Момент истины от Александра

История – штука капризная. Так говорят. Но это, понятно, мнение ошибочное. Сама история ни в чем не виновата. Она фиксирует события в определенные моменты человеческого бытия. Мы же в большинстве пользуемся историей, сделанной под кого-то, для кого-то, ради кого-то. «Только на истине и правде основать можно спокойствие себе и другим», – говорил святитель Филарет Московский. Вот эту истину и правду в большинстве пытаются скрыть, забывая: нет ничего тайного, что не стало бы явным. Но главное не поддаваться эмоциям, которые могут нахлынуть от первых впечатлений. К примеру, мы все хорошо осведомлены о том, что князь Александр Невский ездил к хану Батыю на поклон. Мерзкое дело, скажу вам, человеку, одержавшему блестящую победу на Неве, учинившему настоящее ледовое побоище тевтонским рыцарям (немцам и эстонцам) на Узмени, у Вороньего камня, загнавшему в свое стойло норовистую Литву и освободившему от иноземного гнета Псков, – сгибать перед язычником колени и униженно клянчить ярлык на княжение! Намного проще было бы возглавить восстание новгородцев и – будь что будет! – сойтись с басурманом в кровавой сечи. Но Александр был державным мужем и мог видеть то, что иному видеть не дано. Он мог быть, если надо, уступчивым, а, если надо, то и довольно жестким.

8 февраля 1248 года к русскому князю явились посланники от папы Иннокентия IV – кардиналы Галд и Гемонт. И не просто явились, а начали требовать, чтобы народ православный принял латинство. На каком основании? – спросите вы. А на том основании, что – будто бы?! – отец Александра Невского, великий князь Ярослав, в одно время, находясь в Татарии, куда ездил на поклон к великому хану (такие уж были своенравные времена: если желаешь иметь ярлык на княжение, собирайся в путь-дорогу к басурману лобызать туфлЮ), имел встречу с латинским монахом Плано Карпини. И надо же, чтобы тот чернец оказался таким въедливым: за один присест так обработал князя, что тот со слезами на глазах бросился в объятия Плано, не переставая повторять набившее оскомину: без католической истинной веры мне не жить на этом свете! Развязка оказалась очень схожей с сюжетом из «Деяний святых апостолов», когда Филипп крестил евнуха-ефиоплянина. Филипп, как известно, после этого оказался в Азоте, а Плано Карпини же – перед светлые очи их папского святейшества. Недолго откладывая хлынувшей со всех щелей его озаренной души дикой радости, монах столь важное событие сразу же вложил в уши понтифика. Правда, в дальнейшем он об этом как-то запамятовал, потому что, описывая свое знаменательное путешествие, о встрече с великим князем и не вспомнил. Но это уже детали. Благо (для католической веры, естественно), вскоре Ярослав почил у Бозе, и свидетелем сей дивной истории оказался… Угадайте с трех раз: кто? Правильно: Плано Карпини, а через него и наместник Бога на земле, папа римский Иннокентий IV.

Мало того, что в ответ на такое нахальное предложение кардиналов Александр Невский подарил папе Символ исповедания православной веры, он еще грозно их увещевал: «Слышите, посланцы папежстии и прелестницы преокаянныя! От Адама и до потопа, и от потопа до разделения язык и до начала Авраамля, и от Авраамля до приития Израилева сквозе Чермное море, а от начала царства Соломона до Августа кесаря, а от начала Августа до Рождества Христова, и до страсти и до Воскресения Его и на небеси всшествия, и до царствия Великаго Константина, и до перваго Собора и до седьмаго Собора: сия вся сведаем добре, а от вас учения не приемлем».

Столь категоричный ответ говорит о том, что русский князь ни на йоту не колебался, нагружая папских легатов довольно увесистым словесным багажом – от сотворения мира и до последнего Вселенского Собора. Это – чтобы дорога в Рим не показалась прогулкой! Он был убежден: лучше татарская неволя и оскудение материального благополучия, нежели рабство духовное и полная зависимость от папского престола. Еще Феодосий Киево-Печерский называл латинян «кривоверами» и наставлял: «Вере латинской (католической) не приобщайтесь, обычаев их не придерживайтесь, причастия их бегайте и всякого учения их избегайте и нравов их гнушайтесь». А святой Марк Эфесский сказал просто и понятно: «Латиняне не только – раскольники, но и еретики. Но об этом молчала наша Церковь по той причине, что они – многочисленны; но разве не то ли было причиной, почему Православная Церковь отмежевалась от них, что они – еретики; поэтому мы просто не можем соединиться с ними, если они не согласятся изъять прибавление в символе и исповедовать символ так, как мы исповедуем. Мы отторгли от себя латинян, не по какой иной причине, кроме той, что они – еретики».

Вот уж действительно те, кто в «поте лица» трудился над «углублением» католического учения, были истинными «чудотворцами»! Разве можно без иронии читать такое: «Папа есть божественный человек, и человеческий Бог… Папа имеет Божественную власть, и власть его не ограничена… Папа непогрешим как Бог, и может делать все, что Бог делает. Он владыка вселенной… Если папа изрек приговор против суда Божия, то суд Божий должен быть исправлен и изменен. Папа – свет веры и отражение истины. Папа есть над всеми, и может все».

Не совсем понятна, согласитесь, в этом столь «аргументированном» изречении роль Господа Бога. Поскромничал папа Пий IХ, а скромность, как известно, человека, который непогрешим, как… Впрочем, почему «как»? Именно в этом и только в этом проявляется скромность понтифика и всех его кардиналов, иезуитов и просто отцов вместе взятых: они-то в далеком 1870 году на Ватиканском соборе и приняли столь продвинутый манускрипт! Неужто ни один из них не был знаком со словами римского кардинала Барония, который писал, что в течение 150 лет папский престол занимали «чудовища гнуснейшей жизни, распутнейшего нрава, вообще – сквернейшие люди во всех отношениях».

Кардинал знал, что говорил, ибо за праздноглаголание можно было запросто поджариться на огне инквизиции. Папские судьи не очень-то вникали в суть, и признания – им нужные! – умели выбивать превосходнейше. Тем более, когда сам монсеньер, «в клевете уличенный», давал повод к этому на все сто процентов. Так вот, Бароний среди прочих очень детально описывает «житие» папы Бенедикта IХ.

Этот Бенедикт занял папский престол в двенадцатилетнем возрасте. Учитывая, что желающих воссесть на сем почетном месте было предостаточно, то возникает нехорошая мысль: кому-то было очень выгодно прикрыться столь юным созданием для своих закулисных делишек. «Это был ребенок, богато одаренный порочными наклонностями, которые с годами все усиливались… Не было ни одного порока, ни одного преступления, не исключая убийства, которым не загрязнил бы себя этот папа. Наконец, он задумал неслыханное дело…», – вскричал правоверный католик. «Я женюсь, я женюсь, я женюсь», – сказал очередной по списку Бенедикт, и сбежались все тайные и явные его покровители. Скандал был, скажу вам, грандиозный, но, впрочем, песня не о нем, т.е. не о скандале, а о любви. Дама сердца в родстве была недалеком и числилась кузиной, что не помешало папе в силу своих властных полномочий обзавестись диспенсацией, что в переводе на нормальный язык означает «выписать себе необходимое разрешение». Когда все было готово для бракосочетания, опомнился отец невесты: каково быть ему тестем самого папы римского! А дочь-то будет кто: паписса? Понятно, что кому-то надо начинать, но отчего именно в первооткрывателях должна числиться его дочь?! – недоуменно подумал будущий папа папы, и, естественно, поставил вопрос ребром: коли дело зашло слишком далеко, то пусть жених откажется от сана. Бенедикт с легкостью послушался дельного совета, но чтобы еще радужнее казалось будущее, за немалую сумму продал папство, причем собственноручно посвятил покупателя в «преемники святого апостола Петра».

Прошло какое-то время. То ли жена оказалась с характером, то ли просто Бенедикт соскучился по должности, но в один прекрасный момент, как пишут в авантюрных романах, он явился в папские покои и вполне серьезно предъявил претензии на престол. Сцена получилась, скажу вам, покруче гоголевского «Ревизора»…

Мало того, что в течение 150 лет папский престол занимали «чудовища гнуснейшей жизни», из них полвека «наместниками Бога на земле» были анти-папы, т. е. даже не папы со своими причудами, а исчадья ада, сеющие смуты, раздоры и откровенные издевательства со страниц многочисленных булл. Что уж и говорить об элементарном понятии преемственности, здравом смысле. В Испании, к примеру, в IV веке возникло «учение», в котором, вопреки учению отцов Первого и Второго Вселенских соборов, утверждалось, что Дух Святый исходит как от Отца, так и от Сына, что кардинально противоречило Символу Веры. «Изобретение» получило название «филиокве». Понятно, что эта абракадабра про¬шла долгий путь, прежде чем стать догматом католицизма, ибо при первом же желании любой здравомыслящий человек мог открыть Евангелие и прочитать слова Спасителя: «И Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его» (Ин. 14, 16-17); «Когда же придет Утешитель, Которого пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне» (Ин. 15, 26). Сколько нужно иметь глаз, чтобы прочитать без искажений такие простые и вполне вразумительные слова?

Но Карл Великий папой не был – он был обыкновенным королем, не очень вникающим в такие тонкости. Ему нравилось быть вездесущим и в политике, и в вере, давать повелительные распоряжения и команды. Так вот, Карлу очень понравилось новое учение, и он без каких-либо предубеждений «по-дружески» попросил папу Льва III внести филиокве в Символ Веры. Папа был человек не глупый и как можно сопротивлялся такой авторитарной просьбе. В конце концов, терпение его кончилось, и он распорядился вырезать неповрежденный отсебятиной текст Символа на двух металлических пластинах, кои намертво пригвоздил на вратах храма. Другой папа – Бенедикт VIII – по настоятельной просьбе другого императора – Генриха II – без лишнего труда срезал эти таблицы и пустил их на переплавку. Зачем для правоверных католиков лишний соблазн, тем более, когда он постоянно мозолит глаза и вызывает «неправильное развитие» мысли? С того времени, т. е. с 1015 года, Католическая церковь заучила как «Отче наш», что Дух Святый исходит не только от Отца, но от Сына.

Александр Невский прекрасно знал все это, вручая кардиналам Галду и Гемонту Символ исповедания православной веры. Он не был наивным и понимал, что Иннокентия IV мало волнует восстановление истины. Поэтому и на словах добавил то, что добавил.