Двери

Выхожу с Фонтанской дороги на площадь. Милицейская машина стоит поперек въезда на нее и стоит один милиционер. Те же голубые ели.Только выросли. (Когда успели? Помню, как их садили, как весь город волновался и обсуждал, приживутся ли. И как нас потом заставляли маршировать мимо них, подрастающих).
И на темных лапах светлые крошечные кисточки. Беру в руки ветку, рассматриваю, что это - ели так цветут или уже шишечки. А, может, так ветка растет. Нежно зеленые и свело бежевые. И так вдоль всей аллеи. Что это, разглядывая шишечки, оттягиваю удар от встречи, или правда, проблема цветения елей меня захватила?
Только рано или поздно аллея кончается и ноги выносят на центр площади... Люди подходят, смотрят, читают плакаты, крестятся,  поднимаются на ступени,  медленно  проходят по крыльцу кругом, читая плакаты, списки погибших и исчезают в в  черном проеме здания. И запах гари. Сильный, пугающий и преследующий потом. Как они могут туда идти? Я не смогу... 
Цветы, лампадки, иконки,  на брусчатке, асфальте, ступенях. Прожженные куртки, майки, остатки факела, детская игрушка, на подоконниках каски, выжившее зеркало в паутине копоти и трещинах. Плакаты, написанные от руки.  Много зеленых цветов в горшках.
Кто принес? Позже, уже в здании, соображаю, что они стояли  в нем раньше. Люди, освобождая офисы,  вынесли уцелевшие цветы и поставили на асфальт, на подоконники обгоревших комнат. Рядом с портретами. 
Пустой черный дверной проем. Что это жалкое, обгоревшее лежит на груде обломков? Неужели? Двери, массивные, высокие,  оплот твердыни города. Вы помните, как трудно они открывались?
Это та вешалка, с которой начинался этот театр. Пока их откроешь, уже поймешь, значимость места, куда попал. Мрамор, ковровые дорожки, милиционер справа. Пару раз заносила какие-то сводки своему начальству, вызванному  туда  на ковер. Еще в бытность здания обкомом партии.
Потом случалось бывать здесь уже в Доме профсоюзов. Брали путевки в пионерлагеря. В вестибюле  попроще стало. Охранник штатский. Наверх допускали. Но двери – те же. Открываешь, масса чувств обуревает. Неужели это их останки лежат?


Рецензии
Мила , ужаснее трагедии не было в мире ...
Садизм античеловечности уровня Аушвица,Биркенау меркнет перед недочеловечными поступками в Доме Профсоюзов .
Недолюди сжигали живых людей !!!!!!!!!!!!!!!!!
Оскотинившееся ничтожество показало мировому сообществу на что способны недолюди .Садизм ,как средство политической борьбы - это национал-социализм в новой форме.
А ЦК Политбюро Мира дало директивную отмашку и посыл проигнорировать освещение античеловечности в западных СМИ и данная трагедия не стала предметом разбирательства в ООН,в ПАСЕ ,в ОБСЕ ,в Гааге ...
Вашингтонский обком ,брюссельский крайком ,лондонский горком ,токийское сельпо - буквально все спустили факт освещения античеловечности на тормозах.
Цивильный плебс абстрагируется от общесистемных ценностей о добре и зле ,обрабатывая свой пипл информационной жвачкой ...
Неонацизм и неофашизм - это чума 21 века.
Добрая память погибшим !
Удачи !
С уважением!

Лаврентий Тциппельман   22.04.2015 10:18     Заявить о нарушении
Спасибо. За понимание.За сочувствие.
К сожалению даже близкие, друзья поверили (там,у себя) той информации, которую у себя получили. И потом пытались нам (здесь) открыть глаза на происшедшее. Где-то пролегли глубокие трещины. Распались родственные связи.
Я не смогла пережить разъяснений, что люди де сами себя сожгли. Горячилась, взывала к фактам. Потеряла друзей.
А моя подруга, гостившая в это время в Н-Й, нашла нужные слова. Она просто всех, кто ее в этом убеждал, спокойно спрашивала: " А вот Вы бы себя сожгли?" Не додумалась.
Рада, что есть понимание. Рада и благодарна.

Мила Кононова   22.04.2015 22:09   Заявить о нарушении