Как кошка с собакой

         Конец августа всегда хорош, ведь это время еще в меру теплой погоды, но уже нет того летнего зноя от которого хочется куда-нибудь спрятаться. По утрам немного прохладно, но мы-то знаем, что к обеду солнышко чуть-чуть поддаст жару, как старый и опытный банщик и станет теплее, поэтому можно будет понежиться,  находясь во власти уходящего, летнего, ласкового солнца. Вот таким замечательным и красивым утром, я шел прогуливаясь  по одной из московских улиц, наслаждаясь погодой и городом. Вокруг меня была Москва послевоенной застройки. Меня окружали пяти и восьми этажные дома, построенные в пятидесятые годы прошлого века. В то время дома выше не строили.  Связано это было с тем, что все они были кирпичные. Их цветовая гамма знала только два цвета, идущие от обычного  серого и бежевого отделочного кирпича. Можно было встретить, правда, дома из красного кирпича, но это были школы, и их было совсем не много, поэтому они «погоды» в общей цветовой гамме города не делали. В бежевых домах, жили заслуженные люди, которых зачастую знала вся страна. Об этом можно узнать и сейчас, по тем мемориальным доскам, которые  висят на их стенах.
Дома, как правило, стояли по контуру прямоугольника, образуя замкнутые  внутренние дворики. Это напоминало мне крепость, в детстве я и мои друзья так и считали – наш двор, наша крепость. Попробуй сюда войди какой-нибудь чужак, сразу не поздоровиться. Так это и было на самом деле. Все дворы были примерно одинаковы по своему внутреннему устройству и планировке. В середине клумба, вокруг газон со скамейками, на которых днем сидели мамы, наблюдавшие за игравшими в песочницах малышами и бабушки, не торопливо вещавшие последние новости своим товаркам. Трагикомизм заключался в том, что каждая из них могла рассказать всё то же самое, что и её подруга. Но они делали вид, что ничего подобного не знают, не видели, и слыхом не слыхивали.
         После работы тут хозяйничали мужики, забивавшие с гиканьем и боем на весь двор «козла», а по вечерам звучала гитара и раздавался заливистый девчачий и глуховатый мальчишечий смех. Чья-нибудь беспокойная мамаша, которой надоело это «темное» веселье, начинала что было сил кричать из открытого окна, зовя домой уже не маленького и втихаря покуривающего сына или загулявшую, затисканную и зацелованную дочку.
         Вдоль подъездов проходила проезжая асфальтированная дорожка, её ширина  была рассчитана мерками всё тех же времен застройки прошлого века, и поэтому теперь она была просто «намертво» забита стоявшими практически вплотную автомашинами. Выезжая с такой парковки, необходимо  проявлять незаурядное искусство вождения, чтобы ни кого, «не дай бог», не задеть.
Промежутки между домами были закрыты заборами. Крепость всё-таки. Отсюда их массивность, фундаментальность. Бетонное основание возвышалось над землей сантиметров на пятьдесят. Кирпичной кладки оштукатуренные столбы, увенчанные пологой четырехскатной крышкой, добавляли ко всему этому псевдо великолепию свою тяжеловесность. Пространство между столбами заполняли металлические секции из прутьев толщиной в палец, а то и в два. Эти  прутья по мысли их автора, должны были собой напоминать древнегреческие копья, заостренные вверху.  В середине секции к прутьям была приляпана массивная литая железка, в которой каждый должен был видеть герб или щит. Разглядеть  это было   трудно, и поэтому ни кто даже сказать не мог, что же там изображено. Загляделся что-то я, на всю эту до боль знакомую советскую архитектуру с излишествами, знакомую с давних, почти младенческих пор. Пойду-ка, я подальше.
         Прохожих, в это утреннее, интеллигентное время,  было совсем не много и поэтому гуляй взглядом «на все четыре стороны». При этом очень интересно вылавливать и с удовольствием для себя отмечать,  различные  моменты из повседневной жизни города и его обитателей. Замечательное время. Все это чем-то отдаленно напоминает рыбалку, ни чего нет и вдруг клюет.
         Дома, мимо которых я шел, были мне хорошо знакомы, я когда-то жил в одном из них и поэтому, что бы сократить свой путь решил пройти напрямую через двор. Заодно, захотелось глотнуть воздуха ностальгии, прошедшего и уже ни когда не возвращаемого детства. Разве что только  во сне.
         Во дворе никого из моих знакомых не было. Пожалуй, только кошка.  Я встретил знакомую бездомную кошку, которую  все звали Машка. Не правильно определил статус Машки. Она жила в этом доме с самого своего рождения, поэтому, когда сказал бездомная - я был не прав. Первоначально котенка звали  Масик. Это имя ей дала  девочка Настя, жившая этажом выше меня, когда котенок только что вылез из подвала, в котором окатилась кошка-мама. Он был маленький, хорошенький, пушистый. Потом, когда котенок подрос, все поняли, что это кошечка и ее стали величать Маська. Выговаривать и запоминать это имя, было трудно, поэтому появилось и закрепилось простое русское имя - Машка. Так вот Машка, серо-желто-черного окраса кошка, важно и медленно шествовала по двору, не обращая ни на кого  внимания. Направлялась она к калитке ведущей на улицу. Видимо, шла на прогулку. Мои ноги вышагивали с большим удовольствием и по этому я опередил мою знакомую кошку и через несколько десятков шагов оказался на улице с другой стороны дома.
Горожане шли по своим, сугубо личным, делам. Никого из них я не знал. С одной лишь оговоркой. Почти  каждый раз бывая на этой улице, я видел одного и того же  немолодого человека. По всей видимости, это был пенсионер. Он ходил из конца в конец по этой небольшой, московской улочке. Размеренно шагая, заложив руки за спину, почти отбивая чеканный шаг, что выдавало в нем бывшего командира. По его лицу было заметно, что дома ему скучно, а тут он был вместе с другими, многими-многими. За долгие годы службы он привык быть на людях, а дома он был словно взаперти. Так чувствует себя птица в клетке. На улице, которую он очень хорошо знал, ему было комфортно. Людской водоворот захватывал  его, заставляя быть в едином для всех русле уличных событий. Он с удовольствием во взгляде смотрел на тех, кто был рядом с ним. Он наслаждался тем, что может позволить себе в любую погоду, в любое время года, ходить по этой улице. Ощущать себя частью, капелькой этой большой людской реки, текущей по руслу его улицы. И в этом было его маленькое личное счастье. Он покидал улицу только на обед, притом строго в одно и то же время. Закалка, приучившая его к порядку, была сильнее всех других правил. Но сегодня его почему-то не было. Не случилось ли что-нибудь с ним?
         Навстречу мне шла бездомная собака. Это было видно по ее поведению, она тоже считала себя хозяйкой на этой улице. В её жилах текла намешанная, но благородная кровь. Гладкошерстная, темная, с рыжей головой она напоминала чем-то добермана, но голова была туповата, да и окрас, в некоторых местах подвел. Хотя гладкая, короткая шерсть придавала собаке такой вид, будто бы она была ухоженной и домашней. Не хватало только идущего сзади, с поводком в руках человека, для полноты ощущения, которое  она производила. Шла она, не торопливо, иногда останавливаясь, оглядывая обгонявших её прохожих и  осматривая всё, что могло её заинтересовать. Она вежливо отходила, если её толкали, добродушно посматривая вслед тому, кто это сделал, не имея на него никакого собачьего зла. На улицу она вышла для того что бы встретиться со своими подругами и поговорить с ними о собачьих радостях и горестях. Кроме того на улице всегда находились  добрые и заботливые люди, которые угощали её, делясь последним кусок хлеба. Собака не была голодной, но от чего-нибудь вкусного, она никогда не отказывалась.
         «А я иду, шагаю по Москве…» - вспомнились мне слова известной песни. Вот я и  шагал, вдоль забитой автомобилями проезжей частью улицы с одной стороны и крепостным забора с другой. Проезжая рычала, фыркала, шумела, обдавая прохожих ядреными выхлопными газами, в то время как внутренний дворик источали тишину и сонное спокойствие.   В «мгновение ока» вдруг на бетонное основание забора, откуда ни возьмись, выпрыгивает Машка, та самая, да так смело и сильно, что сразу оказывается на его уличной стороне. И надо же было такому случиться, произошло это как раз в тот момент, когда сюда подошла бездомная собака. Перед собачьей мордой, оказалась кошка. Собака от неожиданности встала как вкопанная. Она смотрела на кошку таким взглядом, как будто бы вопрошала - ты откуда сюда свалилась. Сразу было видно, что кошка с собакой не знакомы и их пути пересеклись абсолютно случайно. Кстати, собака была не маленькая, роста этак сантиметров пятьдесят. Опешившая, она стояла не шевелясь,  замер даже  её короткий хвост, до этого вилявший из стороны в сторону. Собачье непонимание было связано ещё и с тем, что кошка оказалась на уровне её головы, если даже не выше. Собака не первый раз встречалась с кошками, но обычно она смотрела на них сверху вниз, а тут глаза в глаза. Пешеходы, проходившие мимо,  стали обходить животных, заинтересованно  посматривая в их сторону, а некоторые даже оборачивались, уйдя уже достаточно далеко. Машка, вскочившая на забор, моментально оценила обстановку и сразу приняла свою боевую стойку. Мне даже показалось, что она её приняла, ещё  в полете, не увидев, а почувствовав собаку. Оказавшись на ногах, она круто выгнула спину вверх. Длинный кошачий  хвост, встал торчком, а шерсть дыбом. От этого  Машка казалась еще больше, раза в полтора. Её глаза, не мигая, смотрели на собаку. Смотрели в упор. От охватившего их напряжения, они стали абсолютно круглыми и в какой-то момент мне даже показалось, что они  вытянулись в вертикальном направлении. Вся Машкина поза выражала готовность драться до последнего мяу-у--у.
         Так кошка с собакой стояли друг напротив друга на расстоянии меньше метра.  Есть такая детская игра, где говорят - замри. И смотрят, кто же не выдержит и  шевельнется. Казалось, что животные просто лопнут от того напряжения которое охватило их обоих. Секунды шли своей чередой, мимо шли люди, некоторые из них сторонились обходя, эту странную парочку. Сторонились  из боязни быть втянутыми в непременную разборку кошки с собакой. И тут свершилось главное, собака стала медленно, не спеша посматривать из стороны в сторону. Вслед за глазами потащилась и  стала поворачиваться вся голова, посматривая на идущих мимо людей. Собака искала помощи или ждала ответа на вопрос - что же ей, в конце - концов, делать? Глаза бедной собаки просто взывал о помощи. Где же эта скорая, позвоните, и вызовите в конце-концов её поскорее.
Кошка, за все это время не сделала ни одного движения, она все так же в упор и не мигая смотрела на собаку. Казалось, что  она может продырявить собаку своим взглядом. Кошачья голова не искала и не ждала ни откуда помощи. Машка рассчитывала только на себя и на свои силы. Она знала, что  победит. Эта уверенность светилась в её зеленых, широко открытых глазах.
Напряжение достигало своей кульминации. Нервы должны были у кого-то лопнуть. И в этот момент появилась скорая помощь. Из ворот моего бывшего двора вышел на прогулку тот самый военный пенсионер. Поравнявшись со «сладкой парочкой», он махнул рукой и сказал, обращаясь к собаке: «Хватит, иди, иди, чего тут стоишь стоймя-то?» Обрадованная и защищенная словами старика собака, тут же, не глядя на кошку, побежала дальше своей дорогой. Пробежав собачьей рысцой несколько метров, она встала, обернулась, посмотрела, но Машки на месте уже не было.  Бомжеватая собака с радостью засеменила по тротуару, сопровождая своего спасителя, как интеллигентная женщина,  находясь на некотором расстоянии от своего замечательного кавалера.
         А что же Машка? Машка – Машка, кошка – «сорви голова». Машка куда-то исчезал и я ее уже больше не видел. От бывшего противостояния и след простыл. Миру-мир, можно было бы так сказать, случился благодаря выдержанности  сторон, непримиримых противников прошлого, настоящего и будущего.
                август 11

Кстати сказать, в нашем сером доме жил Сергей Георгиевич Лапин, Председатель Государственного комитета Совета Министров СССР по телевидению и радиовещанию. А я учился с Николаем его сыном в школе, в одном классе, а потом встретил его, работая на заводе «Знамя Труда» изготавливавшем самолеты ИЛ-18, и некоторую другую продукцию совсем не мирного назначения.