ЛЧ ч 1 Фантом Глава 7 Ева

       В июне шеф стал отпускать с работы Еву чуть раньше, и уже в шестнадцать часов дня она  была на пляже. Еще два часа ярко светило солнце, покрывая кожу ровным загаром.
       - Клади сюда, Юрий, одежду, - услышала Ева голос рядом. - Рядом с этой красавицей позагораем. Не возражаете? - обратился молодой мужчина к Еве.
       Ева, даже не взглянув, разомлев на солнце, лениво молчала. Мужчины бросились в реку. Сильное течение Иртыша, самой большой реки Казахстана, подхватило их как щепку, но мужчины справились с ним, и спокойно вышли на берег. Это и «подкупило» Еву.
       - Вы так хорошо плаваете, - отреагировала она на них.
       - Мы же с Днепра, из Киева.
       - А что вы делаете у нас?
       - Оказываем технологическую помощь в наладке работы одного из новых объектов промышленного комплекса вашего города. Ты же знаешь, что Брежнев запланировал превратить вашу область в сильнейший промышленно-энергетический центр Казахстана.
       Таким ответом они напомнили Еве отца - инженера по профессии. Появился еще один плюс в копилку аргументов для общения.
       На следующий день случайные знакомые пришли уже втроём: вместе с молодым человеком лет двадцати трех. Отдыхали они активно: сначала играли в волейбол, потом минимум два раза сделали заплыв; вернувшись, шутили. За две недели на теплом песочке все загорели и поздоровели.
       В воскресный день один из них принес фотоаппарат.
        - Через пару дней мы уезжаем. Предлагаем Вам фото-сессию с пляжа. Юрий в прекрасно фотографирует, не хуже профессионала. У Вас останется хорошая память о юности. Соглашайтесь.
       - Почему нет? Я согласна. Но как я получу фотографии?
       - Я вышлю их позже по почте, потому что печатать их буду дома, чтобы было хорошее качество, - пояснил Юрий.
       Светлый песок, заходящее солнце, блики реки.

       Молодой парень предложил: - Составьте нам компанию сегодня вечером. Мы решили отметить наш отъезд в ресторане гостинцы, - обратился к Еве самый молодой из мужской компании.
       Ева ответила не сразу. Она ещё никогда не была в ресторане вечером, к тому же повод был серьёзным: ей было жаль, что они уезжают, и она согласилась. Но не ужин, и не музыка удивили девушку, а тосты киевлян за грядущую независимость Украины. Ева любила свою Родину, считала Советский Союз государством равноправных республик, и то, что кто-то недоволен федеративным устройством государства и считает, что независимость Украины федерация ущемляет, это её очень удивило. Она даже посчитала эти речи пустой бравадой и желанием произвести на неё впечатление, но всё-таки запомнила эти их тосты. Хотя танцевать Ева любила, но ей неинтересно было танцевать с ними, и с молодым человеком тоже. Мужчины поднялись к себе в номер гостинцы, а молодой человек пошел ее провожать.
       Недалеко от её дома он предложил девушке:
       - Не уходи сразу, Ева. Давай посидим у подъезда.
       Вечер был очень тёплый. Вокруг - никого. Они немного поговорили о Киеве,о них самих, и молодой человек, будто невзначай, попытался посадить девушку к себе на колени. Она словно пружина отскочила и села рядом.
       - Я тебе нисколько не нравлюсь?
       Ева молчала: ей довелось рассмотреть его на пляже; он занимался регби, и у него была красивая мускулистая фигура, гладкая загорелая кожа, достойное лицо - как он может не нравиться внешне? Он силён и красив. Но Ева чувствовала только то, что тело его чужое и, почему-то, нежеланное. Ни одна струна души в ней не дрогнула симпатией. Чтобы отвлечь внимание, она вежливо спросила:
       - Скажи, а почему ты занимаешься регби?
       - Мне нравится риск этой игры, её напряжение. Раньше я выступал в студенческой сборной, но сейчас я играю редко.
       - Я думала, это только американская игра, и что в Советском Союзе её нет.
       - Есть, но она не достаточно у нас популярна. - Он помолчал. - Ева, ты бы хотела жить в Киеве?
       - Мой отец возил нас однажды туда. Тогда мне было семь лет. Кое-что я помню: Киево-Печерскую лавру. Прекрасный город; город, по которому всегда тосковал отец. Он там родился, там жил, там получил образование. Она не сказала, что оттуда его и его семью репрессировали: мать с двумя маленькими детьми отправили в Акмолинское отделение гулага. Отца - еще дальше. Поляков в конце 30х годов подвергли массовым репрессиям.
       - Ты могла бы вернуться в Киев. Приезжай к нам в гости. Мы все тебя встретим. Или я. Как захочешь. Просто погостишь, осмотришься.
       - У меня другие планы - поступить в университет.
       - У нас и поступишь. У нас тоже есть государственный университет.
       Ева молчала.
       - Скажи, Ева, а если б я тебе предложил выйти за меня замуж, ты бы приехала?
       "Нет", - подумала Ева, но ничего не сказала. Она не знала, как это объяснить, ведь однозначно, что перед ней человек, достойный внимания.

       Когда через полтора месяца ей пришла бандероль с фотографиями большого формата, она лишь мельком взглянула на обратный адрес, схватив удивительные фотографии. Она никогда не видела фотографий такого класса. На одной из них, сделанной на закате солнца, контур её фигуры - весь черный на фоне светлого песка и мерцающей реки. На фотографии была девушка, тело которой природа предназначила для любви и родов, а душу - обстоятельства и она сама - для  обретений и потерь, радости и печали, испытаний и преодолений.