союзники

***

Когда мой слоган стал заставлять задумываться не только меня, а рифма, высосанная из пальца, оказалась не такой уж и высосанной, а даже наоборот, я назвал бы это - плевком в творчество, случилось следующее.
Я, некогда рифмоплёт и стихоблуд, с лёгкой руки одного известного в творческих кругах человека, стал вхож в ассоциацию союза писателей. Туда, где заседают творческие умы. Оплодотворённые благодатным залпом высокого слова - поэт, как без лишней скромности некоторые там себя называют, с юродствующей ухмылкой перебирая в дрожащих пальчиках свои скудные брошюрки, две за всю жизнь, эти поэты ехидно убивали меня равнодушием. Когда главный по ямбам и хореям устроил мне творческий вечер с этими достойными сельскими поэтами, которые в совершенстве, в отличие от меня, бездарного, загаживали очередную страничку листа миллионного стихотворения о природе и прекрасном запахе засраных улиц деревни,  я был готов к встрече.
Я выступал как оратор, пытаясь своими непонятными произведениями хоть немного разгрести коровьи лепёшки в головах собравшихся.
Не тут-то было! Энцефалитного клеща» не так-то просто вытащить из мозгового мозжечка. Вы – не поэт, говорят они мне, вы – трансформатор строк и столбцов. Вы – хирург через букву «Е», который полосует в своё удовольствие наши мембраны. Вы анатомируете искусство в своих целях. Кто дал вам право это делать? Вы что здесь насочиняли? «Вот я, – выдавила одна из…, – давно читаю молодых поэтов, многое повидала, всегда прихожу на помощь юному поколению, но у вас я не могу понять ничего. Вы пишете не по законам общепринятого строя». На что я ответил, что, мол, поэзия – это не математика, а состояние души, что художник имеет право писать так, как он чувствует, что даже театр ищет новые формы. До сих пор. А мы почему-то вместо свободы ограничиваем себя обросшими мхом традициями. Почему я должен быть беспрекословным последователем русской поэзии? Казимира Малевича тоже многие называют сумасшедшим, но другие считают его «Чёрный квадрат» гениальным. А мне кажется, что он просто посмеялся над всем миром, доказав, что и дерьму в рамке нашлось бы место в строю произведений искусства. Он интересен уже тем, что не такой как вы. А перефразировать и мусолить то, о чём написали двести, триста лет назад – это, по меньшей мере, плагиат, а по большей тупик.
Но последним своим четверостишием я их окончательно убил.

«Для возвышенной души
Мы не родились в одеяле,
Мы после Пушкина лохи
Поверьте, даже в идеале»

После такого справедливого заявления меня вежливо попросили.
Поблагодарив за терпение, я удалился в поисках соратников. Но около двери меня остановил председатель сего собрания и вполголоса шепнул: «Если будешь печататься, приходи, поможем…»
И этого вполне достаточно для самокритичного, блуждающего между строк поэта, с отвратительно новыми взглядами на русскую поэзию.

P.S. И если хоть один человек из ста на короткое мгновение задумается над тем, что я настихотворил, значит – всё не напрасно!

28 февраля 2008 года