненно. Не может всё вспыхнуть просто так! Придётся заново отстраиваться. А на какие деньги, спрашивается, на какие деньги? Хотел при помощи собственного Л-дрома улучшить своё положение в стране и в мире, и вот – катастрофа.
Вызвал Никиту Курчавого, высказал с ходу, всё что о нём думает, и о других.
Диктатор, говоришь? Вот уж позволь не согласиться, господин хороший. За словами следите, будьте так любезны. Методы у меня не диктаторские. Зеки строят Л-дром? Да, строят. И что с того? Куда-то же надо их девать, неча отсиживаться по тёплым комфортным тюрьмам. Пусть работают, на благо любимой страны! А не хочешь работать – заставим! Да, условия тяжёлые там, никто не спорит, но извините, это вам не пансионат. Можешь, кстати, сам отправляться туда, помахать лопатой! Посодействую. Полезно будет.
В конце концов, кто будет радеть о безопасности страны? Ты? Селивёрстов с Чубаковым? Пойдя на сделку с Брауном, мы безопасность свою только ослабим. Мы постепенно в изоляцию погружаемся. Друзей не осталось почти. Настоящих друзей, не фанфаронов. И очень жаль, что мои министры так близоруки.
И чтобы об импичменте я больше не слышал! Ни от тебя, ни от кого другого. Иначе живо на Дальний Восток отправитесь! Там как раз объёмы возросли хорошо.
Курчавой, не присевший за всё время разговора, не смотря на приглашение, что-то буркнул в ответ, и без разрешения выскочил.
- * * 24 * * -
Жара наконец-то начала отступать. Ох, неужели? С трудом верилось. Медленно, с неохотой, сильно ворча и сопротивляясь, стрелка термометра поползла вниз.
Все сразу же почувствовали огромное облегчение – и люди, и муркаре. И хотя температура пока держалась в районе полсотни градусов, всё же стало полегче. Это вам как-никак, не запредельных 150 недавнишних!
Стало полегче и психологически. Температура-то снижается! Пусть ещё жарко, но всё равно дело улучшается!
Первыми почувствовали вкус к жизни муркаре. Они, как только погода смилостивилась, ушли из людской пещеры. Но не все. Дальновидный Парц оставил наблюдателей и по совместительству – устрашителей; – парочку доблестных воинов. Снаружи, связавшись с ними, довольно усмехнулся – люди по-прежнему боятся, сидят, почти не шевелясь. А устрашители весьма неплохо делают свою роль – ходят везде, заглядывают в глаза людям, гудят что-то на непонятном языке.
Эффект потрясающий. Люди окончательно перестали что-либо соображать.
Сам же Многосветный со товарищи отправился прямым ходом ни к своему кораблю, а в гараж. Если бы он знал земные понятия, то сказал бы: его просто распирает от любопытства. Что же это, в конце концов, за механизмы, которые сработали при такой температуре, когда даже наша замечательная техника подвела?
Правда, была у него и вторая цель.
Как всегда, напугав жалких чепров (новые оказались ничуть не лучше, такие же пугливые), не тратя больше на них ни малейшей частички своего великого внимания, Многосветный немедленно занялся делами. И тут же подивился – до чего же примитивные и ненадёжные конструкции стояли перед ним. Просто не верилось, что они…
Хотя нет, не совсем примитив. Они всё-таки выезжали далеко. Не надо недооценивать противника.
Ненормальные! На такой-то технике! Я бы даже чепра никуда не отправил! В такую погоду, да на такой машине! И не потому что жалко их дурацких жизней. Задание не выполнят, технику испортят. Да и беречь их, чепров презренных, приходится, как ни странно. Их не станет - всё, приплыли!
Надутому Парцу даже не пришло в голову, что иноземельники и вернуться смогли на такой технике, и даже без потерь! До сей глубокой мысли Парцу, видимо, не дано додуматься. Не сумел. Да и не до этого. Слишком много забот с этими мелкими созданиями. Надо их постращать получше. Покопаться в их мыслемашинах, в головах.
Надо же найти, наконец, их дом!
Мыслемашины, кстати, тоже оказались примитивными, куда проще той, которая одна стоит, в белой комнате. Пришлось повозиться, но и она, всё-таки, раскололась, раскрыла свои тайны. Не выдержала напора.
И эти ещё легче поддались анализу.
Парц и не сомневался, что и тут справится. Чего ещё ожидать от таких созданий? Только таких же глупых машин, как они сами! Никаких гадостей, никаких подвохов. Только примитивные и простые прямоточные мысли.
Так и есть. Машины, обе, разом, с радостью раскрылись перед Парцем, но… но оказались совершенно пусты. Могли показать всё что угодно, но только не то, что надо. Рассказывали об управлении примитивными вездеходами, показывали планы базы, биографии членов команды, могли даже дать рецепты специальных походных блюд, очень простых, быстрых в приготовлении и питательных весьма.
Но вот самого главного нет! Ни у той, ни у другой. Ни малейшего намёка! Парц перетряс все файлы, все логические цепочки, прошёлся по удалённым данным. Полная пустота!!!
Великий муркарин глухо зарычал. Последняя зацепка рушилась! С досады и беспомощности скомандовал обрушить на несчастных землян такую концентрацию энергии, что даже самый стойкий муркарин не выдержал бы. На всех шестерых, одномоментно и немедленно.
Кажется, его отговаривали, вспоминали об опасности таких энергий для самих же муркар, про трудности восстановления потом, но…
Но Парц сам так напрягся, что остальные муркаре вынуждены были отойти.
А в ответ… ничего! Полный ноль! Многосветый на минутку даже перестал их прессинговать. Мозги у этих созданий оказались… совершенно пусты! Ровным счётом ничего! Никаких мыслей, даже о собственной личности, не то что о доме.
Как у трупов!
Но на трупы они никак не похожи!!!
Как же это сочетается с совершено пустым мозгом?
Многосветный снова и снова давил на людей, давал запредельные нагрузки, сам едва не отключился, но всё безрезультатно. Они действительно пусты. Сидят хмурые, мрачные, но даже не морщатся от боли! Какими-то дикими глазами глядят на пришельцев.
Мало того! Они делают такое, что Парц, в конец сбитый с толку, спросил у своего окружения – чувствуют ли они тоже, что и он.
Да, чувствовали. То же самое. Теперь уже не оставалось сомнений – те сопротивляются! И не только пассивно, закрыв свои головы чем-то непроницаемым, а даже активно. Он почувствовал болезненный укол. Прямо в глубину своего раскрытого сознания. Неожиданно! Потом - ещё и ещё, и с каждым разом всё сильнее.
Не настолько, конечно, чтобы как-то серьёзно навредить Многосветному. Спонтанные, одиночные выпады, совершенно неосознанные. Но всё-таки, всё-таки… Если они поймут, что произошло, научатся управлять своей мнемоэнергией, научатся объединять её, то тогда… Тогда…
Многосветный Парц отступил в полной растерянности. Решил посмотреть – от кого идёт такой безудержный поток энергии.
Искать долго не пришлось.
Один шёл от высокого упитанного субъекта, с властным и суровым взглядом. Это не удивило муркарина. Очевидно – их лидер.
Но вот второй поток, куда более мощный, концентрированный, летел от тоненького и маленького субъекта, которого Парц не сразу и заметил поначалу. Тут, казалось, и жизни не за что уцепиться, а он выдаёт такие всплески!
Что же они за существа? И каким же это чудом, позвольте узнать, они научились сопротивляться! Почему те, другие не выдержали меньшей атаки, а эти - выдержали?
Лидер муркар устал не на шутку. Вынужденно прекратил атаку и признал своё поражение. Вынужденно признал себе: эти – совсем не чепры. Не понять – кто, но только не чепры.
Чего доброго, придётся чепранов в них признать. А то вообще – к муркарам зачислить!
А за уничтожение муркарина Верхние «спасибо» не скажут. И даже спокойно докажут, что Эти – муркаре!
Но если вернуться, не уничтожив хотя бы эти экземпляры, Верхние тоже не поблагодарят. Надо ещё доказать им, что те – не чепры. И не так-то просто это делается…
Парца передёрнуло от такой перспективы. Нет уж. Пусть решают Верхние – сказал он себе с облегчением. Буркнув свите «отбой», он собрался окончательно ретироваться из гаража.
Но что-то его остановило. Какое-то движение, нет даже, только отзвук, дуновение мысли с той стороны. Хорошо знакомый отзвук реакции на внушение. Нужной реакции!
Неужели? Парц даже перестал дышать, не веря своему счастью. Кто-то оказался не так устойчив, совсем размяк. Остаётся только поднажать совсем немного.
И тогда… Все надоедливые вопросы сгинут сами собой. А Многосветного ждёт заслуженная награда!
Очень медленно и осторожно муркарин осмотрел людей поодиночке, ощупывал их, на минимальном пределе чувствительности. Всё так же непроницаемо, один, другой, третий. Ага, сильный выпад, так и не успокоился до сих пор. Плохо же они управляют собой, столько энергии уходит впустую!
Пятый и оказался тем самым слабым местом. В стороне от остальных, сидел рослый субъект, спиной к муркарину. Парц не видел его лица, но знал – мучается тот от боли, хорошо мучается.
- Откуда ты? – многогласно зазвенело в голове Саввы Полозова, - отвечай, чепр противный, откуда ты? Где твой дом?
Тот не сопротивлялся:
- С Земли. Я с Земли. Мы все с Земли.
- Где это? Отвечай немедленно, чепр грязный, а то…
Дикая боль вывернула наизнанку несчастного Саввушку. Виски сдавило, грудь сжалась, словно бы в жутких тисках. Его необъятное рыхлое тело беспорядочно задёргалось в конвульсиях, глаза страшно закатились, появились жуткие белки, язык безвольно вывалился изо рта.
Земляне не могли понять – что с ним, пытались удержать его. Все сразу.
Глупцы, усмехнулся Парц, вы ему не поможете ничем, только сами получите от меня!
Но народ не бросал старого бурильщика, продолжал крепко держать его.
Бесполезно. Того трясло всё больше и больше.
В голове же шла битва куда сильнее. Нет, не битва вовсе. Полное подчинение. Полное подавление своей воли. Полозов покорно открыл свой разум, позволил сканировать его вдоль и поперёк.
И Парц наконец-то нашёл. Среди бредовых и непонятных картинок он заметил какие-то линии, карты, схемы. Кажется, то что нужно! Зацепка. Не полный маршрут, но всё-таки. Хоть что-то можно узнать, что-то выяснить.
Узнав напоследок у бурильщика систему мер землян, Великий муркарин со товарищи поспешил удалиться.
А перед этим так кольнул Полозова, и тот свалился почти что мёртвый.
- *** -
Да, полной защиты всё-таки не получилось. К сожалению. Где-то Мировский прокололся. Чего-то не учёл. Что-то сделал не так.
И хотя, в общем и целом всё прошло довольно гладко, цель достигнута, но радости очнувшийся Артём Комов ощущал мало. Точнее – вообще никакой радости. И откровенно не понимал – что такое странное с ними творится. Ребята живы, психика не нарушена, физически все здоровы. Всё вроде как нормально.
Но вот покоя отчего-то нет. Что-то не то. Что-то не так.
Остальные тоже очнулись ужасно мрачными. Ни радости, ни удовольствия. Вообще никаких чувств. Полная опустошённость. Полная выпотрошенность.
Костик Мировский, наоборот, радостный носился с проволочной сеткой в руках.
- А ведь сработало! Сработала Защита Мировского, а, ребята! Слиняли же, а? Пустыми! Ничего не взяли! Ребята, я гений! Патентую идею, не сметь трогать! Ясно?
Его грубо осадил хмурый Комов, ему явно что-то не нравилось. Но вот что – он не мог чётко сказать. Даже самому себе. Комова неожиданно поддержала Варя. Иные ушли явно довольные контактом. Но что они забрали, что узнали – непонятно.
Мировский опешил:
- Не! Это не команда, сборище психов! Параноиков! Вы хотите сказать, я не гений? Вы мне все просто завидуете! Банально завидуете! Не поверили в мой инженерный гений! Ладно. Думайте что хотите. Но запомните: я вас всех спас! Я! Павлова как трясло, видели? А почему? А потому что он без защиты был. А вас кого-нибудь трясло? Меня – нет. И Комова – нет. И девчонок!
- Меня трясло! – глухо раздалось откуда-то из глубины машины. – Ещё как трясло! Помру, думал! И сейчас так же… думаю, ох…
Из груды хлама, охая и чертыхаясь, на свет появился Полозов. Вид его впечатлял. Выглядел бурильщик так, будто всю ночь пробивал вручную тоннель в десять метров диаметром, пройдя пяток километров, не меньше.
Он так и оставался в багажнике всё это время.
- Так трясло, просто караул, ой…! – кряхтел Савва, подползая ближе ко всем. – Дайте что-нибудь от головы, а? Пожалуйста!
- Топор рекомендую, - выдал Бахтин.
Шутка не прошла. Народ молча смотрел на Савву, пытаясь понять – что с ним. Костя мрачно спросил, надевал ли тот защиту.
- Какую ещё защиту? Нам защиты никакой не надобно. Мы сами кого хошь защитим.
Костя протянул ему сетку. Тот повертел её, посмотрел на свет тусклой лампочки. Хмыкнул:
- Ну и?
- Ты надевал это на свою башку тупую? – почти крикнул Комов, ожидая самого мрачного.
Так и есть! Вот оно! Мимо не прошло! Самый жуткий из возможных вариантов начал раскручиваться. На всех парах! На повышенных скоростях!
Полозов снова и снова разглядывал детскую, казалось, вещицу, хмуро что-то вспоминал.
- Не-е. Не надевал. А может – надевал, кто его знает? Суматоха была полная. Не помню. А теперь вообще… Корёжит всего… Дайте… От башки…
- Так надевал, или нет?
Команда не понимала - чего такого особо сложного требует Комов от простого бурильщика. Отчего не слезает с того.
- Отстать! – отмахнулся Савва, - Капсулу дай. А? Помру ведь!
- Защищался ты или нет?
- Артём, правда, не трогай человека! – не выдержала Жанна, пытаясь откопать что-то в своей сумочке, - Отстань! Видишь, он ничего не соображает!
Загалдели все одновременно. Лифтёрный обвинял, врач защищала, зам встал на сторону лифтёрного. Остальные не определились, но тоже шумели.
Сквозь общий гвалт прорезались слова Костика:
- Чё, не поняли? Он погубил всех нас! Погубил Земли! Не надел шлем, не выдержал нагрузок. Всё! Потому Эти так быстро и смотались!
Тишина.
И потом – поток сознания:
- Да ничего я не говорил! Охренели! Я что, астроном самый главный? Весь космос знаю? Все звёзды в лицо помню? Они и не спрашивали ничего! Я ни хрена в астрономии! Достали все вы! И так хреново мне, а вы!..
- Достаточно случайно подсмотренной на мониторе картинки! Ты не запомнил, а она торчит в твоей памяти. Они увидели её, и всё! Кранты!
На что доктор Вирт тут же авторитетно заявила, мол, такая фантастика невозможна. Ни при каких условиях. Мозг не может так быстро выдать требуемое, даже при глубоком гипнозе.
- Но они ушли! – продолжал шуметь Комов, - От Павлова до сих пор не ушли, а от нас свалили!
- Ничего не говорил, ничего не помню! – только и бубнил бурильщик.
- А может и правда ничего не помнит, - задумалась Варя, - Может и правда не выдал?
- Не знаю! – зарычал Комов, - но они дёрнули! Быстренько!!!
Жукова пролезла к Полозову, посмотрела в его мрачные бездонные глаза. Тот словно бы спрашивал – что со мной будет? Что, если я и правда предатель? Я же не хотел…
Или Варе показалось?
Показалось. Ничего хорошего не видать в этих беспардонных чёрных глазах. Ни малейшего угрызения совести. Только беззвучный вопрос – чего они ко мне пристали. Чего им всем вообще от меня надо?
Единственная радость землянам – погода. Скоро можно соединиться, разведчики уже готовились «паковать чемоданы», но… но не тут-то было! Переселение отложилось. На несколько дней, несомненно.
Пошёл дождь, сначала кипятком, потом – просто из горячей воды, не желающей остывать. Длился он нескончаемо долго. Неделю? Две? Люди уже сбились со счёта. Просто сидели и ждали.
В пещерах снова настала жара и поднялась влажность. Стало парко, как в бане.
Дождь – это, пожалуй, слишком скромно будет для настоящего водопада, обрушившегося на планету. Слишком по-земному. Тропический ливень в сравнении с ним – лёгкий дождичек. Нечего даже и думать прогуляться под ним! Даже если бы снаружи была нормальная, человеческая температура.
Совершенно непреодолимыми оказались какие-то жалкие три сотни метров до главной пещеры. Поток безжалостно снесёт всё мелкое, неустойчивое, не спрашивая – живое оно или нет. Как несёт сейчас огромные валуны.
К тому же спасительная ниша, как назло, оказалась гораздо ниже пещеры с базой. На это только сейчас обратили внимание.
- А когда было искать удобную квартиру? – словно бы оправдывалась Жукова.
Люди с содроганием слышали грохотание сверху; видимо воде помогает мощный ветер. И что-то ещё.
Вся эта мешанина даже и не думает останавливаться.
- Ещё чего доброго закроет выход, - поёжилась Жанна, - Вот весело будет!
Ей не ответили. Градус мрачности в гараже неуклонно повышался, в противовес градусу температурному.
И точно! Первым не выдержал Полозов. Начал нести какую-то откровенную ерунду насчёт отношений Мировского и американки. Дескать он (Костя) специально выдал этим гадам координаты Земли, только чтобы вернуться. Конечно же – с ней. Вот они и вернутся. А что за остальных, там хоть трава не расти!
Началась новая перепалка, потасовка. Грозные окрики Комова не помогли.
Непонятно, что остановило команду от расправы над Полозовым. И в гараже, и потом, когда оказалось возможным преодолеть эти несчастные метры до базы. Разведчики всё же рискнули, не дожидаясь конца ливня.
Бросив машины в пещере, они быстрыми перебежками, с огромным трудом, мокрые и грязные, они всё же добрались до базы.
Там, на базе Павлов молча выслушал тихие блеяния Савелия, и отошёл, ничего не сказав.
- Так ты тоже думаешь, что я… - с тревогой в голосе спросил бурильщик, схватив его за руку, – Я думал, ты меня поддержишь!
- Меня с вами не было, - холодно ответил командир.
- Но я же не виноват! – жалобно застонал Полозов.
- Допустим. Время покажет. Полозова не трогать! – вдруг громко объявил он, - Ясно всем? Это приказ!
Но всё-таки кое у кого из команды чесались руки насчёт Полозова. Он не раз ловил косые взгляды, то с одной стороны, то с другой. Особенно на него обозлилась Варя, непонятно – почему.
Но приказ командира есть приказ командира. И ничего тут не поделать.
Полозов преспокойно гулял по всей базе, как ни в чём не бывало.
И никто кроме Комова не задумался о судьбе вездиходов – ковбоев. Тот сразу понял - когда пойдёт снег, их просто засыпит в той пещере. Потому как она, как назло, оказалась ниже пещеры с базой, и была засыпана раньше.
Но щам твёрдо решил не отдавать технику стихии.
- * * 25 * * -
Александра Смолевская и её муж не верили своим глазам. Долго и пристально смотрели на пришедших. Даже сомневались – впускать их, или нет.
В гости неожиданно нагрянули весьма высокие люди. В небольшой уютной, самой обычной московской квартире вдруг нарисовались министр обороны, министр внешней разведки и министр внутренних дел. Сами собой нарисовались, в живую, без голограммы. И без предупреждающего звонка.
Точнее, звонили. Но за полчаса до визита.
Супруги Смолевские до сих пор пребывали в лёгком шоке, не находили себе места. Александра усадила гостей в гостиной, а сама бегала, суетилась, не зная, что поставить на стол, с чего начать разговор. Горько сожалела, что горничная ушла.
Василь вообще куда-то исчез. Похоже, тоже тихо ушёл, по-английски.
А гости словно бы не замечали суеты, молча изучали обстановку, рассматривали безделушки в шкафах, любовались Москвой-рекой с высоты птичьего полёта.
Наконец, Нагорнов усмехнулся:
- Да сядьте вы, Александра Семёновна! Не гоношитесь!
- Ну как же, - всплеснула руками хозяйка, - как же! Такие гости, и без предупреждения!
- Ну и что? – хмыкнули они почти одновременно, - Подумаешь, министры пришли! Они что, не люди?
- А почему… Почему не голограмма?
Никита Курчавой тихо и серьёзно проговорил:
- Дело не терпит голограмм. Дело государственной важности.
- А! – выдохнула старушка, и как-то съёжилась вся, притихла. – Может, меня не надо посвящать в ваши важные государственные дела?
- Надо, надо!
Хлопоты хозйки продолжались. Глядя на неё, кто-то из чиновников поинтересовался – есть ли в доме прислуга. Александра Семёновна тут же объяснила: ей помогает одна девочка, очень хорошая, толковая, но сегодня уже ушла.
- А я бы вызвал свою по такому случаю! – заметил Курчавой, - Прилетела бы, куда б делась!
Смолевская только пожала плечами, непонимающе взглянула на гостей. Пусть девочка отдыхает, чего такого?
Устроились прямо на террасе, на свежем воздухе, что весьма удивило гостей. Несмотря на слякотный мерзкий ноябрь, на открытой всем ветрам площадке не ощущалось ни ветра, ни холода. Ещё гости не заметили никакого ограждения по краю террасы, кроме чисто символического. Ничего не мешало уйти вниз в пропасть высотой в 194 этажа. Изумились – это же не по проекту! На таких высотах не должно быть открытых площадок!
Смолевская снова усмехнулась:
- Тут надёжная защита! Не волнуйтесь! Силовое поле не пустит дальше положенной границы. Это всё Василёк мой устроил, и термосистему, и ограждение. Единение с природой, так сказать! Всё разрешено, не волнуйтесь!
Кушанья тоже удивили пришедших. Особенно – пирожки. С луком и яйцом, поджаристые до лёгкой хрустящей корочки, аппетитно дымящиеся, они просто сами просились на тарелку, и дальше.
Нагорнов отведал пирожка, и только причмокнул:
- Что за автоповар? Какая марка? Какой режим? Дадите программку?
Александра Семёновна радостно пояснила: пирожки она печёт сама. На простой индукционной печке.
Публика молча переглянулась. Каждый чувствовал, что надо что-то сказать, но не знал – что точно, и надеялся, что не он будет говорить. Прошептали что-то типа «в наше время самому готовить… это как-то… полный нонсенс!»
Профессор прервала несколько затянувшуюся паузу:
- Я думаю, вы не за тем сюда пришли, чтобы обсуждать мои кулинарные способности.
Министры сразу встрепенулись, оживились. Снова переглянулись. На этот раз каждый желал начать.
Начал министр обороны.
- Александра Семёновна, - откашлялся Лев Постолов, - Всё то, что мы сейчас вам скажем, есть государственная тайна. Мы вынуждены вам её открыть, чтобы вы были в курсе дела, и смогли принять верное решение.
И пошёл, и поехал! До сути доехал нескоро, но добрался. И суть шокировала профессора. Она ждала чего-то подобного, но никак не такого откровенного ужаса.
Выходило, что Букоринцев разваливает страну. Словно бы специально, делает всё для дестабилизации обстановки, внешней, и внутренней. Ещё немного, и положение станет безнадёжным.
Вместо активного поиска Африки занимается невесть чем. Всякой откровенной ерундой. Да, именно, ерундой. Вместо сотрудничества с Шароевым и Байконуром строит собственный Л-дром. Причём только своими силами. В обстановке жуткой тайны. Никаких иностранцев! Никаких зарубежных инвестиций! А как тогда, позвольте спросить, строиться? Нет ни достойного проекта, ни денег достойных. Спецов своих тоже надо ещё поискать! Уверяет, что всё в порядке, но полной и достоверной информации у кабнима нет до сих пор. Собственный Л-дром, конечно, нужен, спору нет. Но не такими авральными темпами, ни такой кровью и потом! И не сейчас, когда бюджет трещит по швам! Мы просто завязнем, не потянем его! Америка – потянет, Япония, Китай – потянут, но никак не мы! Кишка тонка! К тому ж, говорят, он сгорел весь, восстановлению не подлежит.
Смолевская понимающе кивала головой. Сказала только коротко:
- Выборы.
Министры не поняли, а она пояснила: через два года будут выборы министра-председателя. Вот Букоринцев и гоношится, набирает политические баллы. Потом, перед выборами объявит: ах, какой я молодец, Л-дром сам построил, без иностранных помощников, сам нашёл Африку, сейчас сам начну её разрабатывать.
Силовики переглянулись. Необычно. Но почему бы и нет? Вот только рановато для начала подготовки к выборам, вы так не думаете, друзья?
- Да, действительно, ситуация… Кто строит? – выдохнула Александра Семёновна, - Кто поехал?
Нагорнов вспомнил о грандиозных изменениях, сделанных Букоринцевым в трудовом законе. И в законе о наказаниях. Увеличены сроки заключения, за многие незначительные нарушения назначаются сроки, когда как раньше за то только штрафовали. Сами штрафы тоже увеличены. Изменения уже успешно прошли первое обсуждение в парламенте. И пройдут остальные, сомневаться не приходится.
- Да они уже работают по новому закону! – выдал Нагорнов, - юристы, в смысле.
- А где они будут отбывать наказание? – ядовито спросил министр внутренних дел, - Вот вам и готовая бесплатная раб сила! Я не понял сначала – с чего это он вдруг так активно трудовыми законами занялся. А теперь-то вон оно что выходит.
- Он всячески отнекивается! – сказал кто-то.
- Гулаг!
Министры хмуро смотрели на профессора – что ещё за Гулаг?
- Было такое у нас, - пояснила она, - страшное время. Людей сажали ни за что. Ссылали в Сибирь, в лагеря, издевались как хотели, пытали. Народ погибал тысячами. Миллионами!
- Не было такого! Я этого не учил, мои дети – тоже, – авторитетно заявил Постолов, – А учатся они не в простой гимназии!
Смолевская улыбаясь поинтересовалась – что же тогда, по их мнению, было в 30-е годы XX века?
Министры надолго замолчали, начали мямлить. Кто-то вспомнил про огромный, небывалый энтузиазм общества, жажду трудовых подвигов во имя государства. Фильмы радостные и весёлые, комедии, музыка радостная.
- Такого не было ни до ни после, - резюмировал Постолов. – А жаль! Нам бы не помешало бы.
Его резко оборвал Нагорнов, предложивший вернуться к насущным проблемам.
- Тут ещё интересненькое есть, - продолжил он, - Казах – весьма прагматичный человек. Крайне расчётливый. Хочет продать Байконур как можно дороже. Подготовил команду своих Л-навтов. И теперь только ждёт, когда планета объявится. Но кое-каких специалистов у него нет, так что он вынужден сотрудничать. Причём ему безразлично – с кем. Можно и с нами. А Байконур сейчас, видать, единственный работающий Л-дром в мире!
- Это как? – удивилась Смолевская. Вот этого она действительно не знала, не подозревала даже.
- Да, единственный. У Брауна Л-дром разнесло тайфуном. Никто не ждал такого. Образовался не в обычном районе. Об этом громко не говорилось, но сведения достоверные. Браун вышел из игры на год, может – и больше. У Японии и Китая Л-дромы только строятся, далеко до пуска. Чего-то поздно спохватились азиаты. Европа сильно надеялась на Америку, своего даже не планирует строить. Но сейчас, в новых условиях, кто знает, как они поступят. Может, и начнут стоиться. К тому ж китайцы со своей невероятной работоспособностью… могут всё провернуть за 3 – 4 месяца, вполне.
Профессор уверенно заявила: уже через месяц американцы запустят свой Л-дром, а следом - китайцы.
- О-о! – протянул Нагорнов, - Я вижу, вы многого не знаете! Каково экономическое положение Америки нынче? Запамятовали? А я вам скажу! Аховое положение, аховое! Азия прёт на всю катушку, завоёвывает всё больше рынков! Давит америкосов! И те уступают! Внутренний дефицит огромный, и только растёт. Безработица. Национальные проблемы. Огромный военный бюджет. Так что проблемно им будет восстановиться! Браун такие надежды возлагал на Африку! И всё пропало!
Профессор закрыла глаза. Она уже запуталась во всех этих политических играх, не знала – что же, в конце концов, от неё хотят.
Лев Постолов медленно встал, походил по комнате:
- Александра Семёновна! Вы нам крайне нужны. Мы очень ждём вашей помощи! И поскорее, если можно!
- Какой помощи?
- Как найти Африку?
- А зачем она вам?
- У нас есть команда. Мы найдёт подход к Шароеву, договоримся, он на координаты клюнет. Даст доступ к Байконуру. Ни Букаринцеву, а нам. Обойдёмся без него. Ну а дальше – дело техники, как говорится! Нам даже нужны даже не координаты, а программа, по которой вы их рассчитываете. Чтобы мы в любой момент могли её найти. Программа эта у вас есть, точно знаю. Тем более, что-то наши астрономы засекли. Не знаете?
Смолевская молчала. Н-да, неплохо разведка работает! Ничего не скрыть от вас, мальчики.
- Ещё неизвестно, что это – протянула она, - Проверять надо. Да, что-то там услышали. Но не факт. Мало ли что там, в космосе, голосит.
- Мы проверим. Мы всё проверим! Вы только дайте нам зацепку!
- Я не уверена…
- Зато мы уверенны!
- Я не уверена, что не пострадаю.
- Мы уверены.
- А чёрные авто?
- Какие чёрные авто?
- Которые забирают людей, увозят в неизвестном направлении.
- Да что вы, Александра Семёновна! – в один голос загалдели министры. - Какие авто?
- Команда Букоринцева… Уже появились в городе.
- Бред полнейший!
- Странно, что вы ничего не знаете.
- Не может быть, - продолжали упорствовать министры.
Учёная пожала плечами. И вроде бы задала очередной вопрос, только прозвучал он уж как-то утвердительно:
- То есть вы предлагаете мне поучаствовать в государственной измене? Потом вы устраиваете переворот, смещаете Букоринцева. Сами встаёте у руля. Да? Простите, я в такие игры не играю!
- Ну что вы, Александра Семёновна! Какой переворот? Нам этого не надо! Не думайте даже! Ну пожалуйста… поймите нас!
Как мальчишки, прямо! Нашкодившие пацаны!
- Мы в долгу не останемся! Помогите!
Она лишь криво усмехнулась.
- Нам за державу обидно, чёрт возьми! – с искренним пафосом высказался Постолов, и трудно было ему не поверить.
Курчавой же молча протянул ей кристалл для записи.
Смолевская медленно встала, медленно подошла к компьютеру, вставила кристалл в рекодер. В конце концов, действительно, что-то надо делать! Выходить из тупика!
Всё! Заветная коробочка с заветным кристаллом перешла в руки министров со словами «Я к этому не имею никакого отношения!»
А когда те уехали, Александра Семёновна долго сидела неподвижно на балконе. Давно уже пробило полночь, давно уде вернулся муж, а она всё сидела и сидела. Василь что-то говорил ей через стеклянную дверь, выразительно махал. Не выдержал, подошёл, обнял её. Она, коротко взглянув на него, прошептала:
- Я только что подписала себе смертный приговор. Ну, самое мягкое – пожизненное. Нам двоим подписала…
К её удивлению, он не стал ругать её. Не сказал ни слова. Только крепче обнял жену.
- * * 26 * * -
Да, погода продолжала радовать всех – и людей и муркар. Кипяток с неба уже остыл, поутих, прикинулся тёплым дождичком, в котором вполне можно жить.
Но только погода и радовала инопланетян. Парц надел самую мрачную расцветку, остальные тоже, из-за солидарности помрачнели.
Только легче от этого не стало. Дело не поправилось.
Катастрофа основательно разрушила корабль, оставив только груду никуда не нужного хлама, к тому же в глубокой пропасти. Общими усилиями муркаре подняли его, но навряд ли он теперь взлетит. Многосветный слишком поздно понял свою ошибку. Надо было взлетать, когда можно было. Теперь же поздно!
Кто же мог знать тогда о таких способностях местного климата!
И кто же мог знать ещё и способности экипажа! Гириш совсем распустился, даже в тюрьме, зачем-то потребовал общий сбор. Парц с ходу запретил, но встревоженная команда тоже потребовала сбора, вместе с Гиришем.
Командир пошумел, но против мнения большинства не пошёл.
Собрались в какой-то расщелине, без крыши, продуваемой всеми ветрами. Лучше места не нашлось. И на том, что называется, спасибо.
Многосветный коротко доложил: дело совсем тупик, но никто в этом не виноват. Никто не знал ничего точного об этой планете.
- Ты! Ты виноват! Ты должен был знать! Ты, - Гириш неожиданно закричал на командира, да, именно закричал! Перед всей командой! – Ты должен был предусмотреть всё! И даже такое! Не я ли тебе говорил об этом?
Многосветный понуро молчал. А что он скажет? Чем ответит?
- Молчишь? Правильно! Сказать-то нечего! Ну заткнёшь ты мне глотку, - усмехнулся Гириш, словно бы поймав его мысли, - Можешь даже убить! Только что от этого изменится? Мне будет легче, и только. А вот как вы домой попадёте – не знаю. И что вам предстоит пережить – тоже не знаю. Не представляю даже. И что будете делать со спящими солдатами – тоже не знаю.
- Верхние вышлют спасательный корабль, - неуверенно произнёс командир.
- Чтобы Великий Парц да попросил помощи! – скривился в усмешке Гириш, - Славные, вы это слышали?! Парц просит помощи!
- Не Великий Парц попросит помощи, а трусливый и слабый духом Гириш попросит помощи! – вдруг осенило Парца.
Хм… Великие Верхние! А ведь это идея! Недурно, весьма недурно. Не совсем ты плох, Многосветный!
Пятеро муркар напряжённо следили за ходом поединка.
- Пока передатчик ещё жив, - мрачно диктовал Парц, - ты позовёшь сюда спасательный корабль. Скажешь про непогоду, про полное разрушение корабля. Мы сделали всё что могли, но природа оказалась сильнее. Хвала Верхним, что мы остались живы. Восстановить корабль невозможно. Если Верхние спросят – где я, ответишь, мол, Великий Многосветный Парц занят, спасает оставшееся добро. Я, мол, много раз хотел позвать на помощь, но Парц запрещает, говорит, справится сам. И вот я, ничтожнейший Гириш, всё-таки не выдержал, поддался слабости своей и сам вызываю помощь, как только появилась возможность. Я, ничтожный…
- Не будет такого доклада! – Гириш гордо вскинул голову, - Никогда! Я такого никогда не скажу!
- Тогда, из-за твоей глупости погибнут пятеро славных муркар и три сотни славных непобедимых воинов, - тихо сказал Парц.
От таких хладнокровных речей командира пахнуло лютой ненавистью.
- Думай быстрее! Доклад, или разговор с командой. Не со мной даже, с командой! И долго же тогда тебе придётся мучиться! – хищно оскалился Парц.
И тихо засмеялся, ужасно довольный собой. Он точно уловил – настроение команды к Гиришу меняется. Раз спасителя из него не получилось, то вполне можно сделать мальчика для битья. От первого до второго не так уж и далеко, кстати.
Гиришу вовсе не хотелось подставлять свою шкуру. Такой сигнал Верхним действительно, не сулит ничего хорошего. Прежде всего – ему, терцору Гиришу.
Но с другой стороны – ослушаться Парца… Та ещё перспектива.
Многосветный вдруг замотал головой:
- Нет! Я передумал. Этим займётся кто-нибудь другой. Передумал.
Ну и славно, подумал простодушный Гириш.
- Я могу быть свободен?
- Нет! – рявкнул Парц, - Нет! Тебя ждёт более интересная работа. Более важная. И возможно, после этого рейса ты вернёшься секундором. Если, конечно, правильно выполнишь миссию.
- Конечно, Великий! – гаркнул Гириш, и вытянулся, - Я всё сделаю как вы прикажете! Не подведу!
- Замечательно, - отчего-то чересчур мягко проговорил командир.
- Что я должен сделать?
- Совершенно пустяковая работка.
- Готов!
- Пойди в пещеру к Иным, и убери их всех!
Гириш ещё больше вытянулся, но уже не от усердия:
- Что? Вы велите мне сделаться убийцей?
- Плохо слышишь? Или чего-то не понимаешь? Мне нужна их пещера, и немедленно! Если сможешь уговорить их убраться добровольно, можно и так. Мне нужно куда-то спрятаться! Поскорей! И лучше, чтобы Эти не торчали передо мной! Значит, – ликвидация Иных! Всех!
Стоящие вокруг славные муркаре зашумели. Уж больно неприятное задание досталось Гиришу. Никто не хотел бы поменяться с ним местами.
- Вопросы? – хищно блеснул очами Великий.
- Я бы хотел…
- Не должно быть вопросов! – отчеканил Парц, - Приступай немедленно! – И заорал, став ядовито-зелёным, - Оружейник! Оружейник! Как тебя там? Чтоб ты так потомство своё звал!
- Я здесь, Многосветный! – послышалось откуда-то тихое и испуганное.
- Выдай этому недоноску игловую стрелу, и снаряды к ней! Сейчас же! 15 штук выдай! Снарядов, болван, а не стрел! Запомнил? И не больше!!!
- Запомнил! Выдать Гиришу немедленно игловую стрелу и 15 снарядов к ней. Будет сделано!
- Да скажи ему, чтобы без победы не возвращался! Если не получится, то последний снаряд пусть оставит себе. Вернуться он должен только тогда, когда уберёт их всех! Или вообще пусть не возвращается.
Как будто Гириш тут не стоял собственной персоной! Парц словно бы не замечая его, продолжал накачивать оруженосца:
- И напомни ему, что холодает. Скоро он не сможет и носа своего поганого вытащить наружу! Пусть поторопится!
- Будет исполнено всё в точности!
Гирш стоял, ни жив ни мёртв. Молча пускал непонятные и невзрачные цвета. Как будто это совершенно не с ним происходит. Будто он смотрит увлекательную постановку из жизни славных муркар-разведчиков. И заранее знает, что всё будет хорошо, а у главного героя – просто замечательно.
Оруженосец (как же правда его зовут?) начал подробно объяснять – что да как со стрелой, куда следует нажимать, а куда жать никак нельзя. Гириш ловил только третье слово, через два. Пусть себе болтает! Всё равно не вернусь сюда.
Оруженосец педантично перешёл к погоде, к приказу Парца поторопиться. Слово в слово повторил, даже повелительные интонации, будто записывал где-то.
И этого не упустил, прохвост! – усмехнулся Гириш.
Наконец, когда инструктаж окончился, Парц велел Гиришу показать боевую расцветку. Самую грозную, какую он может изобразить.
Тот выдал нечто блёклое. Публика, во главе с Многосветным, чуть не скончалась со смеху.
К Парцу подскочил ещё один типчик – Борб – встал так, чтобы его видел Гириш, во всей красе, и услужливо изобразил боевую расцветку. Выглядело действительно впечатляюще. На Великом Прохвосте нарисовалось несколько ярко-жёлтых поясов, которые, увеличиваясь в толщине снизу вверх, в конце концов, залили жёлтым всю голову.
Для пущей важности жёлтое стало синим, потом – коричневым, потом цвета начали хаотично меняться, не уследить.
Действительно, впечатляло.
Борб, довольный поглядел на Парца:
- Примерно так. У тебя, Многосветный, конечно же лучше получится.
Гириш вставил с усмешкой:
- Только поймут ли они, что их хотят напугать и объявить войну?
- А ты сделай так, чтобы поняли – почти в два голоса выдали Парц и Борб.
- *** -
- Ты не спишь? Ты слышишь меня?
- Ты кто?
- Ты слышишь меня?
- Странно. Не ушами, но слышу. Страно. Кто ты?
- Ты понимаешь меня?
- На… Наверно да.
- Прекрасно.
- Кто ты?
- Я.
- Кто «я»?
- Друг.
- Друг?
- Друг. Будь осторожна. Будьте все осторожны! Впереди много неприятностей. Я постараюсь, чтобы поменьше, но я не всемогущ. Готовьтесь!
- Постой, ты… Почему так?
Молчание…
- Послушай, а кто тут ещё? Кто стоит тут?
- Тут? Тут нет никого. Я один.
- Нет, есть. Я его ощущаю чётко! Почти вижу!
- А я – нет.
- Странно…
- Странно…
- * * 27 * * -
Катаклизм утих окончательно, вернулись в пещеру разведчики, всё худо-бедно успокоилось.
Земляне вздохнули спокойнее. Совсем немного.
Полностью расслабиться не позволил маяк… Но тут уж ничего не исправить. Потерян безвозвратно.
Червоточина эта давала о себе знать, хотя о маяке не говорили. Но команда всё глубже и глубже погружалась в депрессию. Отношения между людьми резко осложнились.
Русские снова вспомнили Дакоту Вашингтон, о которой как-то совсем забыли из-за последних событий. А зря забыли! Ведь она вполне могла стать ключом к возвращению. Не спроста же друзья-американцы её оставили тут! А мы так и не знаем её роялей в кустах. Именно сейчас особенно сильно нужна её помощь.
Правда, помогать она наотрез отказалась. Миша Павлов хотел поговорить по душам, но уже через четверть часа выскочил из её каюты, весь мокрый, совершенно без сил. Словно бы в парилке полдня просидел.
Тем не менее, командир не терял оптимизма.
- Надеюсь, они всё же запеленговали нас, - бодро заявил он, собрав народ на новое совещание.
Оно скорее напоминало дружеские посиделки тёплой компании за кружечкой чая. Не сумел командир сохранить сухой и деловой тон. Да и не хотел, если честно. И так атмосфера на базе, мягко говоря… Хоть немножко расслабить народ не мешает.
Хотя вопросы стояли более чем серьёзные.
Комов едва не выронил из рук кружку:
- Кого? Маяк что ль?
- А почему бы и нет?
- Ну конечно! Так и следят они за небом! Круглосуточно!
- Эти следят, – рубанул Полозов, - В их же интересах. Так ведь? – глянул он в сторону американки.
Комов в ответ только загадочно улыбнулся.
Куполов простонал:
- Да фиг с ними! Пусть находят америкосы, я уже и на это согласный!
И отвернулся, уставившись в стену.
Комов, Павлов, потом и остальные с интересом взглянули на него. Доктор Вирт только покачала головой. У мальчика явно намечается нервный срыв, возможно всякое.
Куполов же с молодым жаром заговорил, что ситуация совершенно не улучшилась. Даже хуже стало. Авантюра с маяком провалена, единственная возможность связи с Землёй потеряна. Да, мы сыты, одеты, обуты, ни в чём не нуждаются. Посевы в пещере дают неплохие урожаи. Еды хватит надолго. С воздухом, теплом тоже нет проблем. Системы жизнеобеспечения работают прекрасно. Ну, кроме Л-трафика, разумеется. Короче, как сыр в масле…
Но всё равно, что-то не так.
Хотя бы звуки. Время от времени людей пугали какие-то шорохи, вздохи, скрипы... А то вообще неизвестно отчего всех накрывает дикое чувство страха, тоски, отчаяния. Хоть накладывай на себя руки. Пережить это становилось всё труднее с каждым разом. Хорошо, хоть не часто такое творилось.
Природа таких явлений так и осталась непонятой.
Народ выдохнул: что ты предлагаешь?
- Домой парню хочется, вот и всё! – хмыкнул Полозов. – А кишка тонка.
- А тебе не хочется? – едва не накинулся на него Куполов, - Не хочется?
Полозов что-то промычал в ответ.
Куполов захотел снова поднажать на Дакоту.
- Да чего жать-то! – выкрикнул Борцов, - Сколько уже жали! А толку!
Мисс Вашингтон затаила дыхание. Опять начинается! Ну сколько можно!
Варя тяжело вздохнула, закрыв глаза, откинулась на спинку кресла. Опять начинается! Ну сколько можно! Всё по новой! Ну неужели не понятно: милая мисс Вашингтон ничего не скажет, ровным счётом ничегошеньки! Ни про агрессивные планы выжимания русских, ни про тайник с ремкомплектом, который запустит Л-комплекс в считанные минуты. Только вот неизвестно, что сейчас с этим ремкомплектом, после всех делов. Скорей всего, его уже вообще не существует в природе.
Интересно, откуда она, Варя Жукова, всё это знает! И про планы, и про тайник.
Варя вдруг увидела всех. По-другому, в другом свете. Мысли каждого лежали перед ней, как на ладони. И дикий испуг мисс Вашингтон, и совершенно искренний гнев Куполова. И жёсткая, просто обжигающая ненависть Павлова.
А при этом командир сидит совершенно расслабленно, улыбается! Вроде как искренне...
Но жёлто-оранжевое сияние вокруг говорило об обратном. Он с удовольствием разорвал бы эту дурную американку, сперва вытряхнув из неё всё, что знает. И только статус командира не позволяет ему сделать это, или поручить другому сие приятное задание.
Варя не смогла бы объяснить, почему именно так она поняла довольно приятную на цвет ауру. Почему-то была уверена в такой расшифровке. Для проверки шёпотом спросила командира: почему он так ненавидит мисс Вашингтон.
- А за что её любить? – хмыкнул Миша, криво усмехнувшись, и тут же резко вздрогнул, с интересом посмотрел на неё, – А ты откуда знаешь?
Жукова поспешно ретировалась, не желая продолжения разговора. И натолкнулась на Вилдецкиса. Тот с чего-то так на неё глянул, что она едва не остолбенела.
- Ты чего? – выдохнула девушка.
Тот ещё больше раскрыл глаза, смерил её снизу доверху несколько раз. Медленно проговорил:
- Ничего. Ты что-то видела? Что ты видела?
Но Варя уже выскочила из комнаты.
- *** -
Гляциологу всё же не удалось избежать разговора с командиром. Спустя несколько часов Павлов позвал её в свой кабинет. Она ждала этого разговора, и… не хотела, даже боялась его. Сказать-то ей по большому счёту, нечего. Никакой конкретики, одни смутные предчувствия. Но неприятные ощущения не отпускали её, сжимали всю её изнутри.
Павлов усадил Жукову в удобное кресло, налил кофе. Некрепкий, но Варя сразу же попросила покрепче.
Командир удивлённо поднял брови, но добавил кофе. Сел рядом, пристально посмотрел на девушку. С интересом посмотрел, словно ждал чего-то необычного от неё.
Варя, немного смущённая таким вниманием, тихо спросила:
- Зачем позвал?
- Спросить хотел…
- Ну спрашивай…
- Ты… Ты как видишь?
Жукова улыбнулась:
- Как все. Глазами.
В ответ тоже улыбка:
- Понятно. Ладно, спрошу прямо. Как ты узнала, что я ненавижу американку.
- В этом нет ничего удивительного. И дурак бы догадался.
- Нет! Ты подошла именно ко мне, ни к кому-то другому. Я и правда её ненавижу. А тогда был готов придушить, тут же, при всех. Голыми руками. Но старался скрыть это, старался улыбаться. Думал, никто не узнает. Как ты уловила?
- Не знаю…
- Гм… А мне показалось… Ты смотрела на меня не так, как обычно. Ты, как будто была здесь, и не здесь одновременно. Где-то бесконечно далеко.
Варя молчала.
- Что с тобой? – Миша подсел совсем близко, глянул прямо в глаза девушке.
Та хотела отвернуться, выдать грубость, но не посмела нагрубить таким чистым, просящим глазам.
Ответ девушки озадачил Павлова не меньше задачки, заданной американцами. Этого ещё не хватало! Оказывается, у нас в отряде объявился мутант. Или психопат. Оказывается, Жукова может видеть людей и явления совсем не так, как все. Действительно, может читать чужие мысли, желания, скрытые эмоции. Способности эти она заметила тут, на Африке. Дома ничего подобного не наблюдалось.
- Что-то здесь стало катализатором изменений, - предположила она, - не знаю – что.
Способности её не тяготят. Пугают. Страшно, но и жутко интересно. Она ещё не научилась чётко управлять ими.
Павлов отвернулся, забарабанил нервно пальцами по столу. Не похоже, чтобы Жукова специально морочила ему голову.
- Ну вот, - огорчилась она, заёрзав в кресле, - Ты мне не веришь! И даже если ляпнешь, что веришь, всё равно соврёшь.
- Ну а как тут поверишь? – вздохнул командир. – Поставь себя на моё место. Что бы ты сделала?
Варя сверкнула глазами:
- В четырёхруких ты тоже не сразу поверил. Пока не столкнулся нос к носу! И это не последняя встреча, обещаю тебе!
- Они не выжили, – махнул рукой Миша.
- Выжили! Выжили, поверь мне! Почти все. И готовятся напасть на нас. Они – не гламурная американка, дела нам предстоят конкретные! Не детские!
- Ну как! Как они на нас нападут! Чем? И главное – зачем?
- Не… Не знаю. Мы им сильно мешаем.
- И как ты это узнала?
- Услышала.
- От них самих?
- Нет. Тут ещё один. Он мне сказал.
Павлов сел, обхватил голову руками. Выдавил:
- Ещё? Блин! Кто???
Варя заговорила страшным шёпотом:
- Он не четырёхрук. И не землянин. Он – нечто третье. Обладает страшной силой. Пока держит нейтралитет. Пока не решил – что да как. С четырёхруками мы справимся. Трудно будет, но справимся. Но если он встанет на их сторону, мало нам не покажется.
Павлов пристально смотрел на Варю. Плечи его сотрясались от беззвучного смеха. И без сверхспособностей своих девушка прекрасно поняла, что он думает про неё и про все её откровения тут.
- Это всё правда! – не выдержала она. – Правда! Спроси Вилдецкиса! Он тоже что-то видит!
- Ой, ладно! Понял. Принял к сведению, буду действовать исходя из новой информации. Всё, иди.
- Нифига ты не понял! Только смеёшься надо мной! Скоро здесь такое начнётся! Плохо будет всем! Мы не выберемся! А тебе всё смех! И Дакота не спасёт! Она ещё надеется на свой ремкомплект, но не знает, что его уже нет! Расплавился, к такой-то матери!
Павлов выставил негодующую Варю в коридор. Она яростно пнула безразлично закрывающуюся дверь, крикнула что есть мочи «Ну и загибайтесь вы все тут».
- *** -
К себе не пошла. Не смогла бы усидеть в надоевших до одури четырёх стенах.
Уж если командир её не понял, то кто вообще тогда поймёт?
Забредя в полутёмную пустую столовую, она вдруг поняла, - именно сюда ей и надо. Просто жуть как хочется посидеть в темноте и одиночестве.
Тут, за чашкой какого-то непонятного стимулирующего напитка, она вдруг остро ощутила своё одиночество. Именно так, без прикрас и сантиментов, внутренний голос ей прямо заявил: у неё нет, и никогда не было настоящих друзей, подруг, любимого. Нет, и не будет. Никому в целом мире нельзя довериться. Никому!
Вот так! С чем вас и поздравляем, Варвара Жукова!
Эх, если б знать заранее…
Она и не заметила, как в светлом дверном проёме мелькнула тёмная тень. Всего на какое-то мгновение, и пропала.
А потом и свет пропал. Полностью. Дверь в коридор ни с того ни с сего резко закрылась, дежурные лампочки вдруг погасли.
Жукова поёжилась, но не шибко испугалась. Просто немного неуютно стало, не более. Что-то случилось? Какой-то сбой в программе жизнеобеспечения? Надо бы Мировского найти, да только он спит сейчас. Время-то позднее.
Когда глаза привыкли к темноте, она различила стол, свою кружку, кое-что из обстановки. И…
И какую-то фигуру рядом с ней.
Вот тут Жукова струхнула не на шутку. Кинулась к двери.
Фигура словно бы ждала этого. Резко накинулась на девушку сзади, начала давить на шею, срывать с неё одежду. Варю подняли, силой положили на стол, сильно сдавили конечности.
Жукова силилась позвать на помощь, но из перехваченного горла вырывался только непонятный слабый хрип.
Дерзкие и сильные руки, тем временем, уложили её на спину, начали ощупывать везде, постепенно опускаясь всё ниже и ниже. Одна сползала, вторая продолжала цепко держать яростно сопротивляющуюся девушку.
Бесполезно! Маленькой, щупленькой, напуганной девушке не вырваться из этих цепких объятий, так что остаётся лишь покориться своей не очень приятной судьбе.
Тот уже начал нервно расстёгивать кофточку, точнее – дико разрывать её, дыша невыносимой смесью крепкого алкоголя, вонючего табака и ещё не понять чего.
Наконец он подал голос; до сего момента всё происходило в полной тишине. Захрипел какой-то несусветный бред, дескать всё равно они не выберутся, пора бы начинать нормальную жизнь, мужику надо обязательно с женщиной, он долго без тёлки не может, а она такая сладенькая, хорошенькая… И к тому ж, у него имеются особые виды именно на неё, на Жукову. Давно она просится, чтоб её хорошо проучили. Потому как её поведение становится вообще невозможным. Она не понимает, кому перешла дорогу.
А рука, меж тем, двигалась всё ниже, а сил меж тем оставалось всё меньше и меньше…
Вдруг он вздрогнул, застыл, захрапел, навалившись на девушку всей мощной массой, затих.
Ослепительно вспыхнул свет. Насильника грубо оттащили, тот мешком свалился на пол. Варя долго лежала, не веря своему счастью, пока не услышала высокий, чуть насмешливый голос:
- Ну и долго мы будем изображать из себя несчастную жертву?
Жукова чуть приподнялась, рефлекторно закрыла дыры в одежде. Даже не взглянула на спасителя.
- Ты?
- Ну а кто же? – продолжал ухмыляться Антон.
- Как ты меня нашёл? Я не кричала, не могла кричать!
- Кричала, ещё как кричала! Я чуть с ума не сошёл от воплей твоих. Не думал, что человек может так громко телепатировать.
- Я не могла кричать… Телепатировать? – не поняла Варя. – Как?
- Именно. Ты позвала мысленно, я услышал. Прибежал. И вовремя. Всё.
- А!... Н-да!
Жукова промолчала, посмотрела на своего врага, по-прежнему лежащего без движения. Похоже, новость о телепатии её совсем не удивила. Будто проделывает такое по сотню раз на дню.
А вот напавший поразил девушку. Она его сразу узнала, с одного мимолётного взгляда. Да и как не узнать огромного, откровенно толстого и вечно всем недовольного Полозова. Ни дня не проходило, чтобы он не становился центром какого-нибудь не очень лицеприятного скандала.
Но таких вольности с женщиной за ним ранее не наблюдались.
- Надо поднять его, - Варя с трудом встала, безнадёжно посмотрела на Савелия, - Не подниму.
Худой высокий Антон, оказывается, тоже не поднимет его. Или не хочет поднять.
- Будем ждать, когда сам очнётся, - сказал он, связывая руки и ноги Саввушки крепкими верёвками.
- Так ты же… Ты же скинул его с меня. Значит, мог! – изумилась Варя, - а чего сейчас?...
- Тогда это было не сейчас, - проговорил Антон, стараясь замять тему.
Жукова промолчала, но для себя кое-что запомнила.
Прибежали Павлов, Комов, ещё кто-то. Загалдели, замахали руками. Варя сидела с ногами на столе, пытаясь закрыть себя остатками костюма, не реагировала на окружающее. Её что-то спрашивали, трясли за плечи, давали какое-то противное питьё. Она просила тихо только оставить её в покое, отвести в каюту и забыть про её существование до самого конца экспедиции.
- * * 29 * * -
Трое, стоя на поверхности озирались во все стороны, пытаясь увидеть невесть что. Их не волновали ни ветер, ни надвигающийся холод.
Планета стремительно остывала, но пока не совсем замёрзла. Зелёный снег поселился не везде - оставались кое-где чёрные проплешины. И люди невольно ахнули, появившись на поверхности.
Пещера выходила почти на вершину огромной горной вершины, главенствующей в округе. Площадка у входа оказалась до неприличия мала – для трёх-четырёх человек, не больше. Внизу, насколько хватало глаз, виднелись серые острые пики, бездонные ущелья. Неподалёку валялось покорёженное до неузнаваемости горно-проходческое оборудование. Рассмотрев его, комов аж крякнул с досады. Да, Земля нескоро получит свежую воду и планетид. Весь многомесячный тяжёлый труд коту под хвост.
- Километра 3 снега будет, - выдохнул кто-то из людей, - И за пару дней стаял.
Свет тоже изменился. Резко потемнело, появились красные всполохи на небе. Неизвестная звезда, ещё недавно безраздельно царившая в небе, почти на глазах тускнела, меркла и уменьшалась.
Павлов напряжённо всматривался в быстро наступающую темноту. Совершенно ошарашенные Комов и Вилдецкис никак не могли добиться – чего же собственно им надлежит высмотреть.
Чего высматривать – командир и сам бы не сказал. Необычное.
Необычное? Ха! Да тут всё необычное. Даже снег.
А вот, кстати, и он. Из тяжёлых тёмных облаков повалили густые грязно-зелёные ошмётки, моментально залепив глаза и оптику. Стало окончательно зябко и неуютно.
- Так всё же, чего мы ищем? – напомнил Антон.
Павлов снова неопределённо пожал плечами.
- Смотрите, ребята, просто смотрите.
- Уже видимость на нуле, - брякнул Комов.
Вилдецкис вдруг толкнул Артёма, махнул головой куда-то далеко:
- Неужто мы туда забрались подо льдом?
И правда, далеко, очень далеко чуть заметная, виднелись несколько чёрных точек, притулившихся на очередном приступочке.
Павлов немедленно навёл туда стерео-би.
И ахнул:
- Народ! А ведь это не наше!
При увеличении земляне разглядели хаотичное нагромождение непонятного назначения конструкций, тоже пострадавших в природной передряге. Она плохо просматривалась сквозь пелену густого снега, но всё-таки позволила себя рассмотреть.
- Оп-па!!!
Велдецкиса зашатало, повело, и если бы не Павлов, парень неминуемо ушёл бы с обрыва.
- Ты чего? – не понял Комов.
- Конец, командир, - едва отдышавшись, прошептал Антон, - Меня словно бы притянуло к ним! Парни! Надо стушеваться и не отсвечивать! Ничего хорошего от них не жди!
- Ты это брось! – фыркнул Михаил, - Брось ерундить!
- Я не ерундю! Там враги! Не американцы! Лучше, чтобы они как можно дольше не замечали нас!
Остальные накинулись на него с вопросами, но Антон замолчал. Только упорно тянул всех в пещеру.
- Может, наведаться к ним, - упрямился командир, - разведать.
- Не надо там светиться! - крикнул Вилдецкис, - Назад!
Всё же он добился своего. Люди вернулись, наглухо закрыли гермодверь. Вилдецкис весьма придирчиво осмотрел замки, недовольно причмокнул, и, не мешкая, помчался на американский склад.
- Оружие! – вдруг завопил он, что есть мочи, - Где оружие? Что-то же было у них. Командир, вооружай всех! Срочно!
Его остановила Жукова:
- Ты чего?
- Ничего! - рявкнул он и рванул дальше.
- Кого ты видишь?
Как выстрел. Эстонец даже остановился. Резко повернулся, в два прыжка оказался перед ней:
- Ты тоже?
- Что тоже?
- Тоже видишь их?
- Наверно, - Варя равнодушно пожала плечами. – Смотря что ты подразумеваешь под этими словами.
- Да ты! Ты нифига не понимаешь! Тормоз! Баба! Тряпка!
Не сговариваясь, оба рванули к американскому складу. Следом семенили остальные, ровным счётом ничего не соображая. Переглядывались, спрашивали друг у друга, но ответа не находили. Вернувшись, Вилдецкис взглянул на Павлова диким взглядом:
- Устраивай оборону! Размещай людей!
Тот не понял – против кого?
- Против них! Вооружай всех! К гермодвери! Сейчас будет жарко! К нам идут, не понял что ли?
- Кто идёт?
- Ёлы-палы! Конь в пальто! Давай, а то опоздаем!
Павлов стоял, по-прежнему ничего не понимая. Наказать бы его примерно, за самоуправство, но что-то останавливало командира.
Тут же Жукова подскочила, давай поддакивать Вилдецкису. Мол и правда, возможно нападение, надо Антона слушать. Он дело говорит.
- Да вы совсем уже что ли! – взорвался Миша, но всё ж приказал раздавать оружие.
Стоящая рядом Дакота поняла происходящее по-своему, моментально вспыхнула:
- Кто вам позволил взломать склад Вооружённых сил Америки! Туда штатским нельзя! Тем более - иностранцам… Это грабёж! В особо крупном размере! Будете отвечать перед американским правосудием! По всей строгости!
До этого момента мягкий и вежливый Антон так взглянул на неё, что у американки в мгновение исчезло желание продолжать разговор.
Комов раздал оружие, Павлов расставил народ перед выходом. Народ не сопротивлялся, хотя по-прежнему не понимал – что от него хотят.
Борцов и Кузьменко, застыли с грозным видом в первом ряду, по обе стороны двери. Чуть поодаль встали остальные мужчины.
Затихли.
Ждать пришлось долго, очень долго. С авангарда исчез внушительный и грозный вид, люди стали поглядывать по сторонам, опустились огнемёты и ружья. Защёлкали предохранители.
На Вилдецкиса посыпались иронические взгляды, реплики.
А тот непонимающе смотрел на Жукову, на Павлова. Весь вид его настаивал: он не мог ошибиться. Что-то неприятное обязательно должно произойти. Совсем скоро.
Но ничего не происходило.
- Ладно, парни! – выдохнул Миша, - отбой! Назначаю дежурство у двери, по два человека. Остальным – отдыхать.
Антон выглядел совершенно подавленным. Опустил автомат (последним), хмуро смотря в стену, прошептал одними губами:
- Ну ладно… расходитесь… Чего уж там…
Со всех сторон послышалось расслабленное шевеление, издевательские голоса:
- Эх ты, экстрасенс! Тоже мне, нашёлся, прогнозёр!
- Да ладно, чего накинулись на парня? Всё развлечение хоть какое!
- Да уж, позабавились на славу!
- А военная подготовка у вас совсем никудышная, - это уже Павлов, - я же учил вас. Всё не так сделно, как надо. Придётся повторить.
Вилдецкис только буравил взглядом стену, стараясь как можно незаметнее пробраться к себе.
- Нафига, - послышалось в ответ со всех сторон, - мы ж не военные.
И тут…
Кузьменко и Борцов, не покинувшие поста, дружно упали.
И больше не двигались.
Без всяких видимых причин, как стояли, вальяжно прислонившись к стенке, так и упали, с одинаково счастливыми улыбками на лицах.
В тот же самый миг Жукова с Вилдецкисом тоже свалились, глухо застонав и дёргаясь от сильнейшей боли, оглушённые неожиданным надсадным звуком лопнувшей струны. Тихий, незаметно вибрирующий, вроде даже и не страшный, не сразу заметный, он обездвижил молодых людей, заставив надолго забыть настоящее.
И остальные застыли. Нет, сознания они не теряли. Но какие-то непонятные жгучие искры пробили всех насквозь, странные жутковатые волны прошли через каждого, заставив содрогнуться и оцепенеть.
А потом… Толстенная в полтора метра толщиной, входная дверь, движимая только мощными электромоторами, вдруг прогнулась пузырём в коридор, резко пожелтела, невероятно деформировалась, запузырилась, но выдержала. Даже не треснула. Рывком встала ровно. Снаружи раздался какой-то звук, напоминающий изумление, посыпались глухие мощные удары, разнеслась непонятная лающая речь.
Пару раз дверь готова была развалиться. Что-то с невероятной силой пыталось её открыть.
Но земной металл стойко выдержал все нападки. Образовавшаяся щель, резко хлопнув, закрылась.
Всё это происходило при совершеннейшем оцепенении народа. Если они сюда прорвутся, подумалось Павлову, возьмут нас тёпленькими, голыми руками. Что же там за силища такая? Откуда она? Кто ей управляет? Как наших расшевелить?
Не сразу земляне поняли, что всё закончилось. Что уже долгое время за дверью стоит тревожная тишина.
Люди словно бы проснулись. С изумлением смотрели друг на друга.
Ничего в приёмном шлюзе не напоминало о проишествии. Всё стояло на своих местах – шкафы с тёплой одеждой, баллоны с кислородом, всё такое прочее.
Так было или нет, всё-таки?
Но Серёжа Борцов и Прохор Кузьменко убиты. Так и лежат у входа, словно бы спят.
Миша Павлов без слов бродил по шлюзу. Взгляд хмурый, побелевшая рука сжимает подбородок. Скорей всего, чтобы скрыть предательскую дрожь.
- Вот тебе и контакт, - неожиданно выдал он мрачно.
Народ не понял – какой ещё контакт?
А Павлов, тяжело вздохнув, объяснил очевидное: они сейчас нос к носу столкнулись с иной цивилизацией, и контакт получился не ахти, мягко говоря.
- С ними надо бы начать разговор, но как? – заявил он совершенно неожиданно, – Особенно после такого. Может, у кого есть идейки?
- Разговор? Какой, к дьяволу, разговор? После такого? – зашипел на это Мировский, - Порешить всех, вот и вся идея!
- Возможно! – раздалось вдруг у него за спиной.
Мировский резко обернулся. Сзади стояла только Жукова.
- Ты?
- Я.
- Что возможно?
- Разговор возможен. Контакт.
- Это как?
Варя неопределённо хмыкнула. Сама не знает, как. Знает только, - возможно. И всё.
- Кто это сделает? И как? Когда? – выстреливал вопросами Комов.
Всё это время Павлов молча стоял, казалось, совсем не слушал разговор. Но вдруг яростно замахал руками, зашумел:
- К чёрту четырёхруков! К чёрту контакт! Домой! Немедленно домой!
- Как? – задали вопрос несколько голосов, - Как домой?
- Обыкновенно! Через Л-переход! Следующего нападения дверь не выдержит!
- Но ведь… Он…
А Михаил дико заорал, совсем не по-командирски:
- Дакота! Дакота, марш сюда, тудыть твою через коромысло! Скажи им! Скажи же наконец!
- Что скажи? – не понял Комов.
Встревоженная американка тоже непонимающе смотрела на командира.
Павлов побелел. Накинулся на неё с какой-то особой яростью в голосе, крепко, до боли сжал плечи:
- О ремкомплекте скажи! Ну же! Всё, игры закончились! Пойми ты, дура! Мы теперь не русские и американцы. Мы теперь едины! Земляне! Которым грозит смертельная опасность! Наша задача – сообщить Земле. Не мы должны разбираться с ними! Не мы! Ну! Говори! Я жду!!!
А та, ещё более испуганная, прошептала:
- Нет.
Михаил опустил голову, обессилено прошептал:
- Да чтоб тебя! Тебе, что, идиотка, реально жить надоело?
Дакота отрицательно покачала головой:
- Просто…
- Что просто? Да пойми же ты, несчастная! В твоих руках судьба всех нас! Из-за тебя мы можем погибнуть! Ты этого не понимаешь? Хорошо. Ладно, фиг с тобой. Можешь даже не говорить, где он. Через полчаса просто принеси его мне! Хватит времени?
- Не принесу…
- Тогда обыск! – тихо, но жутко заявил командир, - Комов, Мировский, Бахтин, - за мной! В каюту мисс Вашингтон! Немедля!
- Вы ничего там не найдёте – взвизгнула американка.
- Найдём! – заверил её Комов. – Всё найдём, если захотим.
- Ремкомплекта нет!!!
- Как нет? – выдохнул Комов. – Где же он?
- Нет вообще! Пропал! Мы теперь действительно не можем вернуться!
- Как нет? – жутким шёпотом повторил уже Павлов.
- Он… Он спрятан был в снегу… Снаружи… Подальше… Чтобы никто не нашёл… А потом я… не нашла… а теперь снег стаял, и ничего, - глотая слёзы, проговорила мисс Вашингтон, - Там были платы для связи, для направителя, ещё что-то, не знаю как называется…
- Самое нужное! – плюнул Мировский, - Какого хрена молчала?
- А что бы это решило? – дерзко возразила девушка.
Слёзы её моментально высохли.
А лифтёрный вынужденно признал - действительно, ничего. Без плат этих он как без рук.
- * * 30 * * -
Если сказать, что Многосветный остался недоволен, это значит – не сказать ничего. Он не разозлился. Он был просто в ярости. Он до предела был взбешён. Славные ещё не видели своего командира таким. Говорились такие слова, такие цвета цветились перед ними, что те не знали, куда деваться со стыда.
А он не помнил, чтобы Славные под его командованием так позорно сдавали позиции. Он вообще не помнил в истории Славных таких бесславных проигрышей.
- Пятеро! Пятеро мощных воинов не смогли захватить эту несчастную пещеру! Когда она так нужна! Вам же нужна, недоумки! Вы же сами страдаете от погоды от этой!
Борб еле слышно прошептал:
- Дверь…
- И что?
- Дверь не смогли открыть…
- Разучились? – ехидно осведомился командир, - Силу потеряли?
- Ну… - замялся Борб.
- Или доблестный муркарин вдруг испугался?
- Нет! Никогда!
- Ну так чего ж сегодня?
Вмешался другой воин, доселе молчавший:
- Там были… Мощные волновики… Сильные… Мы не ожидали…
- Волновики? – удивился Парц, - Сколько их
- Много! Десять. Такой силы энергии я ещё не видел у Иных! Даже через дверь…
Парц задумался. Если эти недоумки говорят правду, то дело становится серьёзным. Против волновиков приходится мобилизовать все силы, и физические и ментальные. Хотя, очень может быть, что врут. Защищают себя.
Но ведь он сам лично встречал волновиков недавно.
Неожиданно выскочил Гириш:
- Дружба! Я предлагаю дружбу! С ними! Мирные переговоры! Сейчас! Самый удобный момент! Пещера там большая, всем место будет!
Парц настолько удивился, что помимо воли выдал какие-то непонятные цвета. Но быстро нашёлся:
- Тебя выпустили не для того, чтобы мы тут наслаждались твоими гениальными речами!
Гириш не смутился нисколько:
- Именно сейчас! Мы должны….
- Мы ничего не должны! – взревел Многосветный, - Ничего никому не должны! Это они нам должны! Все! Подряд! И пусть они благодарят Верхних, что те не позволяют нам развернуться во всю силу! Что не разрешают использовать Кидатель! До сих пор не понимаю – почему!!! О, слишком добрые Верхние! Вы не ведаете, что делаете!
И тут же его осенило. Он едва не подпрыгнул от радости:
- Готовим Кидатель!
Гириш невольно дёрнулся. Он начал что-то возражать, но его слова потонули в восторженном гуле. Славные хотели действия, хотели вторжения, разрушения, их неуёмная энергия била через край. А Многосветный уловил эти настроения и ловко подогревал их.
- Готовим кидатель! Скорее! – повторил он, - Все сможете увидеть это чудо!
Восторженный рёв только усилился.
- Будите всех! Все 300 воинов моих нужны немедля!
Восторг сразу резко прекратился. Вперёд вышел Саринтор, точнее – его толчком вытолкнули.
- Осмелюсь сказать, Многосветный… Осмелюсь сказать… Их уже не 300. Их гораздо меньше…
Парц остолбенел. Что там такое блеет этот ничтожный чепран?
- Почти все камеры вышли из строя… Я не смог их наладить… Они просто вскипели… Все вскипели! Тогда… Это так ужасно!!! На них страшно смотреть!!!
Его поправили: 95 камер всё-таки работают, и Славные там вполне живы и здоровы. Их можно разбудить. И чем скорее, тем лучше. Режимы в камерах меняются не в лучшую сторону, так они долго не выдержат.
Парц расслабленно выдохнул. Хоть что-то осталось. А Саринтор, напротив, напрягся. Он прекрасно понял, что ждёт его. Он не выполнил своего дела. Никакие катаклизмы не служат оправданием. Он должен был сохранить все камеры, Все! И все жизни в них. Что бы ни происходило снаружи.
А он не смог. Не выполнил дела…
Парц сверкнул глазами, выдал цвет, не обещающий ничего хорошего для провинившегося. И с улыбкой, очень мягким тоном промолвил:
- Иди, Саринтор. Отдохни пока. К тебе придут.
Саринтор рухнул на пол без чувств. Его вынесли.
- *** -
Кидатель не должен выстрелить! Никогда!
Гириш не находил себе места от волнения. Его нисколько не тревожила судьба несчастного Саринтора. И уж тем более – судьба муркар в криокамерах.
А вот дальнейшая судьба Иных его искренне взволновала. Кидатель не должен сработать. Это не обсуждается. Не должен выстрелить ни разу. И помешать выстрелу должен именно он, Гириш.
Потому что больше никто здесь не понимает, насколько ужасны идеи и планы Парца. Сколько убийств может совершить этот диктатор.
Кидатель не должен сработать…
Но что он сможет, маленький незаметный терцор, которому даже дотронуться до блестящего корпуса не дадут.
Гириш плотно зажмурился, приготовился к телепатическому сеансу. Только бы не отвлекли его в этот важнейший момент! Только бы не отвлекли!!!
И понеслись в сторону пещеры сигналы. Сумбурные, безотчётные, полные страха и неконтролируемых эмоций…
- *** -
Кидатель должен выстрелить! Непременно!
Многосветный не находил себе места от волнения. Ни разу Верхние не давали ему разрешение на выстрел. Хотя бывали ситуации, явно требующие того.
Так что действие самого грозного орудия он представлял только теоретически. Говорят, это что-то поистине невероятное! Грандиозное! Самая мощная самая беспорная демонстрация гения и силы Славных!
Другие-то капитаны стреляли свободно, да по несколько раз. А мне ж как-то не везёт. Разрешения всё нет. Ситуация, видите ли, не критична!
Хотя какое ещё разрешение, разорви их всех! Связи с Гефеей нет. Корабль разрушен полностью. Вернуться нет никакой возможности. Места для зимовки тоже нет. И как при этом прикажете сохранить экипаж? Хотя бы то, что осталось. Уже и речи нет о каких-то завоеваниях, покорении Иных, прочей дребедени. Надо просто выжить. Славных сохранить. И только!
Эти же наглые Иные заняли шикарную пещеру, и не хотят отдать её лучшим созданиям! Так быть не должно! Всё лучшее – лучшим!
Парц с удовольствием выслушал донесение, что все части пушки целы и прекрасно работают, что жара и всё такое никак не повредили их. Радостно выцветил, и снова повторил приказ готовиться к выстрелу. Хотелось сразу ударить по этим проклятым Иным, но передумал.
Так будет страшнее для них. Куда страшнее!
И снова поплыл по пещере загадочный и мрачный стериф. На этот раз Многосветный не стал привязывать вторую пару рук, не стал мимикрировать. Показался во всей красе, во всём цвете. Выдал самые агрессивные расцветки.
Иные, похоже, спали. Лежали без движения в трёх комнатах, на горизонтальных поверхностях. С минуту Многосветный глазами стерифа удивлённо смотрел на них. Хоть одна хорошая новость! Этим существам, оказывается, необходим отдых! Да такой, который полностью выключает их. Всем одновременно! Как неразумно! Непрактично! Как непродуманна их биология! Славные муркаре стоят куда выше даже в этом!
Нет, Кидатель должен выстрелить! Непременно!
И возник перед каждым из обречённых грозный Многосветный, и замахал всеми руками, и протрубил нечеловеческим голосом пожелание, а вернее приказание этим ничтожным низшим чепранам взглянуть на деяния Славных Муркар, содрогнуться при виде их силы и мощи, и признать их непреходящее величие. Потому как вскоре вся эта мощь ударит по ним, по горстке неразумных чепров.
Сказав сие, Парц отключился. Стерифы медленно растаяли перед каждым. И только после этого Многосветный позволил себе довольно улыбнуться.
- *** -
Люди же ничего не поняли. Вскочили, разбуженные непонятным громом, странной фигурой. Вчера команда весь день авралила, пытаясь укрепить наружный вход. Работали до одурения, но закончить не успели. Свалились, что называется, без задних ног. Даже не выставили дежурных.
И вот теперь земляне с тревогой переглядывались, переминаясь с ноги на ногу, пытаясь усвоить случившееся.
Хмурый Полозов пробурчал:
- Не понял! Реально сейчас какая-то мразь четырёхрукая махала всеми конечностями? Или мне показалось?
- Оно стояло возле меня, - выкрикнул Бахтин из другого конца зала.
Послышались ещё голоса:
- Не-е, возле меня… А я лежу тут, а ты - там.
- Гундело, что нам всем кранты. Типа того.
Выходит, возле каждого землянина одновременно возникло непонятное ведение. Разное, но одинаково неприятное. И говорило каждому одинаковые мрачные слова, с различными вариациями.
- Ну вот! – охнула Жанна Вирт, - началось! Именно этого я и боялась!
- Чего? – не поняли все.
- Массового помешательства, - буднично отреагировала врач.
- Значит, будем настороже, - так же буднично заметил Павлов, - Будем считать, что это глюки, и не более!
Словно в ответ, снаружи донёсся непонятный, мощный звук. Потом – резкий хлопок. Своды пещеры вздрогнули. Моргнул свет.
Мировский бросился к выходу, но его остановил громкий окрик командира:
- Назад! Ничего не случилось!
- Как, не случилось! – удивился лифтёрный, - Грохнуло же!
- Нам это не интересно! Обычный обвал.
Комов, глянувший на экран внешнего обзора, резко присвистнул:
- Нет, командир, ошибаешься. Нам это очень интересно должно быть.
Один из горных пиков, незыблемый и величавый, за какие-то доли секунды исчез с экрана. Просто перестал существовать, и всё. Облако плотной выли, подсвеченное жутким жёлтым сиянием, заменяло его.
Нет, это далеко не обычный обвал!
Народ столпился у экранов, с тревогой глядел на Мишу. Как будто Миша знает ответ!
Но ответ знал кто-то другой. Словно бы неоткуда загрохотал мрачный голос, на плохом русском, но вполне понятно объяснивший, что такое же уничтожение ждёт всех Иных, нагло занявших пещеру, по праву принадлежащую другим, более к жизни приспособленным созданиям. Если Иные не уйдут немедленно, им будет очень и очень плохо.
- Ага! Разбежались! – крикнул в пустоту Бахтин.
Снаружи снова что-то грохнуло, уже ближе. Пещера ощутимо закачалась.
Павлов заставил Семёна замолчать. И сам крикнул:
- Поговорить с вами можно? Я командир.
Ответ прозвучал немедленно:
- Разговоры излишни. Пустая трата времени. Ни к чему. Вам даётся время до завтрашнего утра.
- *** -
- Ой, это ты опять?
- Я.
- Опять пугаешь?
- Что ты! Я не хочу тебя пугать!
- Что же ты хочешь?
- Я уже говорил.
- Что? Не понимаю.
- Я хочу, чтобы вы убрались отсюда. Я говорил. А сейчас ещё больше хочу.
- Невозможно. Я говорила тебе.
- Понимаю. Но тебе нельзя тут быть. Всем нельзя.
- Почему?
- Готовится выстрел.
- Выстрел? Какой выстрел?
- Из самого страшного оружия. Это - верная смерть.
- Из какого?
- Долго объяснять. Обвал гор помнишь?
- Помню.
- Это был не просто обвал. Вы не выживите. Этого он и добивается.
- Кто - он?
- Долго объяснять. Бегите отсюда. Через сутки вас никого не будет! Вы все погибните! Не хочу.
- Это невозможно!
- Ну тогда… тогда уходите из этой пещеры.
- Куда?
- Не знаю. В самую глубь. Может, там волны вас не заденут. Может, вас не заметят. Это не шутка! Спасайтесь!
- Постой! Кто ты? Откуда? Почему нам помогаешь? И почему я тебе должна верить?
- Можешь не верить. Но я друг. Не хочу вашей гибели. Пытаюсь защитить вас, как смогу. Но я мало что могу.
- * * 31 * * -
Советуя Виоле бросить Африку, профессор Смолевская вовсе не кривила душой. Она и правда побаивалась. Никаких предпосылок для беспокойства не наблюдалось, но, тем не менее...
Старый профессор крепко привязалась к этой взбалмошной, совершенно неуёмной особе. Считала её почти внучкой. Некоторую душевную слабость Смолевской вполне можно понять. Сын трагически погиб, не оставил ни семьи, ни детей, дочь живёт отдельно, со своей семьёй. С родителями совершенно не желает знаться. Вот и ходит Александра Семёновна по многомиллионной Москве совсем одна. Муж - тоже профессор, известный ветростроитель, весь в работе, не смотря на солидный возраст. Вечно занят на бесконечных стройках многочисленных ветряных станций, которым, кажется, не будет конца. А дома, вечерами вечно погружён в расчеты, схемы, чертежи. Супруги мало виделись в молодости, мало видятся сейчас.
Институт? Да, она много читает лекций, много вращается среди молодёжи, но… Не устраивает её современная молодёжь, в большинстве своём. Ничего святого за душой! Одна грубость на уме, да развлекуха. Возможно, это старческое брюзжание расцветает в полный цвет, но профессор предпочитает не оставаться ни на минуту лишнюю в институте. Отвела положенное, и всё. До свидания.
Но Виола изменила многое. С ними, с молодёжью оказывается можно общаться, не опасаясь услышать грубость и неуважение. Очень даже неплохо можно общаться! С ними даже интересно может быть. Порой вопросы девушки ставили её в тупик своей необычностью.
С появлением Шумилиной старушка как бы помолодела душой, словно бы вернулась в свою, немного сумасшедшую юность.
Впрочем, обо всех этих подробностей личной жизни профессор Смолевская предпочитает умалчивать.
И всё-таки она встревожилась не на шутку, когда Виола стала слишком активничать. У нас по-прежнему не любят активных, особенно – активных самородков.
Да, непосредственной угрозы Александра Семёновна не ощущала. Ни для Виолы, ни для себя. Но если дело будет продвигаться в таком темпе, неизвестно, куда зайдёт. Букоринцев способен на многое. Он ещё себя покажет.
Она это сразу поняла, ещё когда он баллотировался. Весьма странный тип. Улыбается, шутит, запросто здоровается за руку с работягами, ходит на встречи почти без охраны. Вроде бы свой. Вроде всем хорош. Но какой-то неприятный осадок всё-таки остался. Что-то не то. После встречи с ним не покидает ощущение тигра в глубокой засаде; залёг надёжно, удобно, всё видит, всё слышит, не пропускает ни малейшего движения. И как только появляется возможность, он – РАЗ! Жертве не позавидуешь.
Да и Виола тоже, козочка горная ещё та! Поди угадай, какой фокус выдаст в следующий момент! Ну как нарвётся на этого тигра! Живой не уйдёт, стопудово.
Поэтому Смолевская и нагнала страху на девчонку тогда, в кафе. Даже пожалела её немного, видя глаза девушки, готовые наполниться слезами. Но только про себя! Внешне оставаясь такой же строгой и непреклонной.
Ничего страшного! Переживёт! Нечего разводить сырость. Только сильнее будет! И – куда важнее - целее!
И всё-таки Африку нашли. Действительно нашли. Смолевская не поленилась, проверила. Позвонила кое-кому, заглянула в кое-какие не всем доступные файлы, просчитала вероятность. И просто поразилась: уже собранные факты дают 98,9% вероятности нового открытия планеты. А известно далеко не всё, лишь весьма общая картина.
Этого оказалось достаточно. Смолевская решила действовать – быстро и решительно. Нельзя терять ни минуты…
Ждать разрешения на звонок пришлось долго. Непозволительно долго! Несколько дней она терпеливо сидела у домашнего узла связи, и тихо ругалась. Тут дорога каждая минута, а ОН тянет! Не понимает что ли? Смолевская сотню раз объяснила тупоголовым секретарям – кто звонит, и зачем, ОН всё равно медлил. Может, секретари всё дело портят?
Драгоценный её Василь Викентьевич, израсходовав весь запас острот и шпилек в адрес жены, властным тоном велел прекратить эту дурацкую никому не нужную комедию. Уже домработница пятый раз приносила чай в кабинет, с жалобным вздохом глядела на профессора. Как-никак полночь, а хозяйка отчего- то не отпускает её.
Сбросив с себя тяжёлые думы, Смолевская взглянула на неё, потом – на отсвет часов на потолке, и прошептала: «Ирочка, вы ещё тут! Чего ж вы молчали-то про время? Идите, конечно же, идите».
Ирочка тут же убежала, не стала напоминать, что она уже в пятый раз просилась домой. И про время тоже говорила не раз.
Александра Семёновна всё равно не услышала бы её. Снова и снова упорно набирала номер Кремлёвской приёмной, куда ей разрешили звонить в любое время дня и ночи. И получала один и тот же ответ в любое время дня и ночи: ждите, вам позвонят.
Наконец, она получила ответ от Самого. В просторной московской квартире возник характерный орлиный профиль, так хорошо ей знакомый; потом осветилась вся строгая, вытянутая фигура, тоже хорошо знакомая.
И полился голос, закадровый текст. Тембр хорошо знакомый, - тихий спокойный баритон министра-председателя. Фигура при этом не двигалась. Ясно дело – голограмма. Было бы удивительно, если бы министр-председатель показался лично какому-то престарелому профессору, - фыркнула она про себя.
Слова же, которые произносил этот голос, оказались совсем не знакомы. Неожиданные, жёсткие, даже жестокие. Словно бы говорил не министр-председатель, а самый злобный враг России.
ОН закрыл программу «Африка». Александра Семёновна Смолевская теперь не руководитель проекта. Планета, её богатства, судьбы поселенцев отныне совершенно не интересуют руководство страны. Мнения других стран о нас – тоже. Л-космодромы строиться не будут. Во всяком случае, в ближайшем будущем. Л-стартов не будет. И с чужих стартовых столов – тоже. У страны, у правительства теперь другие приоритеты.
Кратко и сухо поблагодарив Смолевскую за помощь, министр-председатель отключился. Не попрощавшись, даже не выслушав профессора.
Александра Семёновна долго сидела перед потухшим экраном. Мир рухнул. Мир перевернулся. Мир перестал существовать. В один миг.
Мир сбросил с себя добрую маску, вот и всё. Показал истинное лицо. Александра Семёновна, конечно же, знала про такие метаморфозы, но всё надеялась, что обойдётся. Не произойдёт ничего страшного.
Наивная! Как была ты, Шурка, наивной в 20 лет, так и осталась в 70 точно такой же. Ничего тебя не исправит!
Теперь надо жить по-другому.
А как жить – кто его знает?
Вышла на балкон. Остановилась возле низкого, по колено парапета. Смело глянула вниз, со своего 194 этажа. Защитное силовое поле предупреждающе тихо зашумело.
Да знаю я! – отмахнулась профессор, - знаю. Не дашь упасть. И жизни… тоже… не дашь…!
Ей на минутку показалось, что подобное защитное поле окружает её всю, целиком, обтягивает всё плотнее и плотнее. Всё меньше и меньше остаётся свободного пространства.
Глубоко внизу раскинулась Москва – вечный, бескрайний, бесконечно суетный город. И бесконечно красивый, кто бы что не говорил там.
Не заметила даже, как подошёл Василёк. Подошёл, обнял. И куда вдруг исчезла его постоянная колючесть?
- Переживаешь?
- А?
- Сочувствую. Что-то нехорошее будет. Печёнкой чувствую… Мало никому не покажется…
- Засунь свою печёнку знаешь куда? Я всегда говорила, что мы выбрали придурка.
- Тише ты! Нас могут услышать…
- Плевать! Если первое лицо государства ничерта не понимает, туп как пробка, если его ни в чём нельзя убедить, если он упорно гнёт свою политику, совершенно дурную, непонятную никому, зато свою, доморощенную… Кто он тогда? Как его назвать? Умочка? Лапочка? Не государство, а…
Она бросила фразу на полуслове - захлестнуло волнение. Сразу заколотило сердце, закружилась голова. Давненько сердечко не давало о себе знать. С тех пор, пожалуй, когда потеряла сына. Тогда врачи еле спасли её. И строго-настрого запретили волноваться. Для начала – отказаться от занятий в университете.
Легко им говорить!
- Перестань! – тихо, но твёрдо приказал Василь, - Перестань болтать то, во что сама не веришь!
- А может… - она резко повернулась к нему, взглянула прямо, сквозь слёзы, – Может, верю! Ты не допускаешь такой крамолы?
- От тебя? Ни за что! - усмехнулся тот, - Как такое можно ждать от такой ярой поклонницы власти?
Александра хотела вспылить, тем более что возник более чем повод, но неожиданно рассмеялась:
- Болтун ты, Васька, и больше никто! Как был болтуном, так и остался!
Тот тоже улыбнулся: да уж, за свой язык получал он немало в своё время. Что было, то было…
В этот вечер супруги славно посидели на балконе, вспоминая самые сладостные и смешные моменты из прошлого, минуты совместной радости и огорчения. Незабываемый вечер.
Но профессор Смолевская всё-таки оставалась профессором, даже дома. Параллельно она мысленно искала пути спасения Африки и ребят, пути обхода Букоринцева.
И кажется, нашла.
- * * 32 * * -
Букоринцев хорошо понимал, какой очень даже непростой денёк его ждёт сегодня. Обсуждение бюджета страны в Кабинете – не шутка. Кто знает – как оно повернётся, и чем закончится. Уже с утра министра-председателя раздражала каждая домашняя мелочь. Пацаны громко стучали ложками по тарелкам за завтраком; жена за тем же завтраком выдала какую-то совершенно несмешную, дурацкую глупость, и долго смеялась, одна. Никто больше не смеялся. Горничная пережарила тосты (на автоматической печке, это ж умудриться надо!), не подала во-время рубашку, потом, подала, но совсем не ту, какую хотелось бы. Самую неудобную, самую некрасивую. Как специально подбирала! Тоже особое умение надобно. И даже не спешила исправить ошибку. Пришлось гаркнуть на неё хорошенько. Дети всё-таки удосужились опоздать в лицей – педагог тут же позвонила, нажаловалась. Опоздать при таком количестве нянек и всегда готовом к выезду шофёре! Поувольняю всех!
И ещё было, и ещё… Ну, короче, до бесконечности!
Милая Луша робко попыталась успокоить мужа, но ничего из её наивной затеи не получилось. Напрасный труд! Могла и не стараться! Только силы зря потратила!
Кабмин тоже раздражал, с самого начала. Ужасно раздражал! Кто опоздал, кто неприлично громко хохотал, кто не мог настроить свой дисплей. Как будто впервые видят эту технику! Жуть! И этим людям я доверил судьбу страны! Кому, спрашивается, доверил? Деревенщине неотёсанной! Иванам – дуракам! Тоже всех поувольнять! Не всех, но половину – всяко! Даже больше половины.
Наконец, все расселись по старинным деревянным, ручной работы, креслам, за такие же старинные столы. Он сел против них, осмотрел свою «гвардию» - десять самых важных министров. Все хорошо ему знакомы. Все преданно смотрят на него, ждут распоряжений.
А чего ждёте, господа хорошие? Свои идеи вы дома позабывали? Или у любовниц? Вот на кого из вас можно положиться, в случае чего? Скажите мне! Кто из вас не подведёт? Кто хотя бы не испугается сделать хоть что-то? Не побоится взять на себя ответственность хоть какую-то?
Ну давайте прикинем. У, братцы! У каждого из вас найдётся изъян. Ты неисполнителен, медлителен. Ты явно не на своём месте, тебя в цирке ждут, клоуном. Ну а ты больше о своём кармане думаешь. Проворачиваешь тайные делишки, думаешь, я не вижу. Я за тебя скоро возьмусь, дорогуша!
Не на кого! Не на кого опереться! Приплыли! С чем вас и поздравляю, глубокоуважаемый господин министр-председатель!
Открыл заседание. И сразу взял «быка за рога». Не стал расспрашивать «за жизнь», слушать последние сплетни. Такая тёплая задушевная беседа порой значила больше самого глубокого аналитического доклада, создавала дружественную атмосферу, была куда информативнее. Но сегодня обошлось без неё. Сразу вышел министр финансов Чубаков с объёмным сообщением по бюджету. Посыпались цифры со множеством нулей, на огромном, во всю стену экране ожили объёмные графики, диаграммы.
Хотя можно было обойтись и без графиков. И так ясно: дела в стране, мягко говоря, оставляют желать лучшего. С прошлого года изменения минимальные, практически не заметны. Дефицит бюджета огромный, и только растёт. Здравоохранение, культура, образование, даже ветеринария, все клянчат денег. И все, словно сговорившись, обещают кучу бед на бедную голову министра-председателя, если он тут же не выдаст требуемое. Армия туда же. Не клянчит, но зато грозится покарать всех и вся, если дадут меньше. А аппетит у них, прямо скажем немаленький.
А собираемость налогов низкая, хуже некуда.
У Букоринцева нестерпимо заныло в затылке. Тоже далеко не новость. Скоро боль разольётся по всей голове, черепушка готова будет взорваться. И это тоже! Всё давно знакомо, заезженно, никаких сдвигов. Даже головная боль туда же.
Но сегодня главный финансист закончил доклад немного по-другому. Откашлявшись, сделав театральную паузу, медленно и чётко заговорил:
- Считаю возможным высказать предложение по выводу России из кризиса. Необходимо наладить продажу питьевой воды в соседние страны. В свете грядущего водного кризиса предложение становится весьма интересным. Построить водоводы, переоборудовать танкеры для перевозки воды. Конечно, потребуются определённые вложения, но они окупятся через 3-4 года. Привлечём частный капитал. Создадутся новые рабочие места…
Министр-председатель удивлённо поднял бровь:
- Есть конкретные расчёты проекта?
- Только приблизительные. Но они внушают оптимизм.
- Откуда думаете брать воду?
- Ангара, Байкал, потом - Обь, Енисей. Почти неисчерпаемо…
- А что скажут экологи?
- Мы ещё не связывались с ними. Просто не успели.
Букоринцев краем уха следил за реакцией кабинета. В зале повисло напряжение. Возражений не звучало – не смели. Болваны! Тупые бараны! Недовольство проектом ощущалось чётко и ясно, а они все пасти себе заткнули.
Букоринцев слабо улыбнулся:
- Не думаю, что экологи погладят вас по головке. И кстати, кто это «мы»?
- Мы,… - Егор Чубаков задумался, уставился в пол, - Мы – это инициативная группа, которой не безразлична судьба России.
- Кто в вашей группе? Можно полюбопытствовать?
- Учёные, ведущие экономисты, знаменитые политики…
Резко замолчал, как будто его уличили в чём-то нехорошем.
Букоринцев неистово тёр подбородок. Пробурчал «Почему ж я никого из них не знаю? Или не должен? Не достоин?»
Вроде бы говорил тихо, но услышали все. И ещё больше напряглись.
- Хорошо, - рубанул он, - Это всё вы потом мне подробнее расскажете. Интересуюсь чисто из-за любопытства. Проект можете не считать дальше.
Чубаков не понял, часто заморгал.
- Я запрещаю его, - чётко и громко произнёс Букоринцев, - Запрещаю!
- Ну а как же…
- Хватит уже того, что мы почти всю нефть нашу перекачали им, - непонятно куда махнул министр-председатель. – Почти даром! И газ! Теперь за воду примемся? А потом – за воздух?
Кто-то тихо возразил – как, мол, тогда поднимать страну с колен? Букоринцев парировал тут же:
- Вот пусть Егор Александрович нам и скажет – как. Поднимать. Страну. С колен. Но грабить Россию, её богатства больше не позволено никому! Хватит!
Чубаков начал говорить что-то насчёт Африки, но Букоринцев и тут грубо остановил его:
- Проект «Африка» тоже закрыт.
- То есть как? – не понял министр финансов, - Как закрыт? Кем? Зачем?
- Мною. Только из-за экономических соображений. Слишком много средств ушло в никуда. Бесперспективно.
- Ну а как же тогда… - протянул Чубаков в растерянности, - Как же тогда нам быть?
- А вот это ты, милый мой, и объяснишь! Через недельку, когда мы снова заслушаем тебя, разложишь всё по полочкам.
И уставился немигающее на министра.
Чубаков не отвёл глаз, выдержал тяжёлый и мрачный взгляд. И даже пошёл в наступление. В старинном зале прозвучало совсем неожиданное, не протокольное:
- Я настоятельно советую вам не закрывать этот проект. Военные будут не довольны. Совершенно непонятно, почему Постолов молчит. А? Лев Аркадьевич?
- Значит, есть резоны, коль молчу, - рубанул бравый вояка с места.
Букоринцев встрепенулся, немедленно потребовал подробностей, и получил их. Весьма любопытные, однако.
Оказывается, на Африке до Павлова побывала ещё одна экспедиция. Тоже совместная. Пробыли там совсем недолго, спешно ушли. Совсем не готовы оказались к местным условиям, уж слишком экстремально там. Но русские успели заметить одну странность. У одного из группы вдруг обнаружились телепатические способности, совсем незначительные. Но явно выраженные. Даже на Земле они не до конца угасли. Ослабли, но долгое время чётко прослеживались. Причину такой аномалии не нашли. И вот теперь русские учёные вместе с военными отправили с Павловым двоих специально подготовленных ребят – мужчину и женщину. Вернее - молодого парня и девушку. Их программа подготовки отличалась от общей. Были дополнительные специальные тренинги. Всё это происходило в тайне от американцев. И от Павлова.
- И от меня тоже, - хмуро заметил Букоринцев.
Предупреждая вполне закономерный вопрос министра-председателя, вскочивший Постолов лихорадочно залепетал:
- Мы хотели дать вам уже готовые, проверенные результаты. Чтобы не быть голословными. Эффект обещался быть просто потрясающим. А пока у нас никаких сведений. Ни хороших, ни плохих. Так что – он виновато развёл руками, - докладывать собственно, нечего.
Букоринцев угрюмо молчал. Вот опять! Ни на кого! Ни на кого тут нельзя опереться! Даже на армию! Все предатели, все думают только о своих шкурных интересах! И днём и ночью!
А кто будет думать об интересах России? Кто позаботится о стране? О такой прекрасной огромной стране? Иван Егорович? Один?
- И даже после этого проект закрыт!
Тут министров прорвало. Напрочь забыли всякий этикет. Начали бурно выражать своё негодование планами и действиями Букоринцева. Поползли даже разговоры насчёт импичмента. Всероссийский референдум о доверии организовать потребовали. Ну знаете ли! Это уже не в какие ворота!
Букорнцев в долгу не остался, тоже совсем не по-протокольному объяснил, что он думает о своём, так сказать, кабинете министров, и куда он с удовольствием их отправил бы. Хорошо разошёлся, конкретно по-русски. Благо, СМИ на горизонте не наблюдалось.
Кабинет моментально притих. Прочувствовали момент. Ха! Реакция есть, оказывается. Сообразили!
Иван Егорович не остановился. На повышенных тонах объяснил, что проект закрывается только для блага страны. Освободившиеся деньги пойдут на более насущные цели. Как только появится возможность, проект тут же возобновится. Но уже без участия других стран. Чисто российская будет программа, ни от кого не зависимая.
На какое-то время в зале повисла тишина. Господа министры усиленно переваривали услышанное. А потом снова в раз загалдели. Слышалось восхищение смелостью и грандиозностью проекта, правильностью и своевременностью решения, и недовольство потерей времени, и неверие в реализацию столь грандиозных планов, и напоминание о страшном дефиците бюджета.
Букоринцев спешно закрыл заседание. И вовремя. Боль в голове стала почти невыносимой.
- *** -
Итак, с кабинетом кое-как разобрались. Подчинили себе. А иначе и быть не могло. Ни малейших сомнений насчёт хоть каких-то разногласий между ним и его министрами, даже в теории. Бузят, конечно, много бузят, но в итоге всё-таки принимают его позицию.
А вот дома совсем так не получится. Дом – больное место для министра-председателя. Не может сладить с женой, и всё тут. Никто и не догадывается.
Вопреки неписанному семейному правилу, его милейшая тишайшая Луша серьёзно вмешивается в политику. Критикует, советует. И чем дальше, тем активнее. Как заведётся, начнёт бесконечный митинг, - не остановить. И уже трудно узнать в этой фурии его тихую домашнюю супругу.
Букоринцев тихо подъехал к своему небольшому особнячку на Рублёвке. И крякнул с досады так, что шофёр вздрогнул от неожиданности.
Не спит. Всё ещё не спит! В спальне её горит приглушённый свет. А это значит, что предстоит заседание Теневого Кабинета. Прямо сейчас, во втором часу ночи. Присутствие министра-председателя обязательно. Как долго заседание затянется – неизвестно.
И действительно, началось. Прямо с огромной застеклённой веранды. Пышная чернявая Лукерья пытливо взглянула на мужа. Прищурилась. Скрестила руки на груди. Молча.
Он швырнул куртку в автоматический гардероб, строго и устало взглянул на жену.
- Ну и? Закрыл?
- Закрыл.
- Дурак!
Развернулась, скрылась в комнате.
Вслед ей понеслось:
- Ты ничего не понимаешь!
- Конечно, конечно…
- Так требуют интересы государства!
- Конечно, конечно…
- Так надо для…
- Тише, детей разбудишь!
Иван Егорович даже не заметил, что так и стоит в прихожей, снявши только одну туфлю.
- Детей разбудишь! – снова повторила она.
Он, наконец-то справился с туфлями, запихал их во всё тот же автогардероб, попытался поцеловать жену.
Справиться с недавно установленной мудрёной техникой оказалось проще, чем с супругой. Поцелуя не получилось.
- Ты сильно сглупил, - фыркнула она, отворачиваясь.
- Так надо, милая, - повторился и он.
- Ты подписал стране смертный приговор! Отбросил страну на десятки лет назад! Ты душегубец! – она всё больше распалялась, под конец перешла на крик. – Мировое посмешище! Дрянь!
- Тише ты, глупая, пацанов разбудишь! – снова напомнил он.
- И плевать! Пусть! Пусть видят, каков их отец! Тупоголовый бездарь! Полное ничтожество! Первое лицо государства! Ха! Видали?
- Истерику прекрати!
- Ничтожество! Дурак! Дегенерат!
- Прекрати! – снова прикрикнул он на супругу.
Но её уже не остановить. Без конца ходила по комнате взад – вперёд.
- Просто поражаюсь, – почему народ выбрал именно тебя? Чего они в тебе увидели? Если б я тогда знала! Если б только знала!
И пошло и поехало! Букоринцев только и смог сказать:
- Ты же первая леди страны! Как ты можешь такое…
Но это только словно бы подбросило дров в огонь.
- Я мать! Я, прежде всего - мать! И только потом уже – первая леди! И я, прежде всего, должна думать о них – она энергично кивнула на закрытую спальню.
Отец облегчённо выпалил:
- Уж с ними всё будет хорошо. Гарантирую.
- Не сомневаюсь. А с другими? – добавила мать с болью в голосе. - Нашим крупно повезло родиться у таких родителей. А что с другими детьми будет? Сколько их, знаешь? И ты всех их предал!
- С чего это ты вдруг озаботилась судьбой страны? – усмехнулся министр-председатель. – Детьми? Мне до них глубоко фиолетово, понимаешь? А ты…
- Дурак!
Хлопнула дверь во взрослую спальню. И тут же донеслось:
- Сегодня спишь на диване. Ужин на кухне. Разогреешь сам. Спокойной ночи!
Букоринцев остановился как вкопанный. Долго моргал. Нет – нет, его совсем не опечалила перспектива ночёвки отдельно от любимой. Куда неприятнее другое. Любимая не понимает! Ровным счётом ничего не понимает! И никак не хочет вникнуть! Если уж хочешь заниматься государственными делами, так занимайся серьёзно, мысли по-государственному, а не по-обывательски. Эмоции в таких делах совершенно излишни.
А он мечтал видеть в ней первого помощника, надёжную опору…
Он крикнул сквозь дверь:
- Если ты насчёт Африки, то ничего страшного. Доберёмся туда. И без американцев. Россия не пропадёт!
Дверь резко открылась:
- Как? Как ты доберёшься до Африки один, без них? Пешком?
- А вот это уже, милая, не твоё дело. Я сказал, значит так и будет.
- Байконур?
- Ну вот ещё! Запомни, дорогая! Пока я тут, Россия ни к кому не пойдёт на поклон! Ни к Брауну, ни к Ямосахи! Ни к кому! И Шароев – туда же! Россия будет обходиться только своими внутренними силами!
- Интересно, как это будет обходиться?
Муж отмахнулся от ответа, улыбнулся, мол он уже знает – как.
- Трудодни?
- Чего?
- Введёшь трудодни? Всеобщую трудовую повинность? Бесплатную? Я же знаю, над чем ты работаешь.
Иван Егорович уже не улыбался:
- Это моё дело!
У него уже не оставалось сил спорить – так разболелась голова. Он прислонился к дверному косяку, закрыл глаза. Сейчас бы ванну тёплую и расслабляющий массаж!
- Не смей!
Луша крикнула так, что из детской спальни показалась заспанная и взъерошенная детячая головка.
- Мам, пап, вы чего?
Вот вам массаж, получите! Лукерья не замечала сына. В запальчивости начала выговаривать что-то насчёт тирании в стране, полной гибели демократии, о полном взаимном непонимании власти и народа, о том, что русский народ терпит-терпит, а потом скажет своё веское слово, и тогда властям мало не покажется…
И ещё много чего. Не остановить.
Букоринцев с немым упрёком смотрел на неё, не прерывая тирады. Потом так же молча вышел. Не дослушав. Его шатало, но, похоже, никто этого не замечал.
А-а! Плевать! Всё равно будет так, как он сказал!
Впрочем, спор затих сам собой. Маленькая шумная молния выскочила из детской спальни, кинулась к матери.
И ей моментально стало не до высокой политики.
- * * 33 * * -
Многосветный с огромным удовольствием наблюдал людскую панику. Носятся бестолково по пещере, зачем-то суетливо таскают какие-то тяжёлые вещи вперёд – назад. Чужая суета доставлял ему истинное удовольствие и редкостное небывалое наслаждение. Особенно приятно понимать: кто стал причиной всего этого. Может, и не надо будет стрелять. Чего зря энергию тратить? И так неприятностей доставлено им немало. А каждый выстрел – потеря энергии, износ орудия, расход дорогих снарядов. И об этом следовало бы подумать.
Ох, и о чём только не должен думать командир корабля!
Кстати, кроме всего прочего, надо думать о самом мрачном. Он загнал сам себя в западню. Чем дальше, тем больше. Без своего корабля он – никто. Да, прим, но это ничего не значит. Примы тоже бывают в глубоком загоне.
Куда приятнее, когда о тебе говорят: «Прим Парц Многосветный, главный на корабле «Юрфлей», да-да, на том самом», нежели просто «Прим Парц».
Ему нравилась такая жизнь. Не променял бы её ни на какую другую. Да, неслыханно трудно, да, просто невероятно тяжело, да, никто из Славных муркар ещё не встречался с подобным, но всё-таки, всё-таки… Ему нравилась такая жизнь.
И волновиков на этот раз он не заметил. Испугались, притихли. А значит, их можно локализовать, значит, не так они и страшны, волновики эти хвалёные!
Парц самолично проверил кидатель – накопитель энергии, возбудитель лучевого заряда, конденсатор, усилитель мощности, система поиска и определения цели, прочее. Всё в порядке. Всё работает как часы.
Ласково погладил короткий спиралевидный ствол:
- Завтра, мальчик мой, даю тебе полную свободу! Разрешаю делать всё, что захочешь! Жарь по полной!
Плевать, что вокруг стоят Славные! Капельку чувств командир может себе позволить.
Осмотревшись по сторонам, выдал уже совсем иным тоном:
- Ночью охранять! По двое! Первые – Гириш и Саринтор. Потом…
- Я не могу, - вдруг выдохнул Гириш.
Парц усмехнулся:
- Это почему же?
- Очень болею…
Парц присмотрелся. Действительно, Гириш выглядел как-то… несвеже. Пошатывался. Не цветил. То ли от усталости, то ли и впрямь заболел.
- А ты знаешь, что у нас на борту делают с больными?
Гириш низко опустил голову, промолчал.
Парц царственно простёр над несчастным терцором руку:
- Даю тебе ночь! Завтра, во время выстрела чтобы был здесь, живой и здоровый! Я так сказал!
Ночь для терцора Арбинера, стоявшего на посту, выдалась тяжёлой. Постоянно виделись какие-то тени, движения, дуновение ветра. Всё время казалось, что за ним следят. Что только и ждут, когда он уснёт, на секундочку отвернётся, всего лишь моргнёт, и тогда можно будет сделать своё чёрное дело.
Хотя он убеждал себя, что следить за ним совершенно некому, это помогало слабо. Арбинера всю ночь не сомкнул глаз. И всю ночь его спутниками были полная тишина и глубочайшая темнота. Ну и мороз впридачу. А утром, с красными глазами и невнятным цветением от бессонницы, но с уверенностью в голосе и чистой совестью, он доложил Борбу о ночи без происшествий.
Для проведения показательного выстрела Многосветный собрал всех. Поголовно. Около сотни муркар столпились около пушки, ожидая… неизвестно чего. Народ, дрожа от холода, переминался с ноги на ногу. Им обещали невероятно эффектное действо, но пока только лились нескончаемые речи Многосветного о великой очистительной роли славных муркар в истории Мироздания. Речи, которые уже миллион раз звучали в разных вариациях, которые надоели всем до невозможного.
Но приходится кричать многоголосую здравицу великому Многосветному Парцу, великим Верхним, (где они, кстати, кто их видел, кто слышал?), славным муркарам.
Многим невольно припомнились речи этого ненормального терцора. Может, он прав? Может, зря его обсмеяли тогда? Может, он вполне нормальный?
Парц, наконец-то, соизволил дать команду к выстрелу.
Тотчас же трое подбежали к кидателю. Сработали чётко и быстро, единым механизмом. Один поставил пятерню на этот экран, другой показал роговицу глаза тому экрану, третий вставил кубик в малозаметную щель.
Аппарат ожил, замигал весёлыми разноцветными огнями.
Парц самолично подал команду на выстрел.
Тоненько и противно завыла сирена, ярко зажглись предупреждения опасности.
Теперь автоматику не остановить. Процесс стал полностью автономным. Выстрел непременно будет.
Он прозвучал. Неслышный, незаметный, видимый только по приборам. Лишь едва вздрогнувший ствол выдал, что пушка сработала.
Ну ещё приборы показали: аппарат действительно сработал. Мощный заряд сконцентрировался, и ушёл… Совсем не туда, куда ожидалось. Не в пещеру. Совершенно в другую сторону.
Многосветный ошарашено молчал, не веря в произошедшее. Снова и снова проверял параметры. Всё в норме. Всё сработано чётко. Придраться не к чему.
Всё, да не всё.
Всё-таки нашлась зацепка. Совсем немного сбилась настройки блока наведения. Потому целью стала не пещера, а неопределённая точка, где-то там, в бесконечной пустоте необъятного космоса.
Невероятно! Изменить настройки блока наведения весьма трудно, требуется знание нескольких секретных паролей. А один код знает только он, Многосветный. И, помнится, никому код этот заветный не говорился, ни одному муркарину, нигде не записывался.
Парц глянул туда же, в пустоту необъятного космоса. Но слова свои обратил к стоящим рядом соплеменникам. Коротко потребовал объяснений.
Никто ничего не объяснил. Все пытливо смотрели в сторону Пафпера, ответственного за кидатель, но и тот молчал, имея весьма жалкий вид.
- Я же, кажется, никому не давал своей части кода, - начал закипать Многосветный, - Или я ошибаюсь?
Молчание.
- Так почему тогда получилось такое? Я жду!
- Возможно, после разрушения корабля нашего… - несмело начал Пафпер.
- А остальные части были в другом корабле, не на нашем да? – закипел окончательно Парц. – Не разрушились, да?
Он пристально посмотрел на каждого. И каждый отвёл глаза перед этим жгучим пытливым взором.
Но Парц не только глазами осматривал своих. Он усиленно сканировал всех, стараясь сделать эту процедуру как можно незаметнее.
Тоже безуспешно. Реакция у всех оказалась совершенно одинаковой. Испуг и преклонение перед ним, Многосветным.
Да что мне ваше преклонение!
Многосветный крякнул что-то неопределённое, приказал готовить новый выстрел.
Через 5 часов выстрел снова прозвучал. На этот раз без зрителей, без лишней помпы. И всё сработало как надо. Новый заряд попал именно в ту самую точку, куда следует.
Наконец-то! Получилось! Всё живое там испепелится мгновенно, а неживая материя останется. Пещера будет наша!
Чуть позже Парц отправил Борба разузнать обстановку. Можно было и сразу после выстрела, но Многосветный решил перестраховаться, проявить терпение.
Терпения командира хватило только часа на три.
Борб вернулся с совершенно непонятными известиями. Вроде бы и радостными, но в то же время…
- Там никого! – выдохнул разведчик, - Исчезли.
Многосветный расплылся довольным светом. Сухо поблагодарил.
- Сколько трупов? – спросил он, больше для проформы.
- Трупов? – искренне удивился Борб, - Каких трупов?
Парц просто взвыл от столь откровенной тупости.
- После такой обработки, мой хороший, должны быть трупы! Обязательно! Или тебе они понадобились?
Борб, после длительного, чересчур длительного раздумья прошептал:
- Трупов не было…
- То есть? – не понял командир, - Как не было? Куда ж они делись?
- Не… не знаю… Не было, и всё.
- Почему?
Потерянный Борб окончательно замолчал.
Но Парц вдруг не стал ругать его. Подумал вдруг: Борб скорей всего, не врёт. Этот туповатый секундор ни разу не давал повода усомниться в своей верности. Уж что есть, то есть, этого не отнимешь. Он действительно не мог не заметить тел. Их просто не было. Выстрел специально узко сфокусировали, именно туда, где должны были быть эти существа. Значит, их там не было изначально. Ушли.
Совпадение?
Слишком невероятное совпадение, скажу я вам, Славные...
А вслух Многосветный только спросил, пристально глядя на собеседника:
- Борб! Дружище, как думаешь, может ли у нас в команде объявиться предатель?
Тот аж подскочил:
- Предатель? Нет! Конечно же нет! Мы все верны делу…
- А я вот думаю, что не все.
- Но какой смысл… Зачем защищать Этих?
- А вот это ты мне и скажешь! Совсем скоро, - с улыбкой ласкового хищника проговорил командир, - Найдёшь предателя, спросишь его, и скажешь мне.
Борб что-то хрюкнул, отрицательно замотал головой.
А Парц уже командовал, не допуская никаких возражений. Давал Борбу все полномочия для расследования. Давал право спрашивать всех, и обо всём, право пользоваться своими способностями, которые у него (Борба) весьма неплохо развиты. («Против своих? Это ж запрещено» – удивился Борб, на что собеседник тут же подтвердил словесно, да, против своих, и что сейчас такая ситуация, что забыть следует об удобствах, и запретах).
Он ещё хотел что-то сказать, но его отвлёк неожиданный вызов с Гефеи. Парц так и застыл на полуслове, с вытянутой вперёд левой верхней. На какой-то краткий миг на теле мелькнула блёкло-красная краска полной растерянности и ужаса. Даже Борб понял её причину. Вызов прозвучал в неурочное время. Гефея никогда не вызывала в столь ранний утренний час.
Родная планета вообще не вызывала их в последнее время.
Но уже через мгновение растерянный окрас исчез; Многосветный с достоинством высокого командира удалился, не дав подчинённому никаких распоряжений.
Сам догадается! Не глуп!
Борб долго смотрел в одну точку. Естественно, у него и мысли не мелькнуло уйти. Надо обязательно дождаться Парца. Чтобы первым услышать самую свежую и радостную весть с родины.
Ждать пришлось долго, мучительно долго. Секундор уже отчаялся первым узнать радость.
Наконец, Многосветный возник в каюте, как всегда, неожиданно и тихо.
Лицо и цвет его не выражали никакой радости. Наоборот, легко читались неимоверная печаль, тоска, растерянность.
И это после столь желанного разговора с родиной! Что же ему сказали?
Впрочем, длилось это недолго. Уже через пару минут Многосветный надел традиционную маску властного командира. И велел привести к нему предателя через три оборота планеты.
Борб озадачился (мягко говоря). Он и понятия не имел, кто предатель, где предатель, есть ли он вообще на борту. Сам же Борб упорно не верил, что кто-то из Славных способен на такое. Это же противоречит нутру Славного, всем его мыслям.
Что ж, если хозяин дал приказ найти предателя, значит надо найти предателя! Хоть из-под земли достать, хоть высосать из пальца, но предатель должен стоять перед НИМ!
Вообще-то у Борба имелись кое-какие идейки насчёт предателя. Но слишком уж невероятные. Но и это хоть что-то! С этого можно начинать расследование.
- *** -
Как же ему повезло! Так не бывает в реальной жизни! В радио-комнате сидел именно тот, кто ему именно сейчас так нужен. Тот, который мог слышать тот самый разговор Парца с Гефеей. И именно он сейчас всё скажет новоиспечённому следователю.
Борб тихо подошёл к Гиришу, дружески приобнял его:
- Милый Гириш! Знаешь же, что Многосветный дал мне неограниченные полномочия, дабы найти нечестивца в наших стройных рядах?
Гириш молча кивнул. И, не догадываясь ещё, к чему тот клонит, натянул мне-защиту. Так, на всякий.
Борб едва заметно вздрогнул, почувствовав защиту. Да? Неожиданно. Он что, правда так умеет? Ладно. Пробьём. Легко! И не таких ломали.
- Как ты думаешь, кто может играть такую неблагодарную роль?
- А я почём знаю?!
Небольшой нажим на защиту. Выдержала. Хм, любопытно…
- Что говорилось здесь недавно?
- Много чего. Всего не упомнишь. Да я и не стараюсь…
Нажим посильнее. И опять не прошло. Борб даже немного растерялся.
- Покажи записи разговора с Гефеей!
- Не имею права!
Ещё более сильный нажим. И снова откат. О Великие Верхние! Оказывается, парень силён! Где его предел? Чтобы у терцора вдруг появилась такая силища? Небывало! Где он этому научился? У кого? И, между прочим, с чего бы это он надел защиту именно сейчас? Есть что прятать?
Борб быстро дошёл до максимума силы, после которого постороннее вмешательство уже явно ощущается объектом, но так и не просветил Гириша.
Просвечивать его в открытую не хотелось. Да и не сможет он, если честно. Секундоры тоже не особенные волновики. Во всяком случае – Борб.
- И вообще! – хлопнул по столу Борб, так, что Гириш невольно вздрогнул – Я ещё не рассказал кое-кому кое-что весьма интересное про кое-кого! И про его речи! А следовало бы! И про то, как кое-кто испортил кидатель! Может, этот кто-то и есть предатель?
Гирш молча крутил настройку приёмника.
А секундор продолжал бушевать:
- И вообще! Терцорам не помешало бы знать, кто будет у власти, если с этим недоумком Парцем что случится! А это, кстати, вполне допустимый вариант! Надо бы узнать этого Славного и начать уважать его заранее!
Гирш равнодушно спросил:
- Зачем? Я и так его знаю прима Корбеха. Глуп и ленив.
Борб едва не задохнулся от ярости.
- Согласно правилам, заменять Парца будет Корбех. Или какой другой прим. Но никак не секундор! – хладнокровно продолжал терцор.
Борб ещё больше вспылил. И от столь дерзких слов терцора, и от ещё более дерзкого вида его. Даже не смотрит на него! Так, бросает мимолётные взгляды.
- Ну хорошо, - вдруг сказал секундор примирительным тоном, - хорошо. Не говори секундору. Ладно. Твоё право. Но командиру по поиску предателя сказать ты должен всё!
И не заметил зорко наблюдающий Гириш ни злобы ни какой-то двойной игры у собеседника. Даже в мыслях.
Это удивило терцора. Такие перемены в настроении… Как-то не очень понятно… А потом он увидел Борба. Всего. Целиком. И его планы, и его мысли обо всех, включая Парца…
Гириш в такие игры играть не собирался. Поэтому…
- Поверь мне, но разговор тот не имеет никакого отношения к предателю.
- О чём же тогда говорилось тут?
- Тебе это совершенно не интересно.
- Мне лучше знать – что мне интересно, а что – нет!
- Я больше тебе ничего не скажу!
И Борб с глубоким вздохом сожаления вышел из рубки. Действительно Гириш ничего не скажет.
Секундор Борб всё же узнал, о чём говорил Парц с родной планетой. Всё услышал, до последнего звука. Зря что ли он, Борб, часами сидел на радио-дежурствах? Прекрасно теперь знает где что лежит. Так что архивные файлы найти – не проблема. И расшифровать их – тоже.
Услышанное просто шокировало Борба. В одну минуту его грандиозные идеи развалились. Он стал никем. От него теперь ничего не зависело.
От него и раньше не очень много зависело. Но всё-таки, хоть какая-то самая малая значимость была. А теперь, в новых условиях, он становится почти что терцором.
Вот этого он никак не может допустить! Это никак в его планы не входило.
Очень вовремя Борб вспомнил про освежитель всего живого, недавно придуманный нашими гениями, маленький, но эффективный.
Не беда, что он ещё не опробован. И тем более не беда, что оружейнику запрещается пускать Борба в свой склад.
- Можешь не спешить выполнять приказ Многосветного, - буркнул он напоследок.
- Ты о чём? – не понял Гириш.
Последовало жёсткое:
- Насчёт пещеры и Иных.
- * * 34 * * -
На приёме у врача Варя больше молчала. Не знала, что сказать, хотя остро чувствовала, как ей надо выговориться. Как надо о многом сказать, хоть кому-то. Мысленно строила такие монологи! И тут…
Ну вот он, это кто-то перед тобой. И рядом – никого. Говори же! Но язык словно к нёбу прирос. А доктор, как специально, молчит, пытливо смотрит на неё.
- Ну что сказать… - протянула Варя, - Я понимаю, что всё это звучит глупо… Но так оно и есть. Я словно бы я и не я, в то же время. Всё вокруг вижу не так, как все. Слышу какие-то голоса, говорю с ними.
- О чём говоришь?
- Не помню. Это не шиза! Нет! Поверь мне.
Доктор Вирт как-то неопределённо дёрнула головой. Варя моментально вспылила:
- Не шиза! Я не свихнулась! Они реальны, эти голоса! И убивать никого не зовут.
Доктор закивала – ну-ну, ещё что добавишь, милая?
- Он-то и предупредил о готовящемся выстреле! О каком-то выстреле невероятной силы. Мы спрятались, и уцелели! Разве не помнишь? Вы ещё так смеялись надо мной!
Да, Жанна хорошо помнила этот не совсем понятный ей эпизод. Тогда Варя со слезами и проклятиями согнала всех в самый дальний американский склад, и часов шесть промариновала там. И чего только она не наслушалась за это время! Сколько нового и интересного про себя узнала! Лучше и не вспоминать!
Когда ж разрешила вернуться, ей пришлось выслушать новую порцию «приятностей» в свой адрес. В комнатах ничего не пропало, ничего не поломалось, не покорёжилось, не перевернулось. Всё оставалось на своих местах.
Но когда выяснилось, что вся аппаратура сгорела, электронные платы спеклись в единый конгломерат, электроника вообще восстановлению не подлежит, насмешки резко прекратились. И если бы не склад наших друзей-американцев, сидеть бы русским при лучине и греться костром.
- Вот так вот! Так же было бы с вашими гнилыми мозгами!
- Ну загордись, загорлись! – едко ответил Вилдецкис.
Он-то ничего не заметил. И ему стало вдвойне обидно – у этой выскочки получилось, а у него – нет.
Но гордиться «выскочке» совершенно не хотелось. Ей, Мише, всей команде стало предельно понятно – с каким врагом им предстоит столкнуться. Первую схватку они выдержали, но что их ждёт впереди? Кто знает?
- Я чувствую себя последней дурой! – едва не плакала Варя, - Распоследней идиоткой! Знаю, вижу, то, чего не знают другие. И не смогут увидеть. А я же не могу им ничего объяснить! Ни Мише, никому! Меня просто не слышат! А это важно! Очень важно! Нам всем!
- А Миша что говорит?
- Послал к тебе. И ещё подальше. Но сперва – к тебе.
- Зачем?
- Чтобы ты сказала – дура я, или нет.
- Дура ты, или нет… - тихо повторила Жанна, зачем-то подробно просматривая корешки медицинских книг на полке, - Ага. А как бы он сам ответил бы на это?
- Уже.
- И как?
- Я… не могу этого повторить. Слишком по-мужски…
Жанна едва улыбнулась:
- Понятно! Что ещё эти мужланы могут сказать о девушке!
А девушка, между прочим, ждёт ответа!
- Ну так что, доктор? Каков диагноз? Может, меня уже расстрелять пора? Или на мороз голой выставить, чтоб пули зря не тратить?
Доктор Вирт пристально посмотрела на пациентку и начала:
- И что же он говорит?
- Кто?
- Голос этот твой?
-Что нам всем грозит опасность. Что его… командир хочет нашей гибели. А сам он не хочет. Чтобы мы как можно скорее убирались отсюда…
Доктор Вирт понимающе кивала головой. И всячески старалась сохранить серьёзный вид.
- А сейчас он с тобой говорит?
- Нет. Он никогда не говорит про следующий раз.
- Вызвать ты его можешь?
Варя отрицательно качнула головой.
- Ага… Хорошо… Ну и как вы с ним общаетесь?
- Как?... Обычно. По-русски. Я его прекрасно понимаю. И он меня…
- Да-да…
- Голос сам по себе возникает в голове, прямо в мозгу, я мысленно отвечаю. Он всё слышит.
- Понятно…
- Потом, правда, голова болит, но быстро проходит.
- Хорошо… допустим. Ну а с землянами ты такое проделать можешь? С нами? Можешь сказать – что я сейчас думаю?
- Ты думаешь, как же я тебя достала. Какую дурочку из тебя делаю. Пришла тут, гоню пургу всякую. Когда же я от тебя уйду?
Жанна искренне засмеялась.
- А если серьёзно?
- Если серьёзно, то не знаю. Не пробовала. Это нетактично, неэтично. Нечестно будет по отношению к вам. Я так считаю.
Брякнул сигнал вызова. Жанна встревожилась:
- Слушаю, Миша! Что случилось? Кому-то плохо?
- Никому пока. Жукова у тебя?
- У меня.
- Ну и? Каков диагноз? Что скажешь?
- Диагноз… - протянула доктор Вирт, - диагноз… Знаешь, я вынуждена сказать – да. Ты прав. Нарушения психики налицо. Пока только функциональные. Оргаической патологии пока не вижу. Ничего страшного. Дело поправимо. Она вовремя обратилась ко мне. Дай ей покой на несколько дней. Ага?
- Ясно, - отрезал Павлов и отключился.
- Ну а как же… излучение? Предупреждение? Спёкшаяся электроника? – не выдержала Варя.
- Случайность! Простое случайное совпадение. А предупреждения никакого не было. Запомни это!
- Ага, и выстрела – тоже!
- И выстрела не было! Всё, довольно болтать. Сейчас я пропишу тебе успокоительное, примешь его, пойдёшь прямиком к себе, полежишь, отдохнёшь. И всё будет хорошо! Всё будет замечательно! От всех дел я тебя освобождаю на пару дней. Поняла? Хорошее успокоительное, между прочим.
Варя хотела назвать точный адрес, куда надо послать это «хорошее успокоительное», вместе с доктором, но махнула рукой, взяла таблетки.
- И учти, я прослежу, как ты будешь их принимать, - услышала девушка строгий голос врача, - Мне психи не нужны!
- Да не псих я! – заорала вконец раздосадованная Жукова, - Не псих!
- Все так говорят! – философски вздохнула доктор, провожая её до двери. – Принимай лекарство, отдыхай. И выбрось всякие такие мысли из головы. Ага? Ты же умничка, ты ж замечательная девочка! Ты обязательно выздоровеешь! – дружески похлопала она девушку по плечу на прощание.
- *** -
Ну вот, и поговорила по душам! Вот и пооткровенничала! Здорово! Врач всё понимает, всё выслушает до конца, разберётся обязательно! Ха! Два раза! Она уже пожалела, что вообще сходила к доктору.
Ну а иначе как? Как ей поступить? Что делать? Видеть опасность, которую никто не замечает, и не предупредить о ней? Ничего не сделать? Не попытаться спасти команду? Неужто такое позволительно?
Варя сидела с ногами на диване у себя каюте. Не плакала, нет. Слёзы даже не подкатывали к её глазам. Просто тупо сверлила взглядом одну точку на стене. И тупо повторяла одну и ту же фразу, сказанную доктором Вирт. Ничего не было. Ничего! Ни взрыва, ни предупреждения, ни голоса. Ничего не было! Не было! Не было!
Почему? Ну почему врач ей не поверила? Ладно, можно согласиться – её рассказ действительно выглядел полным бредом. Но ведь было же потом излучение это дурацкое, гибель электроники! Было же! Мировский потом чуть с ума не сошёл, пытаясь найти объяснение. Ничего не смог придумать. Хорошо, ещё не всё погибло. Кое-что в американском секторе осталось.
Нет уж! Она такого не допустит! Она будет бороться до последнего!
Она решительно встала, направилась к двери, но вдруг пошатнулась, едва не упала. Комната закачалась, поехала, словно бы какая-то мощная волна прошла рядом, зацепив и девушку. Варю основательно тряхнуло. Пришлось даже сесть на диван снова, вернее – жёстко шлёпнуться.
А через пару мгновений пришло ведение – чёткое, ясное. Комната исчезла. Варя не смогла бы сказать – это картинка из прошлого или из настоящего. Но, несомненно, ведение реально, и относится к ним.
Она даже не сразу поняла, что ведение её отпустило, что она вернулась в свою каюту.
А поняв это, рванула к командиру. Он должен её выслушать, и немедленно! Ему придётся согласиться с ней!
- *** -
Уже несколько часов Павлов и Комов ломали голову над последними событиями. Ситуация на «Благодатной» всё больше напоминала бред сумасшедшего, совершенно не объяснимый с точки зрения логики и элементарного смысла. Чем дальше, тем глубже он затягивал. И тем быстрее надо бы найти выход, который помог бы избежать потерь.
- А у народа, между прочим, силы уже на пределе, - Комов мрачно стучал пальцами по столу, - требуют отправки домой. Как угодно, но отправиться. Скоро начнутся серьёзные волнения.
Павлов и сам не раз уже слышал недовольство команды. Но всё надеялся, что здравый смысл возьмёт всё-таки верх над эмоциями. Пока удавалось, но это только пока…
- Они совсем ничего не понимают? Связи нет, техника...
- Понимают. Но всё равно… Заняться им нечем, вот и всё. Тяжело им.
- А мне? – вдруг взорвался командир, - А мне не тяжело? Думаешь, легко отвечать за всех за вас? Думаешь, я чёрствый и безжалостный? Что мне глубоко фиолетовы ваши судьбы?
- Ну что ты…
- Вот именно! Командир должен смотреть далеко вперёд, и видеть выход. Из любой, самой сложной ситуации. Так?
- Ну… как бы так…
- А я не вижу выхода! Не вижу! Нет выхода никакого, Тёма! Безнадёга полная!!!
- Ты это брось, парень! – резко оборвал его зам, - Так не пойдёт! Команда не должна видеть тебя таким. Безвыходных ситуаций не бывает!
- Ага, не бывает… Мировский, уж на что шурупит в электронике, ничего не смог сделать. А я на него так надеялся… Мы сейчас крепко застопорились. Ты понимаешь это, а? Хорошо, до термояда ещё не добрались.
Комов невольно вздрогнул. Нарушение энергосистемы базы равносильно моментальной гибели всего экипажа. А как защитить электронику термояда?
Миша, словно бы прочитал его невесёлые мысли:
- Как мы защитим термояд? Они же и до него спокойно доберутся!
Заместитель хотел что-то сказать, но в проёме неожиданно открывшейся двери появилась всклокоченная, с горящими глазами, Жукова. Командиры даже не сразу узнали её. А узнав, в один голос выразили своё возмущение. Просто так, без особого разрешения сюда не входили. Даже Комов соблюдал это негласное правило.
Но Варя не замечала их праведного гнева. Наоборот, сама обрушила целый град обвинений на их бедные головы. Какое, к такой-то матери, разрешение, если мы все сдохнем, нас как тараканов потравят, и никто не выживет. Если совсем скоро тут начнётся такое, чего никто ещё из землян не видел, не переживал. И мы не переживём.
Мужики вытаращили глаза, долго не могли придти в себя. Потребовали объяснений.
Она торопливо рассказала о своём недавнем видении. По заснеженному полю идёт четверорук. Пейзаж явно здешний, африканский. Этот идёт почти с пустыми руками, несёт небольшую коробочку весёленького цвета. Идёт быстро, целеустремлённо, по прямой. А цель его… – пещера, с развороченными и восстановленными мощными входными дверьми. Он идёт прямиком туда, и никто его не остановит. Ни холод, ни снег, ни земляне.
Павлов хмыкнул: ну и что? Мало ли что кому привидится? Варя тут же резко возразила. Напомнила: именно она увидела излучение, и именно она спасла команду.
Комов немедленно высказался про случайность, совсем как Вирт, один в один. Сговорились они, что ли?
Павлов резко остановил спор:
- Хорошо. Допустим. Что ты предлагаешь конкретно? – хмуро спросил он, смотря куда-то через девушку.
У Вари тут же нашёлся ответ:
- Зарываться в землю. Рыть новые ходы, чтобы спастись от излучения. Только мощный слой породы спасёт. А лучше всего…
- Погоди- погоди! – остановил её Михаил, - Мы ж и так под землёй. Куда уж дальше?
- Надо дальше! Надо! Вспомни! Электроника спеклась только в российском секторе. Почему? Потому что он ближе к поверхности. А американская электроника осталась. Костик смог её наладить. И не потому что американская техника надёжнее.
Мужчины вынуждено согласились: да, так оно и было.
- Хорошо бы сделать узкий проход, чтобы мог протиснуться только один человек, - продолжала Варя, - а за ним – соорудить большую вместительную пещеру. Или найти что-то подходящее.
Командование явно хотело возразить, но вдруг откуда-то послышался страшный шум, грохот чего-то тяжёлого падающего, ругань, стрельба, стоны.
Варю качнуло.
Двое не заметили этого, бросились к выходу, сбивая друг друга.
Варя диким криком попыталась остановить их, но опоздала. Те уже скрылись за дверью.
А Варя осталась. Она прекрасно понимала, какой ужас начнётся сейчас в российском секторе. И в бессильной злобе стала бить кулаками по столу. Как же всё по-уродски вышло! Коряво! Скверно! Не так как следовало бы! Совсем не так! Она ж кричала, предупреждала! Не услышали! Думали – обойдётся! Вот, пожалуйста, получите! Это пришло. Слишком рано, даже для неё. Она не ждала его именно сейчас. Думала – позже будет.
В главном зале российского сектора «Благодатной» огромный четырёхрук крепко и устойчиво стоял, держа перед собой на вытянутых руках весёленькую коробочку. В ней что-то светилось и негромко цокало. Играла тихая и приятная людскому уху медленная музыка. Но от цоканья и музыки землян крючило и выворачивало наизнанку, распластывало по стенам и полу, корёжило от боли. Не только в этой комнате, но и по всей базе. До самого дальнего угла доставало. Они не могли двигаться, не могли шевельнуться, какое уж тут сопротивление. Молчали автоматы, пистолеты, система безопасности тоже отказалась помогать.
И больно, просто дико больно, но в то же время – не больно. Что-то цепкое, прилипчивое мёртвой хваткой хватало людей за грудь, за руки, или ноги, и… тут же отпускало их.
Чтобы снова схватить. Чтобы снова истязать и мучить, вывернуть суставы, бить наотмашь в солнечное сплетение, и повсюду, давить яркими вспышками на глаза, отобрать кислород... Чтобы снова отпустить.
В капитанской каюте Варя тоже не могла пошевелиться. Мощнейшая чужая сила сдавила так, что невозможно ничего сделать. Полностью изолировала существо от внешнего мира. Но где-то глубоко внутри себя существо вдруг ясно осознало - оно всё ещё по-прежнему Варвара Жукова, и у неё здесь особая роль. Что именно она, и никто другой может спасти людей. Что именно она и должна их спасти. У неё всё для этого есть.
Именно она и спасёт их.
Навалился страх. Огромный, непреодолимый страх за свою жизнь, за своё здоровье. Мельчайшая букашка перед огромнейшей неприступной горой, чего тебе надо?
Нет! Нельзя так! Что значит она, её здоровье, её мысли в такой момент? Пока может – должна сопротивляться!
Жукова начала действовать. Плотно зажмурилась, задержала дыхание, попыталась перенести себя туда. В самое пекло, где лютует чужой. Сразу же почувствовала огромные упругие волны жуткой разрушительной энергии, исходящей от него, а скорее – от коробочки. Энергия рушила и уничтожала всё живое.
И злобу почувствовала, огромную злобу, это уже от него. С такой дикой, чёрной ненавистью ещё не приходилось сталкиваться, она даже не представляла, что столько злобы может уместиться в одном живом существе, даже в таком большом.
Она встала. Пристально смотрела на него, не отводя глаз. Удивительно, но энергия не действовала на неё. Во всяком случае, злосчастная коробочка не доставляла никаких неприятностей.
Пока.
Тихо и чётко она произнесла по-русски:
- Пошёл вон.
Тот услышал, понял, удивился, едва не выронил коробочку. Немигающее уставился на неё прямо через стены. Поток черноты прилично ослабел. Несомненно – он видит её, он знает о ней.
- Пошёл вон, я сказала!
Тот дико заскрипел. С огромным трудом, при весьма немалой фантазии можно было бы услышать смех. Поток удвоился.
- Тут я хозяин. Вы все – пошли вон!
- Я никуда не пойду! Ты для меня – никто! Мы остаёмся здесь! Проваливай!
В ответ чужой послал на неё ярко-красный луч. Напрямик, через стены. Направил точно в цель, словно бы знал, где она прячется. Луч легко прожёг несколько переборок, немного задел её.
Ощутимо, знаете ли!
Так! Значит, словесная перепалка закончилась, да? Прекрасно. Жукова приняла бой. Она не стала скрываться, хотя спокойно могла бы убежать. Негативное воздействие уменьшилось бы. Нет. Она осталась в каюте командира.
Она, мелкое, ничтожное создание, дерзнула встать против почти хозяина этих мест, почти хозяина галактики. Она в своём ли уме? Понимает, что делает? За ним такие силы стоят, а она…
Он, казалось, заполонил собой всё пространство капитанской каюты, страшный уже одним своим видом. Безжалостно старался задавить её, смять, изничтожить. Посылал новые заряды красных лучей, один другого мощнее, один другого смертельнее. Ослабляя тем самым натиск на других землян.
Но удивительное дело – она держалась! Представила себя в мощном защитном коконе. Его ничего не возьмёт, ему ничего нипочём, никакой луч не страшен.
И получилось! Получилось! Она выдержала!
Вот только переломить ход битвы не выходит никак. Девушка успешно держится, но сил на атаку у неё не хватало.
И вдруг… случилось нечто уж совсем невероятное. В её уставшей, опустошённой голове словно бы родился тихий и уверенный, невероятно чистый, хрустальный голос. Человеческий голос, русская речь.
- Сейчас, девочка! Спокойнее! Дыши ровнее! Извини, не смог быстрее! Не думал, что они так обнаглеют. Повторяй за мной, слово в слово! В его сторону! После паузы, с небольшим отставанием начинай. Так сильнее будет, он не устоит! Мы справимся, не сомневайся!
И Варя отчего-то поверила Голосу, стала повторять его приказы. Даже открыла глаза! Смело смотрела на обидчика.
Вот тут-то монстра проняло не на шутку! Тут-то он и узнал, что такое отпор по-настоящему. Тоненько заверещав, остолбенел, начал дёргаться, метаться из стороны в сторону, ища выход.
Он откровенно растерялся, он не верил происходящему. Это мелкое ничтожество держится! Против такого мощного потока смертоносных лучей не может устоять ни один организм! А она держится! Он всё сильнее и сильнее концентрировал луч. Наконец дошёл до предела своих возможностей. Совсем прекратил атаки на других, обрушился полностью на неё. Но… она стоит! Стоит! Даже огрызаться смеет!
Она уже величиной с комнату, даже выше. Как так получилось – совершенно необъяснимо. Но в какой-то момент она почувствовала, как он выдыхается, его сила конечна, и уже заканчивается. И наоборот, почувствовала в себе просто неимоверную мощь. Сжав её в пылающих ладошках, спрессовав как снежок, уверенно обрушила его со всей яростью на пришельца.
Эффект превзошёл все ожидания. Этот упал. Рухнул, выронив свою злосчастную коробочку. Пополз к выходу.
- Не отпускай его! – приказал Голос, - Отправляй на стол! Не дай уйти! Привяжи!
- Зачем? Пусть валит, откуда пришёл, - ещё успела удивиться Варя.
- Надо, раз говорю!
Общими усилиями Борб оказался в медчасти, на хирургическом столе, крепко связанным по рукам и ногам, полностью приниженным. Прибор отобрали. Давят нестерпимо ярким колючим светом. Даже вторую пару рук умудрились зажать. Да ещё эти мерзкие твари собрались толпой вокруг, глазеют на него, как на диковинное животное.
Такого унижения доблестный Борб не смог вынести. Муркаре – добрые войны, никогда не отступают, никогда не знают горя поражения. Один средний муркарин, без особых способностей – и тот есть весьма серьёзная боевая единица. Это им, воинам, всегда говорили, этим они, воины, всегда гордились. А уж Борб стоял далеко не последним в строю, многих друзей свободно заткнёт в дырку.
И надо же, у такого доблестного воина столь низкое положение. После такого можно на корабле не появляться! Даже если всех их ликвидирует, хотя он уже сомневался, что сможет. В любом случае путь домой уже закрыт.
Гляциолог в капитанской каюте рухнула на пол.
Боль ушла. Всё вокруг заполонила чернота, вперемешку с тишиной и пустотой. И только три какие-то разноцветных огонька словно бы подмигивали ей из неимоверной глубины черноты. То ли показалось, то ли и вправду они смотрели на неё…
А потом и они исчезли…
- * * 35 * * -
Всё-таки она дождалась. Пусть не сразу, но всё же ответ пришёл. Но совсем не такой, которого она ждала. И не от того человека.
Совершенно непонятным образом информация о тайном совещании кабинета министров и о решении министра-председателя попала в Глобаль. В открытый доступ. Уже на третий день после того злополучного совещания страна увидела отсканированный бумажный вариант решения министра-председателя, с его личной подписью, подробную стенограмму заседания, услышала запись самого заседания.
Сомнений даже у самых придирчивых экспертов не возникло: все материалы подлинные.
Кто постарался? Для Виолы это оставалось загадкой. Пока.
И странно. До сих пор хранили молчание не только высшее руководство, но даже учёные умы, высокие лбы, работники проекта, которым по штату положено общаться с прессой. Хотя по логике, именно они немедленно должны были защищаться.
И Смолевская тоже почему-то молчит… Неожиданно исчезла. В институте не появляется, говорят. И дома её нет. И на даче.
В институт, кстати, хоть совсем не ходи. Виоле просто не стало прохода от надоедливых студентов – и не только однокурсников. Со всех сторон сыпались бесконечные вопросы – ехидные и не очень - по поводу того злополучного письма. Каждый день, прямо с утра, едва только она переступит порог родного ВУЗа. Увидел же кто-то!
Впрочем, вскоре ей больше не надо было отвечать на надоедливые вопросы.
В один прекрасный день, когда до полугодовых экзаменов оставалось всего ничего, лекцию по искусственному интеллекту неожиданно прервали. Лектор, надоедливый шепелявый старикашка, увлечённый рассказом, гневно обрушился на огромный плазменный экран за его спиной – кто это смел так нагло прервать образовательный процесс? Кто посмел вклиниться в его презентацию? И обомлел на полуслове: с экрана смотрел ректор института, собственной персоной.
Нечасто ректор посещал своим присутствием, даже виртуальным, студенческие аудитории. Скажем прямо – такое случилось впервые за всё время обучения потока.
Едва заметным кивком ректор прервал бесконечно извиняющегося и от волнения ещё больше заикающегося лектора, и поинтересовался – есть ли среди присутствующих студентка Виола Шумилина.
Из середины большого зала медленно встала высокая стройная девушка с милым личиком, с правильными чертами лица, со жгучими карими глазами, которые искренне волновали почти всех парней потока. Сейчас эти глаза светились тревогой и непониманием. И не только. Вся её изящная точёная фигурка излучала тревогу.
Ректор за секунду оценил статность и гордость девушки, потом резко рубанул: она отчислена. Без права восстановления.
Студенты так и ахнули.
- Как отчислена? – не поняла Виола, - За что? Я же сессии все вовремя сдаю, задолженности нет.
Она тактично промолчала, что всё время была одной из лучших на потоке. И даже события последних дней не отразились на её показателях.
- За слишком активную деятельность за пределами института.
Шумилина так и села – вот ещё новости!
Ректор же продолжал педантичным нудным тоном:
- Вы устроили несанкционированное наблюдение звёздного неба, создали специальную организованную группу. Никаких полномочий мы вам на это не давали. Уже этого более чем достаточно для отчисления. А ещё вы фактически обвинили министра-председателя в государственной измене.
В гробовой тишине гулким молотом прозвучали слова ректора:
- Вы заклеймили ваш поток, факультет, весь институт! Вы очернили нас! Это просто так даром не проходит! Мне бы хотелось знать – на кого вы работаете. Кто стоит за вами? Очень хочется! Но, к огромному моему сожалению, я не имею права задавать подобные вопросы. А те, кто имеет – не поделятся со мной ответами.
- Я не на кого не работаю, - тихо ответила Виола.
Но ректор словно бы не слышал её:
- Все формальности улажены. Вам даётся 25 минут, чтобы сдать пропуск и покинуть помещения института. С этого момента ваше нахождение в зданиях нежелательно и незаконно. Вас уже занесли в память входных автоматов.
- Мне осталось полгода до выпуска! – выкрикнула несчастная девушка.
- Вопрос уже решён, - повторил ректор, - окончательно, - и отключился.
Да уж, достойный ответ. Поделом тебе, выскочка нечастная! Не высовывайся! Не показывай, что тебе больше всех надо!
В пронзительной ватной тишине спустилась к выходу. Как в пустом зале. Будто бы не сидели рядом почти 350 однокурсников. Даже постоянных звуков из коридора, и тех не слышно. Лишь её каблучки отбивали медленный ритм по ступенькам.
- Всего хорошего! Удачи!
Хлопок двери напрочь отрезал её от старой жизни. Насовсем.
Кажется, последние слова произнёс профессор. Чисто, совсем без заикания. Вот добрая душа! Надо же! Сочувствует!
Ай, спасибо! Засунь своё сочувствие знаешь, куда?
Профессор, проводив взглядом опальную студентку, повернулся к остальным:
- Ну что, друзья, продолжим?
Глухая тишина стала ему ответом.
- Итак, на чём мы остановились?
Откуда-то сзади раздался ехидный голос:
- Вы ещё способны думать о занятиях?
- А что такого? Ничего экстраординарного не случилось.
- Вы ещё способны думать о занятиях? – снова повторил этот же голос, более настойчиво.
- Это приказ ректора. Вы хотите пойти против самого ректора?
Но его уже не слушали. Возник ещё один протестующий голос, потом ещё и ещё. Шум в аудитории неумолимо нарастал. Профессор бессильно разводил руками, широко разевал рот, словно рыба. Мол, что я сделаю, приказ есть приказ.
- Да достал ты уже со своими приказами!
- Мы что, стадо баранов, реально?
- Мы отменим этот дурацкий приказ! Прямо сейчас!
- Совершенно невозможно! – начал, было, профессор.
Но народ сорвался с мест, резво направился к выходам.
- К ректору! – разнеслось над студентами. – К ректору! Немедля!
- Кто из вас первый поднял народ?
Молчание.
- Кто?
Пятый курс факультета информатики стоял перед экраном, понуро потупив головы. Кое-кто из студентов бросал несмелые взгляды исподлобья на экран.
- Спрашиваю в последний раз! Кто посмел нарушить учебный процесс?
С экрана на них смотрел не ректор. Тот оказался очень и очень занят. Без пяти минут выпускников, как нахулиганивших мальчиков и девочек, отчитывал проректор по учёбе. Тот ещё кадр! Толстый, круглолицый, лысый, с высоким пронзительным голосом, он одним своим видом загонял сердце куда-то далеко, в область пяток.
- Староста кто?
Вперёд вышел Денис Смоляков, парень вроде бы ничем не примечательный, но уж очень неформально одетый. С проколотым ухом, с татуировкой на лице, жутко лохматый, он одним своим внешним видом легко вызывал соответствующе ассоциации.
Хотя так одевалась почти вся молодёжь.
- Ну, к примеру, я.
Острые глазки тут же впились в парня:
- Кто зачинщик?
- Я что, следил за ними?
- Как ты разговариваешь с проректором, щен…
Но толстяк вовремя сумел остановиться – не перешёл тонкую границу дозволенного.
Немного подумав, поостыв, он ткнул пальцем-сосиской в экран:
- Значит так, Денис Витальевич. Если вы к завтрашнему вечеру не представите мне зачинщика беспорядков, вы немедленно последуете вслед за вашей очаровательной однокурсницей. Лично вы. Задача ясна? Выполняйте!
- Да по какому праву?..
- Выполняйте! Отбой!
Денис растерянно осматривал однокурсников. Те понуро молчали.
- Не, реально, пацаны, а кто первый начал базар? – тихо спросил староста.
- Пошли отсюда, - сказал Жека, неумолимо подталкивая его к выходу.
- Куда?
Но Жека и ещё пара парней уже тащили не особо сопротивляющегося старосту в ближайшую кафешку.
Что там произошло, какие разговоры велись - осталось тайной. Троица заговорщиков никому ничего никогда не говорила. Но несомненно одно – толчок к последующим событиям во многом был дан именно там, в самом обычном московском кафе, в середине самого обычного московского зимнего дня.
Назавтра всё прошло как по маслу. В назначенный час проректору, как было приказано, представили «зачинщика» - Корьку-никорьку, самого тихого пацана на курсе, всегда на всё согласного. Ему всё равно – отчислят его, или нет. Даже хорошо будет, если отчислят – программирование уже давно не лезло в него. На чём он тут держался – загадка осталась так и не разгаданной.
Но ко всеобщему удивлению, его не отчислили. Проректор просверлил его жгучим взглядом, и оставил, торжественно объявив, что отныне до конца обучения над ним устанавливается постоянное наблюдение.
Паренёк сник буквально на глазах, явно не ожидая такого. Даже пробормотал:
- А может…
- Что может? – не поняла огромная голова на экране.
- Нет, ничего… - не дождавшись разрешения, Николай Корольков сквазанул через толпу и скрылся в двери.
- Зачинщик, говоришь… - пробормотал проректор, пристально глядя сквозь Дениса, - зачинщик… Гм… Ладно, допустим…
Тот без тени сомнения отчеканил:
- Он сам признался.
- Ладно, идите. Все свободны. Надеюсь, инцидент исчерпан.
- *** -
Но проректор ошибался. Инцидент не исчерпал. А стал началом большого волнения.
Назавтра после отчисления Виолы студенчество МГУ взбунтовалось. Совершенно неожиданно для ректора, для градоначальника Москвы, для Букоринцева и остальных руководителей страны.
На Воробьёвых горах организовался стихийный студенческий митинг. Хотели сделать небольшой междусобойчик, никого чужого не пускать. Не вышло. Сработало сарафанное радио. Подползли студенты других ВУЗов, хотя их никто не звал.
Ну не прогонять же! Так что внезапно междусобойчик перерос в большую студенческую сходку.
Разговор поначалу закрутился вокруг Шумилиной. Председатель университетского студсовета МГУ, стоя на пронизывающем ветру в лёгкой курточке, надсадно кричал в микрофон:
- Друзья! Братья! Мы собрались вроде бы по небольшому поводу. Нашу студентку, однокурсницу, милую, красивую, добрейшую девушку, потрясающую красавицу, активистку, отличницу учёбы, вчера отчислили. Просто так, не понять за что. Ректор не желает объяснить причину. Она не виновата ни в чём! Это реальный произвол! Отчислили её ни за что! Виола, скажи! Почему на тебя ополчился ректорат? Что ты такого им сделала?
Шумилина, пришедшая всё-таки на этот митинг, совершенно против своего желания, медленно поднялась к микрофону.
- Я… - прошептала она, ёжась на ветру, - я очень… извиняюсь очень, что из-за меня такой сыр-бор…
Снизу послышались одобрительные возгласы:
- Да ладно! Давай, не тушуйся! Что за проблемы? Подсобим!
- Дело в том, что я не поверила в гибель наших ребят на Африке, - робко продолжила она, и…
И рассказала быстренько свою историю. Почти всю. Закончила очень тактично:
- Жутко не хочется этого говорить, но факты – вещь упрямая. Доверия к господину Букоринцеву у меня всё меньше и меньше. Есть подозрения, что он специально не желает искать Африку. Но мне не хочется так думать. Надеюсь, он просто не знает всей картины.
И, сбежав со сцены, быстро скрылась в толпе.
Студенты никак не ожидали такого политического поворота. Но не растерялись, тут же быстро сообразили – что к чему. Полились совсем другие речи. Оказалось, почти у каждого накопились вопросы к самому высшему руководству. Вспомнили о явно заниженных стипендиях, о произволе ректоров, и не только. Каждому ВУЗу столицы нашлось что сказать.
Зацепило молодёжь хорошо, задело за живое. Уже три часа длился митинг, но мало кто ушёл. Паренёк из политеха надсадно закричал что-то с места. Его услышали, позвали на сцену.
Схвативши микрофон, он бодро начал вещать:
- Я говорю: политика государства такая! Направлена против высшего образования! Мы, выпускники ВУЗов, никому не нужны! Трудно с работой! Работодатели требуют опыт, а где его взять, опыт этот? Ответьте! Думаю, все собравшиеся меня поддержат! Сейчас и разговоры такие ползут, что стране нужны только рабочие и крестьяне! Но никак не интеллигенция! Так говорит министр-председатель наш любимый! Так говорит министр образования. А почему, спрашивается? Потому что необразованным крестьянином или работягой легче управлять! Ему повесишь лапши на уши, побольше, он и рад! Особенно если подачку пообещать, да побольше. Это государственная политика, люди! Это всё не просто так!!! Поймите, я нисколько не смеюсь над простыми работягами, я их очень и очень уважаю. Но факты – вещь упрямая, как тут уже прозвучало.
Выкрикнули лозунг недоверия министру-председателю, правительству.
Его поддержали. Паренёк из политеха - тоже. Прокричал лозунг в микрофон.
Ему ответил дружный одобрительный рёв. В воздухе повисло злое слово «импичмент»
Градус выступлений резко подскочил.
Но тут же упал.
Паренька с политеха взяли прямо на сцене. Тихо-тихо, так, что никто и не заметил, к митингующим подобрались несколько автобусов, и бравые ребята из спецполка незаметно взяли площадь в кольцо. Когда народ очнулся – бежать уже им было некуда. Зрители, и выступающие оказались в окружении. И намерения окруживших были более чем понятны.
Митинг закончился. Публика разошлась. В автобусы.
- * * 36 * * -
Земляне молча смотрели на пришельца. Снова, в который раз уже, удивились – до чего ж, собака, похож! Почти землянин! Пропорции вполне человеческие. Пара ног, две пары рук, одна голова. На голове что-то похожее на уши и рот, там где полагается быть ушам и рту. Черты лица грубые, но не уродские.
Командирам почти одновременно пришла одна и та же мысль - что-то есть в тебе от неандертальца, уважаемый.
Вот только кожа очень неприятно выглядит – грязно-пепельные складки смотрятся очень и очень ужасно.
И чего ж понесло тебя драться с нами, лорогуша?
Павлов указал пальцем на пришельца:
- Кто ты?
Тот молча, не мигая смотрел на землянина.
Мише показалось: он опять поплывёт, снова отключается от этого взгляда. Вот ведь телепаты чёртовы, откуда вы только свалились на мою голову?
Но ничего такого не случилось. Пришелец подслеповато посмотрел вокруг, и затих, затуманив глаза.
- Он хоть жив? – спросил Артём.
Павлов только пожал плечами.
- Не знаю, как его разговорить! – зло проговорил он, - А отпускать нельзя!
- Да уж, - вставил кто-то - Никакая инструкция не одобряет привязывать Иного при первом же контакте.
- А если он уничтожит нас? - командир оглядел своих людей, и снова накинулся на этого – Ну откуда ты? Кто такой? Говори же, ну? Зачем стрелял?
Гость вдруг заговорил. Раздалось не то тихое пощёлкивание, не то птичий пересвист. Губы не двигались, но звуки, чёткие и громкие, слышали все.
Со спины командира раздалась тихая просьба пообщаться с пришельцем.
Павлов машинально подвинулся, и чуть не присвистнул от удивления, увидев, как к столу пробивается Варя Жукова.
- Очнулась? – только и нашёл что сказать Комов.
- Очнулась.
- Как ты?
- Вполне. Дайте поговорить, - она мотнула головой в сторону Иного.
- Зачем?
Девушка удостоила обоих только мимолётным взглядом.
Моментально переключилась. Всё внимание своё сосредоточила на Ином. Неожиданно поняла: вот он, момент истины для неё, как для телепата. Всё сейчас прояснится. Если действительно есть у неё хоть какие-то, самые малые способности, именно сейчас они должны проявиться. Пусть хоть один раз послужат делу.
Если же нет…
Павлов, был явно не в настроении. Сразу же начал высказываться по поводу и без. С откровенной издёвкой в голосе попросил всех заткнуться, добавив едко:
- Итак, сейчас прямо на ваших глазах гениальный экстрасенс мирового класса разделает нашего друга так, что и мокрого места не останется! Смертельный номер! Исполняется впервые, и только один раз! Смотрите все!
И сразу утих, испуганно озираясь по сторонам. Поспешно отошёл от стола. Совсем другими глазами посмотрел на молодого гляциолога.
Народ не понял перемен в его поведении, а Варя же наоборот, прекрасно поняла. Ей ли не понять? Промолчав, и едва сдержав торжествующую улыбку, повернулась к столу.
Всё! Медлить больше нельзя! Варя плотно зажмурилась, выровняла дыхание. Пыталась поймать состояние. Комната потускнела, растаяла, перестала существовать.
- *** -
…Но тут же сфокусировалась обратно, восстановилась в прежнем цвете и объёме.
Гляциолог по-прежнему находилась возле Иного, вокруг всё так же стоят ребята. Хмурые и молчаливые. Этот так и лежит неподвижно. Ужасно большой – ноги чуть ли не на полметра свисаются со стола. То ли дышит, то ли нет – не понять.
- Извините, - выдохнула Варя, опустив руки, - фокус не получился.
Ей не ответили. Не пошевелились даже.
Она вздохнула, быстро пошла к выходу, открыла дверь…
...Чёрное плотное облако необъятных размеров, хорошо намяв бока, выплюнуло её на свинцового вида поверхность, легко взмыло вверх и бесследно растворилось в апельсинно-оранжевой мгле. Девушка вскочила, оглянулась. Ничего вокруг, абсолютно ничего, кроме блестящего металлического зеркала под ногами. Ого, да оно тёплое. И сверху что-то поблёскивает.
Хорошо, хоть дышать можно спокойно, усмехнулась она, и не холодно. Сила тяжести вот только много меньше земной. Приходится быть осторожнее. Малейшее неверное движение, и…
Если тепло, значит, она не на Африке. И не на Земле, это как пить дать.
Тогда где?
Никаких знакомых ориентиров.
Щит выглядел горизонтально, но она отчего-то вдруг покатилась под горку. Не сразу и заметила движение. Сначала лениво и неспешно, потом – всё быстрее и быстрее, понесло её к острой кромке, без малейшего намёка хотя бы на минимальное ограждение. Падение на бок нисколько не замедлило движения к клубящейся едкой черноте там, за пропастью. Стёртые подошвы и ногти на руках тоже не помогли остановиться.
Вот и всё, подумалось ей, вот и конец. Так быстро, так нелепо…
В самый последний момент толстый лист, плавно изогнувшись, резко отбросил её куда-то далеко, примерно на середину себя. Падение ощутимо встряхнуло девушку, до самых костей.
Резко вскочила, едва не улетев со щита. Да, после такого серьёзного полёта она ещё бодро выглядит, усмехнулась про себя. Может двигаться. Считай – повезло.
Снова осмотрелась. Глубоко задумалась. Что делать? Позарез надо выбраться с этой пластины.
Но как?
И что она увидит там, за краем? А увиденное сможет ли понять? Осознать? Только тут ей подумалось, что совсем ничего она не знает о мыслях Иного, об его этике, морали.
Ту же усмехнулась – а почему, это, собственно, она так решила? Мало ли куда её занесло.
При любом раскладе никто ничего не скажет тебе, и не надейся, землянка. Тебя тут совершенно не ждут.
Край листа опять заставил её полетать.
Поглядела по сторонам, более пристально, вдруг ясно поняла, что именно ей надлежит сделать. Прямо сейчас. Мысленно содрогнулась от сложности предстоящего, но отступать уже некуда. От неё нынче многое зависело в судьбе землян, если не всё. Случайно, или нет, она оказалась на переднем фронте нешуточной, небывалой доселе борьбы людей за свою жизнь.
Воевать ей придётся в полном одиночестве, без намёка на помощь и поддержку. Никто не проберётся в открытый ею мир. Не потому что не хотят помочь. Нет! Она одна такая. Вот так! Только она протоптала дорожку сюда. Больше никто. Дар её из волшебной палочки вдруг обернулся тяжёлым ярмом на шее, настоящим проклятием. Ох, лучше бы его не было совсем!
И Голос, тот самый Голос тоже молчит. Предатель! Его нет рядом. Ау, отзовись, где ты? Приём!
Клич ушёл в бесконечную пустоту.
Рассуждать и философствовать она больше не стала. Снова попыталась зайти за горизонт, и снова безуспешно.
Села, прямо на холодный пол (хм, и когда успел остыть?), отдышалась. Как-то по-другому надо действовать, напролом ломиться бесполезно. Поначалу вроде бы вымышленным мир на деле оказался более чем реальным. Поняла наконец - забросило её не в голову Иного, лежащего сейчас на столе, которого, кстати, зовут Борб, а куда-то совсем в другое, неведомое место. Совершенно неизвестное. Да и Борб этот – только пешка в игре более крупных фигур, сам же он мало что значит.
Зато самомнение у него! Мягко говоря, огромное.
Где же всё-таки она оказалась? Что за место? Явно искусственное, построенное разумом. Чужим разумом!
Соплеменниками Борба? Или кем-то другим?
А потом, вдруг само собой спросилось: - а сколько их во Вселенной, разумных-то? Сколько населённых планет? Уже не спрашивается – есть ли во Вселенной иная жизнь. Четырнадцать человек получили точный и чёткий ответ на этот, казалось, вечно безответный вопрос.
Ответ явно их не обрадовал.
И она интересовалась уже совсем другим: сколько вас? Какие вы? Как вы к нам отнесётесь, как встретите? Если вы похожи на этих недалёких муркар, то я вам сочувствую. Можете сразу разворачивать свои корабли назад.
Она встала. Посмотрела в другую сторону, куда ещё не заглядывала. Там, вдалеке, на высоченной горе мрачно блестело в темноте… что-то ещё более тёмное… Ну скажем, замок. Очень похоже. Старинный рыцарский замок – огромный, тёмный, мрачный, с пятью башнями за неприступными стенами. Один из шпилей венчает огромная сильно выпуклая золотая линза. Классическая «летающая тарелка», из старых фильмов.
Она вздохнула тяжело, вспомнив почему-то, как упорно отказывалась от туристических походов… Как бы теперь эти навыки пригодились бы!
Вот нашла темочку!
Двинулась к замку. Но теперь округа резко изменилась. Начался затяжной подъём, пришлось двигать вверх, против неожиданно возникшего ветра. Преодолевая сильнейшее сопротивление, она почти поползла. Наклон всё увеличивался, гладкая поверхность совершенно не цеплялась, ежеминутно пытаясь сбросить с курса жалкую маленькую фигурку.
Бесполезно. Откуда-то из глубин сумбурного «Я» явилась дикая жажда жизни. Как тогда, в ледяном туннеле. Неизвестно, откуда явились силы тогда, неизвестно, откуда они вливаются в неё и сейчас, заполняют её, полностью, перехлёстывают через край. Она – далеко не пешка. Нет! Вы ошибаетесь! Она очень многое может.
Варя Жукова снова готова к действиям.
Она с удивлением заметила, что по-прежнему думает по-русски, и человеческими понятиями. Хороший знак.
Однако просто так замок не давался. Как бы отодвигался с каждым шагом, и при этом становился всё больше и больше, издеваясь над всеми привычностями перспективы. Варя так пристально смотрела на него, что даже отступилась и упала. На ровном месте.
А когда встала, совершенно не узнала местность. Вокруг расположился бесконечный лес, из толстых корявых деревьев. Каменный лес. Необъятные стволы стояли строго вертикально, на одинаковом расстоянии друг от друга. Ни веток, ни подлеска. Тронув один ствол, Жукова отскочила в сторону, получив хороший электрический удар.
Понятно. Это будет, скорей всего, какой-то невероятно огромный электрический генератор. Наверху непрерывно сверкали молнии – чёрные, малиновые, грязно-жёлтые: весь набор непонятных и нелепых цветов. Пара – тройка огненных трезубцев постоянно гуляла по высоте, не успевая отойти, как им на смену уже зрели другие.
А замок… Замок уже перестал быть замком. На его месте торчала громоздкая и совершенно несуразная конструкция из огромных шаров, линз, других геометрических фигур.
И по-прежнему, венчала всю эту схему золотистая линза, уже не такая выпуклая, не столь похожая на «тарелку». Активно вытягивалась, расширялась во все стороны.
Варя просто онемела. Подобное сооружение не должно стоять, оно ж неминуемо упадёт! Замок выглядел, пусть и нелепо, но куда устойчивее.
Но ведь стоит же! И кажется, падать не собирается.
- Ну что, пошли что ли? – сказала вслух Варя, только лишь затем, чтобы услышать человеческий голос. Надоели, знаете ли, все эти неземные завывания, грохоты.
- … ли-что-ли-что-ли-что… - вдруг отозвалось со всех сторон, на разные лады.
Жукова вздрогнула, быстро огляделась. Откуда эхо?
- Эй, кто здесь? – тихо озираясь, прошептала она.
- … здесь-кто-здесь-кто-здесь… - снова зашептало со всех сторон.
- БУ-БУ-БУ-ТРАХ-БУ-ВИУ!!! – громко и внятно заговорили молнии, все враз.
- ТАРАБАМ-БАМ!!!! – гулко отозвалось что-то.
- Вау-у-у-у! – вставил ветер.
- ГА-ГА-ГА-ГА! - послышалось со всех сторон одновременно.
Варя даже оглохла на какой-то момент, потеряла ориентировку. Молнии засверкали всё сильней, всё мощней. Некоторые стволы накалились до белого свечения, начали рассыпать вокруг себя щедрые электрические заряды. Их, стволов, становится всё больше и больше.
Не, надо возвращаться! Как можно скорее! Делать тут людям совершенно нечего! Уж извините, но это не для нас!
Жукова спешно начала искать выход.
Но не тут-то было! Возвращения не получалось, хотя казалось – ещё шаг, всего лишь шажок, и… Где-то вдалеке, за столбами виднелся столь желанный медотсек, знакомые лица, такие родные, такие желанные, но выйти к ним не получалось никак.
Что-то крепко держало землянку в чужом мире.
Снова каменный лес. Молнии уже не сверкали. Стало как будто светлее и тише. Зато сверху посыпались ярко-жёлтые, почти золотые мягкие хлопья. Они цеплялись за одежду, давили на голову, шею, прижимали чужачку к земле. И сразу же стало тяжело идти.
Она уже видела где-то этот оттенок. Здесь. Единственное яркое пятно в непробиваемой серости. Висело оно на недостигаемой высоте, на самой вершине.
Варя посмотрела наверх. Недавняя «летающая тарелка», теперь стала огромным шаром, начала быстро вращаться, выплёскивать из себя тучи золота. С каждым мигом поток становился всё гуще, всё мощнее.
Не следует попадать под этот дождь. Надо бы укрыться.
Ха! Легко сказать – укрыться. А где?
За границами площадки всё так же клубилась иссиня-чернильная чернота, всё так же маячили какие-то светлячки – то ли звёзды, то ли глаза невиданных наблюдателей. Они перемигивались друг с другом, будто сканировали её, общались, прикидывая – что да как с ней можно сделать.
- Не ешь меня, серый волк, - вдруг с чего-то выкрикнула Варя, - Я тебе ещё пригожусь.
- Волк-щёлк-волк-полк-волк-толк-волк… - донеслось со всех сторон.
Ого, подумалось Жуковой, прогресс! Уже в рифмы играем. Может, и разговор получится. А почему бы и нет?
- Ты кто? – с надеждой спросила она.
- Ты кто-пальто-никто-как-то-Като….
- Эй, давай прямо отвечай!
- Прямо-мама-драма-панама-пилорама-пижама-тама-срама-гама….
Нет, как не пойдёт. От этого неведомого рифмоплёта мало толку. Он же откровенно издевается надо мной. Не можешь говорить нормально – так не берись! Не коверкай русский! Варя обиженно засопела, молча, снова двинулась к золотой линзе.
Которая снова изменилась, и напоминала теперь, скорей всего, четырёхконечную звезду, заботливо отращивающую себе ещё пару отростков. Из бесконечного, жёлтого нутра выползают, искривляясь во все стороны, яркие протуберанцы, спадают, снова набухают, некоторые даже взрываются.
Когда ж, наконец, новые отростки созрели, звезда принялась за следующую пару.
Варя бросилась бежать. Успеть! Только бы успеть! Там её ждут! Надо быть там, скорей, скорей! Её зовут, она там нужна!
- Остановись! – вдруг загремел повелительный бас, на чистом русском – Остановись! Тебе туда нельзя!
Голос грохотал отовсюду, и ниоткуда.
Жукова на бегу огляделась. Удивительно, но она не почувствовала в себе никакого страха. Словно бы ждала чего-то такого похожего.
Она даже не заметила, что бежит на месте.
- Мне надо туда! Меня зовут!
- Стой! Тебе туда нельзя!
Гляциолог наконец-то остановилась.
- Кто ты? – крикнула она, отдуваясь, в пустое пространство, беспокойно озираясь по сторонам, - Ты где?
Неведомое эхо на этот раз промолчало.
Землянку начал пробирать нешуточный страх. Ноги подкашивались, во рту пересохло.
- Сядь! И выслушай.
- Куда? Куда садиться-то?
Она оглянулась, и чуть не вздрогнула от неожиданности – к ней довольно резво подобралось резное плетёное кресло, каменное по фактуре. Вполне человеческая, довольно изящная работа. Жукова просто упала в кресло (хм, а удобно, не скажешь, что камень) и снова повторила вопрос.
Рядом возникло похожее кресло, на нём – человекоподобная фигура, из какого-то серого газа, который беспрестанно клубился и переливался. Но лицо не проявлялось. Варя так и не поняла – как всё-таки выглядит собеседник.
После некоторой заминки Голос ответил, уже мягче:
- Это не существенно. Скажу только: вы мне важны. Мне очень нужно сохранить всех вас. Никого не потерять. Но я уже начинаю вас терять…
- Гм… И что это значит?
- Это значит, что вы в большой беде. Не представляете даже, с кем вам посчастливилось встретиться.
- А что так?
- Во Вселенной есть силы, с которыми землянам нельзя встречаться. Лучше вообще не знать их. Вам ещё предстоит научиться выбирать – с кем контактировать, а с кем – нет. Вы попали в очень нехорошую ситуацию. Возникла угроза всей планете.
- А… А поконкретнее можно?
- Поконкретнее? Ты ещё не поняла? Вы все умрёте здесь. Муркаре – самая агрессивная и заносчивая цивилизация из известных нам. Весьма воинственны. Стоят на крайне низкой ступени всеобщей социальной лестницы. Ничего кроме войны не признают. Не желают вообще никаких общений с иными цивилизациями. Только уничтожение или рабство.
- Как это - уничтожение?
Перелив газа в фигуре усилился.
- Натурально. Физически. Парц уже давно бы это сделал, но у них… у их высшего руководства, так скажем, насчёт вас немного другие планы. Поэтому вы пока живы.
- И какие же? – с комком в горле тихо спросила Варя, - … планы?
- Уничтожить всех разумных обитателей Земли. Планету забрать себе.
- Врёшь!!! Дешёвая дерьмовая фантастика.
Голос, помолчав, продолжил тише:
- Если бы! Ты должна довериться мне. Иначе… Иначе случится непоправимое. Пока ещё ничего не случилось, но уже близко. Вы не знаете координат Земли. Ни люди, ни компьютеры. Это ваша беда. Но и спасение. Пока. А что потом – не знаем даже мы.
- Кажись, уже знают, - хмуро выдавила Жукова.
- Кто знает?
- Они.
- Что знают? Координаты?
- Один не выдержал мысленной атаки этих гадов, и раскрылся, - зло выговорила Варя, - Те что-то увидели в его башке. Атаки прекратились сразу. Значит, нашли то, что хотели… то бишь координаты.
После долгого молчания Голос произнёс, с сильной тревогой:
- Это куда серьёзнее.
- Он не астроном, - быстро заговорила Жукова, словно оправдывая Полозова, - Ничего не понимает в звёздах. Где-то что-то увидел, отрывки из обрывков, ничего интересного с них не выжмешь. Я бы не стала паниковать.
- Напрасно. Они – неплохие астронавигаторы, отлично знают космос. Легко найдут любую планету, даже по самым маленьким обрывкам.
Тут уже замолчала Варя. Только и спросила тихо:
- Почему же мы живы? Если Эти взяли у нас всё нужное?
- Им теперь не до вас. Парц не может стартовать, его корабль повреждён, его не отремонтировать.
- Но он же может передать картинку куда надо… куда там? В центр ихний.
- О! – протянул Голос, - Ты не знаешь муркар! У них так не делается. Раз Парц узнал про Землю, он сам должен туда наведаться, только он.
- А взлететь он не может, - закончила Жукова.
- Не может, - подтвердил Голос.
- Но подмогу же он может вызвать, да?
- Может, - согласился Голос, - Но не сделает. Скорее всего.
- Тоже из-за тщеславия?
- Тоже из-за тщеславия.
- Ему хуже чем нам! У нас хоть пещера тёплая! А они там, в разбитом корабле, на морозе.
- Тебе их жалко?
Варя возмутилась. Нашла кого жалеть!
- Что же делать? Мы тоже пленники, – наконец спросиа она.
Снова молчание, теперь уже надолго. Наконец, Голос промолвил:
- Я много думал о вас, земляне. Невеселы эти думы.
- Вот те на! – вырвалось у Вари, - Чем это мы провинились?
- Своим безрассудством, - напрямик заявил Голос, - Элементарной глупостью. Неспособностью увидеть завтрашний день, во всех его деталях. Вернее – нежеланием увидеть. Ведь можете же! Когда прижмёт! Но почему-то не хотите смотреть дальше своего носа.
Варя хотела что-то возразить, но Голос не дал. Со всё более очеловеченной интонацией, в которой нашлось место боли, сочувствию, досаде, обиде, непониманию он выкладывал свои соображения о людях. Без прикрас и экивоков.
Если пересказать коротко, то мы, будто бы по-прежнему остаёмся цивилизацией потребления, неприкрытыми откровенными хищниками. Ничего, в нас не изменилось с первобытных времён. Вышли в космос, освоили сложные технологии, но зачем? Только ради богатства. Нам постоянно надо всё больше и больше материальных благ, совершенно лишних, ненужных благ, мы ненасытны. Мы не развиваем мыслительные процессы, не проникаем в суть вещей. Не ищем истину. Нам просто не надо это. Нам надо только одно.
- Ну - ну! Полегче! – вырвалось у Вари, - Я бы не стала так круто!
- А зачем вам хотя бы эта Африка? Пустая, вечно холодная, безжизненная? Сказать? Не потому что новый мир, он вам совсем не интересен. Вот минералы – это да! Это серьёзно! Вода! Планетид! Тот же самый кислород!
- Не мы решаем. Нас сюда послали, дали приказ. А биологию человека не изменить! – решительно возразила Варя, - Ему нужна вода, каждый день, помногу чистой и пресной воды, - издевательски закончила она.
- А психологию? Психологию тоже поменять нельзя? Кто испортил вашу родную воду? Дома, на Земле? Маленькие зелёные человечки?
Ого! Даже сюда повернул!
- Никто. Её просто не хватает. Нас слишком много.
- Да-а? Правда? Не хватает чистой воды?! Планета на две третьих покрыта водой, а нам воды не хватает! Сказать почему? Конечно, проще найти новую незагаженную планету, чтобы и её загадить! Чтобы и здесь ничего не осталось чистого! А потом ещё найдём планетку, и ещё! Какие проблемы?
Жукова окончательно рассердилась:
- Да кто ты такой вообще? Ты бывал у нас? Отчего столько о нас знаешь? Чего мне всё это выскаживаешь? Правительствам кажи, правительствам! Валяй! Посмотрим, что тебе ответят!
Он снова замолчал.
- Когда-нибудь, надеюсь, ты подробнее про нас узнаешь. Может даже, я тебе расскажу. Но не сейчас. Вам надо как можно быстрее покинуть эту планету.
- Что, только из-за муркар этих дурацких? – скривилась Варя.
- Не только. Планета живая, начинает защищаться. Скоро пойдёт против вас войной. Против вас, не против них! Это для меня полная неожиданность.
- Чего?
- Тот вой, который пугается вас, он не просто так. Это Голос планеты. Он направлен против вас. Пока она только предупреждает. А потом…
Жукова часто-часто заморгала, пытаясь сообразить. Это вообще как? О чём?
А Голос не останавливался:
- Я выбрал себе путь. Сказал тебе всё что можно. Хотя не должен был. Дальше только вы должны решать, никто вам не поможет. Тебе надо возвращаться. Больше тут делать нечего. Приготовься.
- Погоди! Что же мне делать? Что нам всем делать? – с тревогой затараторила Варя. – Ещё ничего не ясно!
- Всё более чем ясно.
- Почему туда нельзя? – она указала головой на замок.
Который, кстати, в очередной раз круто изменился. Вытянулся в огромный высокий столб, и собирался ещё раз видоизменяться.
- Тебе и здесь нельзя. Тут не место для землян. Даже для тебя.
- Я что, чем-то отличаюсь от них? – Жукова даже подскочила.
- А ты как думаешь?
- Погоди…
Но вокруг уже проявился медотсек со столом, чужаком и командой. Варю снова качнуло, но она устояла на ногах. И обессилено опустилась на стул.
На простой, настоящий стул. В настоящем человеческом медотсеке.
Команда вывалила миллион вопросов, – что, где, как, почему. И главное – что делать. Она что-то отвечала, совершенно невпопад. Миша Павлов открыто морщился, ожидая от неё явно не того. Ни на один вопрос чёткого ответа не получено.
А у неё в голове всё звучал и звучал тот Голос, непонятный, но вполне чёткий и ясный. И удивлял её всё больше и больше. Как он смог проникнуть в глубь наших проблем? Откуда всё так подробно знает? И что за выбор он сделал?
На какой-то миг у неё мелькнула шальная мысль: Голос этот – бывший землянин, не совсем потерявший свою земную натуру.
Но она тут же обсмеяла эту мысль. Полный бред! Как он вообще стал таким, если и впрямь землянин? С чего это вдруг он станет помогать нам? В суматохе Жукова не спросила его ничего о себе самом.
И кстати, почему всё-таки нельзя в этот замок?
- *** -
Борб очнулся. В очередной раз. В который уже? Даже не понял – он действительно очнулся, или нет. Или ему кажется: непонятное холодное помещение, какие-то склонившиеся над ним совершенно чужие личности, связанные все его конечности.
Впрочем, это всё уже виделось ему. И не однажды. Всё то же самое. Всё такое же. Отвратное до невозможности.
Он попытался снова отключиться. Чтобы очнуться, наконец, в своей каморке на корабле. Холодной, неуютной, но всё же в своей. Такой желанной, такой родной. Среди своих.
Но ему не дали. Громко окликнули. Там, на нереальном уровне. Сначала показалось, Парц его ищет его, но оклик принадлежал не Многосветному.
Оклик не походил ни на один знакомый голос. Он вообще не принадлежал никому из Славных.
Тем не менее, с ним говорили именно так, как только муркаре разговаривают между собой. И это окончательно выбило несчастного пленённого, обессиленного Борба из колеи.
Тем не менее, его настойчиво продолжали звать. Хочешь – не хочешь, а надо отвечать. Непонятный голос как бы неоткуда хотел добраться до самой его сути, до самого главного. Всё настойчивей и настойчивей спрашивал – зачем он, Борб, здесь, для какой надобности. Так ли он, Борб, уверен, что он действительно нужен здесь? Он уверен, что они, Славные, действительно нужны здесь?
Борб почти рехнулся. Акцент неизвестного и вопросы его явно подсказывали: говорящий – не муркарин. Ни один Славный не позволит себе ничего подобного.
Но Чужой говорит так, как говорят только муркаре. Как истинно грамотный муркарин. Язык правильный. Мелодия проста и прозрачна.
Вот только слова неправильные. Не муркарские.
Потому что не должен Славный высказывать ни малейшего сомнения.
Борб завёл было привычное про великую миссию муркар, про невероятной сложности и почётности задачах, поставленных перед всеми ними, и перед Борбом, конкретно.
Но всё это звучало слишком натянуто, фальшиво. Искусственно.
Муркарин очень удивился. Он вкладывал в речи свои всю уверенность, весь трепет, гордость, которые испытывал всегда, слушая те же самые слова от самих Верхних. От себя же он ничего лишнего не добавил. Кто он такой, чтобы менять их высказывания??
Собеседник же молчал. Видать, не уловил всей грандиозности задач Славных.
А потом… Потом он с чего-то громко расхохотался! И это пробрало Борба до самого нутра, поразило до невозможного, и окончательно убедило, кто есть собеседник на самом деле.
- Да кто ты? Кто ты такой? – не выдержал Борб, - Почему так хорошо говоришь по-нашему? Почему смеёшься? Как ты смеешь смеяться над словами великих Верхних? Вот погоди, я развяжусь, дай мне только освободиться!
В ответ – смеха ещё больше. Да такого, от которого воинственный пыл муркарина моментально испарился. Весь. Без остатка.
Это вообще небывалое что-то! Узнает Парц – по головке не погладит!
А что бы сам Парц сделал бы на его месте, слушая этот презрительный, оскорбительный хохот?
Собеседник, наконец, перестал смеяться. И сказал с особой певучестью, что он, Борб, скоро освободится. И сразу же окажется среди врагов. Ничего он им сделать не сможет. Даже если очень захочет. Но и они тоже ничего с ним не сделают. Его спокойно отпустят, и он пойдёт куда пожелает. Без излучателя своего.
Борб ничего не ответил. Но решил действовать. План созрел мгновенно. Пусть только его освободят! Пусть только освободят!
Его освободили.
Резко вскочил, осмотрелся. Он по-прежнему торчал в ненавистной комнате Иных. В ослепительно белой комнате, со всякими штуками, назначение которых он так и не понял.
А вокруг… Вокруг стояли они. Иные. И нагло на него пялятся.
Очень хорошо. Замечательно!
Стараясь ничем не выдать своих намерений, муркарин с ходу схватил какой-то тяжёлый предмет, замахнулся на ближайшего ничтожного Иного, весь напрягся, подался вперёд, вкладывая всю силу в удар. Но…
Но удара не получилось. Рука так и повисла в воздухе, не сделав броска. И только когда он выпустил тяжёлую штуку, стало возможным владеть рукой.
Новая попытка удара, уже кулаками, так же не увенчалась успехом. Он стоял посерёд комнаты, вроде бы не связанный, но полностью парализованный. Такой же беспомощный, как и раньше, на столе.
И окончательно упавший духом.
Только очутившись снаружи, на пороге этого странного дома, он почувствовал, что наконец-то избавился от столь ненавистного и непонятного воздействия. Хвала великим Верхним, обошлось. Вот только как он оказался за порогом, кто его вывел - не помнилось совершенно.
- * * 37 * * -
Впервые после высадки на этой дурацкой планете Многосветный расслабленно улыбался. Наконец-то! Наконец-то Верхние услышали его! И прислали помощь! Да ещё какую! Хвала, хвала Верхним! Навсегда! Навечно!!! Они совсем не такие, как об них говорят.
Рядом с его развалюхой встали два корабля – большие, мощные, красивые, новейшие. Управлять ими, нет, даже побывать на них с экскурсом – мечта любого муркарина.
А перед Парцем стоит на вытяжку молодой, вышколенный, в безукоризненной форме муркарин, командир прибывшего отряда. Звали его… О, Верхние! Как же его зовут? Парц всё время забывал, хотя тот уже не раз представился. Упрям, однако. Мёрзнет, но упорно никак не признаётся в этом. Тщательно соблюдает устав. И форму. Командовать таким бравым воином – тоже одно удовольствие.
Парц с огромным удовлетворением слушал доклад – какую огромную силу привёл с собой Сулей: Славные, оружие, запасы. Вот, как его зовут, оказывается!
А привёз он, ни много, - ни мало – мнемогенераторы повышенной мощности, новых солдат, стрельное оружие, а главное – новые заряды для Кидателя. Отряд Парца может, наконец-то, перейти в тёплые корабли. Корабль же Парца отремонтируют. Техники и материалы найдутся.
- Отлично! Великолепно! – Парц просто расцвёл довольной расцветкой, - С такой силой я развернусь! Я такое тут устрою!
Его восторги грубо оборвали:
- Прости, Многосветный, но я ещё не сказал тебе самого главного.
- Что такое?
- Теперь ты не командуешь общим отрядом. Ты даже не командуешь своими людьми.
- Чего??? – изумлённый вопль Многосветного, казалось, услышали на всей планете.
- Командую я. Целиком и полностью. Таково повеление Верхних. Показать?
Парц резко замолчал, даже отшатнулся от собеседника. Хотелось, конечно, потребовать доказательства, но можно не трудиться. Несомненно, у новенького найдётся что предъявить.
- Они сделали исключение, оставили тебе ранг Многосветного, но ты уже не командир. У тебя никого нет в подчинении, даже маленького отряда. Ты обязан полностью подчиняться мне.
Парц так и сел. Верхние не могли придумать кару сильнее. Прекрасно знают, какой позор ожидает его после возвращения. Такого и самому последнему чепру не пожелаешь! И ничего тут уже не исправить. Их решения не отменяются и не обсуждаются. Позор может начаться уже здесь. И начнётся, можно не сомневаться! Стоит только узнать кому-нибудь.
Сулей понимающе проговорил:
- Пока знаю я один. И буду молчать. Даже не потребую никакой платы за молчание.
Надо же! Какой щедрый, - усмехнулся про себя Парц. - И добрый!
- А недоумкам этим скажу, что ты просто не можешь быть командиром. Замёрз, устал, или ещё что.
- И долго мы так протянем, на вранье? – хмыкнул уже отставной Парц.
Молодой неопределённо пожал плечами. И резко переменил тему, уверенно заявив, что у него есть грандиозные планы, и главное - их выполнить возможно.
- Очистить их родную планету от них. Занять её. Но надо знать её место. Знаешь его?
Парц аж выпрямился – о таких далёких планах он даже и мечтать не смел. Когда-то хотел, но после известных событий, как-то не до мечтаний стало.
А координаты он знает, даже прикидывал место, где она может быть.
- Ну и?
Кто-то про это что-то говорил Многосветному когда-то, но вот кто? И когда? Борб? Точно! Борб.
- Лучше меня это знает Борб, - извиняющимся тоном заговорил Многосветный, - Позвать его? Эй! Кто там дежурит у меня? Найти Борба! Привести! Срочно!
К его удивлению, Борба не нашли нигде. Ни в старом корабле, ни в новых, ни в ближайшей округе.
И тут Парц с ужасом припомнил, что скорей всего Борб не вернулся из разведки. Уже давно должен был вернуться. Но его нет почему-то. А он, Парц даже не вспомнил о своём подчинённом.
Это уже пахнет весьма крупными неприятностями! Капитан экспедиции никогда, ни при каких условиях не должен бросать своих.
Сулей вызывающе смотрел на бывшего капитана.
- Ой, я забыл… Он ушёл… на разведку, - забормотал тот, с тревожным удивлением прислушиваясь к новым, доселе не слыханным, просящим ноткам в собственном голосе. – Его сейчас найдут! Весьма опасная разведка, опасное задание…
- Куда он пошёл?
- К этим… к Иным.
- Один?
- Один… - голос Парца окончательно сел.
А собеседник его наоборот, всё более распылялся.
- Иначе говоря, вы послали его одного, в логово неизвестных тварей! Без поддержки! Как вы могли! Как у вас хватило наглости только!
- Он весьма сильный волновик…
- И что с того?
- А там нет волновиков… Они слабые, очень слабые… Не убьют его…
Сулей резким тоном дал приказ своим людям найти Борба. И так же резко спросил Парца – кого тот может дать в помощь.
Многосветный, не задумываясь, назвал Гириша.
- Ранг? – отрезал Сулей.
- Терцор.
- Н-да… Терцор… Н-да… Ну, видать, ничего не поделать. Выбирать не из кого. Ладно, ведите сюда вашего терцора…
Парц крикнул очередной приказ, стал ждать.
И Сулей тоже ждал, уже совсем не дружески поглядывая на бывшего командира.
Ничего, ничего, подумал Парц, всё ещё не так плохо. Мы ещё поговорим с тобой, выскочка несчастный!
А Сулей, словно бы невзначай, чисто любопытства ради, вдруг спросил – с чего это у Парца терцоры стали волновиками.
- Это только один! Один! Случайный! – выдохнул бывший командир, - Весьма слабенький. Его никто не принимает всерьёз!
- Настолько слабенький, что ты позвал его на помощь, – усмехнулся новый командир, - Другого не нашлось. Так?
Парц ещё больше скис.
- Ладно, посмотрим на вашего гениального терцора.
Посмотреть на гениального терцора не удалось. Нет, он никуда не терялся, его очень быстро обнаружили, в собственной каюте. Но в то же время его там не было. В каюте присутствовала только оболочка. Сам же терцор плавал в Дивных мирах.
Сулей снова выразительно посмотрел на бывшего командира.
- Вот они какие, ваши слабые волновики! Хорош! С кем это он общается? С кем-то из Славных?
- А зачем для разговора со Славными использовать волны? – вырвалось у Многосветного.
- Вот и я о том же – зачем?
Тут голова Парца сама невольно вжалась в плечи. Надо же! Опять промах! Спорол очередную глупость. И положил лишний «минус» в свою коллекцию.
Сулей вроде бы не заметил огреха, грубо и резко вывел Гириша из транса. Даже Парца передёрнуло. Столь грубый выход - процедура болезненная, неприятная, выходить так ни в коем случае не рекомендуется. Гиришу сейчас не позавидуешь. Вон, пожалуйста, сидит, трясёт головой, в себя придти не может, ничего не соображает.
А сообразив, рассмотрев посетителей, с глухим стоном повалился на пол.
Но Сулей ничуть не смутился этим.
- Вот что, хороший, - нарочито мягко сказал он, снова поднимая терцора, – Приходи в себя и приходи ко мне. Надо поговорить. Это тебе важно. Тебе важно, понимаешь? Пять минут на всё! Хорошо?
Гириш снова обмяк, сел. Но голова его лихорадочно соображала, искала выход. Этот тип ничего хорошего не предложит, покрепче Парца будет.
Готовясь к разговору, он максимально усиливал свою защиту. Хотя и понимал бесполезность своих усилий.
Так и есть. Мнемозащиту сломали за пару минут. И терцор оставшись совершенно беззащитным, против воли открыл все уголки своего сознания и подсознания.
Да, это вам не слабенький Борб! Тут имеем дело с волновиком первого уровня, а может – и с высшим. Сопротивление, что называется, бесполезно. Мог бы и сразу сказать. Я б не сопротивлялся. Чего силы зря тратить?
Сулей в считанные минуты узнал про Гириша всё: его взгляды, мысли, дела. Призывы к бунту, сломанный кидатель, проваленный выстрел – всё дознал новый командир Славных. И на глазах хмурел. Не многовато ли будет, для столь молодого создания из самого низшего класса?
Сулей недолго мучил собеседника, отпустил с полным пренебрежением. Парц совсем не знает своих муркар. Как могло такое нечто, со столь ужасными мыслями просуществовать среди них столько времени! Почему не обнаружился раньше? Почему его не прочистили? Почему он вообще попал в эту миссию? Почему, почему, почему…
- Потому что вы идёте в неправильную сторону! Все, начиная с ваших дурацких Верхних! Вы так уверены в своей правоте, в своей системе, что считаете невозможным даже малейшее инакомыслие. Тем более - у терцоров.
Сулей просто подскочил на месте.
- Ты понимаешь последствия своих слов? Я запросто могу тебя уничтожить? – мрачно отрезал он, - И мне только награда будет!
Гириш ничуть не смутился: он хорошо понимает. И по-прежнему от своих слов не отказывается.
Сулей замолчал. Слишком надолго, показалось Гиришу. Для вынесения смертного приговора вовсе не требуется столько времени.
Решение у Сулея наконец созрело. Но он ничего не сказал несчастному Гиришу, отпустил его.
Отпустил спокойно, но вид командира не предвещал ничего хорошего.
Уже у самой двери его резко окликнули:
- О своей судьбе узнаешь на общей встрече, терцор!
- * * 38 * * -
Доктор Вирт упорно пыталась спасти пациентку, делала всё возможное и невозможное, но вытащить её из непонятного сна никак не удавалось. Безнадёжно!
В том, что сон сей очень и очень странен, даже невозможен, опытный врач определила сразу же. Все параметры организма – пульс, давление, частота дыхания – говорили, что пациентка бодрствует. То есть она должна бегать, ворочать неимоверные тяжести, пробить, как минимум, двухсотметровый ход в материковой скале.
Вместо этого она неподвижно лежит, и совершенно не желает отвечать на внешне раздражители.
Но врачебное чутьё, опыт оказались сильнее. Жукова очнулась.
Закрыв дверь каюты, Миша насмешливо уставился на собеседницу. Он уже приготовил несколько острот, не знал только, когда обрушить их на голову несчастной Вари.
Но глядя в её глаза, горящие непонятным светом, он всё же удержался от колкостей.
Начала Жукова. Глядя так же исподлобья, она произнесла чужим, глухим голосом, совершенно без интонаций:
- Миша! Я понимаю, это звучит глупо, но ты должен меня выслушать. И сделать именно так, как я говорю. На всякий случай скажу: я полностью в здравом уме.
А дальше пошёл действительно полный бред. Агрессивные и ничем не останавливаемые инопланетяне, желающие нашего уничтожения. Но теперь дело завернулось куда круче – речь уже зашла о полном захвате Земли, об уничтожении всех землян.
- Всех! До единого! – зло выкрикнула Варя, - И флоры нашей, и фауны. Никого не будет! Они монтируют движки на полюсах и на экваторе, и двинутся планетой к нам домой! Движки почти закончены!
Павлов верил, и не верил. Зачем-то спросил, откуда она всё это узнала.
- Не важно! Сведения достоверные!
- Н-да! – только и крякнул командир, - И что же мне делать прикажешь?
- Не знаю. Решай сам. Я дала информацию!
Павлов замолчал, уставившись в одну точку. Он ничего больше не спрашивал у Вари, даже не смотрел на неё. Но на лице его легко читался один только вопрос: «Что делать?».
- Я бы сказала что делать – тихо вставила Варя, - но боюсь, ты не одобришь.
Тот скривился:
- Ну и что делать?
- Вылазку! Уничтожить движки эти вонючие! А можно и их, заодно!
- Но… но они же оттуда, - командир неопределённо махнул рукой куда-то вверх, - Первый раз…
Варя так и села:
- И что? Если они оттуда, значит, пусть издеваются над нами как угодно?
- Но ведь…
Девушка вскочила:
- Что «но»? Вечно у тебя есть какие-то «но»! Тюфяк! Трус! Болван!
- Но ведь можно попробовать договориться с ними… Сама же говорила…
- С ними не договоришься. Только война!
- Но ты же сама хотела поговорить с ними…
- Поговорила… Ничего хорошего. Поверь мне!
Теперь уже Павлов заговорил бесцветным голосом, не мигая смотря на гляциолога:
- То есть ты хочешь воевать с теми, кто вот так запросто срывает горы? Кто едва не стёр всем нам память? Кто легко скручивает людей в узлы неизвестным излучением? Чем воевать? Автоматами? Или твоими сверхспособностями?
Тут, конечно, определённая доля правды была. Крыть, что называется, нечем. Варя тихо выдохнула:
- Но терпеть такое соседство тоже как-то… Согласись?
- Соглашусь… Но видишь ли, я командир гражданской базы! Да, я военный, но вы-то все гражданские! Как воевать прикажешь? Да, я вас кое-чему учил, но этого мало.
Оба надолго замолчали. Павлов вдруг начал понимать, что он и не против атаки на чужих. Собрать все силы, ударить мощным кулаком.
Вот только что-то мешало высказать эту идею принародно, собрать отряд, выступить… Что?
Скорей всего, заведомая безнадёжность идеи. С автоматами против телепатов, как-то, знаете ли…
Но тогда телепаты не врывались в пещеру, не скручивали людей, не забивали их мысленно до беспамятства…
- Да и вообще! Это всё бред! Полный бред! – с чего-то заорал Павлов, - С двигателями этими, с полюсами! Как это вообще возможно?
И вдруг…
- Слабые места у них есть? – с чего-то спросил он совершенно тихим, будничным голосом.
Варя даже растерялась.
- Не думала. Сильных полно, а вот слабых….
- Если не найдёшь их слабых мест, считай, мы погибли. А найти должна именно ты. Ты знаешь их лучше нас всех.
Сказано это таким тоном, что молодой гляциолог не посмела отказать.
- Найдутся. Должны быть.
Какая-то мысль промелькнула в её голове. На секунду, даже меньше. Но ей показалось, что это то что надо. Подумалось – а почему бы не воспользоваться кораблём пришельцев. Быстренько смотаться к этим двигателям. Неужто не справимся с управлением?
Позвали Комова.
Но даже он не смог ничего толкового придумать не смог. А захват того корабля вообще назвал бредом сивой кобылы. Это, мол, совершенно невозможно.
Павлов, вроде бы согласившийся поначалу, быстро передумал.
- * * 39 * * -
- Нет, это невозможно! То, что вы предлагаете, натуральная авантюра!
- Тише ты, студентка! Есть вещи, о которых не принято говорить открыто. Даже тут.
Студентка оглянулась вокруг. Да уж место… Заставляет вздрогнуть прямо с порога. Элитный закрытый ресторан, куда не каждый московский чиновник вхож, не может не впечатлить. Виола ждала чего-то такого, но именно ТАКОГО не ожидала никак. Никакого хай-тека, пластики, синтетики, электроники, никакой связи с современностью. Словно бы на дворе царил век эдак 18-й.
На массивных деревянных столах мирно трещали свечи в огромных канделябрах. Посуда из тонкого фарфора, толстый бархат штор на окнах, вышколенный официанты соответственно одеты. Действительно, 18-й век.
Ей сразу же подумалось – с чего это вдруг людей нынче на ностальгию потянуло? Вон, кафе, где со Смолевской недавно разговаривали. Тоже далеко не современный интерьер, хотя с этим, конечно же, не сравнится. Прямо тема для серьёзного научного исследования.
Как она не старалась, скрыть удивления не получилось. Собеседник это заметил, тут же стал подтрунивать.
Впрочем, недолго он упражнялся в остроумии. Никита Курчавой пригласил Виолу для важного разговора.
Хотя серьёзный разговор пришлось немного отложить. Министр внешней разведки молча смаковал изысканное французское вино и тихо любовался своей спутницей. Как простой мужчина. Как настоящий мужчина, тонко чувствующий женскую красоту. Да, тут есть чем полюбоваться. В открытом чёрном вечернем платье, подчёркивающем все переливы её точёной фигурки, с шикарным блестящим колье на груди, она легко и непринуждённо вписалась в окружающую обстановку. Упругая здоровая кожа совсем не требовала макияжа. Девушка без всякой штукатурки на лице легко привлекала к себе внимание. А широко раскрытые глаза только прибавляли ей шарма и девичьей непосредственности.
Окружающие тоже заметили эту необычную пару. Министр уже поймал несколько мужских восхищённых взглядов. А со стороны женской половины собрания – настороженных и мрачных. Поэтому Курчавой спешно приступил к делу.
Его предложения настолько поразили Шумилину, что она почти закричала насчёт авантюры. Вот почему собеседник так грубо зашикал на неё.
Виола махнула рукой:
- Уже не студентка! Всё, отучилась!
- Ну, это как сказать… - усмехнулся Никита.
Виола пристально посмотрела на министра через фужер на длинной ножке. Робость перед столь высокой персоной прошла. Появился какой-то интерес. Нет, как мужчина он совсем не интересен. Низенький, толстенький, глаза щурит, явно слеповат. Ещё и лысеть начинает. Сильно много курит – цвет лица не блещет свежестью. Мешки под глазами. И одышка имеет место быть.
Во всяком случае, по убеждениям Виолы министры должны выглядеть несколько более представительными.
Но в этом не совсем приглядном облике просматривалась деталька, очень импонирующая девушке. Взгляд. Проскальзывал иногда очень заинтересованный взгляд в её сторону. Как будто бы действительно, возлагаются на неё весьма большие надежды.
Боюсь, отказать такому взгляду будет невозможно, усмехнулась про себя Виола.
Тем не менее, его предложения только авантюрой и можно назвать. А как иначе? Отправиться на Африку в составе казахского экипажа, встретиться с американцами, видите ли имеются вполне достоверные сведения что они тоже готовят бросок в ближайшее время, следить за теми и за другими, докладывать обо всём по закрытому каналу связи – как вы это прикажете называть?
Ну уж нет, Шумилина в такие игры не играет.
- Понимаешь, нам очень нужна информация, - продолжал настаивать Курчавой, - Достоверная информация!
- Нам – это кому?
- Ну… Группе товарищей. Если хочешь знать подробности – скажу. Но не здесь.
Шумилина молчала.
- Ты вполне компетентна в этом деле. Умна. Красива. Никто не заприметит в тебе шпионку.
- Не справлюсь. У меня на роже всё написано что думаю, врать не умею.
- Справишься! И к тому ж…
Шумилина глянула куда-то в сторону, тихо ойкнула, пригнулась к столу. Курчавой тоже посмотрел туда. И не заметил ничего подозрительного.
Мимо столиков медленно, с достоинством шёл весьма солидный мужчина, рослый, в очках в шикарной оправе, лысый, в новеньком с иголочки костюме, будто только что из ателье. Виолу он заметил сразу. Если и удивился, то ничем не выдал удивления. Равнодушно скользнул взглядом. Только глаз немного дёрнулся.
Курчавой усиленно стал вспоминать. Где-то уже видел этого типа. Лицо уж больно знакомое.
Сопровождала это «знакомое лицо» весьма шикарная молодая дама. Но изобразить светское достоинство ей явно не удавалось. Изящные золотые украшения весели побрякушками, интересное платье – словно бы на вешалке. Туфли тоже мешали, всё норовили подставить подножку хозяйке.
Виола тихо прошептала:
- Блин! Вот влипла!
Курчавой наконец узнал вошедшего.
- Твой ректор?
- Он самый, чёрт! Завгородний! Ещё и первокуршу припёр!
- Кого?
- Первокуриху! Нашёл же деваху! Губа не дура! Быстро девка сориентировалась. Только бы не заметил!
- Это он тебя турнул?
- Кто же ещё? – скривилась бывшая студентка.
Министр кивнул, положил Виоле ещё салата из омаров.
Та пара уселась, официант убежал с заказом. Никита резко встал, направился к ним. Виола видела, как он чётко козырнул, и, наклонившись, что-то прошептал Завгороднему на ухо. Тот весь осунулся в лице, вытянулся, пытаясь разглядеть девушку, но Курчавой стоял так, что полностью загораживал Шумилину. Дама ректора с тревогой смотрела на своего партнёра.
Курчавой раскланялся, улыбнулся ректору, пожал ему руку, поцеловал ручку даме, вернулся за свой столик. Налил себе вина, не предлагая Виоле.
Та молча смотрела на него.
- Тебя восстановят! – наконец сказал он, осушив фужер, - Сам сказал.
- Ну конечно! Так он и разбежался!
- Увидишь!
- Зачем вы так? Я же не просила!
- Зато я просил! Мрачный тип, доложу я. Противный.
- И теперь… Теперь, намекаете, я вам должна? - медленно проговорила Виола.- Полететь? Или ещё чего?
Курчавой отчеканил каждое слово:
- Ничего ты мне не должна! Я просто хочу, чтобы ты получила диплом. Ясно? Красный диплом! Кто-то против?
- Нет… Но ведь…
- Никаких «но»! И вообще, хорош о деле! На сегодня все деловые разговоры закончены. И я приглашаю вас, моя очаровательная спутница, на танец!
Виола с удовольствием встала. И танцевала с удовольствием. Партнёр не подвёл её, явно знал, как надо вести даму. Обучают их там этому, что ли? Девушка выглядела куда хуже его.
И кажется, за ними следила хорошо знакомая парочка.
Ну и пусть! Виола только радовалась от этого!
- *** -
Вот так и оказалась Виола Шумилина в гостиничном номере на Байконуре. Позади остались тяжёлые разговоры с матерью и отчимом, бурное выяснение отношений. Сцена была ещё та, как в старой доброй античной трагедии. Отчим, не особо выбирая выражения, объяснил популярно – куда ей следует отправляться, и на чём. Мама тихо плакала, и всё твердила, что дочь не вернётся, что они видятся в последний раз. Брат тоже смотрел исподлобья. Уж он-то всегда понимал и поддерживал сестру, но вот сейчас встал на другую сторону.
Словом, улетала она с тяжёлым сердцем. Особенно душа болела за мать. Виола так и не смогла её успокоить, убедить, что они непременно встретятся.
Позади остался и не менее тяжёлый разговор с Тимуром Баховым – командиром отряда Л-проходчиков. Тот никак не хотел её пускать. И даже имя Никиты Курчавого не возымело на него никакого воздействия. Как прошла эта встреча, Виола даже боялась вспомнить.
В Казахстане вообще всё сложно оказалось. Страна откровенно напоминала 20-й век. Гаджетов мало. Даже старая добрая сотовая связь работала не везде. Про ви-связь мало кто знал. Транспорта мало. В основном – старые бензиновые двигатели. Хотя встречались и вполне современные экземпляры машин. Про флайб никто и не слыхал. И хотя стояли в столице огромные небоскрёбы, они не скрасили ощущение глубокого прошлого.
Тихая размеренная провинциальная жизнь.
Вот только энергии эта размеренная жизнь потребовала невероятно много. Лишь в гостинице Шумилина начала немного приходить в себя.
Только тут она поняла, как же устала за эти дни. Хотелось просто зарыться головой в подушку, в обычную старую пуховую подушку, без всяких сно-генераторов и прочих наворотов. И забыться. Полностью отключиться.
А ещё хорошо бы припасть маме на плечо, и выплакать всё, что наболело. Так даже получше подушки будет.
Только навряд ли мама позволит такое, с её-то характером! Подушка-то смолчит, делай с ней что хочешь, а вот мама…
По нервам щёлкнул зуммер вызова, заставив девушку вздрогнуть. Электронный администратор снизу яростно гнусавя, сообщил о посетителе.
- Кто? – вытаращила глаза Виола, не обратив даже внимания на необычный тембр. Она никого не ждёт.
- Валентин Шумилин. Назвался вашим братом. Пропустить?
- Да…
- А он действительно ваш брат? Мы действуем исключительно в целях безопасности гостей…
- Пропустить! Немедленно!
Это действительно оказался он, любимый старший братишка. Миг, и Виола бросилась в объятия ворвавшемуся Валентину – такому родному, желанному, такому неожиданному здесь, в дали.
Оба долго молчали, не отпускали друг друга. За это время Виола многое поняла. Она была не права, вот так просто бросив родных. Сильно истосковалась по дому, не позволяя себе и думать об этой тоске. А все самые грандиозные замыслы и творения планетарного масштаба, в конечном итоге, не стоят ничего, если при этом нет спокойствия в собственной семье…
- Глупая, маленькая, взбалмошная девчонка! – тихо проговорил коренастый Валентин, словно бы заново рассматривая сестру, - Мы чуть с ума все не сошли, а она вон где сидит, и носа не кажет.
- Я же звонила, - как бы оправдываясь, проговорила Виола, - Почти каждый день.
- Ну да! И умудрилась при этом ничего не рассказать. Мы весьма удивились, когда узнали – кто пытается влиять на политику России, кто хочет заставить самого министра-председателя плясать под её дудку!
- Ты нашёл меня только чтоб поиздеваться? Или свяжешь и отконвоируешь домой? Фиг! Ничегошеньки не выйдет!
- У матери инфаркт, - тихо сказал Валентин.
Виола остановилась на полуслове, так и застыла посерёд комнаты.
- Не врёшь?
- Сама такая!
- Сам дурак!
- Вот и поговорили, - прошептал брат. – Нечто подобное я ждал. Но всё надеялся, что ты переменишься. Подобреешь. Наивный!
- Как она? – буркнула сестра.
- Отходит. Самое страшное, говорят, позади.
- Хоть это хорошо…
Валентин взглянул на неё, словно бы в первый раз:
- Возвращайся, а?! Прошу тебя!
- Куда? И зачем? Кому я там нужна? Придурошному отчиму? Чтобы он оттачивал на мне своё прекрасное остроумие? Идиоту-ректору, чтобы ещё раз меня вышвырнуть?
- А мать? Я?
- А что мать? Скажи, не нашёл меня… Или нет! Скажи, что видел живой и здоровой. Что я скоро вернусь. Сделаю дело и вернусь. И больше никуда не дёрну, обещаю!
- Какое дело?
- Всё! Всё потом. Сделаю – скажу. Давай! Пока!
- Ну всё-таки? Самое главное не говоришь.
Виола уже хотела изобразить новую колкость, уже даже состроила гримасу, но её перебил противный зуммер вызова гостиничного ви-фона. Да что же это такое, передёрнулась она. Тут есть что-нибудь нормально звучащее?
На крошечном экране недовольный Бахов сообщил: она может лететь. Разрешение получено. Хотя ему очень не хочется брать её с собой.
- А я и не сомневалась, - девушка гордо вскинула носик, - Как же иначе?
Бахов молча хмурился всё сильнее и сильнее.
Неожиданно к экрану приблизился Валентин:
- Одну минуточку! Можно с ней ещё одного человечка?
- Какого ещё человечка? – ещё больше скривился Бахов. – Вы кто такой будете, юноша?
- Валентин Шумилин, родной брат Виолы. Хочу отправиться с вами. И с ней.
И Виола, и Бахов долго изумлённо молчали. Наконец, сестра прошептала:
- Извините! Он никуда не поедетс нами. Он сейчас возвращается в Москву.
Бахов просто просиял:
- Конечно! И разговоров быть не может!
И поспешно отключился.
В номере долго и тягостно молчали. Виола сидела, а Валентин бесконечно мерил комнату – от окна до двери и обратно. За ним так же бесконечно бегало кресло, молча предлагая себя. Оно давно уже раздражало обоих, но как отключить его – они не знали.
Парочка чересчур услужливых кресел да старенький ви-фон с примитивными опциями – вот и вся современность в номере. Даже окна настоящие – стёкла в проёмах стен. О стенах с регулирующей прозрачностью, о видеостенах тут, похоже, не имеют ни малейшего понятия.
Виола усмехнулась – какая дурь лезет в голову, когда надо совсем о другом думать.
- Ты хоть понимаешь, на что идёшь! – почти выкрикнула она, - Это же натуральное самоубийство!
- А ты? Не тем же занимаешься?
- Ладно я, оторва. Но ты-то! Ты-то куда лезешь, отличник, активист, весь из себя правильный?
- Надо! – отрезал брат.
- Знаешь что!!! Нифига тебе не надо! Вали домой, а? Прямой наводкой! А то поколочу!
- Ты это серьёзно?
- Нет, шуткую! Люблю, понимаете ли, шутковать с родственниками в дешёвых заграничных гостиницах! Такой кайф ловлю!!!
Валентин встал, как бы заново оглядел комнату, уставился на пустую стену.
И неожиданно прошептал на выдохе:
- Домой можешь не возвращаться!
Это переполнило чашу. Прозвучало как набатный колокол. Сотни, тысячи ярчайших вспышек загорелись разом, ослепив девушку, тысячи, миллионы децибел накатили на неё, окончательно добив то, что ещё осталось.
- Что? – скривилась Виола, - Не поняла! Ты это мне?
Послышалось холодное:
- Кому ж ещё!
- Это твоё желание? Окончательное?
- Это желание всей семьи. И моё – тоже. Окончательное.
- Хорошо! – сестра резко отвернулась к окну, - Как скажешь. Не вернусь.
Брат потом десять минут простоял посреди номера, сестра – к нему спиной, не меняя позы. Никто не проронил ни слова.
И бухнула дверь, и отрезала девушку от внешнего мира, не оставив ей никакого выбора, предопределив только один путь… Она хотела крикнуть, задержать его, но… Когда она всё-таки обернулась, она осталась одна.
- К вам посетители! – снова загундосил робот-администратор, через пять минут после ухода брата.
Или уже на следующее утро? Сколько же времени действительно прошло? Вполне возможно, что она так и простояла всю ночь у окна. Кто знает?
Снизу снова важно сообщили про посетителей.
- Да слышу! Слышу! Кто опять? Брат?
- Нет. Двое мужчин, не представились, но сказали, что им надо срочно вас видеть. Мы не могли им отказать.
- Никого мне не надо видеть! Пусть проваливают ко всем чертям, или куда хотят!
Но загадочные посетители никуда не провалились, а нарисовались на пороге номера. Оба низеньких, оба уже начинают лысеть, один с явным пузиком, второй – пока ещё нет, оба с добрыми улыбками, молча уставились на девушку. Проскальзывало что-то неуловимо общее – во взгляде ли, в манере держаться, - хотя они совершенно не походили друг на друга.
Хозяйка номера тоже угрюмо молчала, не пуская гостей дальше порога.
Наконец, тот, который постарше, мягко сказал:
- Шумилина?
- Ну предположим…
- Виола Игоревна?
- Ну предположим…
- Пустите? Есть небольшой разговор. Можно даже чаю, не откажемся.
- Чая не получите. А небольшой разговор валяйте здесь. И побыстрее, у меня куча дел.
- Думается, ваша куча дел немного подождёт, - широко улыбнулся другой, - потому как нам предписано предупредить вас, чтобы вы возвращались домой. Немедленно. Чтобы через двенадцать часов вы были в Москве. И зашли вот по этому адресу, отметиться. А предварительно по прилёту позвоните по этому ви-фону. – он протянул какую-то бумажку, на которую девушка даже не взглянула.
- Кем предписано? – фыркнула она, – И почему я должна его слушаться?
- Есть в Москве люди, которым… не очень нравится ваша деятельность. Поэтому вам надлежит вернуться домой по доброй воле, явиться куда следует, с повинной, и тогда наказание за подрывную деятельность будет минимальным.
- За подрывную деятельность? Вы серьёзно?
- Более чем. Думаю, вы достаточно разумная девушка и сами сообразите. Этим людям прекрасно известна вся ваша деятельность.
У Виолы похолодело всё внутри, и оборвалось. Вот теперь пошла игра по-настоящему, не на шутку. На сцене появились серьёзные ребята.
- Ну, вы поняли, - снова усмехнулся кто-то из гостей. - Двенадцать часов на всё! Если вы прямо сейчас соберётесь, успеете. И не вздумайте шутить, выдумывать всякие номера. Не пройдёт. Мы всё равно вас найдём, где бы вы ни были… Будьте здоровы!
Шумилина долго бесцельно сидела на диване. В голове полная пустота, никаких мыслей, никаких желаний!
А потом желание возникло. Резко вскочив, Виола потребовала доступ к Глобаль-пост.
- Личная почта Шумилиной Виолы, код «Барракуда»!
- Доступ запрещён, - моментально парировал равнодушный электронный голос.
- Что???
- Этот номер не имеет выхода на портал Глобаль-пост.
- Замечательно! Я так рада. Так рада!
- Нам приятно, что вы находитесь в добром расположении духа.
- Заткнись!
- Команда не понята!
- Заткнись, сказала!!!
Девушка бросилась к старому, допотопному телефону, ещё с проводом, на кнопках, набрала международный код России, потом - код подмосковного посёлка. Всё это она знала на память.
Замерла в ожидании ответа.
Хозяева не отвечали.
Шумилина снова и снова набирала номер, но снова и снова ей отвечал равнодушный голос киб-секретаря, терпеливо объясняющий, что хозяйки нет уже 15 дней, отбыла в неизвестном направлении, когда вернётся – тоже неизвестно.
Девушка тоскливо посмотрела в окно, в ярости бросила трубку на пол.
- * * 40 * * -
Ну вот, один. Совсем один. На холодной дикой планете. Первый энтузиазм моментально испарился. И тут же стало понятно: долго в таких условиях не протянуть.
Муркаре не любят одиночество. Муркаре всячески избегают одиночества. Муркаре совершенно не приспособлены к одиночеству. Муркаре почти никогда не бывают одни, постоянно находятся на виду друг у друга. Уже через месяц одиночества даже самым простым терцором начинают интересоваться соответствующие Славные. Вежливо, но настойчиво рекомендуют найти подругу, или друга, с кем можно разделить кров и еду. И если через два - три месяца у того ничего не меняется, тогда специальная служба сама определяет одинокому пару. И объявляется об этом всей Гефее. И муркарин тогда уже не в праве отказаться от выбора. Его предупреждали. У него было время. Он ничего не сделал – сам виноват.
Той же участи не избежали и примы.
Всё это он прекрасно знал. Знал и ужасные истории, когда невольные одиночники весьма печально кончали своё существование. Терялись в себе, в окружении, никого не понимали и не принимали. Стаовились совершенно бесполезны для общества.
Да, говорят, бывало и такое на доброй славной Гефее. Он не верил этим россказням, но теперь… Теперь его мнение круто изменилось.
Он тяжело вздохнул, медленно встал, отряхнулся, пошёл.
Куда?
А кто его знает… Лишь бы идти. Лишь бы не застыть на одном месте.
Он и пошёл, стараясь, чтобы весёлые огни муркарских кораблей оставались за спиной. А они так манили, так звали к себе! Можно же вернуться. Броситься в ноги. Попросить прощения. Его поймут. Конечно, накажут, засадят в тюрьму. Возможно даже – очень надолго. На всю жизнь.
Но зато при тепле и при свете!
Так думал он, непрерывно удаляясь от кораблей. Нет! Никогда он не вернётся туда! Лучше уж погибнуть в ледяной пустыне! Вместе со всеми своими крамольными идеями.
Теперь он действительно видел, что и правда, идеи его полны крамолы, а сам он, ничтожный терцор, недостоин жить.
Его остановил огонёк. Настоящий живой огонь средь снегов. Кто-то тоже путешествует. Иные? Пусть. Он был бы рад встретить и Иных.
Но у костра сидел не Иной. Тощая нескладная фигура муркарина хорошо заметна издалека. Вот так неожиданная встреча!
- Ты? – вошедший в освещённый круг не смог скрыть своего удивления. – Ты тут?
- А кого ты думал тут встретить? Придурка Парца? Или тупых Верхних? – хозяин костра даже не привстал, удостоил вошедшего лишь косым взглядом.
- Но ты на разведке. Почему ты здесь? Тебя ждут. Ты уже должен вернуться.
- Не дождутся!
- Ты чист. Не то что я….
- Я не чист! – выдохнул хозяин очага.
- Почему?
- Какое тебе дело, терцор позорный! Э! А почему ты здесь? Выгнали? Хорошо. Значит есть за что. Молодцы. Давно просишься. Ну и поделом тебе.
Гость резко встал, отошёл за круг света:
- У нас никогда не получался разговор. Даже тут. Счастливо оставаться!
Ему в спину раздалось громкое, как выстрел:
- Гириш! Погоди!
Гириш обернулся, молча уставился на Борба.
А у того вдруг, совершенно нежданно-негаданно, проклюнулись просительные нотки в голосе:
- Не уходи, а? Мне так одиноко! Муркаре же… ну ты знаешь сам… Да?
Гириш усмехнулся.
- Я же терплю. Можно выдержать, если захотеть.
Но всё-таки остался. В конце концов, и на него ненавистное одиночество начинает давить всё сильней и сильней.
Борб вдруг начал проявлять неожиданную активность. Костёр запылал ещё ярче, появился туго набитый пищевой мешок. Стало уютнее. Жить, оказывается, можно и тут.
Разомлевший Борб развалился на тёплом покрывале, позаимствованном у Гириша, с усмешкой взглянул на того:
- Ну вот скажи, терцор, чего ты добился своим бунтарством? Выгнали! И всё! Ждал чего-то другого?
- Ну, положим, тебя тоже не пускают домой.
- Меня-то пустят. Это я сам не хочу. Понимаешь? Сам! Пусть попросят как надо!
Гириш прекрасно понимал причину такой неспешности секундора.
- Можешь не торопиться! – вроде бы невзначай обронил он.
- С чего бы это? – Борб даже приподнялся на локтях.
- Твои старания уже никому не нужны. Командиру неинтересны именно эти Иные. Он думает глубже. Ему плевать на них. Они не помешают его грандиозным планам.
Борб даже вскочил:
- А не врёшь?
- Как же я, ничтожный терцор, да смею врать вам, о великий секундор!
И ни искорки улыбки на этом честном открытом лице. Гадёныш!
- Ой, не ври, чепр грязный! Ты у меня давно просишь!!!
Борб крепко схватил его за руки, за грудки, начал валить, стараясь затолкать в костёр. Гириш не покорился, хотя по статусу не должно терцору оказывать ни малейшего сопротивления секундору. Да не думалось ли ему о каких-то там статусах! Момент, – и пара снежных комков катается по маленькой площадке, рискуя закатиться прямиком в пламя. Падение одного неизбежно привело бы к гибели и другого.
Короткая, но яростная драка закончилась так же внезапно, как и началась. И вот уже оба бойца тяжело дыша, поправляют рваные одежды, и так не особо согревающих своих обладателей.
- Ты понимаешь, что ты не должен был… - начал Борб едва отдышавшись.
Но Гириш резко вскочил, швырнул в лежащего соперника ледышку, начал собирать свои разбросанные вещи.
- Ты куда? – не понял Борб.
Гириш молчал.
- Эй, терцор, отвечай, когда тебя спрашивает старший в ранге!
Младший в ранге по-прежнему хранил молчание. А собравшись, решительно зашагал. Но не к своим кораблям, как подумал сперва Борб. Нет, совсем в другую сторону.
Борб даже глаза вытаращил, глядя на удаляющуюся фигуру. Хотелось удавить его окончательно, но не получится, секундор это хорошо понимал. Он что, варла перепил, этот терцор? Драку дерзнул затеять. Идёт, не разбирая дороги, неведомо куда. Не, тут дело нечисто, явно! Без варла не обошлось, хоть что ты говори. Хотя где его раздобыть тут, варл? Благородный напиток истинного наслаждения.
Неизвестно, пил Гириш, или не пил, но он широко и свободно направлялся в горы. Туда, где засели Иные.
И явно не стирать их он шёл.
Борб нехотя встал и так же быстро пошёл. В другую сторону.
- *** -
Казалось бы, ну чего ещё нового можно обнаружить в своих новых владениях? Всё давно проверено, известно, ничего невероятного от складов ожидать не приходится.
И всё же, и всё же…
И всё же удивиться ребятам пришлось. В поистине бездонных американских запасниках объявилась эскадрилья лёгких и надёжных беспилотников. Целых шесть штук ждали своего часа, готовые к вылету хоть сейчас.
Там ещё много интересного обнаружилось, но сейчас самыми главными для Павлова оказались именно летуны.
Мисс Вашингтон, ко всеобщему удивлению, не высказала ни малейшего возражения против грядущего полёта. Только выразила большое сомнение в исходе их аферы.
- Посмотрим! – хмыкнул в ответ Павлов.
Следящая аппаратура летунов сломалась, не восстановишь. Да и приёмников в бижайших окресностях не наблюдалось. Пришлось просто задать маршрут, отправляя машины в полную неизвестность. Благо, автонавигаторы работали.
В назначенное время вернулся только один посланник из двоих. Павлов очень удивился – оба аппарата были совершенно исправны. Проложенный путь не предвещал никаких трудностей и препятствий.
Записи с возвратившегося аппарата просто шокировали Павлова с Комовым. Те снова и снова просматривали видео, но объяснить увиденное никак не могли.
Поначалу – ничего примечательного. Бескрайняя изумрудно-зелёная ледовая пустыня. Равномерный величавый полёт над холодными равнодушными льдами.
Но когда до «Благодатной» оставалось минут двадцать такого неспешного лёту, камера засекла нечто, явно смахивающее на космические корабли. Три огромных корабля непонятной конструкции. Один совсем разбитый, остальные два целые и свежие, явно недавно объявились. Будто нарочно, позволили рассмотреть себя со всех сторон. Никакой маскировки.
- Американцы, - тут же выпалил уже откровенно скучающий Комов, и чуть не подпрыгнул – Они нашли планету! Летим к ним!
- Погоди, - осадил его Павлов, - не гони пургу…
Поначалу он тоже обрадовался, но с выводами не спешил.
- Да чего погоди? Уйдут же!!!
- Эта техника прилетела по космосу! По космосу, понимаешь?
- И что?
- А то что не может она быть нашей, - уверенно сказал Михаил, - не может! Не можем мы придти сюда без Л-переходов!
- Конечно, мы не можем - охотно согласился первый, выделяя слово «мы», - Значит, японцы. Или китайцы.
Командир глухо застонал, И снова мысленно похвалил себя за находчивость. Не пригласил всех на просмотр.
Картинка, между тем, снова резко изменилась.
Выяснилась судьба пропавшего беспилотника. Его просто сбили. Камера бесстрастно зафиксировала этот момент. Лёгкое светлое облачно, не обещавшее никаких бед, вылетело откуда-то из-под звездолёта, окутало наш аппарат. И растаяло, вместе с летуном. Тот ничего после себя не оставил, ни в небе, ни на земле. Как будто и не было его вовсе.
Потрясённые командиры снова и снова прокручивали этот момент. Не снаряд, не луч… Да и химическую реакцию, способную на такое, к тому ж на холоде, тоже поискать надо.
А машина-то, тем не менее, уничтожена…
- Н-да… Не японцы…
Кажется, Комов наконец-то проникся ситуацией. И тут же спросил командира, что же делать. И вообще, сможем ли мы что-нибудь сделать.
- *** -
Ночью Варя снова услышала сигналы. Слабые, скомканные, непонятные. Много и совершенно бестолково. От него. Это единственное, что смогла понять Жукова, остальное расшифровке никак не поддавалось.
Днём же она не особенно задумывалась о ночных видениях. Даже позабыть их успела в суматошном водовороте неотложных дел.
Её действительно, оказалось много, суматошной текучки. Павлов словно бы с тормозов сорвался. С чего-то начал активничать, спешно перестраивать, укреплять базу.
Первым делом усилили входной щит. Его давно сделали, он работал очень даже ничего, сделен на совесть, но вдруг командир решил установить по-настоящему глухую защиту. Благо, погода позволила держать вход какое-то время открытым. Минус 28 при ветре 15 метров в секунду - курорт для местного климата. Жара. Люди даже не почувствовали дискомфорта.
И укрепили вход новым мощным слоем самого твёрдого сплава, который смогли найти. Снаружи забабахали бутафорскую нашлёпку, имитирующую скалу. Мировский наставил всяких электронных ловушек, хитрушек.
Дальше Павлов приказал усилить защиту термоядерного реактора. Никто не понял – для чего. Установка, и так достаточно защищённая, находилась в самом укромном месте пещеры, добраться до неё незамеченным казалось делом совсем безнадёжным.
Тем не менее, спорить не стали, реактор укрыли новыми металлическими щитами, тщательно приварив их друг к другу усиленным швом, укрепили стены пещеры. Серьёзная работа.
- Мы что, к войне готовимся? – спросил отдуваясь Вася Купалов во время очередного короткого перерыва. – К осаде?
Вопрос можно было бы считать риторическим, но Павлов услышал. Предпочёл отшутиться, заявив, что надо чем-то занять столько гарных хлопцев, а то они совсем заскучают без дела.
Ему не поверили.
Варя ненароком подумала: уж не открылся ли и у командира тот самый загадочный дар.
Нет. Ничего такого девушка не замечала ни у кого больше. Даже у женщин. Дакота и Жанна никак не хотели отвечать на её мысленный зов, хотя женщины считаются эмоционально более восприимчивы.
А ей так хотелось поделиться с кем-то, рассказать о новых переживаниях! В ней так много накипело! Она чувствовала, что становится совсем другой, меняется на глазах.
Вот хотя бы недавнее нападение на неё. Тогда, в столовой. Варя всё ещё не могла забыть, как страшилась она снова появиться там, сразу после той встречи, каким громадным усилием воли заставляла себя не убежать. Но ей надо было там быть!
Так она и не поняла: зачем Полозов так поступил. Даже не извинился потом. И она тоже не может начать разговор с ним…
Громкий окрик вернул её к мрачной реальности. Семён Бахтин, наблюдающий за округой, вызвал всех к пульту наблюдения.
К ним шли. Напрямик. Четверорук шёл один, во весь рост, не скрываясь. Медленно, прихрамывая. И, похоже, без оружия.
- Как только приблизится, стреляй! – напряжённым голосом крикнул Комов. – наверняка.
Бахтин согласно кивнул. А Варя закричала:
- Не стреляй! Он безоружен! Он замёрз!
- Он и без оружия делов наделает! – огрызнулся Комов, - вспомни того придурка!
Стоявший рядом Павлов согласился, повторил приказ.
Варя начала быстро что-то говорить в защиту именно этого Иного, но её не слушали. Павлов скомандовал, Бахтин быстро высунул дуло автомата в маленькое окошко-бойницу, щёлкнул затвором и выстрелил. Мимо! Снова выстрел. И снова мимо!
Он выругался и вдруг понял - ему мешает Варя. Просто толкает под руку легонько. В такой момент!
Она снова завела что-то невнятное. Мол, он брошен, замерзает, голоден, свои не примут его назад, он идёт к нам за помощью, надеется только на нас, он может погибнуть без нас, идти ему больше некуда.
Павлов отчеканил:
- Стреляй! Он поднимает руки!
Выстрел!
Иной упал. Не доходя сотни метров до входа. С широко раскинутыми в стороны пустыми руками. Пустыми!
Истошный визг оглушив всех. Красная от напряжения Жукова дико верещала посреди входного шлюза, никого не подпуская к себе. Сквозь стоны и крики с трудом можно слышались отдельные слова. Мы погибли все, он мог бы защитить нас, а теперь нам всем крышка… Под конец Павлов и Бахтин схватились за головы – такие резкие звуки словно бы распилили их головы на бесчисленное множество частей. Комову, и другим тоже стало как-то не по себе.
Обессиленную Варю подхватили под руки. Она не сопротивлялась, позволила себя увести. Общий гам понемногу успокоился.
Но ещё долго команда чувствовала себя не в своей тарелке. Они действительно сделали что-то непоправимое.
- * * 41 * * -
Миновали один контрольный пост, второй, и ещё, и ещё… Всё время она напряжённо ждала – когда же всё-таки её завернут, остановят. Но странное дело - её не заворачивали, наоборот, всё новые и новые двери открывались перед ней. Пропуск, выписанный Баховым, действовал безотказно.
И когда за спиной с силой захлопнулась тяжёлая и угрюмая дверь последнего КП, а маленький юркий электромобильчик с киб-шофёром повёз её куда-то в бесконечную степь, к горизонту, ей стало по-настоящему жутко. В животе неприятно заныло. Всё! Пути назад нет. Только вперёд, только туда.
К Африке.
Уж лучше бы меня остановили, - еле слышно проговорила девушка. С удовольствием бы вернулась. Чего не послушалась Валентина?
Хотя там, за чередой КП её тоже не ждало ничего хорошего. Виола до сих пор не пришла в себя от нежданных визитёров. Те двое, в штатском, явно не шутили. Может, тоже надо было бы их послушать.
Но подмосковный телефон Смолевской по-прежнему не отвечал. И её личный телефон – тоже. Виола не переставала названивать в пустоту, до самого выхода из гостиницы.
Так что о возвращении пока придётся забыть…
Машина тем временем оказалась в огромном подземном городе. Всё, оказывается, у них спрятано под землю. Ну конечно же! Для Л-старта вовсе необязательна открытая площадка. Наверху не осталось почти ничего. Только стол № 1, откуда стартовал космонавт № 1, ещё на ракете. Теперь этот стартовый комплекс - памятник мирового значения. Вот только никого к нему не пускают, закрытая зона.
Фамилия этого космонавта никак не вспоминалась. Гарунин, Гарнишин… Нет, не то. Не знаю, как. Гагарин – подсказал информационный щит, мимо которого они проехали. Юрий Алексеевич Гагарин. Вот оно как! Надо бы помнить своих героев, усмехнулась девушка.
Хоть и издалека, но Виоле всё же удалось рассмотреть нелепые на первый взгляд конструкции – непонятные стойки, торчащие вверх, ажурные металлические клети. Как сложно, оказывается, отправить ракету в космос! Сколько сил задействовали, сколько людей, энергии!
Под землёй Шумилина наконец-то ощутила своё время, уловила - к концу движется именно 23-й век. Даже в Москве она подобного не чувствовала, а в гостинице вообще устойчиво царил 20, или 21 век.
А то и вообще в 19-й.
Сейчас же её окружал длинный широкий коридор из светящихся стен, которые давали приятный полусвет, не давящий на глаза. Посередине коридора плавали над полом две движущиеся дорожки. Вокруг сновали кибер-машины, вагонетки, непонятного назначения механизмы. Через каждую пару сотню метров из стены вырастал ярко-красный рубин кнопки информатора. Этот знал, казалось, всё – от места нахождения любого человека на планете до последних новостей, и стихов Омара Хайяма и Басё в оригинале.
Не знал он только одного – где же всё-таки Смолевская Александра Семёновна. Виола не поверила своим ушам, когда приятный женский голос выдал: данный человек находится вне зоны видимости программы. Ещё и на экране высветилось текстовое подтверждение, а то вдруг абонент плохо слышит.
Как так получалось, что даже Пьер Суре нашёлся, а профессор Смолевская – нет? Знаменитый путешественник, оказывается, в одиночку прорывается сейчас на парусном плоту через Атлантику. Попал в ночной сильный шторм.
Про него информатор рассказал почти всё, а вот про профессора – полный молчок.
Девушка не смогла ответить на этот вопрос. Точнее – не успела. Словно из-под земли, возник низенький, немного полнеющий, немного лысеющий, немного улыбающийся, немного отдувающийся, но вообщем-то приятный Тимур Бахов.
Он ещё не представился, а Виола сразу же поняла – кто перед ней.
- Вы – Виола Шумилина, – не спросил, а скорее – подтвердил он.
Та кивнула.
- Тимур Бахов! – смешно подбоченись, представился он.
- Я догадалась…
- Пойдём, - кивнул он куда-то неопределённо, – времени в обрез.
Подскочила вагонетка без шофёра. Бахов лихо запрыгнул на неё, жестом велел Виоле садиться.
Поплыли по однообразному коридору, которому, казалось, не будет конца. Он входил в сложную систему подземного транспортного сообщения – встречал другие коридоры, разветвлялся, нырял то вверх, то вниз. В конце концов москвичка окончательно запуталась – что тут у них где находится и что куда ведёт. Вагонетка как-то безошибочно определяла путь, ныряя то в правый коридор, то в левый.
- Как у вас тут всё… – не то с восхищением, не то с суверенным ужасом выдохнула Виола, да так и не смогла закончить мысль.
Влетели под свод огромной, необъятной пещеры, конец которой терялся где-то вдали. Именно влетели – вагонетка к этому моменту набрала немалую скорость, - и именно под свод – открытая машина понеслась по тонкому монорельсу под самым потолком. Виола едва не взвизгнула, и только сильнее вцепилась в поручень.
Внизу шипело, ухало, копошилось, порой взрываясь яростным свистом или облачком газа. Одно такое едва не добралось до вагонетки, но та шустро проанализировав ситуацию, прибавила газу.
Виола передёрнулась, снова чуть не взвизгнула.
Бахов усмехнулся, но промолчал. Лишь широко развёл руки в жесте экскурсовода:
- Сборочный цех. Собираем Л-капсули для перехода. Капсюли пока одноразовые, хватает только на бросок туда - обратно. Но скоро испытаем многоразовый капсюль.
И с неожиданной пылкостью обрушил на девушку поток эмоций:
- В правительстве России идёт о будущности Л-бросков. Знаете? Хотя, нет, уже не спор даже. Простой грубый прессинг. Группа особо сообразительных товарищей утверждает, мол якобы за Л-переходами нет будущего. И у них неплохо получается доказать этот бред! Катастрофа только на руку им. Долой Л - переходы, долой ракетную космонавтику! Что же тогда остаётся, скажите мне!? Привязали человека к Земле, обрубили ему крылья! А-а!
Виола ничего не слышала об этой подковёрной игре, хотя считала себя в курсе всех мнений насчёт проекта.
Видать, далеко не всех. И если это так, то, мягко говоря, совсем не красит сильных мира сего.
- Но ведь всё тут работает, старты идут… - только и нашла что сказать девушка.
Бахов так же неожиданно затих, как и вспыхнул. Буркнул, что он только командир Л-группы. Человек подневольный. И оставшуюся, немаленькую часть пути молчал.
Лишь в уютном, хорошо устроенном кафе, - совсем настоящем, не скажешь даже, что под землёй, - Тимур, наконец, заговорил. Отчего-то шёпотом, доверительно наклонив к девушке голову. Разговор то и дело приходилось прерывать: с командиром приветливо здоровались. Тимура здесь знали, и, видимо, ценили.
А некоторые недвусмысленно и весьма откровенно осматривали Виолу, но вопросов не задавали, молча уходили.
Оказывается, подземное царство построено давно. Точно неизвестно зачем.
- Видимо, хотели спрятать ракеты под землю, - предположил Бахов, - Для большей безопасности. Говорят, много нежелательного народу стало интересоваться ракетами.
- А потом?... – тоже шёпотом спросила Виола.
- А потом… потом кризис. Не только финансовый. Его-то мы проскочили. Кризис застрял в головах, и это куда страшнее оказалось. Люди перестали интересоваться космосом. И потому министр-председатель решил не тратиться на космонавтику. Не Букринцев, другой. Предшественник его. Народ с ним согласился. Согласился, представляешь?! Понятно – или эффектный старт ракеты, с шумом, дымом, огненной струёй, или почти незаметный старт Л-капсюля. Там-то сразу видно обывателю – куда пошли его деньги, как всё сработало. А тут… Никакого эффекта.
- Фигня полная! – фыркнула Виола, чуть ли не на весь зал, - не только из-за эффектности.
- Не только, - согласился командир, - но этот бред тоже сработал. А ещё было мнение о ракетах на хим топливе, о двигателях. Паническая боязнь… неизвестно чего. Экологи вякать начали. И ракетостроение зашло в тупик. Двигатели на хим топливе достигли своего потолка, по грузоподъёмности, по скорости, и от них постепенно отказались. В ответ же ничего не нашлось, кроме лифтового перехода. Это действительно революционная штука. Но только…
- Что только?
- Только… сорвалось. Да вы и сами прекрасно знаете - почему. Пара неудачных стартов, неудачное возвращение на Землю – и всё! Одна только гибель Игоря Белянина сколько шуму наделала. Самый знаменитый бросовик, самый опытный, и вот – получите! Необъяснимая, нелепая смерть.
- Игорь Белянин, - прошептала Виола задумчиво.
- Знакомый что ли? – Тимур пристально посмотрел на гостью, - У вас такой вид, будто вы его лично знали.
- Нет…
- Конечно. Не могли вы его знать. Вы были ещё девочкой, когда он начал броски. Он вам в отцы годится.
Шумилина спешно опустила глаза, чтоб не выдать стремительно нахлынувших чувств.
Бахов вдруг пристально уставился на неё, медленно опустил стакан свой. Шумилина напряглась – чего это он.
Тимур медленно высказался:
- Вот странно: мы заговорили о Белянине, и мне показалось, что у вас есть что-то общее с ним. Какое-то неуловимое сходство в лице.
- У меня? – искренне удивилась девушка.
- Вы его снимки видели?
- Н-нет.
- А я видел.
- И что? Вот ещё скажите! Похожа. Глупости!
Бахов вдумчиво молчал. Снова взял стакан. Буркнул: нет, это невозможно.
- А что потом было?
- Потом? А что потом? Л-капсулы в итоге были сняты со стартовых позиций, все, хим ракеты пришли в полную негодность. А новых не строили. Ракет не строили… И Л-капсул. Не строили. Полный раздрай, короче… Мы только недавно начали всё, что вы видели… Алло, Виола! Вы меня слышите?
- А? Да, слышу. Очень интересно. Что-нибудь расскажете ещё? Я всё думаю – с кем же это вы меня попутали.
Но Тимур резко свернул разговор. Сказал как отрезал: надо знакомиться с командой, надо прикинуть костюм, надо потренироваться, хоть маленько.
- Потренироваться?
- Ну да! – усмехнулся Бахов, сбрасывая посуду в специальное гнездо на столе, где она с тихим шипением съёжилась и исчезла, - А как же? Или вы думаете, что Л-переход – это так же просто, как переход на другую сторону улицы? Из-за вас мы отложим старт на неделю.
Виола ничего не думала, молча направилась вслед за ним к круглому выходу. Мимо мелькали небольшие мобильные барные стойки, шустро подлетающие прямо к клиенту, столешницы, парящие в воздухе, музыкальный автомат, у которого можно заказать музыку только для себя. Шумилина просто рот открыла на все эти технические чудеса, а её провожатый деловито шёл, не замечая ничего вокруг.
Возле невидимой границы защитного поля Бахов вдруг резко обернулся и попросил её подумать об одном, весьма неожиданном деле. Как она докажет команде, что действительно им нужна. Что будет полезны там.
Шумилина просто опешила – зачем это нужно.
На что Бахов только угрюмо кивнул – мол нужно, раз говорю.
- Не хочу я вас брать, если откровенно, - заявил он, - Всё ещё не представляю – зачем вы там.
- Кое-кто уже задавал мне такие вопросы, - усмехнулась Диана, - домой грозился отправить.
- Кто же он, этот смельчак?
- Собственный брат.
- И каков результат?
- Как видите, я здесь.
Бахов едва заметно усмехнулся, пошёл дальше.
Но вскоре остановился, повторив снова почти то же самое. Очень может быть, она не полетит с ними.
- Как решит отряд, - резко закончил он свою мысль.
И снова молчание. Шумилина заметила, как быстро он погас. Только что перед нею сидел пылкий оратор, ведущий страстные речи от самого сердца, легко подчиняющий слушателей своей воле. И как же не похож этот оратор на уставшего и недовольного собой человека, идущего сейчас рядом!
Шумилиной даже показалось, что её вообще прямо сейчас попросят отсюда. Не дожидаясь мнения команды. Даже приготовилась надуть губки, но потом передумала. Не дождётесь! Слёз своих она вам не покажет никогда! Уйдёт с гордо поднятой головой!
Но Тимур всё вёл её по коридорам, которые всё больше напоминали жилые. Мягкая обивка стен, неяркие цвета, круглые двери по обеим сторонам, люди стали появляться.
Наконец, пришли. Её разместили в уютной, вполне современной комнате. Маленькая, куда меньше гостиничного номера, но даст тому добрую сотню очков форы. С первого взгляда и не скажешь даже, что над головой чуть ли не пятьсот метров скалы.
Здесь нашлось всё нужное современному человеку – линия доставки еды, терминал ви-фона с доступом ко всему миру, удобная мебель-трансформер, душ с последними техническими новинками. Всё это немного подняло настроение девушки. Может быть, не прогонят.
- Свет не выключайте совсем, - буркнул Бахов на прощание, - скажите только «Ночной свет», и всё будет сделано. А то многие боятся спать под землёй, особенно – в первую ночь.
- Я не такая.
Тот снисходительно улыбнулся.
Проводив командира и приняв душ, Виола осмотрелась – чем бы заняться. Есть не хотелось. Спать – тоже.
- Связь! – прикрикнула она.
И немедленно осветилась часть стены. Виола даже не заметила экран – так ловко его замаскировали.
- Глобаль-пост! Личная почта Виола Шумилиной! Код «Барракуда».
Она с радостью увидела соединение. Наконец-то! Назвала ещё несколько ключей для входа, и наконец, получила доступ к своей почте. Услышала шелестение:
- Есть сообщение для Вилы Шумилиной. Показать?
- Показать…
В комнате возникло трёхмерка Александры Смолевской, настолько чёткая и реальная, что невольно подумалось – сама профессор заглянула в гости.
- Девочка моя! – тревожно заговорила она, - надеюсь, ты меня слышишь. И видишь. Боюсь, следующее моё послание ты получишь нескоро. Если вообще получишь… Увы, я не дома. Я теперь в местах не столь отдалённых. Глубокой ночью забрали. Виольча, я теперь политическая. Да, да! Политическая! Ещё сохранились такие, не сомневайся! Что это такое – потом объясню. Я на Севере где-то, не знаю точно – где. Тут очень холодно и мокро. Со мной полно силовых министров – Курчавой, Постолов, ещё. Обвиняются в государственной измене! Не волнуйся, с нами обращаются хорошо, и может быть, скоро выпустят. Неплохо кормят, условия более – менее. Жить можно.
Слушай, девочка моя! Я наконец-то получила подтверждение...
Послание неожиданно прерывалось на полуслове. Но Смолевская всё-таки успела передать очень и очень важные вещи.
Этого оказалось вполне достаточно, чтобы перевернуть всё представление об Африке, об экспедиции Бахова, и вообще обо всей системе Л-транспортировки.
Виола долго ходила по комнате, потрясённая новым поворотом событий. Она-то надеялась скоро выйти из этой игры, а вот и нет! Затягивает! Всё глубже и глубже. После сообщения она наконец-то поняла, как же хочется убежать отсюда. Нет, сама она, конечно же не уйдёт. Но если её попросят, не откажется. Не спорила бы. И даже не расстроилась бы при этом.
Она спешно скопировала послание на мнемокрист. Затаив дыхание, прослушала снова – запись скопировалась целиком и полностью.
Ну, Бахов, теперь держись! Только заикнись хоть словом против меня!
- * * 42 * * -
На базе повисла вязкая неопределённость. Нет, внешне всё выглядело замечательно. Наблюдение за округой велось теперь постоянно, но со стороны чужого лагеря не наблюдалось никакого движения. Народ постепенно начал успокаиваться.
Варя, и кое-кто ещё чувствовали какую-то неопределённую, всё более нарастающую тревогу. Что-то будет! Что-то весьма неприятное и страшное непременно случится. И даже очень скоро...
Люди перестали шутить, общаться. Попрятались по углам, никак не желая видеться друг с другом. Прекратились весёлые посиделки. Народ старался пообедать украдкой, как можно быстрее, и снова убежать к себе, по возможности не встречая никого. А когда невольно сталкивались в коридоре, то… уж лучше бы вообще не встречаться! Такое отчаяние в глазах, такую безнадёгу нереально вынести.
Труп несчастного Гириша (Варя наконец-то узнала его, и поняла, кто говорил с ней) так и остался лежать неподалёку, всё более погружаясь в снег. Никто из Тех за ним не пришёл.
В Варином «эфире» повисла мрачная тишина. Больше она не слышала голосов. Вроде бы как радоваться надо, отпустило. Но нет. Ей ещё страшнее становилось почему-то…
Из всей команды только Мировский да Павлов с Комовым занимались полезным делом - следили за округой. Хотя и там ничего нового и интересного не наблюдалось.
Но наблюдения не прекращались. На вопросы у Артёма имелся только один резкий ответ - надо хоть что-то делать, иначе совсем зачахнешь.
Публика, же, похоже, вполне соглашалась зачахнуть. На «Благодатной» воцарились полное безразличие и бездействие.
Толчком к активным действиям послужил неожиданный киносеанс. Неизвестно как, но народ прознал про фильм беспилотника.
Реакция последовала мгновенная. Команда вспыхнула, словно спичка, потребовала публичного просмотра. Павлов резко выступал «против», но потом нехотя согласился.
Пристальное внимание в начале фильма сменилось откровенной скукой. Люди начали расходиться, но финал заставил всех встревожиться, а ушедших спешно вернуться в кинозал. Даже пришлось повторить последние семнадцать минут.
Как только на экране растворился беспилотник, Боря Хороших мрачно протянул:
- Нам кранты! С чем вас и поздравляю!
- Это почему? – не понял Комов.
- Кранты, и всё! Хана то есть полная!
- Не наводи панику! – огрызнулась Дакота, - И без тебя весело!
- Сама виновата! – вдруг вскочил Борис, едва не опрокинув стул, - Сама! Какого чёрта вы затеяли всё это!
- Кто ж знал! – тут же лихорадочно заговорила Дакота, - Кто же знал, что оно всё так пойдёт? Я сама…
- Толку-то сейчас пяткой по башке себя бить! – горестно вставил Бахтин.
Его перебил Полозов, снова потребовавший у американки ключ.
- Да нет же, нет никакого ключа! – закричала истошно Дакота, - Нет ключа, нет выхода! Мы не вернёмся!
Полозов ошарашенный донельзя, молча отошёл от неё.
- Как же так, - пробормотал он, - Нельзя же так! Они не могут тебя бросить… А я-то, старый дурак, надеялся… Эх-х… Меня там внуки ждут, хотелось увидеться…
Старый бурильщик едва не плакал, всячески скрывая слёзы. Быстро отвернулся к стене.
- Значит смогли, - тихо выдохнула мисс Вашингтон, - сама не верю.
Она сидела бледная, с трясущейся губой, что-то тихо бормотала по-английски.
- Даже если и открылся путь, - вставил Павлов, - мы не можем вернуться.
Все удивились – почему это. А Миша неопределённо кивнул – из-за гостей.
- Для тех, кто на тормозах: они хотят уничтожить всех землян. Но не знают точных координат Земли. Только поэтому Земля ещё жива, и мы ещё живы, – рубанула Варя.
Ну и что – легкомысленно зашумел народ, а потом крепко призадумался. Дело-то и впрямь серьёзно оборачивается.
- Это выходит… - тихо выдохнул Полозов, - выходит, мы все смертники…
- Чего уж так круто сразу? - донеслось откуда-то.
Выскочивший на середину комнаты Вилдецкис заставил всех вздрогнуть.
- Люди! А собственно в чём дело? Замочить этих, и всё! Они вполне убиваемы! Какие проблемы?
- Ага! Пытались тут замочить… - буркнул кто-то в ответ.
- А у меня получится! Вот сейчас поеду, и порешу их всех! До единого! Прям сейчас! – решительно встал Антон.
- Ты никуда не поедешь! – крикнул Комов.
- … и никто не сможет помешать мне! – закончил тот, словно бы не слыша слов зама.
Резко вскочил, двинулся к выходу.
- Отставить! На место! – крикнул Павлов.
Но его не услышали. Медленно, словно бы сквозь вязкую массу, Антон пробирался к выходу, и его не останавливали.
Павлов тихо, растягивая слова, как бы нехотя, всё ж велел задержать его, но не получилось. Двое, вставшие на пути Антона, тут же упали на пол, со страшным грохотом и стоном.
Никто больше не посмел препятствовать ему.
Только после его ухода все словно бы проснулись. Зашевелились. Варя наконец-то поняла, - он воспользовался своим даром. Против своих!
Комов взглянул на внешний монитор, тихо вскрикнув, вопросительно посмотрел на остальных. И сказал только:
- Ушёл… уехал… Альфу взял.
- Куда? - не понял Мировский.
- Куда? Куда ж ещё он может податься? Догадайтесь с трёх раз!
Павлов крепко выругался. Потом вскочил, хлопнул себя по лбу:
- Чёрт! Мировский, Бахтин! В погоню за ним! Не позволить ему даже приблизиться к чужим!
- А иначе что? – наивно спросил кто-то.
- Выполнять!!!
Жукова тут же попросилась с ними, уверенно заявив, что без неё им не справиться с таким сильным соперником.
Павлов, махнув рукой, согласился, даже не уточняя – зачем, собственно, ей туда надо. А сам побежал к узлу связи.
Мог бы и не спешить. Альфа не отзывалась.
- Было бы весьма удивительно, если б ответил, - хмыкнул не спеша подошедший к рации Комов.
Павлов словно бы не замечал его остроты.
- Чего Омега? Чего капаются?
Через несколько минут доложили: машина выехала.
- Ну наконец-то! - крикнул Павлов, - Я уж думал, вы совсем замёрзли!
Тут только Комов и Павлов обратили внимание на наружный термометр. И тихо присвистнули. Минус 98 градусов. С таким холодом земляне ещё не сталкивались тут.
- Ребята, погода немного нелётная, - заговорил Павлов в рацию, - Лёгкий морозец за 90. Запрещаю выезд. Запрещаю! Он не доберётся до этих. Замёрзнет. И вы тоже.
- К холоду добавь глубокий рыхлый снег, мощный снегопад, ветер почти ураганный, и полную темень. Но машина дюжит, у нас тепло. И нет причин возвращаться, – послышалось в ответ.
Павлов собирался прекратить эти разглагольствования, но тут тон Омеги стал резко серьёзным.
- Капитан! Видим следы машин! Земных машин! Это не Альфа! Их много! К гаражу и ко входу не подходят. Уходят куда-то в сторону! Совсем в сторону, не к пришельцам!
- Как же их не засыпало снегом, - не понял Павлов.
- Мы тоже удивляемся. Может, только что проехали. Видим след Альфы, это совершенно точно. Следуем за ним.
Павлов пожелал им удачи и припал к экрану наружного визора.
Ничего. Абсолютная темнота. Ничего не разглядеть в этой непроглядной тьме. Только в инфракрасном спектре далеко – далеко виднелись пара маленьких точек. Одна стояла неподвижно, вторая уверенно пробиралась к ней. Очевидно это Альфа и Омега.
- Омега, видите Альфу? – спросил Миша по рации, - Я вас вижу обоих. Расстояние не более 10 километров.
- Что-то засекли, так точно, - ответила Омега, - движемся к нему.
Павлов ещё хотел что-то сказать, но из коридора послышался непонятный шум. Михаил не сразу заметил его, но шум нарастал. Послышались яростные крики, звуки драки шум падающих тяжёлых вещей.
В радиорубку ворвался Боря Хороших, весь растрёпанный, в рваной рубашке, в крови, с разбитой губой, выдохнул, заикаясь:
- Командир, к нам гости!
Шум ещё усилился.
Павлов рванул к выходному шлюзу, но там никого не оказалось. Где, кто шумит? Кто стреляет?
Хороших же настойчиво тянул его вглубь, к американскому сектору.
Там действительно, происходило что-то странное. Даже страшное.
- *** -
Тьма и холод. Холод и тьма. И дикое завывание ветра, которое иногда заглушает шум напряжённо работающего мотора. Ветер не хочет их здесь, ветер всячески старается сбить их с пути. Взял в помощники темноту и рыхлый снег, и лютый холод. Целую армию собрал, будто сам не справится с этими мелкими букашками.
Но машина пока шла исправно. Медленно, но тянула. И совсем не хотелось думать, что будет, если…
Чем дальше, тем плотнее темнота, тем сильнее ветер. Тем больше непонятного творилось в голове Костика Мировского, сидящего за рулём. Всё сильнее и сильнее обуревал его вязкий непонятный сон. Хотелось повернуть назад, но рука уже не смогла подняться, нажать нужную кнопку. Костик совсем не владел ни руками ни ногами. А сами кнопки управления… Их уже стало столько, что легко потеряться.
Но все эти метаморфозы нисколько не удивили его. Как будто так оно и должно было быть – изменения с конечностями, и с приборной панелью.
Машина меж тем двигалась. И довольно ходко, даже увеличила скорость.
Вот только куда?
Но Костю это совершенно не волновало. Он смотрит неподвижными слепыми глазами куда-то в даль, в бездонную тьму. Не волнуют его и тревожные крики Павлова, вылетающие из радио.
Бахтин уже давно выключился. Сидит, свесив голову на плечо. Спит? Похоже на то.
А машина всё движется… Как только можно спать при такой тряске?
И Варя расслабилась, прикрыла глаза. Хорошо! Ей ещё ни разу не было так хорошо и спокойно на этой дикой планете. Даже до того как начались все эти приключения, когда вся система работала как часы. Хорошо! Как же этого не хватает - тишины и спокойствия!
- Будет, будет тебе покой! Всем вам будет! Совсем скоро! Обещаю!
Кто? Кто это сказал? Голос знакомый. Не Мировский, и не Бахтин! И всё же знакомый, очень даже знакомый голос.
Этот «знакомый голос» вдруг запел колыбельную. Варя не заметила откровенно издевательские, отвратно-пошлые стихи. Но с чего-то нестройные, противные, грубые размеренные звуки успокаивали. Уводили куда-то далеко-далеко, за пределы бренного уставшего тела, за пределы машины.
И она взлетела! Оказывается, совсем не трудно летать над ледяной пустыней. Легко и свободно можно выделывать немыслимые кренделя в морозном воздухе, совсем не чувствуя лютого холода. И прекрасно видеть всю округу, как на ладони. Вот наша машина, едет как по проспекту, по мощным ледяным торосам.
Вот Альфа, стоит. Будто бы покинута. Но там есть живые. Ясное дело – кто. Чего ж он встал? Сломался? Нет, не сломался. Тогда чего стоишь?
- Ой, ну не задавай вопросов хотя бы сейчас! Не надо!
Нет, ну кто же это говорит всё-таки???
А вот и огромная ледяная гора, безоговорочно царствующая над окрестностями. Вертикальные склоны. Острый пик. Объехать её не составит труда, она в стороне от пути Омеги. Варя спокойно забыла про неё.
Но что это? Девушке показалось, или это правда? Омега постепенно начала сворачивать с курса. С каждой секундой отклонение становится всё заметнее. Теперь уже хорошо видно: машина прямиком врежется в гору! Неужели в Омеге не замечают этого?
Варя спикировала на машину, попыталась пробраться в своё тело, но не смогла пролезть даже в кабину. Бесполезно. Новые попытки не привели к успеху.
Странно! Ведь она ж свободно выпорхнула отсюда. Она заглянула в окно и увидела три неподвижных тела. В одном с удивлением узнала себя. А рядом клубились две туманные фигуры, они яростно метались по салону, но не могли вырваться.
Они никак не могут управлять вездеходом.
А тела сидели всё такие же неподвижные.
А машина всё так же упорно надвигалась на скалу.
Что за чертовщина! Сцена словно из дешёвого третьесортного фантастического блокбастера!
- Эй, Антоха! Поумнее ничего не смог придумать?
В ответ слышится довольный гогот.
Варя собрала всю волю в кулак, зачем-то зажмурилась, сжалась в комочек, и… кинулась на радиаторную решётку. И кто только её надоумил направиться именно туда? Но результат получился потрясающий – через пропавший бензином, дурно пахнущий, горячий двигатель, через другие грязные внутренности автомобиля, через систему отопления она всё же проникла в салон, забралась в своё тело.
Дальше – дело техники. Быстро пробраться на водительское место, затормозить машину, растолкать товарищей – на это на всё понадобилась всего лишь минута.
На непонимающие взгляды, на вопросы Варя даже не думала отвечать. Бесцеремонно вытолкнула Мировского с водительского места, заложила крутой вираж, вывернула перед горой, на предельной скорости рванула дальше. Крикнула только чтобы народ надел шапочки. Там, в багаже где-то должны валяться.
- И мне дайте!
Все оторопели – какие, мол, ещё шапочки? Жукова только махала рукой – там, всё там, ищите скорей.
Сама же придвинула машину почти вплотную к Альфе. Посигналила.
В ответ заговорило молчавшее до сих пор радио Альфы. Удивлённый, и одновременно недовольный Вилдецкис предложил немедленно сдаться на милость победителей.
- Они хорошие, добрые, - говорил он взахлёб, - куда нам до них! Сохранят нам жизнь. Им нужны только координаты нашей планеты.
- А ты не задумывался, зачем они им, эти координаты? – прервал его Батин.
- Чтобы дальше познать вселенную, чтобы наладить контакт с братьями по разуму, ко всеобщему благу.
- Ой, и кто ж тебе так мозги-то промыл, - вздохнул Мировский, - Ты ж уничтожить их всех хотел.
- Перехотел! Их не уничтожать надо, с ними дружить надо. Дать всё что им нужно.
- А! Ну да, конечно…, - усмехнулся Костик., - разворачивайся давай, а то включу автоуправление.
- Я всё уже решил для себя. Бывайте! Поехал. Да, между прочим, я уже сказал им всё, что знаю про Землю.
- Чего??? Предатель!
- Не предатель, а спаситель! Всего человечества спаситель! Вы ещё мне памятник поставите! В золоте! В масштабе пять к одному!
- Слушай, Антоха! – крикнул Мировский, - последний раз добром прошу – хорош ломать комедию! Где тебя так обработали? Почему поддался?
- Никто меня не обрабатывал! Я сам! Сам! Здесь у меня открылись невероятные мнематические способности. Я могу управлять вами, ничтожества! И добиться многого! Особенно помогла история с Жуковой. Без него я бы не был таким. Вы теперь все, ВСЕ! в моей власти! Не советую со мной ссориться – закончил он мрачно.
Варя густо покраснела.
- Что ещё за случай? – не понял Бахтин.
- Она знает. Расскажет, если сочтёт нужным. Так что ребята, адью! Я уже не с вами! И скажите спасибо, что не уничтожил вас, как котят.
Альфа прибавила ходу, резво понеслась к темнеющей вдали громаде кораблей.
- СТОЙ!!!!
Но его уже не остановить. Даже автоупрвлением Омеги. Альфа уже ни на что не реагирует. И идёт прямым курсом…
…К своей гибели! – вдруг поняла Варя.
Сообразив, что именно она сидит за рулём, девушка круто развернулась и помчалась назад. К пещере.
- Куда? А он?
Ответом Мировскому стал невероятно широкое тёмное облако, легко окутавшее Альфу и бодренько направившееся к Омеге. Совсем как с беспилотником. Облако нельзя было не заметить. На фоне чернильно-чёрного неба, сгусток мрачной темноты смотрелся весьма эффектно и тревожно. Вот сейчас, совсем скоро острый тёмный луч дотянется до машины, и тогда…
Но этого не случилось. До неминуемой катастрофы не хватило каких-то считанных сантиметров. Как бы нехотя луч остановился и погас за кормой машины.
А вот Альфы уже не существовало. Только взрыхлённый снег напоминал о бурных событиях. Но ветер скоро разровняет его, и ничего уже не останется от славного парня Антоши Вилдецкиса…
На обратном пути мужчины пытались переварить последние события. Как так могло получиться? Кто напал? Зачем? Почему? Вопросы шли и шли, без конца и краю.
А вот ответов не было. Ничего не приходило в голову, даже самого нереального.
Жукова угрюмо молчала. Довольно быстро сложилась мозаика, объясняющая всё, но девушка предпочитала молчать. Уж слишком невероятным казался ответ. В смерти Антона Варя винила себя, и только себя. Не смогла его остановить. Ведь и она тоже получила этот странный и страшный дар. Значит, должна была угадать его намерения, предотвратить их.
Не смогла. Не сделала.
Да и откуда он вообще взялся, тот дар? За что ей такая награда, за какие такие заслуги?
Впрочем эти вопросы отошли на второй план. Куда важнее решить – как сейчас ей надлежит действовать. Кто поручится, что Иные не станут обрабатывать её, как уже обработали Антона. Тот быстро сломался. А она сама справится? Выдержит?
Бахтин доложил о происшествии на базу, но база почему-то не ответила. Хотя доклад услышали, в этом Семён не сомневался.
- Чего-то база молчит, - сказал оно глухо, - странно…
- Ну мало ли! – легко ответил Кистик, - Отрываются ребята по полной! Эх, кофейку бы сейчас с коньячком!!! Уважаемые дамы и господа, с вами говорит командир корабля. Продолжаем наш маршрут! Следующая станция конечная. Желаем вам приятного путешествия!
- Прекрати! – осадил его Бахтин, - там что-то странное творится. Я слышал шум, вопли, что-то вообще непонятное.
- Показалось тебе!
- А если нет???
- Ну… не знаю, - буркнул Костик после некоторой паузы, - Приедем, увидим.
Дальше поехали молча. Когда ж осталось совсем немного, Варя вдруг резко сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:
- Ребята! Выполните мою просьбу. Только обязательно, ага? Если вдруг я тоже начну вот так вот ерундить, пристрелите меня немедленно! Без разговоров и сожаления! Ага?
- Ты чего? – не поняли парни.
- Я знаю что говорю. Семён, можно поручить это тебе?
- Поручить… что?
- Следить за мной, и если что… чик!
- Чик, это... Убить? Тебя?
- Да, убить! Я могу стать опасной для всех!
- Ну… не, не смогу…
- Короче, я вас предупредила!
- Да ну, брось ты, - легкомысленно начал было Костя, но тут же застыл в полнейшем недоумении.
Ворота базы закрыты, как обычно, но что-то в картинке неуловимо изменилось. Что-то заставило насторожиться Мировского, и он нервно и сильно сжал Варину руку. Та невольно вскрикнула и остановилась.
И только сейчас, приглядевшись, они увидели разницу.
Над входом не реял гордый российский флаг!
- Что за фигня? – проворчал Костик, - стоит только уехать ненадолго, так на базе обязательно что-то случается…
- * * 43 * * -
Начались бесконечные изматывающие тренировки, теоретическая и практическая подготовка. Даже старт отложили на пару дней. Бахову пришлось заниматься с ней лично, потому как начинать приходилось почти с нуля. На всё обучение он дал неделю, хотя обычно этот курс Л-навтики проходят за месяц.
Ох, непростое же это дело - Л-бросок. Думалось, - броситься за миллионы километров раз плюнуть. Шаг – и всё, уже там. Автоматика же кругом! Всё сделает сама.
Куда там! Надо знать столько тонкостей! Оказывается, надо правильно сгруппироваться, правильно дышать, (глубоко и не часто, что бы ни происходило вокруг), уметь быстро расслабить все мышцы, дабы бросок прошёл как можно безболезнее. А главное – не загружать броском голову, не волноваться. А то хуже будет. Бросовиков ожидала боль, об этом Бахов сразу же заявил. Довольно ощутимая, но вполне терпимая. Просто надо уметь настроить себя на неё, на её преодоление.
- Есть спецы, которые вообще не ощущают боли при переходе, - вдохновенно вещал Тимур, - И потом совсем не нуждаются в реабилитации. Вот это парни! Высший пилотаж! Но таких совсем мало. Их сама природа к броскам подготовила. Да, кстати обезболивающее употреблять не рекомендуется, - добавил он с сожалением.
Ну нельзя так нельзя, что ж поделать.
Но оказывается, сложнее всего при броске пережить «мыльный пузырь» - ощущение прозрачной резиновости. Не каждый выдержит, когда твоё тело у тебя на глазах изгибается во все стороны одновременно, безразмерно растягивается, становится прозрачным, лопается частично, входит в тело соседа, такое же раздутое, выворачивает наизнанку.
- Крыша с колёс спрыгивает конкретно, - говорил Бахов, пристально вглядываясь в собеседницу дикими глазами.
Конечно же потом всё проходит – и боль, и ощущения выверта. Но долго потом бросовики не могут придти в себя. Вот для этого и нужны пару часов реабилитации.
- А ведь надо ещё возвращаться домой, - продолжал, словно издеваясь, Бахов, – такая же картина. И состояние это не повторишь на Земле. Приходится только теоретизировать. Ну и что? Не боишься? Не откажешься?
- Не боюсь! И не откажусь! – выдохнула Виола, нагибаясь, и начиная отжимания от пола.
А ведь до того никогда она не отжималась! Но глядя на парней в команде, а главное – на девчат, она стала особенно налегать на физподготовку.
- Ну-ну! – усмехнулся Тимур, глядя на её рвение, - Валяй, валяй!
Шумилина, не отрываясь от пола, спросила с трепетом в душе – не отправит ли он её домой.
Бахов как-то неопределённо хмыкнул – и «да» и «нет» одновременно. Быстро вышел.
Девчонка же продолжала отжиматься, всё быстрее и быстрее, всё яростней и яростней.
Хотя командир ничего ей не ответил, спала она на удивление спокойно, даже забыла, что находится глубоко под землёй. Снился Миша, снилось, как бежит она к нему навстречу по рыхлому снегу, не проваливаясь, быстро, аж дыхание сбивается, а всё равно не поспевает. Он вроде бы тоже бежит ей навстречу, но отчего-то отдаляется. Она видит, как он торопится, как хочет приблизиться к ней, обнять её, но что-то его не пускает.
А её бег совсем остановился, хотя она не снижает темпа.
И вдруг какая-то сила поднимает её, несёт над бескрайней снежной пустыней, прямо в руки любимого.
А рядом кто-то мелькает, чужой, но чем-то очень знакомый… Мелькает, и тут же исчезает, мелькает и исчезает. Но он не успевает – любимый рассыпается на глазах, чернеет, съёживается, изчезает…
Шумилина вскочила, лихорадочно дыша, долго смотрела на зелёный ночник. Отдышалась.
Долго сидела, озадаченная.
Во всякие сны, предсказания она не верила. И гадать не собиралась.
Но всё-таки интересненько, не так ли? Особенно – в ночь перед стартом.
Посидела, отдышалась. Взгляд упал на календарь. Ужас! Пошло только две недели, как она сюда приехала! Две недели! А ощущение такое будто пробыла тут полгода! Не меньше!
… Конструкция, к которой их подвели, никак не подходила для межзвёздных путешествий. Это даже Виола, - человек, весьма далёкий от техники, - заметила сразу.
Она ожидала более грандиозного, более впечатляющего. А тут – под землёй же – простая круглая дверь-диафрагма, через которую надо просто войти в просторную камеру. И через неё же выйти. Уже на другой планете.
И внутри – тоже ничего впечатляющего. Ну разве что размеры – просто невероятная комнатка будет. Три – четыре стадиона туда влезут, если надо. Вот бы флайб тут устроить! Места много, и безопасно.
А так – ничего необычного. Отполированные до блеска металлические (скорее всего) стены. В дальнем углу – огромные, металлические же короба. «Для грузов», - тут же сообразила Диана. А для людей предназначались несколько рядов хитро изогнутых скоб. И всё. Даже кресел не поставили, только скобы. «А! За них держаться надо, за поручни эти», - поняла девушка. Ей рассказывали.
Только не рассказывали, что за сила будет держать её, и их всех во время броска.
Тимур Бахов выстроил своих людей перед дверью-диафрагмой, снова проверил амуницию, одежду, дал последние наставления. Следом за ним двое в штатском так же придирчиво обошли всех.
Один из них явно заинтересовался Виолой, долго смотрел на неё, и вдруг резко направился к Бахову.
Девушка вся напряглась, аж дышать перестала. Не расслабилась даже, когда услышала тихий, но уверенный голос командира «Ручаюсь! Вполне готова!»
Те двое (уже двое) снова уставились на Шумилину. Но отошли, ничего не сказали.
Стоящий рядом парень выдал шёпотом восхищённо, мол услышать такие слова в свой адрес от Бахова – большое дело. Шумилина в ответ только хмыкнула.
Командир громко сказал перед строем:
- Ну что, друзья, вот и дождались мы! Вперёд! Вы можете выполнить порученное задание! И даже больше! Я в вас верю! Во всех! Вперёд! Спасём наших ребят!
И двинулся к двери.
Виола удивилась – и это вся напутственная речь? Да, лаконично весьма!
Переход Шумилиной дался легко. Она, если честно, не поняла его. Померк свет, легонько покрутило во все стороны, неестественно осветилось всё жёлто – синим племенем, невероятно огромные пузыри эффектно лопались вокруг, глубочайший провал, и резкие хлопки по щекам, до красноты, до боли.
С трудом открыла глаза, и тут же попыталась вскочить.
Конечно же, неудачно. Ноги предательски подкосились.
Со всех сторон послышались предостерегающие крики, недовольство (непонятно чем) и хохоток (непонятно – от чего).
Когда же через неплотно закрытые глаза к ней, наконец-то, прорвался окружающий мир, он показался весьма знакомым. До малейшей детальки!
- Так мы что, не улетели? – выдохнула девушка.
Бахов улыбнулся:
- Уже прилетели!
- Как?
Действительно, окружение не поменялось. Никак! Те же стойки, те же металлические короба, то же свет…
- Издеваетесь, да? Вы меня обманули! Предатели!
Она сама не понимала, что за ересь несла. Но остановиться не могла. Даже физическая боль отступила перед болью моральной, девушка даже перестала замечать слабость и недомогание.
Неизвестно, до чего Виола договорилась бы, если бы Тимур довольно грубо не сгрёб бы её в охапку и не показал бы коридор через открывшуюся дверь.
И только тут ей стало понятно, - они не на Земле. Она замолчала, уставившись на большой прозрачный купол, одиноко стоящий среди нагромождения снежных гор.
- Переходный модуль, - буднично сказал командир.
- Добро пожаловать! – выразился кто-то. – Надеваем скафы с подогревом! Африка, господа!
Началась рутина – разбить лагерь в прозрачном куполе, утеплить его, развернуть оборудование, запустить на низкую орбиту небольшой спутник. Работали вроде бы не спеша, но довольно скоро всё устроилось. Каждый хорошо знал своё место, свою задачу.
Во всех делах Виола принимала самое активное участие. Не задавала лишних вопросов, не лезла с советами. Просто работала наравне со всеми.
Команда сначала косо на неё смотрела, но не отталкивала. Пока терпела. Помнилн, как она обещала какую-то невероятную встречу. А что за встреча, с кем – об этом молчалось.
Да не до неё вскоре стало. Спутник вышел на расчётную орбиту, но отчего-то сектор связи напрочь отказывался работать. Спутник перестал общаться с базой.
Это сулило серьёзные неприятности. Работа практически встала. Без него – как без рук. Все бросили свои дела, сошлись в куполе, обсуждая положение. Бурную дискуссию о причинах поломки и судьбе спутника прервала тихая девичья просьба «А нельзя ли мне посмотреть». Её даже не сразу услышали.
Как обычно, посыпались смешки со всех сторон. Но когда Шумилина выявила почти миллион ошибок в программе спутника, можно сказать - переписала её заново, и аппарат заработал, народ её зауважал. Это выразилось в коротком и энергичном Баховском хлопке по плечу «Молодец» и коротком одобрительном «ага» остальных.
- Да ладно, чего уж там, - скромно улыбалась героиня дня. – Мелочь, ерунда…
Только над этой «ерундой» она без сна трудилась всю ночь, и утро, тихо ругая программистов, выдавших сие творение. Думала – окружающие не слышат.
Услышали! До последнего слова!
Кто-то со смехом сказал:
- Как ты их, а? Молодца! Не дрейфь! Ничего не скажем! Поделом им!
Спутник начал трансляцию. Моментально на весь лагерь разнеслось удивлённое:
- А мы тут не одни!
Сразу же заметили летающие аппараты, но вот тип их назвать затруднились. Совершенно новые конструкции.
Ещё кто-то с неприкрытым сарказмом вставил, типа конечно же мы тут не одни будем. Наши-то куда подевались?
- Нет! Японцы пожаловали! Здрасьте, не ждали!
Бахов, взглянув на экран, присвистнул, и тут же позвал Виолу.
- Это и есть обещанное? Японцы что ли?
Шумилина немедленно внутренне напряглась: профессор Смолевская ничего не говорила конкретного про этот разум – как он выглядит, чего от него ждать. Он тут, и всё.
Девушка только и ответила: надо понаблюдать.
- Вы лучше наш разум ищите, - послышалось из команды, - А то на кой мы притащились сюда?
Наш разум нашёлся. Не так скоро как хотелось бы, но всё же. И не так близко как хотелось бы, но всё же в достижимых пределах.
И тут же Бахову стала ясна вся диспозиция на Африке. Сомневаться не приходится. Американцы их опередили.
- А цели у них далеко не дружеские, - пробурчал командир.
- *** -
За новыми гостями пристально наблюдали.
Он по-прежнему молчал, не вмешивался в ход событий. Но чем больше он смотрел за существами на планете, тем больше понимал: он совсем не тот, как ему казалось раньше. Всё сильнее и чётче осознавал, кем он был когда-то, где он был когда-то.
Особенно эти мысли усилились после появления на Африке молодой красивой девушки, высокой, стройной, с потрясающими светлыми, как будто бы бесконечными волосами. Она почему-то особенно ему запомнилась.
А такую не сразу забудешь, кстати!
- *** -
… И случилось чудо! Многосветный Сулей принял «блудного сына» Борба, разрешил ему вернуться к родным кораблям. Уже прощавшийся с жизнью Борб моментально забыл всю гордость, тут же втащился на командирский корабль и выдал всё.
- Я предупреждал! Я ему говорил! – торжествующе визжал секундор, преданно глядя в глаза новому Многосветному, - От этих созданий добра не жди! А он всё рвался к ним! Глупейший! Я хотел защитить его, отговорить, но всё напрасно! Всё напрасно! Всё к ним да к ним. Ну и получи, что хотел! Так же? (следует самый подобострастный цвет).
Сулей слушал, казалось, вполуха, невпопад кивал головой. С чего-то спросил насчёт их вооружения.
- Их вы боитесь? – не понял Борб. – Да вы, вернее мы, их легко поборим! И думать нечего!
Сулей хмуро заметил: Парц уже нападал на тех. И что у него получилось?
- А почему? - вдруг резко выкрикнул Сулей, - Что у него пошло не так? Знаешь?
У Борба ответа не нашлось.
- А говоришь – всё про них знаешь! – криво усмехнулся Многосветный.
Но тут, видимо, что–то у него в голове щёлкнуло, встало на другое место, и он вдруг резко подобрел.
- Не, секундор, ты принёс хорошую весть! Потрясающую! – Сулей даже дружески похлопал Борба по плечу, - Да, я всё больше понимаю, как мощно ты нам помог! Прекрасно, прекрасно, мой милый! Возможно, тебя отметят Верхние, очень даже возможно! Я подскажу.
Борб ничего не понял, а Сулей уже объявил всеобщий сбор, приказал будить всех спящих.
Муркаре ещё не видели своего командира в таком возбуждении. Без долгих предисловий он объявил: ему только что стало известно о жуткой смерти несчастного Гириша. Убили его Иные. Которые нагло устроились здесь и никак не желают уйти. И гибель Гириша должна быть непременно отмщена. Непременно!
Борб не понял, с чего бы это Многосветного так взволновала доля какого-то там терцора. Лично ему, Борбу, глубоко наплевать на Гириша, на его судьбу, и будет ли он отмщён, или нет. Неужто Сулей не ведает, как следует общаться с терцорами?
А вот остальных нисколько не интересовали подобные вопросы. Приказ Сулея прошёл на «ура». Бездействие уже порядком надоело всем. Застоявшаяся энергия настойчиво требовала выхода. И к тому же, бездействие резко противоречило с самой сущностью муркар – нападать и порабощать.
Тем более что наконец-то нашлось, и на кого нападать, и кого порабощать.
- * * 44 * * -
Они-то ждали врагов снаружи, тщательно укрепляли и усиливали вход, а беда пришла совсем с другой стороны. Там даже и не думали укрепляться. Незачем. Кто ж мог помыслить: одно из ответвления чёрного хода прежних хозяев ведёт аж на самую поверхность.
Когда из тёмной пасти складского туннеля выскочили морпехи, самые что ни наесть земные, американские морпехи, русские от удивления ничего не смогли сделать. Слабое и плохо организованное сопротивление быстро захлебнулось.
Да и не верилось, откровенно, нашим ребятам, что американцы пришли с не совсем благими намерениями, что они способны на вероломное вторжение.
Когда же сотня отборных вышколенных морских пехотинцев выстроились в две шеренги, и через строй неспешно проплыл Генри Арроу, высокий, мощный, напыщенный, в безупречно сидевшей чёрной форме, с блестящими нашивками, сомнения в истинных целях визита мгновенно улетучились.
В первый момент мистер Арроу несказанно удивился, но быстро справился с эмоциями. Пристально осмотрел собравшихся колонистов, критически обвёл глазами комнату, расцвёл в улыбке:
- ОК! Хорошо… Замечательно!
- Что замечательно? - не понял Хороших.
- Здесь вопросы задаю я! – раздалось негромкое, но веское.
- Вообще-то у нас командиром является Михаил Павлов, - заметил Купалов. – Мы намерены и дальше подчиняться только ему.
- С этой минуты командовать вами буду я! – отрезал американец. – Так что подчиняться придётся мне.
- С чего это? А ну, народ, покажем ему кузькину мать! – крикнул Полозов, - За мной!
Короткая автоматная очередь быстро остудила пыл старого бурильщика. Он упал, застонал, держась за простреленное колено.
- Кто ещё хочет что-то кому-то показать? – с издёвкой спросил Арроу, - У кого имеются вопросы, предложения?
Народ молчал. Американец прошёлся по залу, осмотрел всё подробно, снова буркнул «хорошо».
- Что же хорошего?
И на этот раз Арроу не счёл нужным ответить на вопрос Дакоты.
- То есть вы не хотите забрать нас домой? – тихо спросила Жанна Вирт.
Морпехи дружно загоготали. А Арроу подошёл к ней, погладил по голове, крепко взял за подбородок, пристально посмотрел в глаза:
- А ты догадлива, крошка! Непременно побеседую с тобой наедине!
Доктор Вирт только отвернулась с презрением.
Арроу отпустил её, бросил гневный взгляд на Дакоту. Хотел ей что-то сказать, но передумал.
- Так вот, дорогие мои! – крикнул он, - объясняю. Единственный раз. ОК? Кто не слышал – пусть пеняет на себя. ОК? Неделю назад правительство Соединённых Штатов объявило эту территорию своей собственностью. Окончательно и навсегда. Мы прибыли осваивать её, по приказу нашего правительства. Мы очень и очень рады, что вы сохранили базу в целости и сохранности. А вот за использование стратегических запасов США, с вас надлежит удержать плату. Полную, без всяческих скидок и льгот. Ну и… Благодарим за службу. Фирма в ваших услугах больше не нуждается.
- Это как? – не понял Куполов.
- Так. Не нуждается, и всё. Я подумаю, что с вами делать. Можно пустить вас… лишние рты… Хотя нет. Объёмы производства будут нарастать. Рабочая сила пригодится.
Командир презрительно фыркнул:
- Не надейся, что будем работать на тебя и на твою дурацкую Америку!
- А у вас нет выхода, парни! Придётся! И пожалуйста, не надо геройствовать! ОК? Всё! Время героев прошло! Идёт время жёстких и жестоких прагматиков! И если вы решите наложить на себя ваши прекрасные ручки… Давайте, дерзайте! Только себе сделаете хуже! Мне ваша судьба глубоко безразлична. Только оставьте мне главного механика вашего. Хотя нет, не надо. Мои люди и без него разберутся. Не так ли, парни?
Парни за его спиной снова самодовольно загоготали.
Дакота, стоявшая в толпе поселенцев, резко выкрикнула:
- Эй! Генри! Какого чёрта весь этот балаган? Мы же договаривались совсем по-другому!
- Бизнес, крошка, только бизнес! Ничего личного! К тому ж ситуация изменилась. Не в вашу пользу, к сожалению. Так что сожалею, но ничем помочь не могу.
- А как ты нас нашёл? Мы же…
- Маяк? Бэби, милашка, неужели ты думаешь, что мы надеялись только на тебя и на эту чёртову безделушку? Наивная!
Снова глумливый смешок на заднем плане.
Мисс Вашингтон сделала короткий и резкий выпад в сторону Арроу, да такой, что тот только тихо охнул и загнулся. Двое охранников тут же схватили её, заломали руки, но командир, отдышавшись, велел отпустить её.
- Она уже ничего не значит! – сказал он отдуваясь. – Впрочем, как и все остальные.
- *** -
Вскоре присоединился и экипаж Омеги. Попали, что называется, из огня да в полымя. Их с почётом провели к остальным пленникам. Гости долго соображали – что да как. Никак не могли поверить, что такое действительно случилось.
Впрочем, длительное принудительное пребывание в тёмном и холодном помещении весьма способствует быстрому пониманию текущего момента. Поневоле пришлось поверить в реальность происходящего.
Поселенцев согнали в тесный бывший склад, перед этим вывернув все лампочки, кроме одной, и забрав всё, на чём можно сидеть. Оставалось только сидеть на холодном полу или стоять. А о том, чтобы прилечь - об этом приходилось только мечтать.
Закрывая дверь, кто-то из доблестных морпехов намекнул, что еда и питьё теперь будут выдаваться только за плодотворное сотрудничество.
- Я, конечно, работать на них не буду, - рубанул Комов, едва закрылась дверь, - и другим не советую.
- С голоду подохнем, - выдохнул кто-то, - мне уже жрать хочется, мама, не горюй!
- Потерпишь! – назидательно отрезал Павлов.
- Хоть бы предупредили, сволочи, что нападут. Я бы хоть поел бы перед этим плотненько, - не унимались из темноты.
- Слушай, заткнись, а? – это уже вспыхнула всегда спокойная и уравновешенная доктор Вирт. Если уж она повысила голос!
И снова тишина и потёмки. Никому не хотелось говорить.
Пока не скрипнула жалобно дверь, а пленников не ослепил яркий свет и оглушительный громовой голос не позвал на работу.
Построились в столовой. Наскоро позавтракали чем-то непонятным, мерзким и прохладным. Снова построились.
Помощник Арроу, который, между прочим, так и не назвался, быстро распределил обязанности. Комова и Мировского отправил чинить Л-переход, мисс Вашингтон – к хозяину, остальных – на улицу, пилить и складировать лёд. Вручную, потому как негоже доверять электропилы этим отщепенцам. Что? А как же! Да, и женщин – тоже на улицу.
Выглядел этот помощник, прямо скажем, совсем не по-военному. Тощий, длинный, с серьгой в ухе, с пирсингом в носу. Добавляла картину ядовито-жёлтая шевелюра, спускающаяся гораздо ниже плеч, и гнусавый противный голос.
Неприятный тип, скажем прямо.
- Там минус 90, - тихо, но твёрдо возразил Павлов, - И ветер.
- Ничего, потеплее оденетесь, и вперёд!
- Слушай, ты! – взорвался Михаил, - Я своих людей морозить не дам! Мы при такой погоде не работали! И дальше работать не будем!
Мощный гул поддержал его. Помощничек зло стрельнул глазами, выбежал куда-то.
Вскоре вернулся. Вместе с Арроу. Тот быстро вник в суть проблемы, и посоветовал Павлову вывести своих людей на работы, а то кое-кому будет очень и очень плохо.
Текст, возможно, даже и беззлобный, прозвучал в сопровождении такого лютого металла в голосе, что русским пришлось подчиниться.
- Ничего, будет и на нашей улице праздник! – проворчал Бахтин.
- *** -
Мисс Вашингтон тихо затворила за собой дверь. Огляделась. Н-да, совсем не так, как было при капитане Павлове. Совсем не так. Тогда как-то поуютнее выглядело. По-домашнему, хотя при Павлове женская рука не касалась полок, столов, жалюзи.
Капитан Арроу сел за огромный дубовый стол, сложил руки калачиком на груди и спросил сухо:
- Ну! Чего тебе?
Видать, забыл, что сам звал её. Поневоле американка расплылась в глупой улыбке. Ноги сами подкосились от слабости, глаза стали искать место где бы приземлиться. Но удержала себя в руках.
- Как же здорово снова услышать родную английскую речь! Не так ли, мистер Арроу?
- Я думаю, ты не для того отвлекла меня, чтобы показывать всякие дурные сентенции? Мне некогда тебя слушать.
- Безусловно. Я только хотела вас попросить об одной услуге.
- Ну?
- Которая совсем ничего не будет вам стоить.
- Ну?
Дакота помедлила, словно бы собираясь с силами. Потом решительно взглянула на Арроу.
- Скажите, у вас… у нас сейчас контакт с Землёй… устойчивый?
- Устойчивый, - ответил тот после некоторой паузы, - А в чём проблема?
- Я хотела бы попросить вас… попросить… Отправить русских на Землю. Ну хотя бы часть, которые здесь не очень нужны.
- Чего? Крошка, ты совсем рехнулась? Совсем мозги себе отморозила?
- Понимаете… Когда я соглашалась выполнить эту миссию, я думала, работаю на благо Америки. Что русские – реальные придурки, злые и воинственные, с ним нельзя иметь никаких реальных дел. А они оказались совсем другими. И достойны лучшего!
Замолчала. Американский командир пристально смотрел на неё. Тогда она решила продолжить, всё более и более заводясь.
Они достойны восхищения, говорила она, торопясь, не сломались перед трудностями, не стали убивать друг друга. А мы бы начали бы, непременно. А эти стали сплочённее, теперь они – настоящая команда. И, наконец, главное – они не убили её, когда нашли, не отправили наружу. А ведь сразу раскусили, в чём заключается её миссия.
Арроу долго молчал. На лице никаких эмоций.
Замолчала и Дакота. Но уходить не спешила. Внутренне вся съёжилась. Постепенно её начал охватывать ужасный стыд. Она уже не раз пожалела, что затеяла этот совершенно никчёмный разговор. Куда он приведёт?
Ни к чему хорошему. Это точно.
Арроу тихо встал, походил по комнате туда-сюда, руки в карманах. Жест, не предвещающий ничего хорошего. Так и есть. Командир тихо послал её.
- Чего? – не поняла она.
- Вон! – так же тихо повторил он – и чтобы больше я не слышал от тебя ничего подобного!
- Почему?
- Она ещё спрашивает! Вон, я сказал! И запомни – ты такая же пленница, как и эти придурки! Никаких поблажек! Всё, разговор окончен!
- Но я же…
- Я сказал – разговор окончен!
- *** -
Отчего-то связь устанавливалась очень долго. А потом «Благодатная» ответила очень кратко, незнакомым голосом: да, очень рады вашему появлению, очень ждём, приезжайте срочно.
- Все живы? – с тревогой спросил Бахов, и невольно заулыбался, услышав положительный ответ.
Виола вся встрепенулась. Там, на базе, Миша, её любимый, дорогой Мишка! И пусть отвечал не он, но он – там, он жив, он ждёт её! Голос же сказал, что все живы. Не будет же он врать!
Бахов криво усмехнулся в её сторону:
- Скоро увидишь своего любимого! Осталось немного!
Та вспыхнула, хотела надерзить, но Тимур хитро прищурил глаза:
- Думаешь, я не знаю, зачем ты поплелась сюда?
- Это моё дело! – огрызнулась девушка.
Но Бахов искренне и беззлобно рассмеялся, легко обнял Виолу.
- Ты ничего не умеешь скрывать, у тебя всё на лице написано!
И тут же посерьёзнел – ему не понравился голос с базы. Какой-то глухой, неестественный. Странный. И Павлов почему-то не ответил.
- Устал дико, - легко объяснила Виола, - Попробуй поживи-ка с год в полной изоляции! И неизвестно – вернёшься, или нет. Когда к ним?
Бахов начал что-то про лишние пару дней, про необходимость отладить и проверить ещё какую-то технику, но Виола чётко предупредила: отправляется через три часа, и поедет одна, если никто не захочет её сопровождать.
Командир нехотя согласился, и тем самым спас множество жизней.
- * * 45 * * -
К базе шли Чужие. Всем составом, не скрываясь, в полный рост, к главному входу. Шли, вроде бы с пустыми руками, но он этого землянам не становилось легче. Необъяснимый страх всё больше и больше заползал в их мысли. И русские и американцы столпились у внешнего экрана, и Арроу как-то уже не горел желанием продолжать выяснение отношений.
Совсем наоборот. Он допытывался у Павлова – что это за субъекты, и какой пакости от них следует ждать. Требовал подробностей. Голос его, вроде бы твёрдый, иногда предательски подрагивал. Тогда он обращал взгляд на экран, усиленно его изучая.
Неприятности будут, в этом уже никто не сомневался. Чужих вроде бы и не так много, легко можно перестрелять, но это оказалось решительно невозможным. Плотная стена чёткого и осязаемого ужаса почти полностью парализовала землян, и на самое малейшее сопротивление они оказались неспособны.
Павлов тихо заскрежетал зубами. С одним-то из этих едва справились, и какой ценой, а тут прёт целая орда….
- Чего молчишь? – взревел Арроу, - язык проглотил?
За Михаила ответила мисс Вашингтон, истерично заверещав:
- Всё, командир, всё! Это конец! Нам всем конец! Их слишком много!
- Молчать! Внимание, бойцы! Боевая тревога! 1-й, 3-й, 4-й расчет – на вход! Остальным – веерно рассредоточиться по русскому сектору! Весь боезапас готовь! Орудия к бою! Все! Заряжай! Огонь по моей команде! Беглым! Снарядов не жалеть! Действовать по обстановке! Задержать открытие ворот, всеми способами!
Напрасно Арроу драл глотку. Ворота беспрекословно открылись перед лавиной Чужих. Беспорядочный огонь начался без команды. Морпехи кучками ринулись навстречу пришельцам. Пули землян выбили нескольких нападавших, но те не заметили потери.
А вот ряды защитников редели слишком быстро.
Началась полная неразбериха. Доблестная морская пехота США оказалась неспособной к серьёзным действиям. Контратака захлебнулась, так и не начавшись. Тактика молниеносной лобовой атаки не сработала. Пехотинцы падали замертво, как подкошенные, не успев даже подбежать к врагу достаточно близко, порой не успев сделать и выстрела.
Арроу бесился, орал, кидал людей то туда то сюда, но исправить положение не мог. Ситуацией он уже не владел.
Варя незаметно отошла, спряталась как можно дальше от боя. Её буквально выворачивало наизнанку. В голове взрывались крупнотоннажные бомбы, регулярно и методично, – БУМ! БУМ! БУМ!!! Они совершенно ничего не воспринимала, не соображала. Чужие вычислили её, блокировали её способности. Она ничего не могла противопоставить столь мощному мнемотическому напору. Самой бы выжить, где уж тут помочь ребятам?
Только маленький отряд Павлова хоть как-то организованно сопротивлялся. Полозов быстро вычислил слабое место врагов. Оказалось, Чужие эффективно стреляют только по цели, которую видят. Поэтому-то так легко косили пехоту. А выстрелы из засады их сильно дезориентируют. У них, похоже, начинается лёгкая паника, и боеспособность резко падает.
Но Арроу не понимал этого, снова и снова посылал своих людей на верную гибель. На русских не обращал никакого внимания.
Павлов же не понимал, что сделал единственно правильный тактический ход, атакуя врага своей методой. Ребята моментально вспомнили его жёсткие тренировки, хотя их было немного. Но этого оказалось достаточно. Работали чётко и слаженно.
Оба командира вели бой по-своему. Ни у кого не возникло мысли объединить усилия. Каждый отряд сражался за себя.
Вся база уже стала ареной боя. Драка шла и в русском секторе, и в американском. Грохот выстрелов оглушал, почти полная темнота мешала стрелять, дым от выстрелов не давал дышать. Автоматы раскалились так, что не притронешься руками.
Казалось, победа близка. Чужие отступают. Их натиск заметно ослаб, врагов становилось всё меньше.
Но недолго радовались земляне. Патроны у команды Павлова быстро закончились, орудия замолчали. А вскоре - и у американцев тоже.
Словно почувствовав это, Чужие полезли новой волной. Отовсюду, во всех направлениях. Господи, подумал Павлов, да сколько же вас там?? Когда ж вы кончитесь??
Всё. Дело сделано. Бой сам собой утих. Неприятель, конечно, тоже пострадал, но не замечил этого.
Сулей даже поразился такой быстрой победе. Он, припоминая предыдущие стычки, настроился на долгий кровавый бой, приготовил парочку сюрпризов. Но победа далась неожиданно легко. У Многосветного даже настроение поднялось.
Из клубящегося дыма и полутьмы, раскидывая обломки аппаратуры, мебели, на середину российского сектора вышел огромный четверорук, широко раскрыл все четыре руки, и трубно заговорил на вполне сносном русском:
- Все сюда! Встать, несчастные, подойти ко мне!
- Эх, угостить бы сейчас тебя конкретно, - прошептал Комов, - орало заткнуть!
- Было бы чем, Тёма! – Павлов сплюнул с досады, - было бы чем!
Земляне вышли вперёд. Их оказалось немного. Уцелевшие представляли собой жалкое зрелище. Помятые, грязные, с напуганными взглядами. У кого рука наспех перевязана, у кого – голова. Ни одного не раненного.
Сулей насмешливо смотрел сверху вниз на людей. В большой разрушенной комнате зазвенел его торжествующий хохот.
- Как посмели вы, ничтожества, сопротивляться нам? Неужели думали победить славных муркар?
«Ничтожества» угрюмо молчали.
- Запомните, вы! Никто и никогда не побеждал Славных великих муркар! Никто и никогда не уходил живым от Славных!
Откуда-то из груды искорёженного металла тихо поднялось дуло автомата, застыло в изготовке к выстрелу. Сулей гневно зыкнул туда, Гора металлолома вдруг сама собой поехала, завалилась на автомат, уплотнилась. Внутри сдавлено вскрикнули.
И затихли… Кто же там сидел? Кто-то из наших? Американец?
Сулей фыркнул:
- Глупо! Наивно!
И снова к землянам:
- Сейчас вы все дружно уйдёте из этой пещеры.
- И куда ж мы денемся? – удивился тяжело дышащий Хороших.
- Это меня совершенно не волнует. Я должен был бы извести вас всех, до одного. Но я видел, как вы дрались. Не каждый осмелится так сопротивляться Славным. Сильно. Хотя и глупо. Поэтому я решил…
Он вдруг замолчал, снова пристально оглядел землян.
- Среди вас нет одного, - выдал он совсем другим тоном, - самого неприятного для нас. Где он?
Люди переглянулись – о ком это он?
- Он один сделал столько плохого, сколько не сделали вы все вместе.
Удивление людей только нарастало. Арроу заметил тихо: все уцелевшие здесь.
- Может, он погиб? – робко предположил он.
- Нет! Он жив, и он тут! В пещере. Я его чувствую, но нечётно! Хочу, чтоб его не стало!
У Жанны Вирт мелькнула мысль, что возможно он думает о Варе. Её действительно не было видно среди собравшихся.
- Да, его имя Варя! – вдруг отрезал четверорук, - Где он?
- Я Варя!
- ВРЁШЬ!!!
И Костик Мировский летит в дальний угол, с шумом врезается в груду мусора, затихает.
- Где? – грохотал пришелец, - где он? Я изведу вас всех, и найду его! Найду!
Кто-то ещё полетел в сторону.
Жизнь Вари Жуковой висела на волоске, но она не понимала того. Не понимала так же, что ей несказанно повезло. И даже дважды. Первое – никто из землян не знал, где она действительно находится. Даже Миша. Где-то на базе, в катакомбах, но где точно? Сулей не мог прочитать ни в одной голове ровным счётом ничего. Оттого и сильно нервничал, благо, Славные не видят. Непозволительно такое даже для терцора! Варя же научилась довольно ловко скрывать свои мысли, округлять их, и поганый четверорук не смог её чётко запеленговать.
А второе – шум. Позади четверорука, в переходном боксе вдруг снова послышался шум, выстрелы, крики.
Сулей обернулся, и остолбенел. Казалось, он полностью просчитал этих ничтожных тварей! Не ждал уже от них никаких бед.
Но увиденное оказалось для него совершенной неожиданностью.
Застыли в полной растерянности и земляне.
Обе стороны чего угодно могли ожидать, но только не этого. Только не новую группу землян. Хорошо экипированные и вооружённые, свежие и бодрые, два десятка мужиков грубо тащили за собой семерых муркар, остававшихся в проходе. А те и не сопротивлялись, покорно волочились.
Картина просто невероятная, небывалая доселе. Сулей сразу и не нашёл как среагировать. Земляне прикрылись Славными как живыми щитами, стрелять никак нельзя. Но в то же время Славные, позволяющие использовать себя в качестве щитов, позволяющие делать с собой всё, что тем заблагорассудится, достойны одного исхода. А значит, стрелять можно. И даже нужно! Сулей не простит себе, если пройдёт мимо такого позора! Эти муркаре обесчестили себя!
Командир муркар размышлял недолго. Что-то гортанно гаркнув, он вскинул руки для мнемо-удара. Всю свою силу, всю волю, злость вложил он в удар. Ближайший к нему землянин дико заорал и упал в конвульсиях. Стоявшие рядом люди отшатнулись назад, к выходу. И пленные муркаре – тоже.
А Сулей уже приготовился к новому удару.
Но его не последовало. Снова началось что-то непонятное и невероятное. сильно напугавшись чего-то, Сулей сник, застыл с испуганным лицом. По его телу судорожно пробежали ярко-белые полосы – цвет полной растерянности (но люди, конечно же, не поняли смысла).
Многосветный Сулей рухнул, с шумом, подняв облако пыли. И застыл недвижим.
Остальные муркаре вырвались из рук землян, подхватили своего предводителя и исчезли за воротами базы. В три минуты «Благодатная» очистилась от пришельцев.
- *** -
Настала полная тишина.
Люди даже не сразу поняли, что вторжение закончилось.
- Мы правда победили, да?… Они больше не придут к нам…
Наконец-то появилась Варя, бледная, почти зелёная, растрёпанная, шатающаяся, с жуткими кругами под глазами.
- Где была? – накинулся на неё Комов.
- Что с Костиком? - с тревогой спросила она вместо ответа.
В суматохе все забыли про него.
- Эх вы! – криво усмехнулась Жукова, - А ведь именно он назвался Варей, если кто заметил! Рисковал! Больше никто не догадался!
Костик остался лежать там, куда его впечатал сильнейший удар. Не двигался, но дышал.
- Будет жить, - заявила доктор Вирт, осмотрев его, - ничего страшного.
У гляциолога Жуковой отлегло от сердца.
Если с Костиком стало более-менее ясно, то общая картина дел на «Благодатной» оставалась по-прежнему не понятной. Появление отряда Бахова ещё больше запутало ситуацию. Три командира немедленно скрестили шпаги, затеяли выяснение отношений. Пока только на словах.
- И это вместо того, чтоб разгребать завалы, считать потери, - ворчал Комов, - оборону восстановить!
Нет, выяснение главенства на базе, да и на всей Африке оказалось делом более важным, чем завалы и оборона.
Арроу прямо с ходу заявил: база и вся планета принадлежат Америке, и только Америке. Иного и быть не может.
Павлов сразу же обвинил его в вероломном захвате российской территории.
Арроу назвал это всего лишь приездом хозяев на своё ранчо после долгого отсутствия, не более.
Бахов заявил, что пришёл спасать именно Павлова и его ребят, и ничего насчёт американцев знать не знает. И тоже считает базу российской.
На что Арроу тут же, ехидно улыбаясь, с превеликим удовольствием отправил команду Павлова прямиком на Землю, ко всем чертям собачим, и ещё куда подальше.
- А мы тут останемся, - самодовольно закончил он.
Павлов всё не мог сообразить – какие права на Африку есть у Америки.
И на это у Арроу нашёлся ответ. На свет немедленно появился «рояль в кустах» - видеообращение президента США Малькома Брауна к мировому сообществу.
«Выражая всяческое сочувствие мистеру Букоринцеву и всему российскому народу, в связи с трагическими событиями на планете Африка, я, президент Соединённых Штатов Мальком Браун, при полной и безоговорочной поддержке Конгресса и всего независимого народа, беру на себя всяческую заботу о планете Африка и российской базе, расположенной там. С этой благой целью я посылаю на Африку отряд под командованием генерала Генри Арроу, которому даю неограниченные полномочия. Уверен: генерал с честью выполнит возложенную на него миссию. Генерал Арроу очень…»
- Ну, дальше не интересно, - скромно потупил глаза генерал Арроу, - Главное – вот оно, разрешение. Прошло по всем телеканалам, имеется в Глобале. Мир согласился. Так что, примите мои искренние сожаления, но вы должны покинуть территорию Соединённых Штатов. Тем более, сейчас появилась замечательная возможность. Спасибо вам за помощь в этой небольшой стычке …
- Да врёт он всё! – резко заявил вдруг Бахов, - нагло врёт! Мы только что с Земли, и ничего такого не слышали!
Выпад нисколько не смутил доблестного генерала.
- Уважаемый мистер…
- Бахов – подсказали ему.
- Уважаемый мистер Бахов уверен, что владеет полной информацией?
- Уважаемый мистер Бахов уверен, что владеет полной информацией! – отрезал казах.
- Сильно сомневаюсь! – усмехнулся Арроу.
- Зато я знаю о желании вашего Брауна устроить мировую водную монополию! Посадить всю планету на голодный водный паёк, а самим продавать здешнюю воду!
Арроу едва не накинулся на Бахова с кулаками. Но команда с Байконура сработала чётко, и быстро образовало живое кольцо вокруг командира.
Чтобы не допустить драки, Павлов предложил решить всё в юридическом русле. Вернуться всем на Землю, и там уж разбираться. Тем более, что дорога открыта. Планету теперь не потеряют.
На что Арроу резко заметил: в этом совершенно нет необходимости, и так всё решено. И больше разговаривать не о чем.
- Спасибо, что помогли нам одержать победу, - ещё раз напомнил он, - Я доложу президенту Брауну, и очень даже возможно, кого-нибудь из вас отметят.
- Не вы! – вдруг раздалось откуда-то из-за угла, – не вы победили!
Жукова заговорила. На немой вопрос присутствующих произнесла медленно, с резким металлом в голосе:
- Нам помог ОН! Другой, не муркарин. Это те, кто напал на нас. А ОН… Я не знаю, как его назвать. Он очень силён, сильнее этих. И просто чудо для нас, что он встал на нашу сторону.
Даже Павлов сморщился, уточнил, какой фантастики она начиталась?
Варя тут же прикрикнула на командира:
- Я знаю, что говорю! Он из наблюдателей. Архивист, примерно так. Он законтактировал со мной, разговаривает, только я умею принимать его и понимать. А муркаре, говорит, самая воинственная раса из известных. Они сами почти ничего не строят, только уничтожают другие расы, захватывабт другие планеты. Паразиты, короче. Разве не так?
Тут уже все в один голос заорали что-то насчёт полного бреда. Все - и наши, и американцы, Жукова даже опешила от такого дружного напора, хотя и ожидала чего-то подобного.
А ведь это далеко не самое страшное, что следовало бы им сообщить.
Она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать всё, что думает и о Павлове, и об Арроу на пару с Баховым, но вдруг снова произошло неожиданное.
Единственный в отсеке целый монитор с чего-то сам засветился бледно-сереневым светом, показал беспорядочные цветные волны, которые в итоге образовали очень условную, корявую человеческую фигуру. Которая зашевелила чем-то напоминающим губы, но люди ничего не услышали.
Постепенно звук повысился с глубокого баса, стал слышимым для человеческого уха.
- Она всё верно сказала. Говорила обо мне. Я перед вами. Вернее, – примерный электромагнитный образ. Чтобы вам не общаться с пустотой. Она всё правильно сказала. Мы – наблюдатели. Мы давно следим за муркарами, давно они вызывают наш гнев. Справедливый гнев. И нападение на вас только добавит доводов против них.
Арроу первым отошёл от шока, посмел даже спросить:
- То есть вы есть что-то типа межпланетной полиции?
На него зашикали. Он же оглядел всех злобным взглядом.
Фигура сказала медленно, разделяя каждое слово:
- Ну если вам понятно именно такое, то да. Хотя мы не полиция. Но это… Это не важно. Есть тут чел… челов… человек по имени Виола?
- А зачем тебе нужна именно она? – резко спросил Бахов.
- Очень нужна. Очень.
- Ну допустим, есть. Что с того?
- Она в вашем лагере?
- Ну… - протянул Бахов, - допустим…
- Понятно! – почти по-человечески отрезал экран.
С этого момента Игорь Белянин повёл три разговора одновременно. К его удивлению, у него получилось, и вполне успешно.
Прежде всего, он резко переменил тему разговора с землянами. Очень и очень многое следовало им рассказать. Хотя, они и не достойны знать всего.
- Муркаре ушли, но не оставят вас в покое! – с явной тревогой заговорил почти механический голос. – Вернутся.
- Ха! Замочим их! – выкрикнул кто-то, Какие проблемы?
Другие поддержали, тут же стали разъяснять, что конкретно они сделают с этими придурками – инопланетянами, что и в какие места им навтыкают.
Белянин тактично сделал паузу.
- Смонтированы двигатели на полюсах и экваторе, - мрачно остановил он начинающееся веселье – Уже работают почти на полную мощность. И направляют эту планету в… вашу Солнечную систему.
Чуть не вырвалось «в нашу Солнечную систему», но он вовремя одумался.
И продолжил жёстко:
- Скорость уже большая, и возрастёт ещё. Надо срочно остановить движки, иначе человечество погибнет! И я вам тут не помощник. Остановить должны вы.
- Что за бред! – почти в один голос крикнули Павлов и Арроу.
Жукова отчеканила холодным голосом:
- Не бред!
- Но это же невозможно! Как можно разогнать целую планету! Ты понимаешь о чём говоришь? Это же какие двигателя надо! Каких размеров, какой мощности? – почти кричал потрясённый и возмущённый Мировский. – А топливо? Сколько его? Это… это невозможно!
- Если лично ты не можешь что-нибудь сделать, вовсе не значит, что это сделать невозможно, - мрачно проговорил экран.
Некоторое время в разрушенной комнате стояла тревожная тишина.
Вот тут-то и начался второй разговор Белянина. Он мысленно пожаловался Варе.
- Какие же они тупые! – назвал он вещи своими именами, - Неужто такими Л-проходчики стали? Они вообще чего-нибудь понимают?
Варя только пожала плечам. Что она скажет? Даже мысленно.
- Согласись, что это действительно кажется полной ахинеей, - нашлась она, наконец. – Для землянина. Ты же сам недавно так бы подумал бы!
- Ну… Не знаю.
- А почему ты не можешь остановить их, движки эти дурацкие?
После некоторой паузы она услышала:
- Я и так глубоко вмешался в ход ваших дел. Сильно увяз. Опасно.
Варя, видать, выплеснула столько удивления, что он тут же поспешил пояснить:
- Мы не можем работать с грубыми, материальными предметами. Мы полностью нематериальны. Материальный мир нам почти недоступен.
- Н-да… Но залезть к ним в башку, к этим мукарам, разузнать можешь? Потом передать мне, а я уж рассказу нашим мужичкам.
Белянин молчал (Варя всё-таки называла его именно так). Согласился? Или нет?
- *** -
Вот иретий параллельный разговор, самый главный. С ней.
Он уже давно нашёл её, в лагере байконурцев. Видел, как она рвалась на базу, как оставшиеся удерживали её. Как она смотрела открытыми, полными ужасал глазами на мониторы слежения бойцов.
А потом долго безучастно сидела, повернувшись спиной к экранам.
К ней медленно подошёл Стёпа Сапожников, заместитель Бахова, дружески приобнял её:
- Всё нормально, детка. Они выжили. Всё кончилось.
- Ага… - одними губами прошептала она.
- Правда выжили!
- Да – да…
Стёпа зачем-то осмотрел комнату, и добавил совершенно не в тему:
- А чего монитор не выключила? Комп выключила, а монитор – нет. Не годится!
Та вопросительно взглянула на него.
- Отвали, а? Сдался он мне! Я вообще комп не включала!
- Ну вот же! Светится. Смотри, Бахов из тебя котлету сделает, если увидит. Знаешь, как он к технике относится!
- Да не трогала я ничего! Отстань!
Но экран всё-таки светился, едва заметно, красноватым отблеском. Не сразу и увидишь. Виола лишь пожала плечами: сломался, наверно.
- Скажу ребятам, пусть глянут, - Сапожков наконец-то ушёл.
И правильно сделал. Она никого не хотела сейчас видеть. Успокоилась, но всё равно настоятельно требовалось одиночество.
Она пару раз глубоко вздохнула – выдохнула, закрыла глаза, расслабляясь. И услышала сзади тихое:
- Доченька!
Кулаки невольно сжались. Ну что за дела! Никак не оставят её в покое! Вообще уже стыд потеряли!
- Степан! Ты совсем? Какая, нафиг, я тебе доченька? – не оборачиваясь процедила сквозь зубы, – Хорош шутковать!
- Виола, доченька моя…
- Сапожок, отвали, а? Кому сказала? – Шумилина резко обернулась, и чуть не упала с кресла.
Рядом с ней никого. Сапожок-то и правда, ушёл. А на экране отчётливо виднелось мужское лицо. Нерезкое, грубое изображение, но Виола смогла узнать его. Узнала и сразу поняла: где-то уже видела его. То ли на фотографии, то ли…
А рядом на полу валяется разъём электропитания монитора…
- Доча…
- По… почему?
- Потому что ты – Виола Шумилина.
- И что?
- Я… Хотел…
Экран монитора вдруг погас. Стал привычно-чёрным. Голос смолк на полуслове.
Виола медленно встала, подошла к компьютеру. Что же это было? Сон? Или наваждение? (Она с удивлением выудила из своей памяти это старинное слово). Вот же он, кабель с разъёмом, по-прежнему валяется не подключённый. Системник выключен, обесточен.
С силой стукнула кулаком по столу. Она вдруг осознала, как же ей не хватает по жизни отца. Настоящего отца, не того придурка, который корчил из себя непонятно что. Который, как она вдруг поняла, совершенно не принимал участия в её воспитании, совершенно не заботился о ней.
- Папаша! – скривила она рожу монитору, хотя тот этого не заслуживал.
Только где он, этот настоящий отец? Известно где. Чего спрашиваешь, глупая!
- * * 46 * * -
Спешно собранный совет технических светил трёх команд долго не мог начать разговор по существу. Комов фыркал, ерошился, не хотел даже сидеть рядом с предателями – американцами. Казахский отряд он ещё худо-бедно терпел. И то иногда посматривал искоса на Бахова, на Сапожникова – мало ли с какими целями эти пожаловали сюда. Тоже, небось, жаждут отхватить кусок, да побольше, пожирнее. Букоринцев их не присылал. Он, вообще, оказывается, не в курсе существования их миссии. Так что кто их знает, спасителей этих… Что у них за душой.
- Так, ребята, начну я, - Павлов на правах долгожителя, взял общее руководство на себя, - много говорить не буду. Радостного мало. «Призрак отца Гамлета», к сожалению, прав. Наши астрономические наблюдения показали, что действительно планета начала двигаться как-то не так. Да и на глаз видны изменения неба. Не такое оно какое-то. Цель пока не ясна. Огромная скорость у меня сомнения не вызывает. Да и цель, пожалуй, тоже, - добавил он после некоторого молчания, - сомнения... не вызывает...
- А собственно по какому праву ты тут распоряжаешься? – как обычно взорвался Генри Арроу, - база твоя что ли?!
Павлов опёрся руками на стол, низко опустил голову, в упор глянул на него.
- Уже не важно, чья, – чётко проговорил он.
Комов, Бахов, остальные присутствующие дружно зашикали на Арроу. Тот сел, с видом оскорблённой невинности.
- ОК. Мои парни объяснят вам, что к чему!
- Мы все в одной лодке, - высказался Сапожков, - Какие, нафиг, разборки?
- Погодите, погодите, - многообещающе закивал головой американец.
- Блин! Да что они могут, парни твои? Сколько их осталось? – не удержался Комов.
У него до сих пор перед глазами стояли приказы Арроу, откровенно тупые и непрофессиональные, от которых только волосы дыбом.
Да, потери землян оказались ужасными. «Пиррова победа - тут же заявила Жанна Вирт, едва только дым рассеялся, - Ещё одна такая, и всё. Конец миссии!».
Арроу притих.
Павлов вернул разговор в рабочее русло:
- У нас две задачи. Одна большая, вторая – очень большая. Первая – как добраться до полюсов. И вторая – что делать с движками? Как их обезвредить?
- И третья, - добавил Комов, - не забываем об инерции. Даже если мы вырубим эти движки, планета всё равно прилетит к нам. Надо просто выключить один.
- Надо посоветоваться с Пентагоном… - важно протянул Арроу
- Ага! Они такое насоветуют! – усмехнулся кто-то.
- Ещё одна проблема, - вставил Мировский, - С термоядом. Барахлит с чего-то, собака. Может крякнуть совсем скоро.
- Что с ним? – встревожился Павлов.
- Мощность вдруг упала. Пока на полпроцента. Раньше такого не было. Может, кто-то покопался в нём. Утечки радиации нет.
- Ну вот ещё новости, - выдохнул Смит, заместитель Арроу.
- Радиации нет, - зачем-то повторил Мировский.
- Хоть это радует, - мрачно отозвался Бахов.
Арроу тут же объявил, что они, американцы, тут совершенно не при чём, предложил срочную эвакуацию всего и вся. И милостиво разрешил русским первыми уйти по байконуровскому каналу.
- Какая эвакуация, - простонал Тимур, - Спасать планету надо!
- Чего её спасать? – немедленно отозвался помощник Смит, - Кусок льда и камня. Нам она уже не интересна. Можете отчаливать, а мы после вас. Отключим тут всё, обезопасим.
Как же они хорошо спелись, - усмехнулся про себя Павлов. А Комов одними губами прошептал командиру: учись мол, как надо использовать в своих целях неожиданный поворот событий! Не мытьём, так катаньем!
- Термояд починить! – приказал Павлов, - Сроку – сутки! Бери в помощники кого хочешь. Даю полную свободу действий.
Мировский весь вытянулся: легко сказать – починить. Тут даже полная свобода действий мало чем поможет. Утром чувствовал – он ничего не сделает. Но перечить не посмел. Щёлкнул каблуком и быстро вышел.
Смит только вздохнул, и тихо вставил, что всё это бесполезно. Термояд можно и не чинить. Хотя, если задаться целью занять хоть чем-то команду, чтобы не слонялись бесцельно…
- Всё равно уходить всем, - поддержал его Арроу.
- Да как же уходить! – заговорил все разом, - Планета опасна!
- А как вы быстро доберётесь до полюсов? – с сарказмом в голосе выдал Арроу.
- А на ваших летательных аппаратах, - в тон ему ответил Бахов.
- Правда? – Арроу хотел предать голосу ещё больше сарказма, но получилось худо.
- Так мы вам и разрешили! – нашёлся Смит.
- А мы и спрашивать не будем, - усмехнулся Тимур.
- А кстати, - всполошился Смит, - откуда знаете про флаеры наши?
Русские загадочно промолчали.
Среди предложений оказались самые фантастические. Русские предложили пробраться на инопланетные корабли и заставить этих недоумков исправить своих же рук дело. Или взорвать термояд, заодно со всей планетой и этими придурошными мутантами.
Американцы же по-прежнему предлагали немедленную эвакуацию.
Казахи просто молчали.
Переговоры явно зашли в тупик. Никто не хотел уступать.
Неизвестно, сколько времени это продолжалось бы, но Павлов резко встал:
- Хорош! Своей волей делаю один общий отряд. Командование беру на себя. Приказываю отправляться к южному полюсу на американских флаерах. Выключить один двинатель. Вылет через шесть часов. Вопросы? – Павлов многозначительно выложил на стол карманный бластер.
Вопросов не возникло. Только Арроу что-то зашипел себе под нос, но вслух так ничего и не сказал.
- *** -
Она ворвалась к нему в каюту бесцеремонно, без стука и приглашения, молча бросилась на шею, затопила поцелуями. Он опешил, растерялся. Руки сами сошлись на тоненькой изящной талии. На какой-то миг ему показалось: он на Земле, в Москве, со своей милой девчонкой, и нет никакой дебильной Африки, идиотских пришельцев, ещё более идиотских америкосов…
Он наконец-то оторвался от неё, посмотрел в глаза.
- Ты?
- Я…
- Откуда?
- Оттуда.
- Оттуда?
Она искренне рассмеялась:
- Ты всё такой же!
- Какой?
Снова весёлый беззаботный смех. И горячий шёпот «Я без тебя не могу, глупый! Не понял? Ты слишком задержался здесь»!
- Правда?
- Правда, родной!
Через пару минут он уже знал всё: как она подняла бучу на всю страну, как практически в одиночку нашла планету, как случайно узнала про Байконур, с какими трудностями прорвалась в команду Бахова, про суровых людей в чёрном… И всё это только ради него…
- Сумасшедшая! – только и нашёл что сказать он. – Разве можно так рисковать? Что скажет мама?
- А мама уже ничего не скажет, дорогой.
- Это почему же?
- Мы вернёмся, и я уйду к тебе! Насовсем! Я так решила! Понятно? И без вопросов! Маме потом всё объясню. Она поймёт.
- ЕСЛИ вернёмся? – выделил он первое слово.
- А ты сомневаешься?
- Ты хоть понимаешь, в какую хрень влипла? Что здесь творится?
Она ответила свершено спокойно: понимает.
- Сумасшедшая! – снова повторил он.
- Ага! – послышался довольный ответ. – Как и ты!
Он не мог собрать мысли. Даже не знал – радоваться ему или нет. Она что-то говорила про какой-то призрак, и что призрак этот, похоже, её отец, настоящий отец.
- Алло, база, приём! Ты меня слушаешь?
- А?
- О чём я говорила?
- Да-да, я с тобой согласен…
- Балда ты и есть балда! И ничего тебя не исправит!
Она хотела ещё что-то сказать, но вдруг тоненько ойкнула. Заморгал и неотвратимо стал гаснуть свет. И совсем погас. Она тут же прижалась к нему. Через пару минут полной темноты зажглось кроваво-красное аварийное освещение, которое почти сразу же уменьшилось наполовину.
Павлов кинулся к пульту связи:
- Пост, что у вас? Что с генераторами? Пост! Отвечайте!
Ему ответили через долгих семь минут. И ответ, как и полагается в такой ситуации, оказался невесёлым.
- Мощность термояда упала на 70 процентов, - доложил Мировский, - за десять минут.
- Что с ним?
- Выясняю.
- Этого просто не может быть! – выдохнул Павлов. – Не дури!
- Какая дурь, Миша! Собирай народ. Говорить буду.
Павлов посмотрел на Виолу, что-то неопределённое махнул, выбежал из каюты.
Шумилина – за ним. Командир хотел что-то сказать, уже показал на дверь каюты, но потом махнул рукой, побежал в зал.
- *** -
Там народ уже собрался, без команды к общему сбору. В полутёмном зале уже заметно похолодало. А ведь прошло времени всего ничего с момента аварии! Павлов не видел всех, но чувствовал – почти все в сборе.
Костик Мировский уже обрисовал ситуацию. Непонятно почему запас энергии термояда упал на 70 процентов. Термояд больше не может генерировать энергию. Проще говоря, у нас почти не осталось энергии, а без энергии… ну вы понимаете. Поэтому Мировский вырубил свет по всей базе и отопление убрал до минимума. Вынуждено.
- Мы можем прыгнуть, мощности пока хватит. Даже чтобы увести всех. Но прыгать надо немедля, я не гарантирую, что и этот запас не исчезнет.
Арроу:
- Мы немедленно уходим.
- Мы вам поможем, - донеслось откуда-то из темноты, - Наш переход в порядке.
Люди заволновались – кто это.
- Помощь, - коротко ответил Миша.
- А ещё и двигатели эти дурацкие! – вспомнил Комов.
- О двигателях придётся забыть, - рубанул Мировский, - нет времени.
- Ну как же? – заволновался Артём.
- Да сообщить кому надо, а когда подлетит к Земле эта дура, шарахнуть ракетой, вот и всё! – предложил кто-то.
- Ну конечно! – взорвался Костик, - Кто это там такой умный?
Умник предпочёл скрыться в темноте.
Павлов не стал разводить лишних разговоров, приказал собрать команду. Две команды, поправился он тут же. Две.
- Мистер Арроу, - спросил он – кого вы порекомендуете из ваших людей?
Арроу надолго замолчал, потом ответил тихо и мрачно:
- Я не могу рисковать своими людьми, их и так осталось мало. Думаю, вы вполне обойдётесь своими силами.
Старожилы глухо застонали, но Павлов одним движением руки остановил ропот.
- Хорошо, будет по-вашему, - тоже мрачно проговорил он.
- * * 47 * * -
Кроме беспилотников на складе нашлись три американских вертолёта. Ещё зачехлённые, ещё не побывавшие в воздухе ни разу, они, казалось, истосковались по скорости, по небесам, пусть и инопланетным. Лишь бы вверх, лишь бы вдаль, лишь бы подняться!
Словом, проблемы на чём лететь – не возникло.
Проблема возникла совсем в другом. Куда лететь? Предположение, что эти злосчастные движки находятся на полюсах, оказалось только предположением, ни на чём не основанном, чисто теоретической выкладкой.
Павлов отчего-то слепо верил, что «призрак отца Гамлета» прав во всём. И движки действительно на полюсах.
Комов же с Баховым не верили этому напрочь. Почему – они и сами не смогли бы объяснить. Снова и снова, на встрече штаба, и наедине, Артём пытался переубедить Мишу.
- Ну почему именно полюс? С какой стати? Кто мешал им установить эти движки на экваторе, к примеру?
Миша так же резко отвечал:
- А чем ты можешь доказать экватор? И где конкретно на экваторе?
- Экватор, хотя бы, ближе.
- Железный довод!
У Павлова мелькнули намётки одной сумасшедшей идеи, но он тут же загнал их подальше. Слишком рискованно, слишком безрассудно!
- Всё равно отправлю ребят по экватору! – рубанул Артём.
Но отправлять никого никуда не пришлось. К спорящим ворвался взъерошенный Боря Хороших, и задыхаясь от волнения, объявил, что вертолёты не полетят никуда. Они просто не могут взлететь. Все три. Во всех не хватает маленького воздушного клапана. Их вообще нет на базе, этих клапанов.
Комов и Павлов тревожно переглянулись.
- Опять америкосы? – спросил первый, - диверсия?
Хороших только замахал руками. Объяснил: Арроу и сам такого не ожидал, сам в прострации и в ярости. Видать, много ставил на эти вертолёты.
- Мы ещё убираем свет, - закончил он свою речь. – Машинка вот – вот сдохнет.
- Дела! – выдал Комов, - Представляю, что будет!
Павлов с чего-то оттолкнул их, рванул из кабинета. Те – за ним.
Командир нёсся по полутёмному коридору, и если бы ему повстречался кто-нибудь из команды, синяками да шишками бы дело не кончилось.
Но никто по пути не встретился.
В шлюзовом отсеке, едва восстановленном после боя, тоже никого не оказалось. Только холод и тьма, тьма да холод.
Командир просто взорвался:
- Почему здесь никого нет? Почему вход не охраняется?
Артём не понял:
- А смысл? Если попрут, мы ничего не сделаем…
- Что за… - Миша не договорил, прильнул к наружному экрану. Тот, удивительное дело, ещё работал. И - ещё более удивительное дело – корабли пришельцев по-прежнему стояли на месте.
Миша шумно выдохнул. Даже почти в полной темноте заметно блеснули его глаза.
- Есть идея, мужики! – зашептал он, и прямо здесь, не обращая внимания ни на тьму, ни на холод, посвятил их в свои планы.
- Сумасшедший! - в три голоса заорали Комов Хороших и подбежавший Мировский. – Не до такой же степени наглеть!
- А не наглость – поездка за маяком к чёрту на кулички, - завёлся командир, - не наглость – телепатические опыты Жуковой? Да и вообще, вся эта база – не наглость? И вообще, другие варианты у нас есть?
Других вариантов не нашлось.
Павлов снова собрал всех. В тёмном холодном зале прозвучала пламенная речь. Возникшая ситуация требует небывалых решений. Требуется максимальная отдача всех сил - и физических и душевных. За нами стоит целая планета, всё человечество. От того, решимся ли мы на этот поистине безумный шаг, зависит жизнь и спокойствие миллиардов людей.
Командиру стало жарко. Он расстегнул тёплую куртку и продолжил:
- Я отправляюсь на задание. На смертельно опасное задание. Кроме шуток, ребята. Доберусь до этих дурацких двигателей и остановлю их. Мне нужны 6 – 7 добровольцев. Не найдётся таких – уйду один. Итак?
Добровольцы нашлись, из числа русских и казахов. Американцы смолчали. Вызвались и Мировский с Жуковой, но Миша оставил Костика, поручив ему термояд. Может получится починить его. А вот Варю взял с удовольствием (хорошо скрытым).
Неожиданно для всех вперёд вышла Дакота. Павлов не поверил своим глазам, но вот она стояла перед ним, с твёрдым и решительным взглядом. Подошедший Арроу спросил только одно:
- Зачем?
Американка окинула его дерзким взглядом:
- Я так хочу! Моё право.
Командир американцев только хмыкнул, скорее – неодобрительно. Но ничего не сказал.
- *** -
Многосветный Сулей уже несколько дней находился в полном отчаянии. Наглухо закрылся в своей каюте. Никого не желал видеть, никаких приказов не выдавал, прекратил контакт с внешним миром. После нескольких тягучих и тяжёлых дней Славные единодушно решили возвращаться домой. Сами, без командира. Но, к их удивлению и разочарованию, взлететь не получилось. Даже двигатели не запустились. Нет, корабли исправны, работали чётко и слаженно, координаты определены, курс известен. Но главная старт-команда находится только у Многосветного, за тяжёлой, мощной дверью, которая никак не желала открываться.
А без неё не поднимешься.
Многосветный Парц сразу же понял: пробил его звёздный час, едва только десяток Славных ввалились к нему в камеру. Он сидел под арестом, с ним строжайше запрещалось общаться, под страхом сурового наказания, но страх окончательно погрязнуть на этой дикой планете пересилил.
Парц молча выслушал парламентёров, хотя понять что-то из их путаной скороговорки казалось совершенно невозможным.
Но можно было и не вслушиваться в их слова. Он был в курсе всех событий, хотя безвылазно сидел в своей камере.
Парц сделал драматическую паузу, с удовольствием наблюдая за переливами красок на пришедших. Цвета становились всё более беспорядочные, всё более истеричными и даже жалкими. Славные напряжённо ждали ответа, точнее, напряжённо ждали только одного ответа. Ничего другого их не устроило бы.
- Итак, дорогие мои, вы хотите, чтобы я снова взял командование в свои руки?
Цветовой всплеск одобрения.
- И вы хотите вернуться домой, и немедленно?
Ещё более мощный всплеск одобрения.
- Ну а как же Сулей? Он же как-никак у власти.
Цветовой всплеск негодования.
Парц снова замолчал, намеренно заглушая свои цвета. Он всё более тянул с ответом, всё более повышая градус неопределённости.
Наконец проговорил нерешительно:
- Беда в том, милые мои, что старт-ключ у каждого командира свой. Сулей первым делом поменял его, а мой стёр из памяти компьютера. Я ничем вам не помогу, Славные.
- Ты врёшь, Парц! Такого не может быть! Ты просто не хочешь нам помочь! Ты совсем зазнался! – донеслось из разных углов.
- Дело ваше, Славные, – пожал плечами Парц, - Я сказал всё.
Посланцы переглядывались, переливались непонятными цветами.
- Мы остаёмся без командира… - тревожно выдохнул другой. – Не взлетим вообще... Не вернёмся… И ты тоже не вернёшься… - злобно закончил этот кто-то.
- Ну… Если так вам важно… Могу поговорить с Сулеем, но это безнадёжно. Уверен.
Парц уже не думал о каком-то превосходстве над Сулеем, или над кем-то ещё. Слова муркар походили на правду. Он действительно может не вернуться, и только по вине Сулея. Если дело обстоит так, то тот совершает один из самых страшных проступков, который только может совершить муркарин. Наказание за предательство последует только одно, - самое лютое, самое позорное.
- *** -
И вот они снова встретились, командир бывший и командир нынешний, и всё так же в командирской каюте. Вроде бы как тогда, но не как тогда. Ситуация развернулась совсем по-другому. Они оба весьма сильно изменились.
Ну понятно, сидение в тюрьме, пусть и во многом формальной, не способствует оптимизму и свежести цвета лица. Как не цветись, всё равно видна невероятная зелень кожи, усталость, нервное напряжение.
Но вот Сулей… Парц не сразу узнал его. Осунулся командир, постарел. Поник духом. Цвета выдаёт не такие яркие, совсем безрадостные.
- Ну что, - усмехнулся Парц, усаживаясь без приглашения, - тяжела она, власть-то? Каков итог?
- Будто ты лучше сделал бы, - хмуро ответил Многосветный.
Парц только мило улыбнулся, снисходительно процветил:
- Ох, молодёжь! Я их недооценил. Не понял. Ну понятно, я встретился с ними впервые. Простительно мне. И то не снимаю с себя вины. Отвечу как надо. А ты чего не внял моему опыту? Чего не справился с ними?
Сулей вдруг взорвался. Подскочил к Парцу, напряжённо уставился на него, аж дыхание сбилось. Не контролировал свои цвета, позволяя тем выдать неуправляемую радугу чувств и эмоций.
- А ты думал, я пришёл к ним открывшись? С приветом, как говорят они? Я бросил в атаку всех, я нагнал мощную волну страха! Даже сам напугался. Я… Я вообще не понял их! Что они за создания? Боялись, страшно боялись, но продолжали бой! Стреляли непонятно откуда, не останавливались. Не помню такого сильного и долгого боя! Не помню. А я-то настраивался на лёгкую прогулку… И своих настраивал…
«И я не помню», - хотел вставить Парц, но промолчал.
А Сулей продолжал выдавать эмоции:
- Малы, слабы, непонятно откуда прилетели, непонятно на чём прилетели! Энергетическая установка ненадёжна, опасна, малоэффективна, просто смешна, но они взяли именно её, они доверяют ей! Мёрзнут снаружи, но продолжают вылезать на холод. Что там делать, снаружи, скажи? Питаются… Чем вообще они тут питаются? Ничего нет вокруг! А они живут! Не уходят!
Сулей наконец замолчал. Сел, низко опустил голову. И отрешённо поставил вердикт: он не знает, что с ними делать. И что вообще дальше делать.
Парц его прекрасно понимал. Даже сочувствовал немного. Попал же Прим в ситуацию! Не позавидуешь. Верхние не простят Сулею такого фиаско. Да и его, Парца, не забудут. Точно! Но он-то отобьётся, а вот Сулея вообще сотрут из памяти Гефеи.
- Вполне ясно, откуда они прилетели, - вдруг сказал он.
И перехватив удивлённый взгляд собеседника, объяснил:
- Ты разве не понял, откуда появились новые Чужие?
- Из засады, - буркнул Сулей.
- Да? – скривился Парц, - А подумать не хочешь? Ну? Вы недавно прошли тем же путём и не заметили никого. Бред! Неужели они так долго ждали вас на морозе? Как тогда спрятались так хорошо? Они пришли из другого лагеря, а лагерь этот образовался недавно, иначе ты знал бы про него. А значит они недавно прибыли, а то значит что?
- Что?
- Нет, ты совсем туп! А ещё Прим! А ещё корабль взял! Это значит, Терцор ты будущий, что у них появилась связь со своей планетой. А это значит что?
- Что? - снова спросил ничего не понимающий Сулей.
- Это значит, что задание Верхних ещё можно выполнить. Надо выполнить. Это трудно понять?
- Мы ж что-то увидели у одного. Куда-то летим.
- Сейчас можно уточнить путь. Работаем, муркаре, работаем!
Сулей вяло взглянул на него, отвернулся:
- Говори с ними сам. Они не пойдут снова в бой.
- Тогда всю победу я беру на себя. Ты тут не причём.
- Хорошо. Будь по-твоему.
Голос Многосветного Сулея звучал твёрдо, но в окраске пробежал мотив обречённости. Пробежал и скрылся за ярко-красным цветом решительности, без малейших полосок колебания.
- * * 48 * * -
Парц с достоинством удалился в камеру, хотя Сулей настойчиво оставлял его в своих покоях. Парц же считал себя всё ещё под арестом.
Всю ночь он готовил речь, с которой направит оставшихся Славных в последний и решительный бой. Их оказалось мало, бойцов, способных к активным действиям. От мощной непобедимой группировки осталась только жалкая кучка. Оружия тоже немного. Но и противник тоже понёс потери; судя по всему, куда значительнее. Это радовало.
Но утро изменило все планы. По ведущему кораблю, на котором базировался основной состав, моментально пронеслась весть, что с ведомым кораблём «Эорикс» творится что-то неладное. С той стороны слышали крики, шум, видели яркие вспышки, а потом «Эорикс» перестал выходить на связь.
- Ну а вы что сделали? – накинулся арестант на вошедшего Борба, - Терцоров хотя бы туда послали?
Борб опешил, залепетал что-то про полномочия, последствия.
- О, святые Верхние! – взмолился Парц, - Полномочия ему нужны! А что ещё тебе нужно? Корабль? Может, два?
В рубке управления Сулея не оказалось. «Как всегда», дежурный Секундор развёл перед Парцем всеми руками.
Многосветный удостоил его едва заметным кивком, кинулся к пульту связи.
«Эорикс» не отвечал. Но по-прежнему стоял на месте. И никакого движения вокруг.
Парц уже начал думать, что вся эта комедия – глупые шутки скучающих муркар. Провеселились всю ночь, наразвлекались, патроны позапускали для пущего эффекта. Вот я сейчас им задам! Такое веселье устрою!
Парц уже собрался потребовать мототележку, как вдруг неожиданно ведомый вышел на связь. На огромном мониторе появилась рубка управления. Вроде бы всё как обычно, но рассмотрев тех, кто находился у экрана, Парц просто потерял дар речи. Он был готов ко многому, но вот этого он никак не ожидал.
- *** -
Если уж многоопытный, бывалый Парц удивился, то что говорить о Корбехе, новоиспечённом командире «Эорикса», которому корабль только-только достался в полное подчинение. Прим Корбех толком ещё и не понял, что с ним делать. Как вообще корабями управлять следует. А тут такое началось…
А тут вдруг ввалились снаружи шестеро или семеро двуруких, в жутких толстых одеждах, страшных чёрных масках, стали орать, стрелять, брать в заложники Славных, что-то требовать.
Муркаре оборонялись слабо и неорганизованно, да что там! Они вообще не сопротивлялись. Спокойно спали, не ожидая неприятностей. Ведь совсем недавно им торжественно объявили: враг хоть и не разбит полностью, но всё же понёс непоправимые потери, растерян, деморализован, и скоро они, Славные, войдут в большую и тёплую пещеру, принадлежащую им по праву.
Вот Корбех и успокоился, даже внешнего наблюдения не выставил.
Он и до трёх не успел сосчитать, как его уже бесцеремонно схватили грубые руки, потащили к пульту управления.
Именно в этот момент включился экран, и в углу комнаты возникла почти такая же рубка, и застывшие в немом удивлении муркаре. У стоявшего ближе всех Парца, даже выпал из рук большой чёрный короб и, судя по звуку, разбилось что-то хрупкое.
Да, совершенно точно, там, в рубке ведущего корабля стоял опальный Парц. Как, будто бы он вовсе не арестован, как будто по-прежнему командует эскадрой.
Кажется, Корбеха о чём-то спрашивали, что-то ему настойчиво говорили. Да-да, точно. Вот уже несколько раз звучал вопрос о полёте. На неплохом муркарском какой-то голос упрямо спрашивал – как взлететь, как управлять машиной, и где находятся планетарные двигатели.
Корбех изумился – на муркарском говорили не с экрана. Речь звучала здесь, в рубке, и говорили чужие! Двурукие! Это впечатлило его даже больше чем Парц, свободно разгуливающий по рубкам. Командир просто-напросто отключился.
Когда ж включился, на экране Сулей вместе с Парцем, что-то тревожно обсуждали. Несомненно, его, Курбеха, ругают на все лады.
А голос между тем, спрашивал всё настойчивей и настойчивей, направляя на него какое-то непонятное оружие...
Надо же что-то отвечать…
- Я не знаю, о чём ты. Какие двигатели?
Другой голос:
- Врёшь! Прекрасно знаешь!
- Я же тут недавно…
- Знаешь же, говорю. Как управлять кораблём?
- Не знаю…
- Опять врёшь!
И снова на Прима направилось оружие. Чёрное, страшное, дышащее неимоверной злобой.
Непонятно! Мнемоатаки на пришлых не действуют. Корбех уже устал посылать разрушающие импульсы. Бесполезно. Только даром энергию потерял, ослабел. Странно, очень странно…
А те, меж тем, продолжают наседать.
Хорошо. Изменим тактику. Корбех даже выпрямился. Они хотят управлять кораблём – они будут управлять кораблём.
У них будет полная иллюзия, что именно они пилотируют корабль.
Корбех поспешно объяснил: для управления нужен старт-ключ, его знает только он, но он согласен его дать. А потом надо сесть в специальное кресло – он показал на закрытый прозрачным материалом, типа ткани, довольно большой кокон в углу, не сразу его и заметишь. И полностью открыть себя кораблю, потому что это – биокомпьютерная система, работает только при слиянии бортового компьютера с мозгом пилота. Пилот мысленно управляет кораблём, ему не надо даже пальцем шевелить. Так же мысленно вызываются полётные карты, уточняется техническое состояние корабля, и прочее нужное для полёта.
Один из пришлых снова начал упрекать его, но другой оборвал первого. На этот раз Корбех не врёт. Так оно и есть.
Изумление пришлых оказалось понятным и так. Они, значит, совсем не знакомы с этой технологией. Темнота! А ведь мы её придумали далеко не вчера! Уже новые идеи на подходе!
Но всё ж Корбех тоже немного удивился. Эти создания откуда-то знают его имя!
- Я могу сесть в это кресло, - с готовностью ввернул он, - сделаю всё, что вы пожелаете. Полетим куда скажете.
Он уже направился к кокону, но пришлый резко остановил его. Все пришлые сгрудились, заговорили одновременно, яростно заспорили. Корбех не понял ни слова. Что за дикий, варварский язык! Как на таком можно общаться?
В итоге один из них решительно пошёл к креслу. Другой долго его не отпускал, держал руками за плечи за пояс. И остальные тоже того не пускали.
Пришлый садится в кресло??? Да вы что!!!!
- Он не справится, - напугался Корбех, - Не найдёт контакта, заведёт нас в неизвестность!
- Справлюсь! – уверенно ответили ему.
- Но ведь корабль настроен на наши мысли… - слабо возразил муркарин.
- Посмотрим. Вводи свою команду!
Муркарин весь скривился в предчувствии чего-то непоправимого, но перечить не посмел.
- *** -
Глухая крышка с шумным вздохом захлопнулась, крепко изолировав Варю от внешнего мира. От людей, от шума, света, предметов, запахов… И от самой себя заодно. В полной темноте, она постепенно переставала ощущать своё тело – руки, ноги, всё остальное. Казалось, она даже не слышит собственного дыхания.
Напугалась не на шутку, уже готова была запаниковать, попроситься назад, но вдруг, по какому-то неуловимому приказу вернулось ощущение себя. Она снова почувствовала себя Варей Жуковой, со всеми вытекающими отсюда.
Только рядом с Варей находился ещё кто-то, непонятный и чужой. Но вроде бы и не совсем чужой. И вроде бы не один он там.
Их оказалось даже двое, рядом с ней, с землянкой. Один походил на землянина. Странно, кто ещё смог уместиться в этой кабине? На двоих она явно не рассчитана. Хотя, чем больше девушка всматривалась в нечто, тем меньше оно напоминало землянина, и становилось похож на... на не понять кого.
На совершенно чужого.
А другой… Того она вообще затруднялась описать. Оно не походило ни на кого виденного ранее. Даже не понятно – живое ли оно. Какое-то лёгкое облачко, едва уловимая сизая дымка, налёт аэрозоля. Но облачко не растворялось, не улетало. Заполнило всё пространство вокруг.
Откуда-то послышалась родная американская речь:
- Варя, слышишь нас? Алло, отвечай!
- Да, слышу хорошо.
- С машиной контакт налажен?
- Чего? - не поняла она.
- С муркарской машиной говоришь? Понимаешь её?
Ах да, надо же работать…
- Помни, Варюша, от тебя зависит положение всей Земли. Всех землян! Помоги им, милая.
- Хорош! Без пафоса давай! Как найти машину?
- Думай, девочка, думай! И поскорее! К нам собираются гости!
Да, около ведущего корабля наметилась какая-то нездоровая активность.
- Скорей, Варюша, скорей – почти закричал Павлов, - Улетаем отсюда!
От Павлова не ускользнул торжествующий взгляд командира-муркарина. Земляне уже поняли, что муркаре на этом корабле держали лишь небольшой гарнизон, основное же войско находилось на главном. Павлов совершенно не предполагал такого, просто повёл своих людей к ближайшему кораблю.
Хоть с этим повезло, подумал он. Но радоваться пришлось недолго. От главного корабля уже шли посланцы. И явно не с белым флагом.
- Давай же, Жукова, давай!
- *** -
Да какие там ещё враги? Вы о чём? Хорош выдумывать! Сидящую в кресле Варю до верху заполнили покой и уют. Позади остались волнения, страхи, приступы клаустрофобии, ненависть к муркарам. Нету этого всего! Нету! И не было никогда!
Остался только голос. Нет, не тот голос, не прежний. Другой. Приятный, тихо шептавший что-то на муркарским. Ну до чего же хорош язык, а?! Переливчивый такой, задушевный, глубокий! На нём хорошо песни петь, медленные, задумчивые, про любовь.
- Кто ты такой, пилот? Я тебя раньше не видел. На Славного не похож.
- Я… Я муркарин. Кто же ещё? Как ты мог ошибиться?
- Машина корабля должен знать всех на борту. И я знаю всех. Даже новых Славных. Но тебя не знаю.
- Ты отказываешься мне подчиняться?
После некоторого молчания машина сказала, словно бы со вздохом:
- Я должен тебе подчиниться. Ты пилот, хоть и странный. Ты назвал старт-команду. Я обязан этому подчиниться. Что прикажешь? Куда летим?
- А надо ли куда лететь? Мне так хорошо с тобой, так спокойно!
- Непонятные совершенно речи, Славный. Каков твой ранг будет? И отчего ты не цветишься?
- Ой, не задавай дурных вопросов! Просто подчиняйся мне. Сейчас я подумаю, что надо сделать.
- Терпеливо жду.
Варя сверху, Варя-землянка с нарастающей тревогой смотрела на Варю внизу. Та всё глубже уходила в «муркарство», всё меньше оставалось в ней человеческого. Вот ведь положение! Расчёт на её способности, переводческие и телепатические, явно не оправдался. Ну и что теперь делать прикажете?
Но она - одно целое с той, которая внизу! Значит, у неё самой крышу сносит потихоньку. Какая-то часть её отъезжает медленно, но неуклонно. И скоро она вся отъедет… полностью… неизвестно куда. Так?
Голова идёт кругом!
Жукова быстро доложила обстановку Павлову. Тот толком не понял, что за раздвоение личности там происходит. Но уже то, что они до сих пор не взлетели, говорило о многом. Значит и правда, в наглухо запертой кабине что-то пошло не так.
А эти, между прочим, всё ближе и ближе…
Варя-землянка в отчаянии, глотая слёзы, закричала по-русски «взлетай же болван, взлетай»!
Муркарский компьютер прервал бесконечную философскую тираду, и тревожно спросил у Вари-муркарки:
- Кто шумит там? Чего он хочет? Ещё пилот?
- А! Не обращай внимания!
- Не могу. Он тоже у управления. Я должен ответить. Что он хочет?
- Ну взлететь он хочет! Фигня! Забыли!
- Не забыли! Что конкретно он хочет? Куда лететь? Я не понимаю.
- Вот дура машина! – огрызнулась Варя и добавила уже помягче, на муркарском, - Взлететь велят, 35 метров, повиснуть над этим местом.
И корабль сейчас же поднялся, завис в 35 метрах от земли.
- Что ещё он хочет?
- Ничего, - огрызнулась муркарка.
- Нет, ещё что-то говорится!
- Вот достал! Ну сколько можно? Ну ударить по кораблю внизу хочет.
- Ты правильно понял команду?
- Правильно. Выстрел из главного орудия должен быть.
Машина снова словно бы ушла, муркарка осталась в одиночестве. На какой-то краткий миг в её воспалённом мозгу молнией промелькнуло: что-то с ней не так. Она срочно должна взять себя в руки, что-то изменить. Иначе всё окончится очень плохо. И не только для неё.
Но…
Машина «вернулась», выполнив все приказы.
- Если что ещё услышишь, говори мне, - добавила он, - странный ты, Славный...
- Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь! – обиделась муркарка и замолчала.
Две команды на двух кораблях одновременно наблюдали одно и то же. И обе не поверили своим глазам. Но тем не менее…
Тем не менее, «Эорикс» поднялся, повисел какое-то время, и вдруг выстрелил из главного калибра по ведущему кораблю «Павек», новому кораблю.
Одни наблюдали сию картину с нескрываемой радостью, другие – с откровенным ужасом и полным непониманием.
На ведущем, конечно же, сработала защита, и выстрел сильно кораблю не навредил. Но с главным корабельным оружием шутки плохи, все муркаре это сразу поняли, и на «Эориксе», и на «Павеке». Сильнее его только Кидатель.
Второго выстрела защита не выдержит.
Но команды на второй выстрел не последовало.
- Прекрасно! – выдохнул Павлов. – Курс – на эти точки!
Впервые после высадки на планету он улыбнулся. Искренне, от души.
Ведомый резко опустился на землю, самостоятельно, шум двигателей затих.
Улыбка моментально слетела у Павлова, он тревожно осматривал зал, ища ответа на незаданный вопрос. У своих, и у чужих. Он не велел садиться. От землянина не ускользнул торжествующий взгляд Корбеха. Тот что-то быстро пробормотал.
Дакота перевела: их корабль лишился самостоятельности, и теперь полностью подчиняется ведущему. От себя добавила: ещё и радуется, гад!
Павлов механически кивнул. Даже не понял, что американка раньше совсем не проявляла способностей к муркарскому. Её и взяли, честно говоря, в последний момент. Зачем? Даже сейчас командиру не совсем понятно. Может, чтобы Варе не было так одиноко в чисто мужской компании? Просто раз! и Дакота оказалась в отряде.
Ладно, это после. Последовал приказ Варе отключить ведомый корабль от ведущего. Пришлось четырежды повторить её, с каждым разом всё медленнее и чётче выговаривая слова, пока в рубке не раздалось еле внятное «Поняла. Постараюсь».
Постараюсь? Почему вдруг «постараюсь»? Что это значит? Она слишком долго молчала. Что там с ней вообще происходит, в конце-то концов?
Команда Павлова тихо подтянулась к своему командиру, окружила его. Тоже почувствовали неладное.
И Корбех придвинулся к шестёрке, за ним – остальные муркаре. И без перевода их намерения стали вполне понятными.
Но пока обе стороны воздерживались от каких-то решительных действий.
Пока…
Неожиданно громко, но невнятно заговорила Жукова. Тяжело, медленно едва дыша. Её с трудом поняли свои же ребята.
- Миша, миленький! Я не знаю, что со мной! Оно всё больше овладевает мной… Я отдаляюсь от вас… от лю… от людей. Мне страшно, Мишенька, я так не хочу! Помоги мне!... Я отключила контроль ведущего, но больше ничего… Он восстановит… Мне больно, люди! Простите… И муркаркой не… не могу… не хо…
Варя выронила каскад каких-то непонятных гортанных звуков и замолчала. Навсегда? Возможно. Напрасно Павлов и Сапожков вызывали её, напрасно кричали в сторону кресла. Гляциолог не отвечала.
Сапожков истошно заорал, перемешивая русские, казахские, английские слова, грязный мат. На его лице заблестел… то ли пот, то ли слёзы. Тибоев пытался успокоить его, но бесполезно. Сапожков, казалось, не владел собой. Павлов стоял, низко опустив голову. Он тоже с превеликим удовольствием заорал бы, но ведь он командир.
А заорать ух как хотелось! Ведь это всё он! Он! И никто другой! Именно он разрешил, отправил Варю на верную гибель! Да, верно, она шла на осознанный риск, и прекрасно понимала это, да! Да, всё да!!! Но это – не оправдание ему, как командиру, отцу всех тех, кто доверил ему свои жизни, вольно или невольно.
Кольцо муркар сомкнулось ещё плотнее. Пятнадцать трёхметровых исполинов выпученными глазами недобро осматривали шестёрку крохотных землян, почти касаясь их холодными мощными телами.
Корбех требовательно потянул к себе автомат Тибоева, глухо прохрипел:
- Сдал оружие.
Земляне выпучили глаза: этот понимает по-русски! И даже говорит!
- Сдал оружие!
- Ну уж фиг! – железной хваткой Павлов схватил Корбеха за бок, уткнул в него пистолет, - Мне терять теперь нечего! Если кто рыпнется, этот умрёт! Понимаете? Понимаете! Вижу: прекрасно понимаете!
Муркаре не двигались. Не верили в происходящее. Поднять руку на Славного! На прима! На командира! И более непонятно – почему вдруг прим ничего не делает. Молчит, и позволяет этому вытворять с собой всё что угодно. Он не понимает, что тут происходит, где он вообще находится?
Но почему-то остальным Славным стало боязно. Они не спешили помочь своему командиру. Они испугались. Испугались непонятных чёрных палок в руках этих мелких созданий.
Кто-то из муркар метнул взгляд на внешний экран. На долю секунды, не более. Но этого оказалось вполне достаточно, чтобы Павлов срочно изменил свои планы. Потащил упирающего Корбеха к выходу из корабля, резко приказал остальным делать то же самое с другими.
- Всё, падла! – заорал Павлов, - Всё! Кончилися танцы! Хана вам всем полная! Уроды! Тупорылые уроды!
И грязно ругался. Очень грязно! Направил дуло пистолета ещё на двоих муркар, что-то рыкнул на них, те покорно поплелись за ним. Остальные земляне тоже взяли врагов на мушку, ещё не совсем понимая, что такого происходит с командиром.
С командиром, как раз, ничего не произошло. Он действовал по обстоятельствам, согласно обстановке.
А обстановка резко изменилась, и не в пользу наших ребят. Делегация главного корабля уже подошла ко входу. И деловито стали открывать входной люк.
Павлов погнал быстрее своих пленных – Корбеха и ещё двоих. Все земляне тоже потащили остальных вслед за командиром.
И когда люк медленно открылся, впустив шквал огня снаружи, внутри его встретил живой щит. Из муркар. Славные убивали Славных.
Это стало полной неожиданностью для стреляющих. Пока Борб, возглавивший карательную экспедицию, разобрался в ситуации, приказал прекратить огонь, пока его услышали, осознали, выполнили приказ, Славные из корабля полегли почти все.
На какой-то миг опустилась зловещая тишина.
Но тут же заговорило русское оружие, почти вечный «Калашников». Он оказался прочнее, эффективнее, надёжнее всяких новомодных электронных и лазерных ружей. Пули только современные дайте, и всё! Хана всем врагам! Муркаре снаружи вынужденно заняли оборону, отступили. Никто их них не сделал ни выстрела в ответ, никто не попал внутрь.
Когда четыре «Калаша» высказались полностью, из корабля мешком на снег вывалились Славные, один за другим, и живые и неживые. Люк закрылся.
Корабль «Эорикс» оказался полностью в распоряжении землян.
Павлов хмуро оглядел своих:
- Все живы? Ранения есть?
Ранений не оказалось.
Командир удовлетворённо кивнул, бросился в рубку управления. Все остальные – за ним. И снова – ни малейшего понятия о дальнейших действиях и планах.
Командир уже трогал небольшую гладкую пустую столешницу. Глянцевая прохладная штука никак не отзывалась на прикосновения. Поверхность эта явно не рассчитана на людей – стояла очень высоко. Мише прошлось принести подставку – какую-то большую коробку.
- Резервный пульт управления, - говорил Павлов, большей частью себе, - на всякий пожарный. Не может же корабль летать без резерва. Как он включается, кто знает? Пароль? Отпечатки пальцев?
Никак пульт не включался. Не помогли ни пароль, ни отпечатки пальцев, ни крепкое русское словцо.
Сапожков тихо намекнул:
- У нас мало времени. Может, подогнать вездеходы? Я сбегаю, а?
- Поздно! – выдохнул Павлов, - не успеем. Надо на этой колымаге… Всяко…
Но инопланетная техника по-прежнему упорно молчала.
Мисс Вашингтон вдруг грубо растолкала всех, тоже уставилась на пульт.
- Ты чего? – не понял Сапожков.
Та только отмахнулась, - не мешай, мол. Взгромоздилась рядом с командиром. Затихла.
Неизвестно как, но пульт вдруг засветился приятным серебристым светом, показал какие-то знаки. Дакоту они, похоже, совсем не смутили. На полу рубки быстро возникла большая трёхмерная прозрачная конструкция. «Карта», - коротко пояснила американка, показав земную базу, корабли муркар, горные пики. Всё чётко просматривалось, всё соответствовало реальности.
Народ в волнении даже забыл спросить – а как она это сделала.
- Ну и где движки эти хреновы? – спросил Сапожков.
Судя по карте, в ближайшем окружении движков не наблюдались.
- Может, карта врёт? – встревожился Миша, - Или под землёй?
- На кой им закапываться? Всё срочно делалось, - отозвался кто-то.
Дакота молча листала новые картинки карт, а Павлов так же молча и пристально следил за ней. С виду совершенно спокойный, но учащённое дыхание да стиснутые губы выдавали его волнение. От американки снова зависела их жизнь. Он не думал, что она начнёт сейчас какую-то подпольную игру, но всё-таки… всё-таки доверие к ней до сих пор оставалось как бы не очень…
Эти зарисовали почти всю территорию Африки. Зря времени не теряли. Методично и скрупулёзно провели картографию планеты, получили прекрасную картинку.
- А мы чего? – проворчал Миша, - не могли то же самое сделать? Кишка тонка? Тяму не хватает?
- Вот! – вдруг крикнула Дакота, - Вот тут что-то есть!
Действительно, на карте равномерно и одинаково пульсировали три точки, довольно далеко друг от друга и ещё дальше – от места стоянки. На экваторе.
- Уверена? – тихо спросил Миша, – это почти на другом конце планеты!
- Не знаю. Но других объектов на карте нет. Вообще ничего. Пустыня. И на полюсах – тоже. А там источник электромагнитных волн каких-то.
- Полетели к ближайшей!
- Как скажете, кэп!
- Ты хочешь сказать, что поднимешь эту колымагу?
Колымага поднялась. Покрутилась в воздухе, плюнула огнём на ведущий корабль, и взяла курс на ближайшую светящуюся точку.
- Всё просто! – бодро объявила мисс Вашингтон, - надо наладить контакт с главной машиной. А она сама всё сделает. Время полёта – три часа. Чуть больше.
- Но ведь она там тоже… - Павлов неопределённо кивнул головой, - вроде бы тоже… контакт…
- Можно было и так, с этого пульта. Особенно нам, землянам. Этот, видеть, почувствовал в ней силу, и устранил её.
- Чёрт! – выдохнул Павлов. – Она хоть жива?
- Не знаю.
- Спроси эту машину дурацкую!
- Постараюсь.
И тут же перескочил на другое, хлопнул себя по лбу:
- Три часа! Чёрт! Целых три часа! А быстрее никак? Может, ближе точка будет?
- За это время мы пролетим почти 500 тысяч километров! – усмехнулась Дакота, - Неплохо для колымаги, не так ли?
Миша как-то неопределённо покачал головой. Мысли его витали совсем в другом направлении.
- * * 49 * * -
Вытащенная из кокона Варя выглядела страшно. Бледная, синюшная, холодная, с жуткой чернотой под глазами, она казалась неживой. Не стояла на ногах, сидеть толком тоже не могла.
Павлов яростно заскрипел зубами.
- Как бы я их всех! По одному, к стенке! Нет, отправлю ИХ прогуляться по планете! Без тёплых вещей!
Рашид Тибоев посоветовал найти ей тёплое одеяло.
- Больше мы ничего не сделаем для неё. Пока, - добавил он многозначительно.
- Пока?
- Пока. Тут.
- Ну может, есть тут у них какая-нибудь медицина! – Павлов сжал кулаки до хруста костяшек, – Должна быть! Не может быть, чтоб ЭТИ летали без докторов!
- Я бы не советовал, - покачал головой Тибоев, - Это же вообще неизвестно что.
Непонятно – про болезнь Вари он, или про медицину муркар. Но хмурый Павлов вынуждено согласился. Его немного утешило сообщение Тибоева, что Варя может, вытерпит до базы.
Неожиданно панорама на полу исчезла, и на этом месте возник четверорук, огромный, страшный. Он казался ещё выше, чем на самом деле.
Наши тут же схватились за автоматы, сгруппировались вокруг командира.
Четверорук поднял вверх все свои верхние конечности, протянул их к людям, пустил по телу медленные красно-жёлтые полоски.
Должно быть, эти полоски что-то значат, подумал Павлов, раз они постоянно идут по Этим. Настроение? Мысли? Здоровье? И тут же обругал себя – нашёл о чём думать.
- Расслабьтесь! – словно бы неоткуда разнёсся по рубке насмешливый тон, - это всего лишь голограмма. Хотя вы не знаете, что это такое... и не поймёте, хе-хе!
Публика молчала. Но автоматы не бросила.
- Меня с вами нет. Но я прекрасно вижу и слышу вас. И вы меня прекрасно видите и слышите.
- Он что, за полных идиотов нас держит? – тихо толкнул командира Тибоев.
- Я – командир экспедиции Славных, Парц Многосветный Прим, - продолжала фигура, - У меня к вам дело.
Земляне продолжали молчать.
- Ну скажите же вы, наконец хоть что-то! – вскричал Иной. – Онемели?
- Ну, - нехотя отозвался Павлов.
- У меня к вам дело, - повторил Иной, - Верните мне этот корабль! Немедленно! Возвращайтесь на стоянку прямо сейчас. И я вам ничего не сделаю. Даже помогу развернуться и добраться до места.
- На кой он тебе? – выкрикнул Павлов.
- Нужен, – последовал грозный ответ.
Последовало не менее грозное:
- Нам тоже нужен!
Иной замолчал. Воспользовавшись паузой, Дакота прошептала:
- Мы оставили его совсем без транспорта. Тот корабль разрушили, этот угнали. И мы слишком далеко уже. Он не сможет на нас воздействовать, ну, в смысле, зацепить корабль, управлять им. Только голографическая связь и остаётся.
- Точно? – насторожился Павлов, - звучит логично. Пожалуй, слишком. Не врёшь?
Американка просто взорвалась:
- Если ты думаешь, что я веду подпольную игру, сотрудничаю с этими, - энергичный кивок в сторону голограммы, - то можешь думать так дальше! Никто не запрещает! Или думаешь, что мне нравится тут, нравится общество этих, - она ещё раз энергично кивнула, - можешь продолжать так же думать! Никто тебе не запретит. Если ты решил, что я…. Это твои проблемы!
- Хорош! – резко осадил её Павлов, - Остынь! Только почему земную логику ты наложила на этого? Откуда знаешь, что он думает?
- Так они как мы! Похожи! Не понял ещё? Им тоже нужна территория, полезные ископаемые, богатство, власть! Один в один мы!
- Как вы, - назидательно поправил её Сапожков, - как вы, американцы.
Мисс Вашингтон снова вспылила, моментально выдала всё, что думает обо всех их. Павлов с трудом смог остановить её.
Земляне, казалось, совсем забыли о присутствии чужого. А он по-прежнему стоял тут, и уходить совсем не собирался.
- Я жду! – прогудел он.
Павлов вышел вперёд, смело грянул в лицо уроду:
- Значит так, милейший! Корабль ты не получишь. Пока мы не сделаем то, что задумали. Вернёмся – отдадим. Может быть. Если вы не наделаете глупостей. Понял? Не ври, понял. Если что будет не так – учти, мы научились пользоваться кораблём. Разнести вас в пух и прах сумеем!
Существо какое-то время молчало, потом ещё более глухо сказало совсем странное:
- Я бы не советовал лететь вам туда.
- Куда? – не поняли все.
- Туда. К двигателям, как вы их называете.
- Это почему же?
- Там нельзя вам быть.
- Почему? Почему нельзя?
- Нельзя. Там нельзя вам быть. Опасно. Возвращайтесь. Возвращайтесь.
- * * 50 * * -
Прилетели! Прилетели!!!
Эта новость, хоть и давно ожидаемая, всё же прозвучала неожиданно. Быстро собрались у экранов. Молча переглядывались. Как-то быстро прилетели. Неужто и впрямь три часа прошло?
Судя по карте, оно где-то здесь. Но вокруг – ничего, кроме ровной тёмной снежной равнины, уходящей за горизонт. Ландшафт здесь совсем другой, ровный, словно стол. Ни намёка на горы.
- И чё? – спросил Алкурин, до глазной боли всматриваясь в экран.
- И ничё! – ответили ему.
- Где эта фигня? А?
- Выйди да посмотри, - резко ответил Безбородько.
- А чего сразу я? – напугался тот.
- Стоп! – гаркнул Павлов, - Внимание! Команда на выход! Сапожков, Алкурин, Безбородько, Бахтин! Командование высадкой беру на себя! На корабле остаются мисс Вашингтон и Тибоев. Ясно? Максимально тепло одеться, взять оружие, приборы, картограф, оружие. Готовность 15 минут, время пошло!!! Нет, 10 минут! Время!!!
Пятеро стояли посерёд бескрайней, продуваемой всеми ветрами снежной пустыни. Рядом возвышалась изящная громада муркарского корабля, но её яркие огни почти не видны. Казалось, их осталось только пятеро на этой неуютной планете, которая вовсе не желала их присутствия – ветер сбивает с ног, терзает мелкими колючими снежинками, легко пробивает тёплую одежду, выхватывает кислород из-под носа. Да в полной темноте, да на диком холоде. Более нелюдимого места и представить трудно.
- Куда? – с трудом перекрикивая шум ветра, спросил Михась Безбородько.
- Туда! - Павлов кивнул на масс-спектрограф.
Тот, ритмично и часто попискивая, уверенно показывал наличие вблизи какой-то большой твёрдой массы, возможно – металлической.
Посреди снежной равнины большая металлическая масса?
- Сломан, - кивнул на масс-спектрограф Сапожков.
Но уже примерно через 150 метров прибор заверещал так оглушительно, что его пришлось выключить.
Павлов осмотрелся:
- Где-то здесь.
Но ничего такого по-прежнему не наблюдалось.
- Да врёт он, врёт! – задыхаясь, снова заорал Сапожков. – Где?
Как бы в ответ на его слова, особо сильный порыв ветра вздыбил снежную крошку, запорошив глаза, показал землянам настоящую бездну. Открылся огромный люк, и людей понесло вниз. Всё круче и круче, всё быстрее и быстрее. После нескольких секунд (или минут) бешенного полёта их резко швырнуло на ровный пол.
Тут снега не было, только небольшая куча, выпавшая сверху. Большая комната, до того большая, что лучи фонарей терялись в темноте.
Внезапный ярчайший, ослепительный свет надолго лишил всех способности ориентироваться. А потом у людей просто не нашлось слов от изумления.
Их приветствовал сухой, чистый, высокий, и - что самое удивительно – тёплый коридор, тянувшийся из бесконечности в бесконечность. По стенам и полу также бесконечно, бежали по три параллельных жёлоба. Какие-то направляющие.
Наверху чёрной блямбой торчала дыра, откуда они вывалились, и которая медленно, но верно закрывалась. Пока не…
У разведчиков даже сбилось дыхание. Только не это! Только не это!!!!
Оп! Всё! Ловушка закрылась!
Заговорило молчавшее до этого радио - встревоженный Тибоев уже искал потерянную группу.
Павлов спокойно ответил:
- Всё в порядке. Мы внизу. Куда-то попали. Разбираемся.
- Ребята, вы попали не туда
- Чего? Не туда?
- Тут объявился этот, как его... Корбех.
- Корбех? Кто такой?
- Ну этот, из пришельцев. Командир ихний. Миша, ты его ещё на пушку взял первым. Ну! Вспомни!
- Ну вспомнил. Откуда он нарисовался?
- Говорит, когда мы вытряхнули всех из корабля, он залез куда-то там, остался с нами, прилетел. Говорит, свои ему теперь башку свинтят. Ужасно хочет нам помочь.
- С какого перепугу? – удивился Павлов.
- Не знаю. Но выглядит хреново, замёршим и усталым. Предложил нам деловое соглашение.
- И какое же? – усмехнулся Павлов.
- Мы возвращаем ему корабль, в целости и сохранности.
- Но…
- После того, как выключим этот дурацкий мотор. Вернее, не выключим, изменим направление.
- И ты ему веришь?
- Миша, в нашем положении и этому будешь рад.
Павлов неопределённо хмыкнул. А Тибоев продолжал тараторить:
- Миша, слушай внимательно! Вы конкретно встряли! Коридор нашли Эти, когда ставили двигатели. Так и не поняли, кто его сделал, и зачем. Там какая-то ерундень творится странная весьма. Никто из тех, кто был тут, не выжил. Вернулись все, но потом быстренько ласты навернули, непонятно из-за чего.
- Что за бред? Ты чего там уже успел принять? Где нашёл?
- Хорош шутить! Не до шуток!
– Ладно, понял. До связи!
Юмор моментально прекратился, когда по коридору прошла волна мощного, сильного, физически осязаемого страха. Парней передёрнуло, вывернуло, словно бы по ним какток проехал. Странно, но внешне всё оставалось совершенно спокойно – свет не гас, ветер не дул, ничего не дёргалось, не трещало.
- Что за фигня???
Фигня повторилась ещё несколько раз, затухая, и наконец, успокоилась.
Пока.
- Все живы? – повторил Павлов свой недавний вопрос.
Ох, сколько же ещё ему придётся спрашивать это у своей группы? Внутри похолодело от нехорошего предчувствия.
Вроде бы живы все.
- Тогда вперёд! – он посмотрел на масс-спектрограф, и кивнул куда-то - нам туда.
- Почему? – спросил Сапожков.
- Есть другие варианты?
- Ну…
- Двинули! Время, ребята, время!
Разведчики пошли, медленно, осматриваясь, удивляясь высоте и ширине прохода.
По пути Корбех через Дакоту поведал: найденный туннель оказался невероятно длинным, они так и не прошли его до конца. И карты не нарисовали. Что-то напугало Славных, они дёрнули оттуда, едва закончив монтаж движка. Кто пугал их, и зачем – осталось неизвестным. Но великое задание Верхних они всё-таки выполнили.
- Страх? – переспросил Павлов.
- Чего?
- Страх вас погнал?
- Муркаре не знают страха, - гордо заявил Корбех, - Нам просто не хотелось, чтобы всё рухнуло, или взорвалось, оставив хоть одного из Славных под обломками.
- Чего ж вы тогда оставались? Боялись, но продолжали работать? Зачем такой тупой героизм?
Корбех ответил не задумываясь:
- Работали тут чепры, а чего их жалеть? Они для того и созданы.
- Кто? – спросили сразу несколько голосов.
- Чепры.
- Кто такие?
Корбех ответил так же чётко, без запинки:
- Которых не жалко.
- Не муркаре?
- Муркаре. Но их не жалко. Делают самую тяжёлую и опасную работу. Не Славные.
Павлов аж остановился:
- Рабы? В наше-то время! Вы чё, ребята? Офонарели там?
Тут уже Корбех не понял – кто такие рабы.
- Мисс Вашингтон хорошо объяснит тебе, она американка, - отрезал Миша.
Корбех быстро стал рассказывать, что и как им надлежит делать. Павлов слушал вроде как вполуха, но записывал на диктофон. Зачем – и сам не понял. Но когда имеешь дело с инопланетной техникой, любая мелочь важна.
О! Гениальная идея, кстати, надо будет запомнить, потом развить.
Пока же вся эта информация казалась ему совершенно пустой, никуда не пригодится.
А коридор всё вёл и вёл куда-то, а Павлов всё быстрее и быстрее шёл, к только одному ему известной цели. Смотреть тут, и правда не на что – никаких ответвлений, брошенных вещей. Никаких подсказок, дающих хотя бы зацепку для понимания этого загадочного туннеля.
Но вдруг, перед очередным поворотом, довольно крутым, Миша резко остановился.
- Чего там? – все напряжённо вглядывались в непроницаемое лицо командира.
Тот коротко ответил:
- Пришли.
- А чё там?
Там оказался ещё коридор, поменьше, первая, кстати, ветка на пути.
И снова пришёл страх. Новая волна непередаваемого ужаса, ещё более мощная, тяжёлым катком прошлась по людям, уже привычно скрутила их, заставила залечь, застонать, схватиться за головы, зайтись в истошном крике.
Снова, и снова, не стихая, что-то непонятное испытывало людей на прочность. Обычно тихий Безбородько вдруг вскочил, резко передёрнул затвор, и пошёл дарить длинные автоматные очереди куда попало. Хорошо, никого не зацепил. Только сильный удар в челюсть остановил его, но ненадолго. По-прежнему продолжал буянить, искал отобранный автомат, дрался. Успокоился только крепко связанный. Но глаза его горели непонятным диким огнём.
Павлов обвёл всех тяжёлым взглядом:
- Если кто додумается устроить такое, предупреждаю сразу: уложу с одного удара! Ясно? И меня тоже уложите, если начну… колобродить. Разрешаю.
- Но командир, он же… - начал было Алкурин, но тут же осёкся. Только шёпотом спросил Бахтина, всегда ли шеф такой суровый.
Но шеф услышал:
- Предлагаешь проверить меня? Валяй, начинай.
На Алкурина дружно зашикали.
Семён Бахтин отмолчался. Он и сам не ожидал увидеть своего командира таким. Не думал старый гляциолог, что Павлов сможет держать всех, - и своих, и новых, - в «ежовых рукавицах». На базе-то он как-то всё больше либеральничал, порой во вред делам.
Павлов без предупреждения двинулся вперёд.
Но скоро остановился.
- Дальше пойду один. Вы следите за мной по монитору.
- Почему? – отчего-то шёпотом спросил Сапожков.
- Так надо.
- Но…
- Никаких «но»! Это приказ! - закончил он.
Он уже сделал первый шаг, как Бахтин его остановил:
- Командир, там какое-то непонятное излучение.
- Какое?
- Не знаю. Прибор фиксирует мощный поток частиц непонятного состава. Идёт оттуда, - Бахтин махнул головой в сторону поворота. – Похоже, то, что дубасило нас сейчас.
- Радиация?
- Нет, - чуть помедлив сказал Семён. – Но долго там торчать не советую. Миша, будь осторожен! Быстрее всё сделай, и назад!
- Понял. Не радиация, уже хорошо. Всем готовность номер один!
- *** -
Почему он так уверен, что там, за поворотом, цель? Что именно там найдутся ответы на все вопросы? Что заставляет его идти именно туда? Он не знал. Приборы? А можно ли доверять этим жалким кускам пластмассы и электроники? Он слушал только голос интуиции. Можно было бы пойти в другую сторону.
Но повернул именно сюда. Будем надеяться – не зря.
Он даже не знал, – что, собственно говоря, надо искать. Как оно выглядит. Как его перенаправить. И куда.
Но упорно шёл вперёд.
А зачем? Ради чего? На какой-то миг он даже остановился. Группа сзади с размаха налетела на него, но он как будто бы не заметил толчка. Ради чего, спрашивается. Ради того, чтобы жили такие отморозки, как Арроу? Дакота? Букоринцев?
Да, он понял наконец-то, что из себя представляет Букоринцев. Только благодаря ему мы вляпались в Африку по самые уши. Только благодаря ему он, Михаил Павлов, столкнулся один на один с неадекватными инопланетянами, с ещё более неадекватными американцами. И хотя он, Михаил Павлов, отличный кадровый военный, понимает прекрасно, что приказы не обсуждаются, всё равно. Всё равно он чётко знает, кого винить во всех бедах...
Конечно, нельзя так думать о первом человеке государства. Но без его «помощи» ситуация пошла бы совсем по другому пути.
Мне бы только вернуться домой! Только бы вернуться!!!
А вот Дакота, пожалуй, не то. Нормальная. Мозги ей только хорошо промыли, а так очень даже ничего. Можно с ней работать.
И кстати, отморозки, к несчастью, есть и у нас. Да да! Тут, на базе. Полозов, хотя бы, напавший на Варю. Зачем он так?
Или Вилдецкис. Отколол номер, ещё тот!
Вот и скажите, зачем тогда беречь мир, где полно моральных уродов, где всё идёт вопреки законам элементарной логики? Откуда-то всплыло старинное «Нет, ребята, всё не так. Всё не так, как надо!» Кто написал? Не знаю, но очень верно. Люди откровенно плюют друг на друга, уже открыто, не стесняясь. Люди делают свой бизнес на несчастье других. Люди втаптывают себе подобных в грязь, чем глубже, тем лучше, вместо того, чтобы помогать друг другу! Эх вы, люди!!!…
- Ну и не спасай никого. Оно тебе надо?
Павлов резко остановился. Он, оказывается, уже завернул за поворот.
- Кто здесь?
- Ослеп? Полно света, а меня не видишь.
До невозможного знакомый голос, знакомый смешок. Миша присмотрелся, и…
- Ты? Что ты тут делаешь? Откуда?
- Да так... Делаешь всё не так, вот и приходится тебя поправлять. Показывать верную дорогу.
- Ты должна быть на базе…
- А я тут. Что со мной сделаешь?
Он, наконец, увидел огромный зал, конец которого теряется где-то в перспективе. Немыслимо широкий и высокий, он не имел ни одной поддерживающей колонны. Украшения тоже напрочь отсутствовали.
Да, создатели этого не имели никакого понятия о вкусе, усмехнулся командир. Не утруждали себя художественными излишествами.
Недалеко от входа, на полу - впечатляющая тёмно-серая бесформенная куча из… не понять из чего. А рядом стояла… Этого просто не может быть! Виола. Его Виолка! Стояла и улыбалась. Но… Как-то натянуто…
Как, что, зачем, почему, откуда… и что за дурацкой наряд на ней – прозрачный и короткий до неприличия? Узкие верх и низ, почти прозрачные, живот оголён. Никогда не видывал на ней ничего подобного, она всегда скромно одевается. И откуда этот пронизывающий, цепляющий холод в глазах?
Да ты ли это, Виолка?
- Что ты здесь делаешь? – снова спросил он, уже гораздо жёстче, приближаясь к ней.
Та отодвинулась, держа дистанцию, повторила:
- Чтобы направить тебя на путь истинный.
- На какой путь истинный?
- Глупый! Наивный глупый солдафон, примерный служака! Не понимаешь главного!
Павлов даже онемел от неожиданности. Чего она такое мелет?
Он снова шагнул к ней, и она снова отошла. Начала сбираться наверх, на кучу.
- Чего я не понимаю?
- Всё закончилось, мой хороший. Ты уже ничего не сделаешь. Всё, Мишенька! Всё! Никто больше ничего не сделает. Ваша игра проиграна! Можешь не рыпаться!
Павлов просто вытаращил глаза. Даже дыхание зашлось. Ещё немного, и он набросится на неё, мигом перепрыгнет расстояние, разделявшее их.
- Вали назад. Забирай своих людей, пока ещё можно, – медленно и чётко произнесло существо, стоящее уже на вершине, – Может, - спасётесь, если повезёт.
Миша уже не сомневался, это – не Виола.
Кто ты тогда будешь?
- Мне поставили задачу, и я её выполню, чего бы это не стоило!
- Дорого же это будет стоить, - усмехнулась собеседница.
- Не важно!
- Врёшь! Никто тебе не ставил никакой задачи! Ты сам всё выдумал. Смотри же! Инициатива наказуема! Помни об этом!
Он направился наверх. Сразу вспомнилось сказанное Корбехом. Всё выглядело так, как он говорил – высокие ступеньки, чёрный и гладкий, словно стекло, материал. Надо пройти все эти ступени, их немного, а там... а потом…
Кроме, пожалуй, этого создания… Про него муркарин ничего не говорил. Она как-то нехорошо хихикает и… раздевается что ли? Павлов даже протёр глаза. Точно! Уже полностью оголилась, соблазнительно стоит, зовёт его, хохочет.
Идти становится всё тяжелее. Он поднимается уже добрых полчаса, а продвинулся только… ступени съезжают вниз что ли?
Пошёл быстрее, почти побежал. И снова никакого эффекта. Только взмок до невозможного, хоть рубашку выжимай. «Виола» наверху противно верещала, городила полнейшую ерунду, обещала немыслимые кары на него, на его команду, на всех землян. Он, мол, не должен трогать ничего тут, иначе… И вообще, их, людишек ничтожных, оставили в живых только из-за невероятной доброты великого Многосветного.
Чего? Павлов едва не поскользнулся, застыл на месте.
«Виола» не отрываясь, гипнотизировала его взглядом:
- Да да! Ты не знаешь всего! Ты встретился с самыми великими и властными разумными существами во Вселенной!
- Даже так! – усмехнулся он.
- Не смейся! Не улыбайся даже! – «Виола» сорвалась на визг. – Не смей!
Сзади тихо и незаметно подошли, крепко взяли за плечи. Чёрт! Стальная хватка! Что за? Павлов медленно повернулся.
Двое. Крепкие, огромные, чёрные, лица закрыты чёрными масками. Не люди. Явно не люди.
Но и не четвероруки. По паре верхних конечностей имеют.
Тут же нарисовались ещё трое таких же. Молча взяли Павлова за руки. Вывернули так, что Миша застонал от боли. Потащили к выходу. Тоже молча.
Кто же вы, братилы, откуда?
Павлов выкрутился, ударил одного, второго, попал во что-то твёрдое, словно металлическое, аж руку отбил. Но его выпустили. Моментальный бросок к лестнице, прыжок сразу на вторую ступень. Эти – за ним, все сразу. Высокие для человека ступеньки оказались в самый раз этим существам, и они моментально настигли Павлова.
Одно утешало – лестница узкая, и нападающим пришлось выстроиться в очередь, для атаки. Да и похоже, огнестрельного у них не наблюдается. Одни кулаки. Тоже повезло.
Первую парочку преследователей «Калашников» резво отправил вниз. Те и полетели, оставляя позади себя кровавые следы. Павлов усмехнулся – значит, они из плоти и крови состоят, не бестелесные духи.
Только легче от этого не стало. Разобравшись ещё с одним, «Калашников» наотрез отказался стрелять. Кончились патроны. В самый неподходящий момент, как всегда. Запасной магазин… Чёрт, нет его! Куда делся?...
К тому же неожиданно начало темнеть.
Павлов дико заорал, стал звать на помощь. Казалось, его на муркаском корабле услышат. Продолжая орать, Миша не переставал работать автоматом.
Надёжный «Калаш» в крепких руках, снабжённых холодной рассудительной головой, - поистине грозное оружие, даже и без патронов. Павлов действовал им словно дубиной, щедро раздавая удары направо и налево.
И довольно эффективно. Нападающие отстали. Он, наконец, добрался до вершины. «Виола» уже куда-то свалила оттуда. Интересно, куда? И когда успела?
Но это всё не важно! Главное сейчас – найти то, о чём говорил Корбех.
Почти темно. Павлов уже работал на ощуп. Фонарик помогал, но слабо.
Так, теперь важно – не ошибиться. Как там он говорил?
Круглая дыра где-то недалеко от вершины. Залезть туда. Оп! А она-то для этих рассчитана! Для трёхметровых! Глубока! Хорошо, какие-то скобы нашлись в стене.
Ладно, спустились. Теперь надо… Чёрт, сверху какой-то шум. Ну кто там ещё? Нифига не видно!
Дальше, дальше! Теперь надо найти какую-то щель в стене, на самом дне, протиснуть туда руку и повернуть вертушку с пятью шариками вправо. До упора. До щелчка.
Неловко скрючившись, Павлов всё же нащупал ту самую вертушку. Шарики неприятно кольнули руку жгучим холодом. Ничего, потерпим! Как же неудобно! Кто только сконструировал эту дурь, в глаза бы ему посмотреть! Шарики с трудом поддались нажиму, медленно двинулись.
Павлов уже хотел поднажать, но вдруг остановился. Задумался. Почему надо верить этому мутанту? Может, тот хочет всех сгубить? И вовсе не следует дёргать эти шары непонятные.
Ох, ну как же болит голова! Раскалывается просто на части. Невозможно! Миша долго терпел, но сейчас боль стала совсем невыносимой. Пульсирует что-то изнутри: бух! Бух! Бух! Бух! А тут ещё дилемма эта дурацкая просто разрывает мозг.
Бух! Бух! Бух! Бух!!!! Когда же это кончится?
А ладно! Будь что будет! Если дело пойдёт не так, он уничтожит тут всё, вместе с муркарами этими чокнутыми, и богатствами Африки, чтоб они провалились вообще!
Павлов решительно повернул вертушку до упора.
Начал собираться наверх.
На какой-то миг вспомнил про нападающих. Может, его ждут?
В ту же секунду окончательно погас свет. То ли невидимый странный электрик вырубил рубильник, то ли сам командир отключился от перенапряжения… Мир свернулся в мрачную черноту.
Павлов повис на скобе, в полной темноте, так и не поднявшись ни на одну ступень. Последнее, что пронеслось в его воспалённом мозгу – никто из наших так и не услышал командира. Никто не отозвался.
- * * 51 * * -
Иван Егорович молча смотрел на Карима Шароева, и руки у министра-председателя невольно сжимались в кулаки. И ещё сильнее сжимались от того, что он видел казахского президента вживую. Без всяких каналов связи.
Эх, вмазать бы ему хорошенько, крепко, по-мужски, совсем не по-протокольному! Мало того, что самостоятельно отправил моих людей, не известив меня, так набрался наглости прилететь, добиться внеплановой личной аудиенции! Ещё и планы какие-то строить изволит, людей просит, первоклассных специалистов! Мол вместе будем осваивать Африку, заткнём за пояс этого старика Брауна.
Но внешне министр-председатель оставался невозмутимым.
- Когда улетели?
- Восемь дней назад. Долетели. Это точно. Но потом от них никаких известий.
- Значит, погибли, - равнодушно пожал плечами министр-председатель.
- А я сомневаюсь. И мой министр обороны - тоже.
Букоринцев нервно поднялся, подошёл к Шароеву. Максимально стараясь быть (ну, хотя б казаться) спокойным, проговорил с расстановкой, глядя ему в глаза:
- А мой – нет.
- А где он, твой министр обороны?
- На месте, - тут же отрезал Букоринцев.
- Я догадываюсь – на каком месте!
Министр-председатель буквально взорвался:
- Чего ты от меня хочешь? Не твоё дело – где мои министры! – он не кричал, но он его тихого тона становилось только мрачнее, - У нас будет свой Л-дром, и первый рейс с него уйдёт именно на Африку! Доволен? Этого никто не знает, только ты. Могу прокатить!
- Поздно. – Шароев тоже едва сдерживался.
- Да? Почему?
- Потому что Браун отправил новую экспедицию туда, военную. Командует ими тот же Арроу. Ты это знал? Их неплохо вооружили!
- Знал.
Шароев снисходительно улыбнулся, покачал головой:
- Ой ли? Может, ты знаешь, что Браун собрал интернационал? Корейцы, японцы, ещё кто-то. Всем водичка нужна свеженькая. Представляешь, что будет, если они объединятся в какую-нибудь водную транс-корпорацию? Браун спит и видит такое!
Ничего такого Букоринцев не знал. Разведка докладывала о возможности второй выброски, но как-то с трудом верилось в это. А уж третья вообще казалась делом невероятным!
Иван Егорович задумался.
- Чего он не уймётся? – только и спросил он.
- Бизнес, только бизнес, уважаемый! Ничего личного. Вода. Мои министры туда же, посматривают в сторону Америки, хотят заключить водяной договор. А я не хочу! Не хочу идти на поклон к Брауну! Уж лучше с тобой контачить. Я тебе Байконур, ты мне - спецов, технологию, и половину добытой воды. Всё справедливо. Скажешь - нет?
Букоринцев хмуро обещал подумать. Сутки. Хотя прекрасно понимал: сутки ему не нужны. Он уже знал ответ.
Шароев, похоже, остался доволен. Сразу же уехал к себе.
Букоринцев сел сочинять ему ответ, чтобы всё было официально, по протоколу.
А поздно вечером, почти ночью, министра-председателя разбудил вызов по личному каналу. Нечасто он оживает, но если заговорил, жди больших неприятностей.
И точно. Новый министр внешней разведки, поставленный взамен Никиты Курчавого, заикаясь, сообщил: четыре часа назад с мобильного Л-дрома возле маленького необитаемого островка в Тихом океане был выброс интернациональной команды: американские, японские, корейские, египетские и европейские военные части. Число переброшенных – около двух сотен. Плюс тяжёлая военная техника, оружие, патроны. Курс – Африка. Информация не подтверждённая, не официальная, но высока вероятность правдивости. Агент, сообщивший её, абсолютно надёжен.
Он явно был взволнован, этот новый министр. Ему явно было не по себе. Впервые чтоль в таких переделках?
Министр-председатель глухо поинтересовался: какая группировка теперь образовалась. Ответ просто шокировал: полсотни отборных морпехов уже там, плюс отправленные сейчас.
- На кой хрен? – выдохнул Букоринцев.
- Думаю, из-за отряда Павлова. Вполне возможно, они выжили, - отрезал собеседник, - и одним своим присутствием мешают им.
- Ты хочешь сказать, что Браун такие силы кинул только на отряд Павлова? На 15 замерзающих полуголодных человек?
Министр только руками развёл, повторив: информация вполне достоверная.
Букоринцев сухо поблагодарил, информация действительно очень важная, способствует росту обороноспособности страны.
Сам же, едва только министр отключился, срочно набрал Малькома Брауна.
Тот очень удивился, узнав, кто звонит, и по какому поводу.
- Дорогой мой, - пропел он дребезжащим тенорком, - чего так возмущаешься? Африка – ничейная территория, имею полное право колонизировать её, никого не спрашивая. Действую как считаю нужным.
- Африка наша! Там наши люди!
- Правда? А чего ж ты законно не закрепил планету за собой? Да потому что они погибли, твои люди! И ты это прекрасно знаешь.
- Арроу твой их погубил!
- Докажи! Ну! Давай! Не докажешь! Я могу тебя привлечь к международному суду! Хоть сейчас! До сих пор помню ту твою речь! Опозорил меня как надо! На весь мир!
- За что, интересно? – якобы не понял Букоринцев, - в суд?
- За некачественную термоядерную установку, которая взорвалась, и едва не погубила моих людей. И за клевету заодно.
От неожиданности Букоринцев даже не нашёл слов. Лишь шумно выдохнул. И тоже заявил что-то насчёт доказательств с американской стороны.
- ОК! No problem! - тут же нашёлся Браун, - снимки взорванного термояда устроят? Их немного, сделаны в спешке, качество не очень, но рассмотреть кое-что можно. И дополнить ими дело, за доказательства сойдут. Так что не вмешивайся, пожалуйста, ОК? Я всё равно добьюсь того, чего хочу. А япошки и прочая мелочь поможет. Они заключили со мной водяной пакт, и теперь имеют полное право на долю в разработках Африки. А ты - нет.
- И не собираюсь!
- ОК! Будь здоров! У меня сейчас заседание сената, так что желаю здравствовать!
И, широко, по-голливудски улыбнувшись, отключился.
Букоринцев звонил в Египет, в Японию, ещё куда-то, но ничего не добился. Его не пугали снимки, которых, скорей всего, и не было, его не пугали нападки Брауна, и непонятный водяной пакт. Но вместе складывалась довольно неприятная картина, требующая немедленного вмешательства.
Оставалось только одно. Принять предложение Шароева.
- *** -
Казах серьёзно выслушал сообщение Букоринцева. От юморных искорок в глазах, которые ещё несколько часов назад наблюдал министр-председатель, не осталось и следа.
- Ты понимаешь, Ваня, что произошло?
- Да.
- Нет, ты не понимаешь! Мы опоздали, дорогой! Ты опоздал! Браун пошёл на полноценное военное вторжение. И если мы пошлём туда войска, начнётся война! Сначала - там потом – здесь!
- И что? Отзывать людей?
- Не знаю. Думай сам.
- Своих пошлёшь? Сколько?
- Не справлюсь без тебя. Ну как?
Помолчав, Букоринцев согласился отправить команду, но весьма небольшую. Немедленно во все нужные инстанции полетели нужные распоряжения и приказы. Министр-председатель в ту ночь так и не лёг спать.
Шароев же только шумно выдохнул, узнав – сколько бойцов даёт Букоринцев. Но ничего не сказал.
Впрочем и этой горстке солдат так и не суждено было увидеть Африку. Старт так и не состоялся. По непонятной причине министр-председатель отозвал свои силы, за пару часов до броска, а президент Казахстана в одночку не рискнул отправиться туда.
- * * 52 * * -
… Его крутило и вертело, тащило в жгучую тьму, пропускало через микроскопическое сито, било электрическими разрядами, душило многотонной тяжестью... Он совсем потерялся в пространстве и во времени, уже не понимал, кто он, зачем он, с кем он.
Прямо в глаза светили невероятной яркости вспышки, грохот содрогал всё тело, которое… Которое изгибалось почище резинового, во всех направлениях сразу, разбивалось, словно лёд, и уже не принадлежало ему. Не подчинялось его воле.
Мимо промелькнул необъятный лес из большущих каменных деревьев, искрящихся бесчисленными разрядами, огромная нелепая конструкция, отдалённо напоминающая средневековый замок, с ярчайшей белой звездой на верхушке. Плавающие вокруг бестелесные прозрачные существа, плотно окружили его, касались его своими… переливчатыми одеяниями. Обжигает весьма ощутимо!
И тишина. От их молчания, от тишины становилось ещё страшнее.
Картинки возникали сами по себе, сразу же в голове, минуя глаза.
Вся фантасмагория сопровождалась тихим басовым звуком, на одной ноте, тягучим, одиноким… невозможно представить, что подобный звук производит неживая природа. Он дан живому разумному существу, наглухо замурованном под толстым слоем одиночества.
Вот только представить живое разумное существо, какое бы оно ни было, здесь, в это нереальном мире как-то не шибко получалось.
Казалось иногда, светопреставление близится к завершению. Мир, наконец-то, приобретал более-менее знакомые очертания.
Но нет. Его не отпускало. Снова бросало в водоворот красок, форм, звуков. И не видать конца и краю этому полёту.
Когда ж в очередной раз он увидел интерьер муркарского корабля, уже так хорошо знакомый, такой желанный, заметил встревоженные лица товарищей, склонившихся над ним, ощутил затылком холодную ребристость пола, решил, что над ним в очередной раз поиздевались, и скоро опять швырнут куда-то в небытиё.
Но время шло, видение не исчезало.
Неужли всё? Неужли эксперименты закончились?
Павлов тихо застонал, медленно зашевелился. Сильно закашлялся, едва не задохнулся.
Тотчас же лица подобрели, заулыбались. Кто-то шумно выдал: «Ну наконец-то»!
Да, Михаил Павлов вернулся домой. Почти домой.
- Где я был?
Бахтин усмехнулся:
- Это мы должны тебя спросить – где ты был. Ждём - ждём, уже думали, всё, хана. Что-то случилось. Собирались уже идти на помощь. Глядим – ты сам идёшь навстречу.
- Навстречу? – Павлов даже привстал на локте, но тут же опустился на спину, тяжело задышав, застонав от боли.
- Именно. Я что, врать буду? Идёшь, еле ноги тащишь. Никого не замечаешь, глаза такие, что мне аж страшно стало. Стеклянные, будто накачался лошадиными дозами наркотиков.
Павлов закрыл глаза. Похоже на правду, чтоб их всех!
- Как я выбрался из ямы?
- Из какой ямы?
- Ну из колодца. Там. Последнее, что я точно помню – колодец, дурацкая машина какая-то.
Он заметил, как Корбех дёрнул при этих словах. Муркарин, оказывается, стоял тут, вместе с землянами.
Павлов резко взглянул на него, насторожился:
- Вы ему доверяете?
Бахтин ответил за всех:
- Пока он на нашей стороне. Наши и его интересы совпадают.
- Пока? А потом? Мы вернём ему корабль, и он нас тут же всех поджарит на медленном огне. Да? Не успеем и вздохнуть.
Корбех пытался улыбнуться, изобразил на себе какой-то необычный цвет:
- Нет, всё не так.
- Он ещё и русским овладел, - изумился Павлов.
- А то!
Миша просто не находил слов. Ему объяснили: действительно, Корбех сильно помог, но не бесплатно. Ему самому нужна помощь. Он прошляпил корабль, и его по головке за это не погладят. Мы возвращаем ему корабль, а он подсказывает нам, как выключить этот двигатель.
- Ты это сделал, - закивал Корбех, - Всё правильно, всё нормально. Я тебя совсем другим представлял. Вас всех. Другим.
Народ не понял. Муркарин с чего-то разоткровенничался. Подошёл ближе, заговорил по-русски чисто, почти без акцента. Будто бы даже с теплотой в голосе.
- Парц говорил, вы злые, всех чужих убиваете просто так. И вас тоже надо убить. Всех. А вы, оказывается, совсем не злые. Был у нас один терцор, странный. Очень странный. Он говорил, вы совсем не такие, с вами надо дружить, контактировать. Мы смеялись над ним, выгнали. Но видимо, он был прав…
Голос муркарина становился всё тише и тише, и под конец совсем затих.
- А вот скажи, дорогой Корбех, - накинулся на того Павлов, и даже вскочил (и откуда силы-то взялись!), - Допустим, я тебе поверю. Допустим. Но то, что я видел, на планетарный двигатель не тянет никак.
- Что такое «не тянет»? – не понял Корбех.
- Не похоже на двигатель. Понимаешь? Это не двигатель. Это оружие. Ваш какой-нибудь хитромудрый излучатель. И тогда вопрос. Что же всё-таки я сделал? Что включил? Может, напакостил так, что теперь ничего не исправить? И Земля погибла. Может, вы именно этого добивались? А глюки мои – просто ваша работа!
Сказал – и аж самому страшно стало. И парни нервно зашевелились, начали переминаться с ноги на ногу. Отовсюду слышалось тихое: «Ну, командир, ты даёшь! Не шути так больше!»
- Всё не так, - спокойно сказал Корбех. – ты всё сделал правильно. Это двигатель планетный.
- Как он работает? Почему не было шума, выхлопа, чего там ещё? Как он управлял планетой?
- Это двигатель планетный, - снова повторил муркарин, - ты всё сделал правильно. Ты слышал что-то, что принадлежит планете. Не мне. Не тебе. Тебе крупно повезло, ты остался жив. Многих Славных погубило оно.
Павлов с досады аж сплюнул на пол, что-то такое прошептал. Он по-прежнему не доверял муркарину. А тот, словно бы издевался над ним, не говорил ничего конкретного. Ещё и ерундистику какую-то выдумал.
Ну погоди, вот доберёмся только до базы! Я тебе устрою!
Пришлось снова сесть на пол – проклятая слабость! И пожрать, как назло, ничего нет.
Один вопрос по-прежнему продолжал волновать командира. Он его боялся, но всё же пришлось озвучить.
- Ребята… Бахтин, Семён… оттуда, из зала я вышел один?
Семён не понял.
- Никто туда не заходил, не выходил?
- Нет. А что? – Бахтин с тревогой всматривался в лицо командира, - ты кого-то там встретил?
- Точно никого?
- Всяко! – отрезал Бахтин, – так что там было? И почему ты ранен?
Павлов вытаращил глаза:
- Вы что, шума боя не слушали? Стрельбу? Я орал как сумасшедший, звал на помощь.
Команда только сделала отрицательный жест. Они ничего не слышали.
Миша промолчал, со стоном повалился на пол.
- *** -
Павлов хотел триумфального возвращения. Павлов ждал триумфального возвращения. Павлов имел полное моральное право на триумфальное возвращение. Задача выполнена чисто, без сучка и задоринки. Он действительно сделал всё как надо, изменил курс планеты, Земле она больше не угрожает. И теперь ничего не мешает возвращению домой. Термояд, конечно, хандрит, но ничего страшного. Есть же казахский портал, вполне исправный. Большой и мощный.
Американский, наконец.
Только пользоваться им Павлов не рекомендовал бы.
И ещё… Варя… как будто б умерла. И… не умерла. То казалось: она просто спит, грудь поднимается, веки подрагивают. А порой казалось, что всё, больше никакой надежды. Она никогда не очнётся. Корбех долго и пристально смотрел на неё, качал головой, молчал.
- Не надо лезть туда. Не выдержал, – только и сказал он.
- Тебе легко говорить, - прошептал Павлов. – Сам её туда послал!
- Я знаю что говорю. Пока он немного с нами. Но как только вы унесёте его с нашего корабля, его совсем не станет.
- Ты хочешь сказать, она должна быть постоянно на вашем корабле? Иначе… всё?
- Что такое «она»?
- Отвали!
Корбех отошёл. На крик Дакоты, что он сам её туда отправил, не отреагировал никак. Сделал вид, что не услышал. Вообще словно бы исчез из корабля, испарился.
Каждый из землян подошёл к подиуму, куда положили девушку, каждый заглядывал ей в лицо, кое-кто даже шептал её что-то. Переживали все, и даже те, кто её знал совсем недавно.
Самое мрачное, подумал Павлов, и правда можно было не сажать её в этот дурацкий кокон. Дакота, вон, справилась сама, без всякого кокона.
Долго он не выдержал такого тягостного зрелища, быстро разогнал всех:
- Как будто прощаемся, ёлы-палы! Вот скажу ей, что вы её похоронили! Посмотрим, что она с вами сделает! А я помогу!
Никто не засмеялся шутке.
Корбех сказал:
- Через 15 минут прилетаем
Павлов тут же велел готовиться к посадке. Словно бы обрадовался переключению темы.
Чем ближе подлетали, тем мрачнее становился муркарин. Напряжённо всматривался в экраны, что-то резко говорил в микрофон, но очень тихо, долго слушал ответы.
Встревожилась и Дакота. Она уловила только общий смысл переговоров. И того оказалось достаточно. Михаила просто ошарашили сообщением – в нашей пещере и вокруг идёт серьёзный бой.
- Эти напали? – тихо спросил Павлов, кивая головой в сторону Корбеха. Руки землянина уже невольно сжались в кулаки.
Дакота уверенно ответила: не они.
- А кто? Ещё одни пришельцы?
- Пришельцы. С планеты Земля.
- Не понял!
- А чего тут не понять? – почти крикнула американка, - Убивают нас! Наши же, земляне!
Подошёл Корбех:
- Вы всегда убиваете себе подобных?
Павлов остолбенел. Смеётся этот, или нет?
- Мы дрались только с вами. А между собой…
- Вы всегда убиваете себе подобных? – жёстко оборвал его Корбех, - Смотри! Нас тут нет (акцент на первом слове).
Экран показал поле битвы. Маневрировали танки, и тяжёлая техника, наши, земные танки; вокруг бегали солдаты, наши, земные солдаты! Судя по форме – американцы и японцы. Старый муркарский корабль горел, разбитый до неузнаваемости, другой стоял далеко, целый пока. Весь ощетинился всполохами защитных полей.
Какая-то нелепая компьютерная игра – стрелялка, всё игрушечное, ненастощее. Раз – и можно начать сначала. Но нет, стреляли-то по-настоящему. И техника двигалась настоящая.
- Что же это, а? – выдохнул кто-то.
Павлов крепко схватил Дакоту за плечи, начал бешено трясти, орать:
- Там ваши? Ваши напали, да? В этом был ваш гениальный план? Надеялись, мы все подохнем к чертям собачим, и вы спокойно залезите сюда?
- Я не при чём! – бледнея, прошептала она, - Это всё они. Ничего не знаю.
- Врёшь! Всё знаешь! Притворялась! Всю дорогу притворялась! Я тебя сейчас…
- Миша, не надо!
- Надо, Дакота, надо!
- Кэп, что ты задумал?
- Заткнулись все!
Он впился глазами в Корбеха:
- Заряжай пушку!
Тот не понял, молча смотрел на землянина.
- Ты говорил, у вас есть самая мощная пушка. Заряжай! Быстро!
- Нельзя!
- Можно! Раз я сказал, значит можно!
Столько злости, решимости светилось в глазах этого маленького человечка, что трёхметровый муркарин подчинился.
Сапожков тем временем связался с базой, но ничего вразумительного от них не получил. Стало понятно только одно: нападение. Кто - неизвестно. Сколько их – неизвестно. Известно только – земляне. И много. Есть крупнокалиберные орудия, танки, новейшие электромагнитные пушки. Есть жертвы у нас.
Корбех, между тем, изготовил пушку для выстрела, под чутким руководством Павлова. Всё оказалось довольно просто, тем более – для военного. Землянин усмехнулся – основные принципы вооружения у нас с ними оказались схожими. Различие только в деталях. И в мощности.
Там, внизу, что-то случилось. Темноту разрезали несколько ярких вспышек. Техника пришла в движение, беспрядочно забегали прожектора на спецмашинах, высвечивая то одну то другую группу солдат, вспышки расцветали всё чаще и чаще. Становилось всё больше военной силы – и солдат, и техники. Очень быстро выстроился чёткий боевой порядок стройных шеренг войск. Откуда они только прутся? Сколько их? Это ж какой портал нужен для транспортировки такого? Мощность, размеры его!
Все они направлялись в одну точку – ко входу на «Благодатную». Туда же протянулись острые лучи прожекторов.
Павлов коротко приказал:
- Главный калибр на изготовку! Готовность две минуты! Цель – множественная, движущаяся, живая! Поправка, - добавил он, - И механическая.
Дакота, расталкивая столпившихся возле Павлова, крикнула ему в лицо:
- Ты собираешься стрелять в людей?
Командир молчал.
- Не смей! Они же люди, земляне! Наши!
- Они напали на нас! Они - враги! Отошла! Все отошли!
Она отошла, но продолжала сверлить Павлова глазами. Тот резко обернулся, почти крикнул в её сторону:
- Мы с этими смогли договориться, хотя впервые видимся! С чужими! Договорились! А с твоими америкосами – никак! Что это, а? Скажи, Дакота? Что???
- Откуда знаешь, кто там, внизу?
- А кто ещё может напасть на российскую базу?
В повисшей секундной паузе раздалось насмешливое:
- Странные вы, люди! Каждый сам за себя.
Корбех несколько отстранённо, не мигая смотрел на эту суету. Правильно, усмехнулся Павлов про себя, тебе-то что?
Пришелец высказал, непонятно только – себе, или людям: они, муркаре, едины всегда. Всегда одобряют идеи Верхних. Верхние никогда не ошибаются, прозорливо видят на много лет вперёд. В этом – величайшее благо Славных и всех муркар, и величайшая сила.
- Готовность – одна минута! – выкрикнул Павлов, не обращая внимания на тираду.
- Миша, ты же этого не сделаешь, правда же? – истошно выкрикнула Дакота.
Тот одарил её презрительным взглядом.
- Миша! Не надо…
Какой-то другой, совсем чужой голос... Не муркарский, но и … не человеческий. Павлов обернулся, и… обомлел.
Позади всех стояла Жукова, шатаясь, держась за стену. Выглядела просто ужасно – бледная, зелёная, ссохшаяся кожа, огромные синяки под глазами… Едва стоит… Глаза смотрят куда-то вдаль, сквозь командира. Но в них блестела жизнь, человеческое, узнаваемое, родное.
Тихо повторила:
- Не надо убийств! И так страшно….
И осела на пол.
- Страшно что? – не понял командир.
Тибоев и Сапожков сразу же подбежали, подняли её. Даже мисс Вашингтон взяла её за руку. Та словно бы высохла – совсем ничего не весила.
Павлов мрачно отсрочил выстрел. Но не отменил. Подошёл к Варе.
- Ты как?
Та молчала. Лежала, закатив глаза. Похоже, сил хватило только на подъём и сказанные фразы.
Командира снова позвали к экрану. Тот чертыхнулся, забыл про Варю.
- Готовность две минуты! – повторилось снова, - Цель – множественная, движущаяся… механическая! Количество - пять!
Через две минуты пять бронемашин из пятнадцати без видимых причин резво подпрыгнули, крутанулись пару раз, и шмякнулись колёсами (и гусеницами) вверх.
Прожектора перенаправились на место аварии. Выскочили, засуетились люди. Вспышки выстрелов прекратились. Бравый боевой порядок рассыпался. Наступление замедлилось.
Павлов не стал в них стрелять. Связался снова с базой. Ему сразу ответил Комов.
- Миша? Чёрт тебя возьми! Ты где? Что происходит? У вас получилось?
- Тёма! Быстро! Доложи обстановку!
- Докладываю! На нас напал сборный отряд, американцы, японцы, ещё хрен знает кто. Численности не знаю, но много. Сотня будет, всяко. Много бронетехники, мощного оружия, просто море. Мы обороняемся, но базу потихонечку сдаём. Сил нет. Сдали американский сектор, зал Л-перехода, большую часть нашего сектора. Склады пока наши. И термояд.
- Наши потери?
- Не знаю. Много. Не считал. Половина, может.
- Чёрт! Арроу что?
- С ними, с новыми. Но мы его гренадёров успели повязать. На два фронта не воюем. Миша, а что там, на поверхности? Чего забегали?
- Кто командует новыми?
- Не знаю. Ещё не говорил со мной.
- И не скажет нифига…
- Чего?
- Вот что, Тёма. Вы ещё можете сопротивляться?
- Вроде бы да.
- Тогда действуем по плану…
Выслушав командира, Комов засомневался – получится ли. Ребята его уставшие, деморализованные, с таким настроем много ли навоюешь?
Но выбора не оставалось.
- *** -
Всё получилось как по нотам.
Внутри базы снова закипел бой. Казалось бы, у русских уже не осталось сил, но всё-таки, всё-таки… Всё-таки они снова пошли в атаку. В кромешных потёмках, на холоде, началось медленное но верное освобождение своей территории, метр за метром.
Наступление оказалось полной неожиданностью для противника. Они отчаянно дрались, но что-то едва уловимое уже изменилось в расстановке сил. Самая малость.
Произошло невероятное. Они покорились необъяснимому русскому духу. Его вроде бы не существует в природе, все войска издревле дрались отменно, но отчего-то именно русские солдаты так же с древних времён наводили какой-то почти священный ужас на врагов. Из пепла, из совершенно разрушенных развалин, восставали, и неукротимо шли на противника, порой с голыми руками. И обращали его в бегство.
Здесь, на базе, не нужно было голых рук, оружия у наших вполне хватало, трофейного. Но оно скоро замолчало. За ненадобностью. Бой перешёл в жёсткую рукопашную, в которой отряд Комова показал себя более чем достойно. Слышались глухие удары, звон разбивающейся аппаратуры, звуки падающих тел, стоны, ругань, отборное русское словцо.
А наверху тоже кипела схватка. Оставшиеся бронемашины точно так же высого подпрыгнули, непонятно отчего. Ещё и прожектора погасли. Воцарила кромешная тьма.
Солдаты замерли в полном недоумении. С тревогой глядели на небо, друг на друга. Ждали приказов, но командиры совершенно не понимали обстановки. Полная растерянность Связи никакой, разведданных никаких. На всякий случай Арроу отдал приказ прекратить весь огонь снаружи и срочно доставить новые прожектора. А пока светить всем, чем можно. Хотя бы чтобы обозначить себя.
Отовсюду засветились светлячки, и стало хоть немного веселее. Но напряжение не спадало. И произошло вполне ожидаемое. Кому-то из бойцов в полутьме показалось что-то нехорошее, он открыл огонь не понять куда, кого-то из своих же зацепил, тот тоже куда-то выстрелил… Началась всеобщая хаотичная стрельба во все стороны.
А тут ещё из пещеры стали выбегать напуганные американцы. Битые и раненные, они тут же попадали под перекрёстный обстрел.
Обстановка стала вообще неуправляемой.
И вдруг совсем неожиданно возникла новая волна огня. Свежая, сильная. Кто-то в утеплённых камуфляжах зашёл с тыла американцев, разоружил всех, прошёл бодрым шагом к пещере, не встречая ни малейшего сопротивления, вошли внутрь. Часть новых бойцов осталась на поверхности, охранять пленных. Хотя те уже никуда бы не убежали.
Бой снаружи закончился.
Команда Павлова с интересом наблюдала эту картину. Для них тоже оказалось полной неожиданностью появление новой боевой группы.
- Надеюсь, это к нам на помощь, - тихо проговорил Сапожков, задумчиво смотря вниз.
Кто-то грубо заткнул ему рот.
- Всё, можно садиться… - Михаил резко оторвался от зрелища.
Он повернулся к Корбеху, вздохнул. И застыл растерянно. Что сказать? Что задача выполнена? Что корабль снова в его распоряжении? Это и без слов ясно. А что ещё надо говорить инопланетянину, который так мощно помог, хотя не должен был?
Миша лишь выдохнул:
- Уходим. Ты нам очень помог. Неоценимо. Ты просто не представляешь, что ты для нас сделал. Корабль твой.
- Странные вы, люди с планеты Земля! Как только такое допускают ваши Верхние?
Миша усмехнулся:
- Допускают и хуже!
Корбех покрылся каким-то непонятным, серо-голубым цветом. Миша такой расцветки ещё не видел. Что же они всё-таки значат, эти цвета?
Хотел пожать ему руку. Но резко развернулся, пошёл к выходу.
В последнюю минуту Корбех задал, наконец, волновавший его вопрос:
- Скажи, Павлов. Почему вы не сломались?
Павлов не понял. Не понял даже, когда муркарин объяснил про мнемоатаки, от которых у него самого едва голову не сорвало. А русским хоть бы что.
Миша только усмехнулся:
- Нас просто так не возьмёшь.
Бахтин самодовольно улыбнулся:
- У нас есть небольшой сюрпризик…
Но получил ощутимый тычок в бок от Тибоева.
- Всё, ребят, пошли, - сказал командир, и вдруг снова вернулся к пришельцу.
Корбеха явно мучил ещё один вопрос, но он никак не мог его задать. Павлов понял муркарина. Подошёл почти вплотную, прошептал:
- Прости меня за Гириша. Не разобрался.
- Он же терцор, - усмехнулся Корбех, но глаза его совсем не смеялись.
- * * 53 * * -
Грустное зрелище представляла теперь база «Благодатная». От неё практически ничего не осталось. Только стены пещеры не пострадали. Оборудование, мебель, сложная и дорогая электроника, искусственный купол под сводами пещеры - всё изничтожилось, всё пришло в негодность.
Базу нужно будет восстанавливать заново. С самого начала, с нуля. Выгребать обломки, латать щели, прокладывать новые провода…
Но самое главное – людские потери. Погибли Вася Купалов, Савва Полозов. Сильно ранены доктор Вирт и Боря Хороших, неизвестно, что с ними будет. Сильно поредел и отряд казахов.
Справедливости ради надо сказать, что и нападающие понесли серьёзные потери. Америка не досчитается многих своих сынов.
Оставшиеся живые американцы так и не поняли – почему так получилось. Сидели злые, с гневом и презрением смотрели на русских. Чёрт возьми, всё же складывалось на редкость удачно. Операцию хорошо просчитали, собрали значительные силы. Там же, на базе, все давно вымерли от голода и холода. Сам Арроу так говорил перед отправлением. Серьёзного сопротивления не ждали ни командир, ни подчинённые.
И вот на тебе! Они заперты в холодном и тёмном складе, разоружены, а командир, мистер Арроу вместе с Реамплером вызваны на разговор с комардармом Павловым, куда-то далеко. И что ждать от этого разговора?
По-видимому - ничего хорошего.
- *** -
Пятеро мужчин сидели друг против друга, в казахском модуле, светлом и тёплом, за плотно закрытыми дверями. Они, казалось, совсем забыли, что на свете ещё остались такие места.
Но вот разговор между ним никак не назовёшь ни тёплым, ни светлым.
Павлов осмотрел тяжёлым взглядом Арроу и Реамплера – командиров американцев. Те сидели в небрежных позах, нога за ногу. На лицах у обоих – кривая презрительная усмешка, как по трафарету. Они даже казались чем-то похожи – оба высокие, крупные, подтянутые, холёные, униформа с иголочки, жёсткие глаза немигающе смотрят на собеседника. Реамплер закурил толстую сигару, без разрешения.
- Ну и чего мы ждём? – усмехаясь, спросил Арроу.
- Объяснений, - сухо ответил Павлов, - Что это была за бойня, на кой вы её устроили. Ваши намерения и дальнейшие планы.
Реамплер, сияющий от удовольствия, широко улыбнулся:
- Всё предельно ясно, не правда ли? Мы пришли на свою территорию, вы нам помешали. Что нам оставалось делать? Не на коленях же ползать перед вами!
Комов так же широко улыбнулся:
- База наша. Мы защищали свою территорию.
- Нет! Ошибаешься, мой милый! База уже наша, - перебил его Арроу, - Я показывал вам послание нашего Президента. Сопротивление было бессмысленно, глупо и незаконно. Потеря времени, людей, сил, и только.
- Ваш Президент нам не указ, - моментально отозвался Бахов.
- Вы тут совершенно отрезаны от Земли, - внешне спокойно начал Реамплер, - и не знаете, что Букоринцев фактически отказался от прав на базу и на всю Африку вообще.
- Что-то не верится, - хмыкнул Павлов.
- Не было такого! – тут же выкрикнул Бахов, - не было! И быть не могло!
- Почему? – будто выстрелил американцы.
- Не может Букоринцев сдать Африку! - ещё более убеждённо отрезал казах.
- Тогда почему он вас бросил? – ядовито спросил Арроу, пристально глядя в глаза Павлову, - Почему горстка солдат защищает целую планету? Букоринцеву вы не нужны. Даже то, что вы перестали выдавать продукцию, его не взволновало.
Русские промолчали. Только Бахов отозвался:
- Значит, на то были причины.
- Вы признаёте себя побеждёнными?
Вопрос Павлова застал американцев врасплох. Они, не смотря друг на друга, вместе, как один, расхохотались. Долго не могли успокоиться. Сквозь слёзы смеха Арроу с трудом ответил: да, к сожалению, это сражение они проиграли. Но не битву.
- Мы ещё повоюем, - бодро заявил он.
А Реамплер вдруг моментально посерьёзнел и спросил неожиданно:
- Парни, слушайте! Делаю предложение, от которого невозможно отказаться. Если объединиться, а? Вместе начинаем разработку льда, и диктуем Земле наши условия. Не хотят сотрудничать – не надо. Мы никого не заставляем. Если они посылают сюда войска, мы отвечаем вашим загадочным оружием. Вы покажите нам его? Объясните, в чём фокус, не так ли? Рано или поздно все они приползут к нам на коленях, водичка свежая всем нужна. Пришлют парламентёров после солдат. Вот тогда и поговорим. А? Парни, как вам наша идея? ОК? Они будут у нас вот где! – показал он мощный кулак.
Арроу сначала недоверчиво, а потом со всё большим пониманием смотрел на боевого товарища. Добавил ещё задорно: холод – не проблема. В Антарктиде живут люди, и ничего. Спокойно работают.
Павлов же с Комовым, наоборот, хмурились всё больше и больше. Когда хвалебный поток закончился, Артём заметил, буравя взглядом стол:
- Победили мы вас не с помощью этой пушки. Всё сделали сами.
- ОК! Конечно сами, - усмехнулся Арроу, - Мы так и поняли!
- … А ваши хвалебные морпехи выдохлись уже через полчаса боя, - словно бы не слыша его, закончил Комов.
Арроу вскочил:
- Я бы попросил бы…
- Сядь! – коротко сказал Бахов, и американец ко всеобщему удивлению, сразу же подчинился.
Павлов тихо перекинул разговор на другое:
- Общее командование будет на вас, конечно же, не так ли?
Реамплер только развёл руками: мол, а как иначе?
Американцы ещё долго разглагольствовали о гениальности и неотразимости своего плана. Будто бы совсем забыли о недавнем оскорблении. Обещали по-настоящему райскую жизнь.
Павлов резко остановил их, хлопнув широкой ладонью по столу:
- Хорош! Ничего этого не будет!
- Почему? – с видимым недоумением спросили оппоненты.
- Потому что я не предаю Родину.
- Чего????- недоумение американцев стало совсем не наигранным.
- Я не продаю свою Родину!
Бахов с Комовым дружно закивали в ответ.
- Ты крейзи? – американцы чуть не задохнулись от удивления, - реально крейзи! Ты понимаешь ситуацию? Букоринцев тебя предал, поставил на край гибели… Он всю вашу страну заставил работать на собственную семью! Ты это знал? И ещё говоришь о каком-то патриотизме!
- Букоринцевы приходят и уходят, а Россия остаётся. И я буду давать лёд только России, и только по российскому порталу! – ровно ответил Михаил Павлов.
Арроу даже вскочил, нервно прошёлся по комнате. Руки его не находили места.
- Сними розовые очки, кэп! Где он, ваш портал? Нет его! Вы вернуться сможете только через нас! В Америку. Так что советую вести себя хорошо, ОК? Я же могу вас просто бросить тут… Спокойно…
- …Как уже сделал однажды, - едко заметил Павлов.
- Не было такого! У тебя нет доказательств! – Арроу всё же сорвался на крик.
- Ах, значит это была не случайность? – усмехнулся Павлов, - Я так и думал.
- Я что говорил? Так оно и было! А доказательства найдутся, не волнуйся! – спокойно вставил Комов.
Павлов же добил окончательно американцев, заявив: он знает, что на Земле их уже считают погибшими.
- Представь, какой будет эффект, когда я объявлюсь там! Мне найдётся, что сказать людям, уж поверь мне! Будет очень интересно, обещаю!
Арроу пробормотал что-то насчёт убийства их всех, но Реамплер резко одёрнул его.
- Даже если вы нас убьёте, - холодно заметил Михаил, - это ничего не решит. Рано или поздно вся эта комедия откроется. Там, дома. И тогда мало вам не покажется. И не только вам лично, мистер Арроу и мистер Реамплер. Обещаю!
Американцы глухо застонали.
Павлов продолжал наседать:
- Вы крупно встряли, парни! По самые уши. Вижу для вас только один выход – добровольно сдаться. И вернуться на Землю с нами. Пленными.
- В Америку американцы возвращаются пленными? – истерично захохотал Арроу, - Не, ты реал крейзи, кэп.
- Вернёмся мы все в Россию, - тут же парировал Комов, - Почти в Россию. На Байконур. Можно отправляться хоть сейчас.
Американцы переглянулись. Реамплер выдавил из себя:
- Вы хотите сказать, что у вас открыт исправный портал? Я правильно понимаю?
Бахов кивнул: так точно.
- Но как? Откуда?
- Выходит, вы не всей информацией владеете, парни. Как вы думаете, мы когда и как тут объявились? - громко захохотал Бахов, а вслед а ним – и Комов с Павловым.
Американцы долго не могли прийти в себя от изумления. Арроу глухо застонал, плотно закрыв глаза. Он только сейчас сообразил – когда уходили с планеты, никакого Бахова не наблюдалось.
Но всё равно они не признали себя побеждёнными. Гордо повторяли, что проиграно только сражение, но не война.
- *** -
Он вспомнил! Он абсолютно всё вспомнил! И не поверил. Такого не должно было случиться. У Наблюдателя нет прошлой жизни. Он только Наблюдатель, и никем иным быть не может.
Но, тем не менее, вот они, доказательства его прошлого. Знакомые фигуры, знакомая речь. Он не знал лично этих людей, но не сомневался – он когда-то был среди них. И самое главное доказательство – оно, тут, рядом. Родная дочь. Она невольно спровоцировала целый шквал небывало ярких воспоминаний, впечатлений, ощущений. Как странно вспомнить даже само слово – дочь… Видеть дочь. Думать о дочери. Которую он не видел… Сколько же он её не видел? Почти с рождения.
Ужас!
С ним происходит нечто невероятное. Необъяснимое, недолжное, неподчиняющееся даже его сильному разуму. Впервые за долгое время его переполняли эмоции. Небывалые чувства. Раньше он вообще не знал, что значит чувствовать, сопереживать... Наблюдатели такого не умеют. Их, Наблюдателей, собирают с разных планет. Кто, и зачем – он не знал. Просто не задавался этим вопросом. Почему взяли именно его – тоже непонятно, до сих пор.
Их мало, очень мало. Странствуя, соплеменников он видел нечасто. А встречи не оставляли никакого следа – короткие обмены приветствиями на бегу, не меняя ради этого маршрута и темпа полёта. Они в вечном одиночестве дрейфуют по безграничным галактикам, заглядывают на самые невероятные планеты, проходят через горяченные звёзды, ныряют в чёрные дыры. Это главное их предназначение. Единственный, с кем регулярно общается Наблюдатель – его личный Собеседник, которому Наблюдатель в доверительной беседе рассказывает всё что видел. Тот слушает, благодарственно обдаёт его приятным ветром из микрочастиц, и исчезает. До следующей встречи. Время и место её Наблюдателю заранее никогда не известно. Сообщается об этом незадолго до самой встречи.
Наблюдатель даже не узнает свою родную планету, если волны странствий случайно занесут его туда. Вполне возможно, он бывал на Земле, но не понял, что это – Земля.
Но сейчас Наблюдатель вспомнил. Его не волновало - почему. Его не волновало – рассказывать ли произошедшее Собеседнику? И что будет, когда обман откроется.
Наблюдатель не сразу понял, что смотрит на прибывшую девушку глазами землянина, глазами отца. Как же она выросла, похорошела! Он и не надеялся даже увидеть её взрослой и самостоятельной.
Ой, куда ж тебя занесло, родная…
- Доченька….
- *** -
Виола в полной прострации бродила по остаткам «Благодатной». Теперь база совершенно не соответствовала своему названию. Павлов попросил описать разрушения, найти хоть какую-нибудь работающую электронику. Особенно его волновала судьба главного компьютера.
Ох, лучше бы он этого не просил! Она ожидала увидеть неприглядную картинку, но столь значительные разрушения повергли её в настоящий шок. До конца дней своих она будет помнить эту прогулку!
Под ногами противно трещали остатки электроники, мебели, чего-то ещё. Каждый шаг отзывался жгучей болью в сердце девушки. Она не привыкла к такому обращению с гаджетами, да с какими гаджетами! Варварски топталось последнее слово мировой компьютерной мысли, самые мощные, самые быстрые и компактные устройства! А многое она вообще не узнавала, не представляла даже, что это за штуки, и зачем они. Видимо – секретные военные разработки.
И тоже – в хлам.
Её не на шутку тревожили события последних дней. Почему американцы напали? Почему с таким упорством рвутся на эту планету? Почему так ненавидят нас, русских? Почему не получается начать общее дело с ними?
Почему, почему, почему….
Умом она понимала, тут замешаны большие деньги, и не просто большие, огромные деньги. Но всё равно… в голове не укладывалось, как из-за денег можно губить людей целыми гарнизонами…
Ну вот, скажем… она подняла рулон прозрачного пластика, развернула его. Присвистнула. Ого! Это же новейший супер-планшет! Гибкий большой экран, метр на полтора! Громаднейшее разрешение, миллионы цветов. Скорость, объём памяти, надёжность, долговечность количество пикселей просто запредельные. Модель не последняя, но вызвавшая невероятный ажиотаж на электронном рынке. Помнится, Виола не смогла скрыть дикого восторга, когда однокурсник дал ей пощупать его. Её восторженные ахи и охи тогда заметил весь вагон надземки. Долго потом с пристрастием разглядывали странную парочку, хотя девушка тут же вернула планшет и всю дальнейшую дорогу сидела почти неподвижно.
Давно хотелось заполучить его.
Пожалуйста, грустно улыбнулась она, покрутив пластик в руках, твоя мечта осуществилась… планшет твой. Неработающий. Зато твой собственный. Честно заработанный.
Хотя погодите. Что-то блеснуло в черноте экрана. Работает? Тогда это вообще невероятная удача!
Блик снова повторился. И ещё, и ещё, пока экран не засветился ровным неярким салатным светом. Ошарашенная Виола даже не сообразила сразу, что батарея питания выпала из гнезда. А когда сообразила, на неё с экрана смотрел…
Смотрел довольно молодой мужчина. Изображение неяркое, не совсем чёткое, не позволяло толком разглядеть черты лица. Но девушка всё равно узнала его. И моментально ощущение де жа вю захлестнуло её всю, с головы до пят.
- Доченька… Доченька моя…
Виола едва не выронила планшет. Она уже слышала это «доченька», совсем недавно, уже здесь, на Африке. Опять наваждение? Столь похожее на прежнее? Невозможно!
- Кто ты? Почему так говоришь?
- Я вполне по праву могу так тебя называть.
- Ты? Почему?
Губы пересохли. Остановилось всё движение вокруг. Она не могла отвести взгляд от экрана. Голова гудела надтреснутым колоколом. Хотелось бросить этот дурацкий глючный планшет, но что-то заставило её продолжить разговор. Наверно, самый бредовый разговор за всю её жизнь.
- Потому что я твой отец. Земной отец. Точнее то, что от него осталось.
- По… Почему?
- Послушай. Только не отключайся!
Игорь Белянин, загоревшись тогда ещё совсем свежей идеей Л-переходов, немедленно начал бешено готовиться к ним. Такой уж он человек… Если захотел чего-то, так это надо добыть (сделать, получить) немедленно. В полном объёме. Невзирая на трудности.
Не остановило его даже известие о беременности жены. Яростные тренировки продолжались. Он почти не вылезал из тренировочных зон, напрочь забыв о семье.
Потом начались реальные старты. После пары успешных бросков, когда он почти поверил в себя, в свои способности, Софья совершенно неожиданно подала на развод. Тихо, буднично, без скандалов и сцен. Все просьбы, доводы, мольбы оказались напрасными. Он остался один. Без жены. Без сына. Без только что родившейся дочки. Лишь разик удалось подержать её на руках…
Оставалось только прыгать. И он прыгал, и прыгал, и прыгал без счёта…
И без рассудка.
От переутомления, от эмоциональных и физических перегрузок, он совершил одну-единственную маленькую ошибку. Ушёл в переход не вполне отдохнувшим, с кучей тяжёлых мыслей. Вообще не должно прыгать в таком подавленном состоянии. Но всё же он прыгнул. Думал, что обойдётся.
Не обошлось.
На Земле его сочли погибшим. Но поскольку проект был с грифом повышенной секретности, страна так и не узнала о героической жизни и смерти одного из первых своих Л-навтов. И жене его тоже официально ничего не сообщили. Исчез при невыясненных обстоятельствах. Всё. Этого достаточно.
Но Белянин не погиб окончательно. Какие-то чуждые человеку существа подхватили его, пробудили, вернули к новой жизни. Всё изменилось. Другой разум, другая физическая оболочка, неосязаемая, нетелесная. Настало полное забвение прошлой, земной жизни.
Он уже не был Игорем Беляниным, не был человеком. Теперь он один из тех, кто в вечном поиске бороздит просторы Вселенной, пересекая бескрайние пространство и время, кто пишет глобальную историю. Чем больше их будет, Наблюдателей, тем полнее будет эта история.
Зачем это надо – Белянин не понял. Кто они такие, откуда родом, что ими движет – тоже. Спрашивая, постоянно натыкался на стену молчания. Видимо, задавать такие вопросы у них просто не принято. Он – Наблюдатель. И всё. Больше ему ничего о себе знать не полагается. Он даже о своём теперешнем облике не имеет представления. Человеку он, скорей всего, покажется лёгким облачком, а как он выглядит на самом деле – кто знает.
Наблюдатель не должен вмешиваться в ход наблюдаемых событий, он стоит выше любых распрей. Ему, в сущности, совершенно не важно – кто победит в конфликте, или же стороны благополучно перебьют друг друга до последнего бойца. Ему надлежит только констатировать свершившийся факт, каким бы он ни был.
Но сейчас, на Африке, он не смог оставаться в стороне. Особенно когда узнал Виолу. Его маленькую Виолу!
Он много раз пытался заговорить с ней, дать почувствовать себя. Но она не слышала его, не ощущала, не видела. Расстроился. Контакта никак не получалось. А времени всё меньше. Хорошо, нашёлся способ – через мониторы. Так хоть увидеться можно.
Виола только смогла выдавить «нифига себе!» Верилось и не верилось одновременно. Ну полная же ерунда, бредятина фантастическая. Но в то же время что-то говорило: нет, вовсе это не ерунда. В то же время она вспомнила лицо мужчины с той старой фотографии, увиденной случайно дома. Наблюдалось явное сходство с экранным изображением.
- И что теперь? – наконец спросила она.
- Теперь? - чуть помедлив, ответил экран. – Я не смогу вернуться к земной жизни. И даже в нынешнем виде не смогу обитать у вас. Мы с тобой не увидимся больше. Как тебе живётся? Кем ты стала? Похорошела-то как, просто красавица. Я так рад узнать…
Всё. Экран погас. Теперь похоже – навсегда.
Она в растерянности опустилась на пол, прямо в груду электронного хлама. Что-то больно резануло по бедру, но она этого не заметила. С непонятным упорством вставляла и вставляла батарею в гнездо, нажимала все кнопки, дико трясла гаджет, но электронный призрак не возвращался.
За эти занятием и застал её Артём Комов. Сразу и не понял – что она делает.
- Всё пропало! – горестно воскликнула девушка, глядя сквозь него пустыми глазами, - безвозвратно!
- Ну почему же? – деловито оглянулся Комов, - дело поправимое. Денег только надо кучу, а так… Починим.
- Ты не понимаешь! – почти крикнула она, - Всё безвозвратно пропало! Не вернуть!!! Деньгами этого не измерить!!!
Тот сгрёб её в охапку, потащил к выходу, приговаривая, он, мол, давно понял, какой это риск - брать в рейс таких неопытных, молодых, со слабой психикой. Прежде всего – для самих же неопытных, со слабой психикой. Он, мол, всегда говорил, но никто его не слушает. Её яростные крики, что она, мол, вполне нормальна, что это он сам ничего не знает и не понимает, не замечались совершенно.
А у неё действительно сложилось ощущение невозвратной потери. До того момента она не задумывалась о своём настоящем отце, о его характере, жизни. Был такой, и ладно. Исчез непонятно – ну что теперь поделаешь, раз так получилось. Прошлого не вернёшь.
Теперь же она с удовольствием бы поговорила с ним. Пусть даже с электронным вариантом. Вдумайтесь только! Не человек ушёл. Потерялся безвозвратно целый мир, со своими поступками, мыслями, чаяниями, а мы и не заметили этого. Кто он был на самом деле, первый Л-навт Игорь Белянин? Ему не поставили памятника, его забыла официальная история, забыл Глобаль. Даже собственная жена, мать его дочери, и то умудрилась забыть! В доме только одна фотография нашлась, и то случайно.
Как так?
Теперь Виола ещё больше желала возвращения на Землю. Ей будет о чём рассказать людям, Глобалю!
Имя Игоря Белянина не будет забыто!
- *** -
Сам же Белянин собирался покинуть Африку, помчаться дальше. Дело тут вроде бы близится к завершению. Его помощь не требуется, сами разберутся. Скоро станет заметно его влияние на событие.
Но что-то его остановило. Что-то недоделанное осталось. Что-то такое, что может сделать только он, и никто другой.
Белянин не заметный ни для людей, ни для земных приборов, склонился над спящей Варей. Почти сразу понял, что с ней произошло. Да, жива, но жизнь в ней держится на волоске. Сил хватило только для того, чтобы выйти из муркарского корабля и медленно дойти до казахской базы. Земляне ничего не смогут для неё сделать. Даже там, дома, в самых дорогих и престижных клиниках, не говоря уж об Африке.
Он не находил себе места. Снова и снова возвращался к девушке. Ну не знают пока земные врачи таких болезней! Не знают! Не встречались ещё!
Проникновение инопланетного начала в человеческую сущность – это вам не шутки. Последствия необратимы. Человек перестаёт быть человеком. Хотя внешняя оболочка может оставаться нетронутой довольно долго. Но человек в корне меняется. Сначала - физиология, потом – психология, и наконец, агрессивная чужеродная… ну, для понятности скажем, энергия захватывает и поглощает энергию человеческую. Хотя «энергия» - не совсем то для той сущности, но другого, более точного и правильного, Белянин в русском языке найти не смог.
Ну а потом… Потом - всё.
Когда-то это уже произошло с ним. Теперь настала её очередь. Процесс прочти аналогичный, хорошо знакомый.
Но есть и различия.
Его невозможно было спасти другим путём. Земное тело его разрушилось. Она же ещё может вернуться.
Его приняли к себе другие, более развитые существа. Её же атакуют агрессоры, желающие полностью изничтожить человеческую природу.
А если он сам начнёт её лечить, ни к чему хорошему это не приведёт. В первую очередь для неё самой.
Но и так оставлять её нельзя.
И что делать? Что???
Теоретически он знал ответ. В нём ещё осталось что-то от человека, теплилась человеческая энергия.
Значит?…
Нет! Наблюдатель резко отлетел от неё. Нельзя! Он нарушает! Даже замыслив это, он нарушает! Ему никак нельзя!
Как бы бесцельно прошёлся по заснеженной поверхности, добрался до муркарского корабля, посмотрел, чем они занимаются, влез в их главную машину.
Та его засекла. Пыталась вытворить, но не смогла. После короткого уговора согласилась показать содержимое своих файлов.
Ничего в структуре и содержании её файлов не изменилось. Только не осталось ни малейшего воспоминания о Земле, её обитателях, местоположении. Информация ушла прочно, не восстановишь.
Не помешает.
И опять Варя. Снова и снова он прислушивался к её дыханию, приглядывался к её внутренним органам.
Никаких подвижек…
А меж тем, времени остаётся всё меньше и меньше. Команда Павлова заканчивала эвакуацию «Благодатной». Всё уцелевшее, что представляет хоть какую-то ценность, стояло упакованным в большие ящики у входа в казахский портал. Их, ящиков, оказалось немного, куда меньше чем по приезду сюда.
Отдельно лежали наспех сколоченные деревянные гробы – штабелями, один на другом, почти семьдесят штук.
Да, почти семь десятков с обеих сторон отдали свои жизни… Зачем? Ради чего? Что и кому они пытались доказать? Из-за чего враждовали? Теперь они примерились, лежат рядом, русские, американцы, европейцы, азиаты… Гробы одинаковые, не прочитав надпись не поймешь – кто есть кто. Смерть уровняла всех.
Чуть поодаль лежала Жукова, в удобной тёплой лежанке. Совершенно неподвижна. Лицо спокойное, даже безмятежное, будто просто спит.
Только больно нездоровый этот сон… Иногда кто-нибудь коротко глянет на неё, попытается увидеть хоть что-нибудь живое, и отвернётся, тяжело вздохнув.
Откуда-то из глубины портала послышалось:
- Грузимся!
Игорь Белянин решил действовать.
- *** -
- Здравствуй, Варя!
Тишина.
- Варя! Эй! Откликнись!
Снова тишина. Ну чего ты?
И вдруг:
- Кто ты?
- Я твой друг.
- Хм… Ещё один?
- Чего?
- Ещё один, да. Явился – не запылился. Ещё будут «друзья»?
- Чего? Не понял…
- Чего ж не понять? Слишком много вас развелось, друзей невидимых. Отстреливать пора.
- Я помочь тебе хочу…
- Во-во! И каждый помощь предлагает. А оно мне надо?
- Не понимаю тебя…
- Ну конечно! Где уж вам, высокоразвитым до посинения инопланетянам понять нас, простых и слабоумных! Не дано. Ума не хватит.
Белянин усмехнулся. Он-то считал свою Виолу егозой несносной! Куда там! Варька переплюнет его дочь, не особо утруждаясь!
Но он всё-таки докопался до её человеческой сути. Весьма хорошо. Теперь надо её сохранить, увеличить, заполнить ею всю девушку. Шансы значительно возросли.
Но времени уже совсем не осталось. Они погрузят Варю – и всё. Он ничего уже для неё не сделает. Придётся идти напролом.
- Вообще-то я землянин, - отрезал невидимый для Жуковой голос, - русский.
- Чего? Ага, ври больше!
- Фамилия Игорь Белянин тебе что-нибудь говорит?
После нескольких напряжённых минут Варя вынуждено призналась: нет, не слышала о таком.
Голос тотчас же посоветовал расспросить Виолу Шумилину, та, мол, всё про него знает. Она как раз здесь.
- А чего ты за Шумилину прячешься? – скривилась Варя, - Самому слабо рассказать?
- Времени нет, - отрезал голос, уж совсем по-русски, с лёгкой досадой, – долго рассказывать.
- Ну, как знаешь…
- Ты уникальна, - вдруг заявил голос. – Ты это знаешь?
Жукова снова опешила, - к чему это он клонит?
Оказывается, «этот» разговаривает с ней напрямую, без помощи электроники, что его весьма удивляет. С другими так не получается.
Жукова пожала плечиками: подумаешь!
- Ты вообще кто? – резко спросил Голос, прервав свою монотонную убаюкивающую речь.
Варя снова не поняла, а Голос не отставал:
- Кем ты себя ощущаешь? Мне важно! Человеком? Землянином? Быстро говори! Не задумывайся!
- А кто такие человеки?
Невинный с первого взгляда вопрос поверг Белянина в шок.
- Ты серьёзно?
- Не, смеюсь во всю глотку! Ржу не могу!
- Молчи! Некогда слушать твои остроты! Ты человеком себя ощущаешь?
Варя задумалась. А действительно, кто она на самом деле? Ей сейчас хорошо, тишина, покой, боль ушла, приятная истома растекается по всему телу. А тело… Она попыталась ощутить руки, ноги, всё остальное… Ой… а ведь не получается. Не чувствует ни рук ни ног. Что-то ощущает вокруг себя, но что это конкретно – сказать невозможно. Она даже глаза не смогла открыть. Всё время она лежала (сидела, летела, бегала, стояла – не понять) в полной темноте. И вполне довольствовалась этим.
- Я… Я не знаю. На каком языке я говорю?
- Пока на русском. Но говоришь медленно и непонятно. Не замечаешь? А я замечаю.
- Приплыли! Это что, я становлюсь маленьким зелёным человечком? Не хочу, слышишь? Не хочу! Сделай что-нибудь!
- Успокойся! Не паникуй зря. Я тут, я нашёл с тобой контакт. Это уже хорошо. Могу тебе помочь. Теперь уверен, что смогу. Главное – у тебя есть желание исправить дело. Лежи спокойно, не шевелись. Будут не совсем обычные ощущения. И не открывай глаза, пока не скажу.
Жукова замолчала. Как-то сразу прониклась доверием к неведомому собеседнику. Насчёт «лежи спокойно» он мог и не говорить. Всё равно она не могла двинуть ничем. Даже тем, что ощущала.
Почему же, интересно, ей только что казалось, что она куда-то бежит, летит, или катится?
Всё, началось! Ощущения и правда пошли необычные. Она словно бы стала… как бы это поточнее выразить… как бы пластилином. Из которого яростно и быстро лепят что-то. Мнут, теребят, колотят, скручивают… Пронзают чем-то острым насквозь, жгут и раскатывают под невероятной тяжестью. Рассыпают мелким песком. Сжимают до размеров точки. Пилят острой пилой.
Дикая боль пронзила её всю, распластанную на тысячи километров. Откуда-то изнутри пришёл жар, будто бы закипело всё внутри. Жукова хотела крикнуть, попросить прекратить издевательство, и не смогла.
Неужели я потеряла последнее? Кто из меня получится?
Но раздумывать особо некогда. Она снова напряглась вся. Острый и тонкий световой луч прошёлся вдоль да поперёк, но не уколол, как она боялась. Скорее – сбодрил хорошенько.
А после этого, по-прежнему в полной темноте она вдруг почувствовала… руки и ноги. А заодно и всё остальное, присущее человеку.
Темнота вдруг распалась на миллионы осколков. Она увидела себя, лежащей на лежанке возле большого входа-диафрагмы в большой зал. Вокруг сновали люди с озабоченными лицами, на неё не обращали никакого внимания. Но вот кто-то случайно посмотрел в её сторону, вскрикнул, куда-то побежал. Вокруг стала собираться толпа. У людей, столько переживших, только что потерявших друзей и знакомых, невольно расцвели счастливые улыбки на лицах.
- Ох, люди, люди! – с немыслимой тоскою заговорил Голос, с каждым по отдельности, - Чего вам не достаёт? Всё есть для счастливой жизни, всё! Надо только увидеть это богатство, правильно распорядиться им. А вы чего делаете? Вы же самые умные существа во Вселенной, самые стойкие! И самые злые! Самые жестокие. Зачем же так? Зачем???
Люди молчали, напряжённо переглядывались друг с другом…
- *** -
Михаил Павлов уходил последним. Через казахский терминал. Все уже там, на Земле, в полной безопасности. Пришёл сигнал: переброска последней партии людей и грузов успешно завершена. Земля приняла своих сынов, согрела, утешила. Теперь его очередь - очередь командира последним покинуть тонущий корабль.
Он готов. Он сделал всё что мог, и теперь, с чистой совестью возвращается.
Как ни странно, уходит он с какой-то щемящей тоской в сердце. С удивлением почувствовал: привык он уже к Африке, к её климату, к базе, к людям. Навалилась вдруг неприодолимая чёрная тоска, не продохнуть. Чем дальше, тем больше. Вернуться! Вернуться сюда обязательно!
Ещё его не покидало ощущение какой-то недосказанности. Словно бы что-то важное не сделано. Не закончено. Снова и снова он перебирал в памяти недавние дела: всё вроде бы следано, всё отправлено. Ничего ценного здесь уже не осталось.
Медленно и торжественно открылась пасть-диафрагма переходной камеры. Добро пожаловать домой, командир!
Ноги сами понесли командира вперёд. Уже преодолён порог камеры, услышан мелодичный звон «Готовность 3 минуты, всем занять места согласно расписанию перехода», как вдруг он резко выскочил из камеры, велел прекратить отсчёт.
Надо, обязательно надо это сделать!
Но для этого надо вернуться на базу.
Павлов даже не стал тепло одеваться, не взял никакого оружия. Привычно одолев пять сотен метров, начал лихорадочно искать прибор в американском секторе. Где же он? Его не могли закинуть далеко.
Вот он! Пищащий объёмный чемоданчик – направитель. Именно он подаёт сигнал на Землю, не даёт потеряться планете. Мы ведь ещё сюда вернёмся же, да? Все об этом спрашивали Михаила, уходя домой. И он уверенно отвечал: да, конечно, вернёмся.
Нет, парни, сюда мы не вернёмся. Благодарите наших друзей-муркар. Не следует им выдавать наше положение.
Павлов открыл обёмный чемоданчик. Повернул рычажок, щёлкнул тумблером. Электронный прибор замолчал навеки. Три приветливых зелёных огонька медленно погасли.
Африка потеряна в очереждной раз. Потерялись её несметные богатства. Придётся обходиться без них.
Если её не найдут случайно снова.
Он не заметил пристального наблюдения. Три большие четверорукие тени прекрасно видели его, и его действия.
Многосветный Сулей рвался немедленно убить этого несносного чепра, тем более, тот безоружен.
Парц резко остановил его. Хмуро буркнул:
- Не трать силы на него одного. Мы ещё встретимся. На их родной планете.
Но он не знал ещё самых последних новостей. Что Землю они всё-таки потеряли. Двигатель, испорченный Павловым, быстро исправили, планета рванула вперёд, как пришпоренная лошадь, но вот цель сбилась. Настройки никак не хотели восстанавливаться. И теперь огромный каменный шар нёсся, не разбирая дороги, в совершенно неизвестном направлении.
Но обнаружится это чуть позже.
А сейчас Павлов всё же видит их, остановливается. Смело глядит на муркар. Усмехается. Что, кричит он в морозную темноту, взяли нас? Фиг вам, а не Земля! Мы не чепры поганые, понятно? Мы – люди, земляне! Мы не позволим так варварски обращаться с нами, и с нашей планетой! Кто не понял, я не виноват!
Снова звучит «Готовность 3 минуты, всем занять места согласно расписанию перехода». Обратный отсчёт теперь доходит до цифры 0…
Парц и Сулей самолично перерыли всё в пещере, осмотрели каждый, самый маленький обломок, пробрались в пустующий павильон нового терминала. Ничего. Как туманом унесло этих.
Нервы у Парца сдали. Не обращая внимания на Сулея, тихо завыл, застонал, заскрежетал, напустил на себя самые отчаянные цвета. Сулей же дико захохотал, показывая на Парца всеми конечностями, тоже заорал что-то непонятное. В дикой ярости они разгромили временное непрочное строение, полностью сравняли его с землёй.
Казалось, эти крик дикого отчаяния услышала команда, Гефея, каждый Славный, даже черпы. Да что там Гефея, вся Вселенная узнала о несмываемом позоре двух Славных Примов.
КОНЕЦ
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Снежная Африка 2
© Copyright: Дмитрий Шибанов, 2014
Свидетельство о публикации №214041601700
Свидетельство о публикации №214041601700
Рецензии