Благословенные люди

        В тесном кружке общих знакомых имя Лизы всегда сопровождалось невнятным шелестом слов: рафинированно интеллигентная... совершенно несовременная... возвышенная натура... и даже почему-то – дворянское воспитание... Этим, в частности, объяснялось непосвященным, почему она до сих пор не замужем.   
        А увидела я ее, когда мне уже было двадцать два. Опасаясь загреметь куда-нибудь по распределению, я попросила неизменного своего сердечного друга подумать на эту тему. И, будучи Лизиным племянником, он, разумеется, о ней в первую очередь и подумал.

        Она оказалась чрезвычайно миниатюрной, чрезвычайно неспокойной и совсем как бы лишенной возрастных признаков. То ли подросток в самой нелегкой своей стадии, то ли женщина с болезненным и таинственным опытом...
        - Называйте меня по имени и на ты! Все должны знать, что вы моя родственница! Племянница, скажем... Если кто-то станет расспрашивать подробности обо мне, говорите, что вы не в курсе... не уполномочены... Я скоро приду... загляну к директору...               
        Директора в тот раз на месте не оказалась, на ты как-то не перешлось, и Лиза  отправила меня домой дожидаться результатов переговоров. Несколько раз она звонила, велела не терять надежды, напоминала, как важно быть на ты в присутствии посторонних, намекала на жуткие интриги как в администрации, так и среди рядовых коллег...
        Лиза вызывала  у меня  боязливый пиетет... она была такая странная... рафинированная... наверное...
        Очередной Лизин звонок был уже не актуален, и я, рассыпавшись в благодарностях за искреннее желание... участие... радость за меня... пообещав держать ее в курсе моих будущих успехов... распрощалась... на вы...   

        Больше в той жизни нам встретиться не довелось.  Я мимоходом слышала о ее неудачном позднем замужестве. Ей попался неплохой, но совершенно обыкновенный малый... она не могла вынести его бездуховности... к тому же он курил... А в конце семидесятых она приняла внезапное решение и уехала с родителями в Израиль.               

        Спустя десять лет и нас чаша сия не миновала. Сердечный друг перед отлетом вместе с прочими милыми мелочами вручил мне Лизин телефон на обратной стороне фотографии. 
        Лиза совершенно не изменилась, разве что нервозная ее речь окрасилась чуждыми интонациями, странным акцентом, непонятными словами.
        - Я постараюсь что-то для вас сделать... алевай*... вы потом поймете, как это непросто...  в администрации такие... мамаш** интриги... каждая дарга*** дается кровью... но вы не теряйте надежды... при посторонних называйте меня по имени и на ты... если будут расспрашивать обо мне... не уполномочены...
        Несколько раз Лиза звонила подбодрить меня, напомнить о нашем воображаемом родстве, а заодно предостеречь от неосторожных шагов: ни в коем случае не узнавайте ничего сами... только испортите все... мамаш... положитесь на меня...
        Очередной Лизин звонок оповестил меня о том, что вакантное место занял кто-то другой... надо было и самой проявить инициативу... ну беэмет****... не быть такой инертной... но расстраиваться не надо... к чему мне эти интриги... все даже к лучшему...               
        Я поблагодарила за участие... я почти что и не расстроилась... зернышко, завезенное из дальних краев, плодоносило, и все мои мысли были заняты сыночком, уже на этой земле появившемся. В те благословенные времена я, в моем почетном статусе, семь лет могла неотлучно при нем находиться... до карьеры ли мне было!

        А Лиза стала нашим Вергилием... поводырем... Но ей мало этого было. Миссионерская сущность ее возрадовалась с нашим появлением... и наконец-то мне ясен стал давешний таинственный шелест...
        Я еще не вполне ощущала себя наяву, не понимала отношений, реалий, да что там – просто слов! А тут все настойчивей в эту полуреальную жизнь вторгалась Лиза с совершенно необъяснимыми советами, предложениями, наставлениями, сильно смахивающими на требования... и окончательно превращала ее в смутный сон... 

        Как-то вечером она постучалась к нам в дверь (привычка стучать, несмотря на наличие звонка, до сих пор представляется мне одной из загадочных особенностей местной жизни) и объявила, что машина ее приятеля ждет, и если мы прямо сейчас поедем, успеем к началу передачи! 
        - ...какой?.. 
        Время поджимало. Лиза, нервничая и не выпуская дверной ручки, наспех прочла мне обзорную лекцию из трех частей. Про избранный кружок из бывших русских, сумевших сохранить великую культуру и духовность, свойственную стране исхода. Про непознанные возможности  благословенных богом людей, заряжающих своей энергетикой простую воду из-под крана, обезболивающих сложнейшие операции,  и все это не только не дотрагиваясь, а находясь за тысячи километров – по телевизору! Ну, и наконец, как эти высокодуховные люди с одной стороны и благословенные богом с другой – нашли друг друга с помощью эфира ... не важно, что у меня нет телевизора... Лиза обо всем договорилась... я могу и ребенка взять... я не поверю, каких мощных результатов достигают эти люди... да и не мудрено... они напрямую общаются с ... космосом... астралом... творцом... У Лизы был необыкновенно звонкий голос... десятки колокольчиков опевали главную мелодическую линию...
        То есть, не то чтобы я впервые услышала... просто... имена благословенных богом людей вызывали у меня аллергическую реакцию в виде легкой тошноты... о чем я робко, смягчая сказанное виноватой улыбкой, сказала Лизе...
        Лиза оцепенела. Лиза покрылась красными пятнами. Лиза значительно громче, чем дозволялось дворянским воспитанием, сообщила мне, что есть на свете такие приземленные, такие бездуховные... ИДИОТЫ (простите меня, Ася, я не о вас... я вообще), которым хоть кол на голове теши...
        Лиза ушла и две недели мне не звонила, наверно, наказывая за бездуховность.

        Но потом простила и, как всегда торопясь, заскочила предостеречь меня от неправильного, вредного, ПАГУБНОГО питания. Новейшие изыскания знаменитых ученых переплетались с моральным аспектом и сводились к строгому вегетарианству: не только мясо, но и молоко, и яйца надо исключить из своей жизни, раз и навсегда! Соя! Соя и тофу! – вот чем отныне я должна заменить эти яды!
        - Ася, не пейте молока! – с этими словами, украшенными звоном колокольчиков, Лиза скрылась за дверью. Фраза имела успех и надолго поселилась в нашем доме.
        - Захар, не сосите молока! -- взывала язвительная моя племянница всякий раз, как заставала братца на месте преступления. 

        Лиза была одновременно увлечена множеством вещей, и каждая из них возводилась ею в статус религии и требовала безоговорочного служения. Кормила ли она дворовых кошек, завтракала ли соевым молоком, делала ли ежедневно зарядку по чьей-то там системе – все это требовало жертвенности, напряженной духовной работы, бескомпромиссности, а также жесткого деления всех известных ей людей на принимающих и отвергающих, красных и белых, своих и чуждых, духовных и не стоящих слова доброго. 
        Прямо на моих глазах родилась новая Лизина любовь и вера. С опозданием в столетие Лиза влюбилась в Блаватскую. Началось с популярной статьи в русском журнале... затем колокольчики,  все более уверенно нащупывая мотив, наращивая виртуозность – ни дать ни взять Паганини-Лист – стали, наконец, заливисто и громко выпевать мелодию об утерянной мудрости детства, о посылаемых в мир посредниках, о Посвященных, об Абсолютной реальности...  о прямой связи...   Все развивалось стремительно. Через неделю, позвонив, а не постучав, в мою дверь, Лиза предъявила мне рассыпающуюся на ветхие листочки букинистическую книгу.
        - "Тайная доктрина", - сказала она шепотом, - на тахане мерказит*****. В Тель-Авиве. 400 шекелей... боже мой... разве это имеет значение... какой мазаль******...
        Я уже опасалась иронизировать. И просто высказываться опасалась. Я не хотела обижать Лизу, потому что, несмотря на ее дурацкое посредничество и несдержанный характер, несмотря на колокольный звон и головокружение, которые сопровождали ее визиты, она и вправду старалась помочь, теряла с нами время во всяких конторах – и там тоже настойчиво вызванивала малопонятные рулады... я была признательна ей и поэтому... стала избегать ее, так и не найдя верного тона. 

        И когда мы снова встретились, едва я успела мысленно проговорить несколько наиболее учтивых вариантов, в смысле, как продвигается знакомство с Еленой Петровной, – Лиза, переливчато смеясь и аккомпанируя колокольчикам довольно беспощадным постукиванием среднего пальца по лбу, сказала: "Асенька, какая же я была идиотка, стыдно вспомнить! Какая шелуха, какая клипа*******  была здесь!"
        - Вы имеете в виду Бла... - осторожно попыталась уточнить я.
        - Забудьте об этом! Мне, ей богу, стыдно! Заходите ко мне вечером,  я вам все объясню! Да тут и объяснять ничего не надо... только прислушаться, только не отторгать...
        И я пошла, потому что неудобно было не пойти. Купила тортик, опасливо косясь на процент жирности, уточнив, нет ли там, не дай бог, молока и яиц, и пошла.   
        Лиза тортик взяла, ласково пожурив за присутствие в нем Е- с какими-то там цифрами, отвалила мне добрую его половину, налила зеленого чаю и в волнении ходила по комнате, ожидая, когда я, наконец, перестану насыщать плоть. 

        - Ну, а теперь давайте займемся духовными делами, - так она и сказала!
        Компьютера у нее, конечно, еще не было, поэтому на освободившийся от бренного и преходящего стол Лиза выложила десятки, если не сотни перепечатанных листков на русском языке, сразу же схватила один из них и стала громко и в каком-то упоении мне зачитывать.
        Я сначала никак не могла врубиться, но мои вопросительные междометия Лиза пресекала отстраняющим жестом руки. Наконец, как на переводной картинке моего детства, что-то стало проступать, проясняться. Речь шла о детях, страдающих тяжелой формой аутизма... тяжелейшей... они не говорили, и не ходили, не могли самостоятельно есть, почти не владели своими руками (видимо, к синдрому присоединилось еще и нарушение опорно-двигательного аппарата), и со стороны производили впечатление абсолютной умственной отсталости. Но всем детям, о которых шла речь, необыкновенно повезло, если решиться в данном случае такое проблематичное слово употребить: на пути их встретились умные и чуткие воспитатели, иногда это были просто их собственные родители. Эти богом благословенные люди догадались положить негнущиеся пальцы воспитанников на клавиатуру компьютера и, угадывая еле заметные импульсы, напрямую творцом передаваемые избранным и любимым им детям, печатали слова, поражаясь их свету, простоте и истинности...
        Лиза зачитала мне отрывки.
        Множество вопросов вертелось у меня на языке.  Я сознавала, что их нельзя задавать...
        ... эти дети знают буквы?..
        ...почему... если напрямую от творца... он так очевидно правоориентирован... ведь, вероятно, он все же более... как бы это выразиться... отстранен...
        ...кто поручится, что умные и чуткие воспитатели  верно истолковывали импульсы... не помогали им... из самых лучших побуждений...
        ...потом... Лиза никогда не пользовалась компьютером... но возможно, даже наверняка, пробовала печатать на машинке... ведь негнущиеся и неподвижные пальцы не охватывают всей клавиатуры, их надо специально передвигать...               
        Почему все эти простые вопросы ни разу не пришли в голову Лизе?
Я сознавала, что их нельзя задавать, и не задала. Но, видно, Лиза что-то прочла на моем лице...
        - Вы не верите! Вы не поняли! Возьмите это домой! Прочтите не торопясь! Я мысли не допускаю, что ваша душа так закупорена, черства! Вернете через неделю. И очень вам советую: перепечатайте! 

        Стыдно признаться, но я так робела перед этим крохотным, сердитым, звенящим существом, что не только взяла, но и перепечатала, как было велено.  До сих пор эти листочки пылятся на моей полке... Через неделю, возвращая Лизе папку, я с храбростью, продиктованной малодушием, пробормотала три приготовленные фразы:
        - Спасибо, Лиза! К сожалению, мне это не близко! Я бы не хотела пока углубляться!
        Без "пока" я все же обойтись не смогла... 
        Неожиданно Лиза проявила несвойственную ей мягкость. Видимо, мое "пока" было трактовано ею в самом простодушном смысле.
        - Не подумайте только, что я рекламирую, настаиваю! Это даже нельзя, запрещено!
        ...кем?..
        - Читайте, Ася, читайте! И делайте свои выводы! 
        Я сделала выводы. Теперь мой обычно рассеянный и близорукий взгляд выхватывал Лизу на любом расстоянии, в любой толпе, при дневном и ночном свете. Подобно невидимым бойцам, я научилась мгновенно растворяться... Мы очень долго не встречались...
               
        И только совершенно преобразившийся Лизин облик притупил мою бдительность. Длинная юбка и наверченный платок профланировали бы незамеченными мимо меня, если бы не колокольчики...
        - Ася! Куда вы подевались, что с вами приключилось!
Ничуть не постаревшая, но вопиюще религиозная Лиза смотрела на меня проницательно и мудро.
        - Я должна вам много порассказать. Не сомневаюсь, вам будет интересно. 
        И таким образом, мне ничего не оставалось, как сдаться на милость победителя.

        Как всегда, Лизе посчастливилось встретить совершенно потрясающих, богом благословенных, цадиков********... и так далее, в результате чего она стала частью хаббаднического********* движения. С обычной своей истовостью она до последней буковки выполняла все предписания, довольно, кстати сказать, суровые. Не знаю, правда, пришлось ли ей что-то менять в своем быту ради кошерности – и так уже долгие годы в доме ее не появлялось что бы то ни было молочное или мясное. Что же касается одежды, постов, молитв ... Лиза ничего не делала наполовину...   
        Но главное, на каждом шагу она проповедовала мессианство. Она верила в приход Машиаха не умозрительно, не с какой-то степенью вероятности, а так, как совсем маленькие и совсем доверчивые дети верят в появление Деда Мороза.
        - Вы должны открыть свои глаза, свои уши, - экстатически вызванивала она,- свою душу! Вы должны жить так, чтобы быть готовой в любой момент! Он может появиться завтра... сегодня... сейчас!!! Я дам вам материалы... это так невероятно и так просто!
        И мне пришлось переучиваться и искать теперь глазами Лизу изменившуюся...
        Лизины метаморфозы сказывались и на мне... 
 
        Прошло столько лет, столько зим. В буквальном смысле. Зимы запомнились больше, так как любое появление снега, даже на несколько часов, вызывало необъяснимое у бывших россиян желание тут же этот факт запечатлеть и, овеществленный, послать друзьям, родственникам и знакомым по почте, сначала обыкновенной, со временем – электронной; ... карапуз в обнимку с снежной бабой, достает до второго шара; с двух сторон держим бабу под ручки; заиндевевшие усики подростка, небрежно положившего руку бабе на плечо; снежная баба в обществе молодого человека в офицерских погонах... родственники и друзья вежливо ахали в ответных посланиях и осторожно удивлялись,  что уж нас так поражает. 
        А взгляд мой продолжал по привычке выхватывать то тут, то там огромный, затейливо намотанный платок, делавший нестареющую, изящную Лизину фигурку непропорциональной и оттого сразу бросающейся в глаза.   

        Но постепенно что-то стало невнятно тревожить мой обленившийся взгляд... как дождь после Песаха... как снег на пальме... Сначала я увидела Лизу в залихватской кепочке... потом и вовсе простоволосой... юбка, как на быстро прокручиваемой пленке, укоротилась до миди, до колен, превратилась в привычные когда-то узкие брючки... В одну из суббот Лиза помахала мне из притормозившего на перекрестке такси...
        И наконец... как раз лежал снег... и не пару часов, а добрых десять дней натыкался ты на слежавшиеся обледенелые останки... сто лет уж такого не было... навстречу мне бежала, ловко минуя препятствия, Лиза.
        ...сколько лет, сколько зим...
        ... вы совсем не изменились...
        Я была вполне искренна.
        - Ах, как я изменилась! Вы наверняка помните мои искания, мои заблуждения... Признайтесь, что посмеивались надо мной...
        -  ...
        - Конечно, все это была скорлупа, клипа... но... полезная клипа! Без нее я не добралась бы до сути, до ядра! Это как плод сабр**********: снаружи раздражающие колючки, а внутри сладкая сочная мякоть... истина! Посмотрите на меня! Я давно уже сняла этот... камуфляж... никакого кашрута... вообще – ничего формального... это для детей... для начинающих...   
        - ... чем же вы ув... занимаетесь сейчас?
        - Я? Я – летаю! То есть, не на самом деле, конечно... но моя жизнь – это полет! Мы так и называем себя: первые ласточки... Как это просто, Ася! Какое это наслаждение! Напрямую общаться с творцом! Каждый день, каждую секунду! Надо только прислушаться к себе... услышать свою душу, а в ней – его голос... Но просто-то просто... а без этих потрясающих людей... творцом благословенных... Нас немного еще... если захотите, я познакомлю вас... никакого принуждения... это вообще запрещено... вы, наверно, знаете... 

        Я знала... Я не хотела... Душа моя пестовала вечную свою осень...   
        Я вслушивалась в ликующие Лизины колокольчики... Лиза светилась. 
        Господи, по всем подсчетам ей было уже... но кто бы поверил... 


*                Алевай (ивр.) –  дай бог
**                Мамаш (ивр.) – прямо-таки
***               Дарга (ивр.) – ступень
****              Беэмет (ивр.) – в самом деле
*****             Тахана мерказит (ивр.) – центральная автобусная станция
******            Мазаль (ивр.) – везение, счастье
*******           Клипа (ивр.) – шелуха, скорлупа
********          Цадик (ивр.) – праведник
*********         Хаббадническое движение – одно из течений ортодоксального
                иудаизма
**********        Сабры - плоды кактуса