Визуальные впечатления

 Я вышел из дома  спящего городка в темноту зимнего утра, шагая больше по следам по памяти — сонный автобус и холодная электричка. Тусклый свет вагона, и можно было слегка подремать под ритмичный стук колес, прерываемый короткими остановками. Примерно на полпути, когда сон особенно крепко охватил, электричка надолго замерла. Неожиданно в тревожной тишине простуженный динамик зашелестел: поезд дальше не пойдет, и это в чистом поле… После мгновения оцепенения вагон ожил. В руках пассажиров одновременно возникли всевозможные телефоны, и в эфир полетела лавина сообщений, SOS.
      Электричка застыла среди белых снегов, как огромная зеленая гусеница, облепленная "солдатиками" — путейцами в ярких жилетах,  разлеглась среди чистого поля, с распахнутыми во все стороны дверями . Ремонт обещали закончить  через пару часов, а до ближайшей станции оставался с километр пути. Отчаянные пассажиры потянулись к дверям, начали спускаться по ступеням, некоторые прыгали вниз по склону на едва заметную тропинку. Вскоре вдоль железнодорожной насыпи растянулась серая процессия, движимая угрюмыми мыслями: «Господи, за что же такие испытания?». Вокруг серебрился нетронутый снег, местами пробитый желтыми верхушками болотной травы.
     Сюрреалистичная картина в поле. Впереди болталось ведро квашеной капусты, где  аппетитно поблескивали  узкие полоски  светло-зеленых листьев, смешанные с яркими кусочками моркови. Рядом тащились  бугристые мешки с картошкой,  катили коляску с на удивление притихшим младенцем. Старые неуклюжие сумки на колесиках, сплетались с тележками, полными непонятного товара, велосипеды, связанные лыжи,  санки.
Лишь молодые люди в наушниках шагающие налегке обгоняющие толпу  вызывали глухую зависть утомленных путников, которые тащили обычные вещи: сумки, сетки, пакеты, чемоданы и прочие пожитки. Так незаметно дошли до небольшой платформы.
За углом у ворот водокачки некоторые люди, истощенные долгими путями,  задерживались в уголке, оставляя после себя ржаво-желтые следы. Еще сотня метров — и шоссе, где мимо проносились машины и автобусы, а другие  сердобольные  водителями понемногу подхватывали  растерянных путников. Из раскрытой двери переполненного автобуса валил пар клубами: хоть и душно, но тепло, да и на колесах куда веселее.
  Город встретил серым снегом и маковыми зернами гранитной крошки на тротуарах. Впереди показался свежий черный асфальт перекрестка, где оранжевая курточка дорожника ярко выделяется на унылом будничном фоне.     Светофор покраснел, но словно вспомнив о нас, чуть помедлил на желтом и наконец подмигнул зеленым. Ветер кружил снег, обнажая черные ветви деревьев,  то ненадолго  скрывая дома в белой пелене.
      На зеленой сетке скрывающей  старинное здание, колышется  обрывок афиши «Выставка картин Зе» с трудом держится, но всё же манит укрыться от холода. За дверью с мутным стеклом и темной лестницей, притаилась солнечная прихожая  с размалеванным линолеумом. Гостиная — почти идеальный куб с полом под итальянский мрамор с иероглифами прожилок — стала приютом для какой то камерной выставки. Свободная стойка вешалка ловко подхватила заснеженную верхнюю одежду, которая потекла от неожиданной заботы.
 Здесь раскинулась небольшая выставка которую организовал Зе,  а встречающая с порога посетителей картина «Остров в океане, Закат», залитая соком   красного цвета  тропического заката, становится уютным манящим камином среди заснеженного города. Глаза еще не привыкшие к свету и  ярким цветам поначалу прыгают из угла в угол ища спокойного пристанища.
    На фоне окна раскрывается работа, пропитанная глубокой философией — “Внутренний светофор” , еще один. Его красный цвет символизирует внутреннее напряжение автора, невидимого для  окружающих, его яркий порыв плавно переходит в оранжево-желтый — цвет ожидания, пока не достигает безмятежного зеленого, открытого миру. Красное пятно, напоминающее  спелое яблоко, блеснув на солнце приткнулось боком в зелень  листвы.
      Следующая картина, названая автором «Сам в себе», отражает классический пример нестабильного внутреннего состояния, где две сущности стремятся к преобразованию чего то . Это преддверие драматической развязки — клетка на грани деления или раздвоение взгляда, где столкновение мнений становится наверное по мнению автора неизбежным исходом. При близком взгляде на полотно контуры фигуры становятся все более эфемерными, словно мираж, передающий вибрацию среды. Яркость красок, несмотря на успокаивающее воздействие, вызывает расплавление контуров, даруя объем. При удалении, наоборот, мираж начинает материализоваться — эффект, подобный касанию пальца к жидкокристаллическому экрану; более теплые участки тела излучают интенсивный цвет, насыщая восприятие энергией, хочется на миг прикрыть глаза, и отряхнуться от вибрирующих волн. Но вместе с тем ощутил как холод зимнего утра, принесенный с улицы на подошвах ботинок, окончательно отступает, время, замершее когда-то в поле у сломанной электрички, обрело новый смысл, вся эта суета с бугристыми мешками, тяжелыми сумками и отчаянным бегом по шпалам была лишь прелюдией к тишине, которую я ощутил здесь, среди согревающих красок.
     Некоторые картины в этом зале  выставлены не для праздного  созерцания,  как эталон, точка отсчета для будущего тиражирования, возможно завтра эти мазки и завитки перекочуют на вполне осязаемые товары: от сумок, футболок, кружек до электронных заставок. Под гипнотическую музыку посетители в стерео-очках  буквально погружаются вглубь полотен.      
 В  зале приглушенный шепот немногочисленных посетителей, в попытках  разгадать загадки холстов, или угадать скрытое имя автора, известного лишь узкому кругу. Но лишь  пожимают плечами. Атмосфера пропитана анонимностью.  Вдруг кто-то делает шаг к стене, чтобы поправить едва заметный перекос рамы, но замирает, сдержанный негласным  "руками не трогать".  Возможно, это и есть автор? Или кривизна — часть  хитрого замысла?  Замираю наблюдая, как свет робко скользит по текстуре холста.
Глоток горячего кофе, после морозного воздуха наполняет  ароматом бодрости.  В этом мгновении, где искусство встречается с реальностью, всё кажется на своих местах — даже эта досадная неровность, ставшая живым штрихом  в стерильном пространстве  галереи с анонимными авторами. Искусство не требует исправлений, но требует свидетелей. Не найдя ответов оставляю этот странный уголок, возвращаясь в суету города. Город уже не казался серым лабиринтом, местами мелькали  яркие цвета, бодро выглядывающие из серых закоулков. Где то вдалеке вновь прогудела простуженная электричка, но небольшой листок с ярой полоской присевший в кармане робко напоминал о следующей встрече на выставке с камином тропического заката,  гудок локомотива больше не вызывал тревоги.