перед выходом

***

Вам не знакомо ощущение нервной, теперь уже, услады перед спектаклем? Когда с утра, нет, еще с ночи, ты чеканишь фразы, реплики, слова, слова, слова...
Страх...
Каждый раз как в первый...
Зритель не прощает страх в глазах. Он просит зрелища и травит безразличием.
«Каждая плохо сыгранная роль для актера, как плевок в вечность».
И вот, ты бродишь до положенного срока, как тень, тебе ничто не мило. Избегаешь встреч, чтоб не теряться в банальных разговорах. Одна отдушина: скорее туда, где зал еще таит изжогу праздника.
Затишье перед бурей дразнит. Здесь можно дух перевести, иль испустить. Нет–нет, еще не опозорен, не освистан, не остановлен презренным взглядом.
Накладываешь грим… И первый стон звонка разрядом оповещает публичную расправу. Вторым разрядом сковывает тело от сухости до мления в ногах. Ты неподвижен. Разрядом третьим, как под гильотиной, готов свершить сам над собой бесчинный суд во всезеркалье.
И вот ты крестишься. Ты, богохульник, сейчас готов продать кому угодно, что угодно за успех, но крестишься и призываешь в помощь дрожащими перстами силы...

Вот реплика! Вторая! Сейчас твоя, на выход!
Боже! Сводит загримированную рожу. С ладоней, как с языка собаки гончей…
Стоп! Замерло вокруг, и даже сердце через раз. Холодный пот височные мембраны холодит. И, в ожидании пинка в прожекторы, готов отдать концы...
Эй, что все замолчали!!!
Еще один глоток кулисной пыли, всего один.
И вот на плахе! Лицом к лицу. Палач занес над головой стальной металл... Молись! Откуда взялись силы? Так никогда я не штудировал святое.
Пот, сухость, мление под залпом зрительских оваций уже сладит.
И символический табак в зеркале грим-уборной горчит приятною усладой... И здесь ты понимаешь, какими жертвами приносишь дань искусству.
Но променять Божественные миги… Нет, не в силах. Нет, ни за что! Дышать свободно — не мое.
Ведь завтра предвещает новый бой – роскошные часы томленья...