Вс. Сурганов. Свет добра и любви

Москва. ЦДЛ. На выставке художника Юрия Ракши. Вернисаж. (Слева на право). Критик Всеволод Сурганов, художник Владимир Петров, писатели - Ирина Ракша, Иван Стаднюк.

             
                Вс. Сурганов


                СВЕТ ДОБРА И ЛЮБВИ

                пролог к книге "Сибирские повести", 1988г.

    «По алтайской степи на взмыленном коне пронеслась мимо меня амазонка. Так состоялось мое первое знакомство с семнадцатилетней Ириной Ракшой», — писал в напутствии к её первой книге в 1963 году Михаил Светлов. Вечно юный, поэт сердцем почувствовал то хорошее, горячее, порывистое, что сохранилось в ней и окрасило потом ее прозу.
И первые публикации, и первые сборники рассказов И. Ракши были наполнены молодостью и ветром дорог. Их романтический строй был сродни времени конца пятидесятых — начала шестидесятых годов, когда создавались эти рассказы: разрабатывалась целина, начинались крупнейшие сибирские стройки, строились дороги. Начиналась и творческая биография писательницы. Дочь директора целинного совхоза на Алтае, она закончила там десятилетку, работала учетчицей, трактористкой, разнорабочей на железной дороге, там же в местных газетах появились ее первые рассказы. И Алтайский край, его природа, люди стали ее первой любовью, её духовной родиной.
А потом были Сибирь, Чукотка, новые впечатления и герои, принесшие в прозу И. Ракши душевную щедрость, чистоту, готовность к подвигу. А ещё, конечно, знание жизни, проявившееся в умении точно увидеть и использовать деталь. Надо сказать, что с первых же публикаций проступили главные особенности творческого почерка автора — это, прежде всего, живописная выразительность и выпуклость цепко схваченной, точно отобранной детали. «И тут не нужны никакие романтические слова, — писал Светлов. — Наоборот, бытовая деталь помогает романтике».
В то же время многое роднит её прозу с шукшинской, в первую очередь герои — бесхитростные, цельные, близкие к природе, искренние в каждом душевном порыве, неуступчивые при столкновении с эгоистической, обывательской философией. И ещё — умение видеть мир и людей глазами кинодраматурга: в объёме и звучании, цвете и свете, напряженном внутреннем движении. Это не случайно. Как и В. Шукшин, И. Ракша окончила Институт кинематографии, и по её сценариям снято несколько хороших фильмов: «Бабье лето», «Марьин цвет», «Арбузный рейс», «Веришь не веришь»...
Впрочем, как в прозе, так и в кино самобытность дарования и почерка писательницы очевидны. А перекличка с Шукшиным возникла, помимо всего, от общности жизненного материала, от кров¬ной близости земле Алтая — юность И. Ракши прошла как раз на¬против шукшинских Сросток, на другом берегу быстрой Катуни. Недаром Василий Макарович сразу узнал себя в Шульгине — герое рассказа «Переписка на машинке», посвященном ныне его памяти. Здесь, несомненно, сработал не только зоркий глаз художницы, много писавшей с натуры, но и почти органическое единство ощущений и настроений, переданных в каждой строке, в том числе и стихотворной, — повествуя о молодом и самолюбивом поэте, приехавшем в Москву с Чуйского тракта, И. Ракша «подарила» ему свои юношеские стихи. И подобно своему герою, И. Ракша выступает в прозе своеобразным поэтическим полпредом сибирских и заполярных широт. Её герои — охотники и учителя, шофёры и инженеры, чабаны и путейцы, солдаты и почтальоны — люди простых трудовых профессий. Все они заняты своим делом, быт их не слишком устроен, часто кочевой. Писательница досконально знает этот быт, уверенно вводит нас в теплушку ремонтников, приткнувшуюся на станционном тупике, в таежный барак лесорубов, в диспетчерскую электростанции.
В драматургическом построении прозы И. Ракши можно заметить как бы две линии. Это линия внешнего действия и линия внутренней, напряженной нравственной жизни героя. Последняя проистекает из обстоятельств, даже провоцируется ими, но в развитии повествования она всякий раз оказывается самой значительной, решающей, истинной сверхзадачей. И с каждым новым произведением этот принцип становится все более явственным. Характерна в этом отношении повесть «Хозяин», написанная удивительно точно и зрело. Ее герой бодро и без оглядки шагает по жизни, все у него просто и легко. А параллельная линия внутренних монологов и авторского текста говорит о другом—о его беспринципности, верхоглядстве, малодушии. И этот «хозяин» вырастай! в социальный тип холодного эгоиста, приспособленца. Автор смело развенчивает и осуждает его. В то же время высвечивает образы тонких и цельных натур, таких, как Сима или сын Бориса Ивановича Мишка. На них-то в нравственном решении темы и опирается, и уповает автор.
Действие в повести "Охота на волков" обусловлено уже самой конструкцией вещи. перемежаясь, а порой сталкиваясь, развиваются две линии - человеческих отношений и судьбы волчьего семейства. Не впадая в антропоморфизм, автору удалось проникнуть, кажется, в самую суть жизни и повадок этих животных и показать с большой художественной убедительностью их беззащитность перед лицом слепой человеческой жестокости.
Берегите жизнь, предостерегает автор, берегите любовь. Вовремя берегите па земле все светлое и прекрасное. Авторская идея звучит и в самом названии повести. Она относится и к её героям: как просто разрушить любовь и доверие и как горьки и невосполнимы эти утраты.
Центральное место в сборнике занимает повесть «Весь белый свет». Может показаться неожиданным для писательницы выбор главного героя — старого охотника пенсионера Сергуни Литяева, внешне заурядного и даже трагикомического, с малых лет познавшего всякие беды и муки.
В Сергуне можно отыскать черты, роднящие его с такими литературными предшественниками, как Олеша из беловских «Плотницких рассказов», или «чудики» Василия Шукшина, или простодушный Аким, проведенный Виктором Астафьевым через ключевые главы его «Царь-рыбы». Образ, показанный Ириной Ракшой, можно рассматривать как достойный и действенный вклад в коллективное исследование подобного характера.
Самое интересное в Сергуне заключается в том, что он, вовсе не будучи борцом по складу натуры, тем не менее воплощает собой активнейшее начало. Чудаковатый и добродушный, он выступает как один «незаметный человек» из тех, чьими совокупными целеустремленными усилиями вершится история нашего народа. И на примере его судьбы автору удалось показать многие и многие события— здесь и гражданская война, и коллективизация, и Великая Отечественная, и многие человеческие судьбы и характеры. Поэтому повесть отличается многоплановостью, она насыщена внутренними монологами, авторскими отступлениями, отдельные из них могли бы быть извлечены из повести и существовать самостоятельно: о вольном дереве, о женской красоте... Эти компоненты и составляют конструктивную основу повести, а сам сюжет лишь все скрепляет, соединяет в одно целое.
Интересно, что наряду с фигурой Сергуни очень важная роль отведена в повести величавому образу хребта Эдиган, олицетворяющего вечность, но в то же время выступающего отнюдь не равнодушным свидетелем всей жизни героя. В звездную морозную ночь, которую Сергуня коротает у охотничьего костерка на огромной груди Эдигана, обретают наибольшую пронзительность волнующие его думы о конечной цели и смысле жизни, и сердце его охватывают любовь и жалость «к живому, вечному и все-таки смертному миру». Эта способность высокого сострадания, соучастия миру, его личная ответственность за этот мир и есть ключ ко всей повести, ибо сам Сергуня в глазах писательницы и воплощает взаимодействующее единство смертного и вечного, личностного и всенародного.
И всякий раз автор безошибочно и точно находит живой образ, на котором замыкается или из которого исходит авторская мысль, и философский смысл повести выстраивается художественно, убедительно, конкретно.
Надо думать, вовсе не случайно на стенде, установленном возле райкома партии, среди фотографий передовиков его родного района Сергуня, по воле писательницы, обнаруживает имя Евдокии Трыновой, неведомой ему, но знакомой читателям Ирины Ракши по рассказу «Чабанка Дуся». Здесь и отбойный мастер Василий Шульгин — явно тот самый, из другого рассказа «Переписка на машинке». Нетрудно продолжить этот перечень именами многих других персонажей Ракши, составляющих вместе весь белый свет, частицей коего является и Сергуня... Так из малого и конкретного вырастает обще¬человеческая идея, вложенная в название повести, определяется программный ее характер.
И с каждой новой книгой Ирине Ракше становится все более подвластна чудесная сила слова. Его емкость, образность, выразительность стали богатством и отличительной принадлежностью писательницы. Такова и последняя по времени написания повесть «Вечное с вами прощанье». Это нравственное исследование, в котором живописно, объемно, во времени и пространстве предстает жизнь героини, её мужание, становление личности с трудных дней послевоенного детства до момента душевных испытаний уже сего¬дня, в зрелые годы. Повесть отчасти автобиографичная. В ней четко прослеживается тема преемственности поколений, связи времен. И не случайно появление героини-москвички на целине в Сибири. Это как бы пролог, начало, имеющее свое продолжение, объясняющее в дальнейшем рождение многих «сибирских» героев и вообще «сибирской темы» в творчестве автора.
«Прощанье...», «Весь белый свет», как и другие работы И. Ракши, говорят о выходе их автора на высокий качественный рубеж. Романтическая устремленность теперь уступает место глубоко философским осмыслениям жизни. В поиске и почерке писательницы утверждаются наиприметнейшие свойства и особенности современной прозы: всё большее углубление в сферу нравственно-психологическую, настойчивое соприкосновение с так называемыми вечными и в то же время актуальными для нас проблемами человеческого бытия. 
Всеволод СУРГАНОВ