Степь Часть 1 гл. 1-4

*1*
          Прикрыв ладоью глаза от солнца, Анюта  старалась рассмотреть   человека, подогнавшего стадо  овец на водопой с противоположного берега речки в Каменной балке. Так и есть. Он. Тот самый, что приезжал на мельницу, когда они с папаней были там на прошлой неделе.

         …Аня сразу тогда увидела этого парня. Пару раз она уже встречала его в лавке  у Иван Палыча.  Знала про него только то, что нездешний он.   Теперь вот  посматривала на него скрытно.  Складный такой.   Ловкий. Мешок подхватывает играючи. Свои погрузил. Папане и дяде Пете помог.
Анна  перехватила его взгляд, смутилась. Покраснела. Благо,  из-под платка, скрывающего пол-лица от солнца и пыли, никто, кажется, этого не заметил.
 
          Из Малых Дербетов домой, в Обильное,  возвращались    на подводах, запряженных быками,  двумя семьями. Подружка-соседка, как всегда, без умолку тараторила:
 – Нюр , ну ты видела этого, пришлого?
 – Ну  видела, чего спрашиваешь, вместе ж были, – нехотя  откликнулась Аня, покусывая белыми ровными зубами соломинку. – Я  ж просила, не называй меня Нюрой.
 – И  как он тебе?
 – Да  никак. Человек как человек. Да  не больно-то я его и разглядывала.
 – Да  уж, «не больно»! Видела я, как вы друг на друга-то исподлобья посматривали! Ох, Нюра, и скрытная ты!
 – Да  чего ты, Павлинка, выдумываешь?
– Ничего  я не выдумываю! – девушка отвернулась от Ани, обиженная. Но долго обижаться  и молчать она не умела:
 – Тётка Фёкла мамке сказывала, а я подслушала, как они  балакали, что объявился он  у нас сразу после того, как казаков прошлой весной  побили под Элистой.
 – Каких  казаков?
 – Нюр, ты чё? Белых, конечно! Как ихнюю армию-то разбили, тут он вскоре и появился на кошаре у Санджировых. Вроде как вместе воевали они с Колькой-то.
Павлина перешла на шепот: 
 – Кольку  ж осенью восемнадцатого насильно мобилизовали красновцы-то. А теперь вместе вот скрываются.
 – От  кого скрываются?
 – Нюр, ты чё, дикая что ли? От красных, конечно!... А, может, и от белых…
 – Ой, Павлинка, ну чего ты мелешь? Наслушалась тёток!
 – Зато  ты у нас никого не слушаешь! – и  снова обиженно поджаты губы. Но ненадолго. Аня это знала и подружку не трогала. Молчать будет минут пять, не больше.
В наступившей тишине скрипели колеса и где-то далеко-далеко в голубом мареве журчали  жавороноки. Пахло полынью, разогретой дорогой. Анна откинулась спиной на мешки, прикрыла глаза.
 – А  знаешь, его тоже Колей зовут!
 – Кого?
 – Ну  как, кого? Ну парня этого, что с нами на мельнице был!
 – А  почему «тоже»?
 – Нюр , ты чё, меня совсем не слушаешь? Я ж говорю тебе, он у Кольки Санджирова  на кошаре квартировал. Теперь вот, говорят, уж и свое хозяйство завел…  Ой, а Нинка Вернигорова по нему со-о-охнет! Да и есть по чему! Правда?
 – Господи, Павлинка, и откуда ты всё знаешь?
 – Да  уж знаю! – и снова шепотом:
 – А  еще говорят, он, ну этот, чужак-то, из дворян будет…
 – Ну да! Из дворян! Да в пастухи! – усмехнулась Анюта.
 – А  вот зря улыбаешься! Лучше уж в пастухи, чем головой под шашку!  Слыхала, сколько их порубили в  этом…ну как его?...Не помню. Ну у моря где-то… А в наших   степях укрыться легче. Кто их тута искать-то будет? До Бога высоко, до царя далеко…
 – До  какого царя, Павлинка? Нет теперь у нас царя.
 – Без  тебя знаю! К слову пришлось, вот и всё.
И вдруг сменила тему:
 – Ой, Нюр, а ты мой полушалок новый видела, что батя мне к Троице из Царицына  привез?
 Аня не удивилась. Она привыкла. Только улыбнулась:
 – Нет, не видела. Но ты мне об нём уж сколь  раз говорила. Только не показывала. Небось, на Троицу и увижу, как нарядишься. Недолго осталось.
 – Не, нынче покажу! Такая красота, Нюр! Цвет – лазоревый -лазоревый! А по канве – цветы алые!   Вот домой приедем, пригоним коров вечером, забегай ко мне. А, может, у нас и повечеряешь?
 – Нет. Вечерять я дома буду. А к тебе зайду, может. Если Нюрой меня звать не будешь.
 – Ну   и чё ты такая вредина? Всю жисть до двадцати годов Нюрой была, а теперь вдруг разонравилось! Тебя все ж так кличут. Привыкли.
 – Теперь  пусть отвыкают.
 – А  коли не станут?
 – А  я окликаться не буду.
 – А  дома?
 – И  дома не буду.
 – Ну  и характер, у тебя, Нюра! – рукой  махнула:
 – Ну  ладно,Аня, Аня!
 – Какой  уж есть, – Аня  потянулась, выпрямляя спину, стянула на загорелую шею платок, поправила  в закрепленных  на затылке черных косах роговые шпильки. Пригладила привычным движением волосы, зачесанные на прямой пробор:
 – Вон  уж и село видать. Приехали почесть.
В жарком майском мареве, повисшем над  степью, будто через слезу  уже  просматривалась цепочка белёных  хат с садами  за ними.


         …Николай узнал Анну сразу. Такую статную ни с кем не спутать.
Вот вскинула ладонь к лицу – от солнца закрывается. Уж не на него ли смотрит? Быстро опустила  руку.. Подхватила вёдра с водой на коромысла и, чуть ими покачивая, пошла с мостка, скрылась за густым ивняком.



*2*
        Берег дышал сырой прелью. Николай присел на зеленый коврик речной мяты,  вдыхая горьковато-сладкий её запах. Тихо. Гудит только где-то недалеко шмель, да сопят понурые от жары овцы. Май выдался по-настоящему летним, но еще не обжег сочной зелени трав, не выбелил высокого неба.
Еще полгода назад он и подумать не мог, что будет вот так сидеть он на берегу безымянной маленькой речки в роли пастуха и ничего-ничего не знать о дне своем завтрашнем…
Три года. Всего три. И всё в них сгорело. Нет былой жизни.  Нет Родины. Нет Николая Воронцова. Кто он теперь? Нет, конечно, имя-то сохранилось, да висит оно чужой одеждой на плечах, кажется, самому Николаю незнакомого человека.

        Когда он, поручик  Николай  Павлович  Воронцов,  встал под знамена Добровольческой армии, всё еще, казалось, можно наладить, повернуть в нужное русло, разрешить  октябрьское недоразумение. Вслед за  генералом Алексеевым он с товарищами прибыл из Петрограда осенью  1917 в Новочеркасск под командование генерала Корнилова. И всё поначалу складывалось не так уж плохо.
Который уж раз прокручивал Николай в своей голове недавние  события.
«Ледяной поход» на Екатеринодар весной 1918, правда, успешным назвать было трудно: там погиб цвет белой армии. На поле сражения остались командир полка Неженцев, сам Корнилов, много офицеров и солдат. Но и потери большевиков были высоки – в три раза превышали белогвардейские.  Духом армия не пала, объединилась с казачьим войском генерала Краснова и уже  под руководством генерала  Деникина разгромила кубанскую группировку красных и 17 августа взяла-таки Екатеринодар!  Там они и познакомились с его тезкой, Николаем Санджировым . Его, раненого, Николай  вытащил из-под убитой лошади  и доволок до обоза Красного Креста, который и  доставил его, истекающего кровью, в 3-ий Кауфманский госпиталь.

        Осенью 1918 года белоказаки повели наступление по всему южному участку Степного фронта. Белогвардейские войска охватывали Калмыцкую степь полукольцом, ведя бои под Царицыном и Черным Яром. Зима 18-ого и весна 19-ого тоже оказались успешными: и Северный Кавказ, и Дон, и Кубань, и Ставрополь, и  Донбасс, и Крым, и Харьков, и Екатеринослав, и Царицын – все оказалось под властью белой армии. Дошло известие, что и Киев взят.  Потом – Орел. И уже в июле 1919 года Деникин поставил  задачу – овладеть  Москвой.
Что случилось? Что пошло не  так? На этот вопрос Николай не мог себе ответить. Но осенью того же года вдруг стало ясно:  после ряда контрнаступлений красных и страшной эпидемии тифа белой  армии больше нет, не спас её и новый главнокомандующий Врангель. (Алексеева не стало еще осенью 18-ого. Его тоже  похоронили  в  Екатеринодаре)
О Деникине говорили, что он бежал за границу.




*3*
           Остатки  добровольческой и   белоказачьей армий осенью 1919 года оказались зажатыми в Крыму. Надежда была одна: уйти морем за границу  и тем спастись. 
              На востоке от Новороссийска Третий калмыцкий полк под командованием есаула Абушинова еще какое-то время сдерживал наступающих большевиков, но было понятно, что долго это продолжаться не может.
           На пристани в самом  Новороссийске было невероятное столпотворение. Папахи, бескозырки,  башлыки, фуражки с белой и красной тульей, серебряные, черные, красные, синие  погоны, галифе и шаровары – смешалось все… Многотысячная  толпа гудела и напирала на берег в надежде погрузиться на причалившие  к нему суда. Вторые сутки  в этом страшном беспорядке ничего нельзя было разобрать.
                Вооруженные солдаты стояли на мостиках  перед громадными кораблями, тыча в живот  каждому, кто к ним приближался, пропуская только «своих». Кто эти «свои», понять тоже было невозможно.
         Капитан-корниловец  прокричал нарочито громко, отдавая приказ солдатам:
 – Пр-р-ри-ика-азываю!  Стрелять во всякого, кто самовольно захочет проникнуть на пароход!
               Какой-то из протиснувшихся к мостику казаков пытался подняться на него, предъявляя депутатскую карточку члена Донского Круга, но капитан  грубо оттолкнул его, прорычав:
 – П-шё-ёл   вон! Чихать на твой круг! Иди и кружись с ним, где хочешь!

         Толпа  гудела. Люди жались к пристани, охваченные страхом, паникой, и жадно смотрели на корабли. Вдруг, раздвигая толпу на вороном жеребце,  один из казаков  бросился в море. На шее у него был намотано сине-желто-красное знамя. Он пустился вплавь к близко стоящему на рейде английскому пароходу, который  его подобрал. И тут с угрожающими криками задние начали напирать на впереди стоящих. Придвинувшись к самому трапу, плотным кольцом окружив часовых,  люди уже  готовы были столкнуть их в воду и  хлынуть на пароход.
         Но раздалась команда: «Дорогу раненым!», и привыкшие к власти команды и всегда внимательные к раненным в бою товарищам, казаки, солдаты и офицеры сразу посторонились, давая дорогу  носилкам с лежащими на них людьми, прикрытыми шинелями, с забинтованными головами, руками, ногами,
         Уже полчаса носили раненых. Вдруг в толпе раздался голос:
– Да где ж их столько переранило? Откуда столько натащили-то?
– А ить и правда! Как бы это нам хучь одного ранетого посмотреть, – поддержал его другой.
– Гляньте! Гляньте, братцы! Да там эти ранетые сами с носилок вскакивают! Да ето ж всё здоровые! – закричал третий, указывая на пароход.
– А-а-а…О-о-о!!! –  выдохом многотысячной толпы прокатилось по берегу.
          Но в эту самую минуту пароход забурлил винтами, сбросив мостик, с которого едва успели сбежать на берег двое часовых, и начал медленно отходить. От неожиданности толпа на миг оцепенела, стало тихо. Затем раздались выстрелы, ругань,  людская масса пришла в движение. С брошенных носилок повскакивали  и побежали к берегу люди, были среди них, к  удивлению окружающих, и дамы, по всем признакам, совершенно здоровые и визгливые.  В это время с другого конца города начала  доноситься пулеметная трескотня – это на окраине стреляли входящие в Новороссийск красные.
         Обреченные на пленение или гибель  освобождались от оружия и внешних знаков – погон, кокард –  кто-то  садился на коня и куда-то исчезал, кто-то в отчаянии бросался вплавь за кораблем –  явно на верную погибель.

        Николая кто-то потянул из толпы за ремень портупеи. Это был Санджиров.
– Сюда! Быстро сюда! Снимай с себя все эти цацки! – он дернул с  его плеча погон. Тот  сидел крепко.
– Да-а. Украшений на тебе, тезка, не мерено!
        Николай был одет в поношенную, но еще добротную  двубортную шинель с  серебряными погонами поручика с черной окантовкой, с черно-красными просветами и литерной «К». На левом рукаве – эмблема корниловского полка – синий  щиток с белой надписью «корниловцы», черепом, костями и скрещенными мечами, там же – красно-сине-белый угол, а  на правом рукаве – черно-красный – шевроны. На портупее – кортик.
– Давай-ка, братец, снимай ты этот наряд, если не хочешь быть подвешенным или разрубленным здесь же. Уходить надо. Тут недалеко лошади ждут. Если ещё ждут. Давай бегом. Одёжу какую-нибудь, думаю, добудем тебе.
 

 
*4*
       Евдонины жили на отшибе и слыли в селе колдунами. Народ их сторонился. Бывало,  ими малых ребят-озорников стращали за непослушание.  Враждовать с ними  не враждовали, но и брататься не братались. Хотя кой-какие бабы, несмотря на осуждения соседок,  и бегали порой к Евдончихе за какими-то снадобьями.
       Приход в дом Коровиных Емельяна Федоровича Евдонина был неожиданным.
– Доброго вам здоровьица, хозяева! В хату-то пустите?
       Матрена Ильинична так и застыла с корчиком в руках над горшками с разросшейся на подоконнике геранью, а дочка Маруся – над коробом с цыплятами. Яков Степанович поднялся с лавки, стряхивая с коленок сор от ивовых веток – плел корзину:
 – А отчего ж  не пустим? Мы гостям рады. Заходи, Емельян Федорович, заходи, гостем будешь, – повернулся к дочке:
 – Марусь, а принеси-ка квасу с погребицы.
 – Да я, Степаныч, вроде как и не в гости.  Тут такое дело, Федьку, сына, думаю женить.
 – Ну так это дело хорошее. Помочь что ль в чем надо?
 – Да не понял ты меня, Яков Степаныч. Помощь не нужна. Дочка твоя старшая нужна. На Троицу засватаем, на Покров свадьбу сыграем.
          Матрена Ильинична охнула, присела на скамью, комкая в руках запон.
  – Вот, пришел потолковать. Сватов-то примите или как?
           Яков Степанович крякнул, взглянул на жену, потянулся за полотенцем, висящим на столбе посередь летней кухни. Подержал в руках. Повесил назад. Стал хорошо слышен писк цыплят. Пауза затянулась. Ее разрядила Маруся, вбежавшая с  запотевшим глечиком кваса.
 – Мать, посуду дай.
           Ильинична метнулась к полкам за цветастой занавеской, подала стаканы.
 – Попей с жары-то, Федырыч. Сватов? Да мы вроде пока дочку отдавать не собираемся. И двадцати годков еще не стукнуло, чего спешить?  Намается еще. 
– В том-то и дело, что двадцать уж скоро. Пора. Девка она у вас видная, знаю, послушная да работящая. Чего товар-то держать? Кабы не залежался.
 – Наш не залежится.
           Маруся, понявшая, в чем тут дело, с испугом смотрела то  на мать, то на отца, то на гостя.
 – Летось уж намечались сваты к нам. Не захотела Нюра. А я так скажу: дочек своих неволить не стану. Коль сами захотят – пусть идут замуж: с моей руки – куль муки, коли на то пошло. А мы вот сейчас Нюру-то и спросим. Марусь, ну-ка сбегай на зады за сестрой.
Девочка  опрометью кинулась на двор. 

            Аня вошла бледная: знала уж от сестры, зачем кличут. Остановилась в дверях,  поздоровалась, чуть поклонившись, с гостем. Голубая немного выцветшая рубаха, заправленная в длинную серую юбку, не морщинясь, охватывала крепкую грудь, покатые плечи. Из-под синей косынки падали на спину две длинные косы.
 – Звали, папаня?
 – Звал. Тут такое дело: сватать тебя хотят. Пойдешь за Федора ихнего? – Яков Степанович кивнул в сторону Евдонина.
Аня опустила глаза в пол, глухо проговорила:
 – За честь – спасибо, – еще  раз поклонилась в сторону гостя, – только не невольте меня, папаня. Дайте еще в девчатах погулять.
 – Ступай, Нюра.
Аня вышла. За нею вышмыгнула сестра.
 Поднялся и гость:
 –Ну что ж. На нет и суда нет. Только зря ты девкам своим, Степаныч, потакаешь. Ох, зря. Думал  я, сойдемся сватами. Ну да ладно. Прощевайте, коли так, будьте здоровы. 

    
(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...)
http://www.proza.ru/2014/05/29/504


Рецензии
Здравствуйте, Юлия! Почти год назад Вы написали отзыв на мой рассаз. Хотелось почитать что-то из Вашего творчества.Сразу не получилось. А потом сайт почему-то оказался мне не доступным. Сегодня решил проверить и - о! радость! Приступил к чтению Ваших Рассказов. Восхищён! Какой колоритный язык! А картины степые... Спасибо! Порадовали старика.
Я так понял,что события романа в рассказах происходят на Ставрополье. Одно время я там работал в краевой газете "Ставропольская правда". Был знаком с урналистом Марьиным, За давностью лет имя не помню. У вас есть журналисты из и родственников. Хотелсь бы узнать...
У меня есть стихи, посвящённые моей степи. Рад буду, если прочтёте. С теплом душевным к Вам -С.Ш.

Сергей Шумский 20   14.10.2015 20:48     Заявить о нарушении
Сергей Терентьевич! Здравствуйте! И ныне и присно!)))
Спасибо Вам большое за столь лестный отзыв профессионала!))))
Что касается родственников с фамилией Марьины, то волне возможно, таковые и были на писательской ниве. К сожалению, мне о них ничего не известно. Но учитывая ещё и то, что Калмыкия и Ставрополье и географически близки, то вероятность геометрически возрастает))) С чего-то же меня "потянуло к перу"))))
СПАСИБО еще раз. Будьте здоровы!
***
С улыбкой,

Юлия Марьина   16.10.2015 16:13   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.