Саня-Санечка

«…Лишь посвящение в великую истину, что подобием Бога является не отдельно взятый человек, не мужчина или женщина, но мужчина и женщина, соединенные в космическом браке космической любовью, способно переродить человечество...»
А.И. Клизовский

По ступенькам дома, отданного по частям в аренду различным компаниям, поднималась девица. Деловой в полоску костюм туго обтягивал ее стройную, бутылочную фигурку. Дамочка брезгливо, словно нажав на педаль газа, ногой открыла дверь, на которой висела из дешевого пластика табличка с надписью «ИП А.И. Запехин «Грузчики, доставка мебели» и вошла внутрь.
Это был офис, а точнее жалкое подобие офиса: прокуренная комната, овальный стол, компьютер не по сезону, старые отсиженные стулья.
— Тут есть, кто живой? — обратилась она в пустоту.
— Да! — ответил молодой человек, высунув свое рябое лицо из соседней комнаты. На вид мужчине было не больше тридцати лет, ростом выше среднего, с впалыми щеками, тощий, словно спичка, длиннорукий и оттого кажущийся еще более худым, сутулый и в целом — жалким. Он всей своей никудышней внешностью напоминал чахоточного эсера, которого случайно не застрелили и заставили присматривать за книгами в библиотеке.
— Мне нужен Александр Запехин, — сказала девушка, еще не совсем соображая, туда ли она попала.
— Да. Это я, — ответил парень и сморщил нос, очевидно для того, чтобы поправить свои очки. — Я хорошо вижу, — оправдываясь, продолжил Запехин. — Очки это так, для антуража. Говорят они, придают деловой стиль. Затем он, взглянув на девушку и на то, как она его оценила, добавил:
— В моем случае, наверное, это бесполезно?
— Не знаю! — сказала гостья. — Вам виднее. Меня зовут Татьяна, — Татьяна Стройгу. Мне дали вот… визитку… и посоветовали обратиться… Говорят, вы сможете мне помочь в моем деликатном деле…
— Да конечно, — с некоторой паузой и читаемым удивлением на лице ответил хозяин офиса. — Я… вас слушаю, — продолжил Запехин и от волнения зачем-то снял очки, а затем снова вернул их на переносицу; и так он проделал эту манипуляцию с очками дважды, думая о чем-то своем.
— Я могу?.. Я хотела бы поговорить… Нас никто не услышит?..
Запехин, словно очнулся ото сна, посмотрел вокруг и, разведя, как матрос-сигнальщик руки в стороны, ответил:
— Я один.
— Хорошо! — выговорила девица. — Да, но я даже не знаю с чего начать?.. Мне сказали, что вы тот, кто мне нужен, — она явно чего-то боялась и не решалась говорить.
Запехин помог:
— Вы все принесли? — он посмотрел на клиентку, которая находилась в полном недоумении. По ее виду можно было предположить, что все ее нутро просто кричало:
« Это какой-то бред! Это ошибка! Разве так может быть? Тебе не сюда!..».
Запехин повторил вопрос:
— Вы все принесли, что необходимо? — его слова вывели незнакомку из ступора.
— Вы понимаете, мой муж не должен?.. — и она запнулась.
— Я все понимаю! — сказал Запехин. — Пройдемте сюда, — он, словно лакей, согнулся и направился в соседнюю комнату, одной рукой указывая путь клиентке. Девица проследовала следом. Соседняя комната немного отличалась от той, в которую она попала вначале. В ней была довольно сносная мебель: белый кожаный диван, два таких же белых кресла, а на полу распластался хоть и не новый, но все же приличный ворсистый ковер. Дальше комната упиралась в кухню, а по бокам вдоль стен, еще две комнаты, по всей вероятности, туалет и ванная.
— Присаживайтесь, — предложил Запехин. Гостья опустилась на диван и утонула в его приятной мягкости. Это вышло так, словно она села в кресло к гинекологу: узкая, до нельзя, короткая юбка приоткрыла ее симпатичные бедра. Девица быстро встала, одернула одежду и снова села, но в этот раз не так опрометчиво, а всего лишь только на край дивана. Немного поразмыслив, словно выдавливая косточки из фруктов, стала выговорить слова:
— У меня… здесь… все необходимое, — раскрыв свою дорожную сумку, принялась она перечислять вещи, которые взяла с собой. Затем на миг замолчала и, как маленький ребенок, которого родители оставляют в детском саду, спросила:
— Ведь меня не будет всего семь дней?!..
— Да. Я думаю, что за семь дней я справлюсь, — ответил Запехин. — Давайте перейдем к делу.
Запехин достал блокнот и приготовился записывать.
— Ночью мой муж храпит, — с нескрываемым волнением начала она. — Я ему об этом каждое утро говорю, а он только смеется. - Девушка вопросительно посмотрела на хозяина офиса и для ясности уточнила:
— Мне сказали говорить обо всех подробностях! Это ведь подробности?
— Вы все правильно говорите. Меня интересуют мельчайшие детали. Продолжайте. Я записываю.
Клиентка, утвердительно кивнув головой, продолжила:
— Вот еще. Дело в том, что когда он кончает,… — и она снова замялась.

— И это тоже очень важно, — не обращая внимания на смущения девушки, по-деловому сказал Запехин.
— Ладно, — переведя дыхание, продолжила девица. — Он просит, чтобы я хлопала его по попе, — растопырив пальцы, как потерявший девственность веер, она рукой изобразила, как шлепает мужа по его воображаемой заднице.
— Но в основном я молчу, — рассказав еще о некоторых важных по ее мнению тонкостях, подвела черту клиентка.
— Я думаю, что этого вполне достаточно, — подытожил Запехин. — Остальное по ходу дела доработаю. - Запехин встал из-за стола и посмотрел на часы.
— Тут вот… деньги, — клиентка протянула Запехину «пузатый» конверт. — Вам надо ехать. Антон, мой муж, возвращается в семь. А я могу идти?..
— Да. И не волнуйтесь. Отдыхайте без забот!
— Вот ключи. До свидания, — положив на край стола металлическую связку с брелком пушистой розовой кошки, клиентка попрощалась и неуверенно направилась к выходу.
Без пятнадцати семь Запехин подкатил на черной «Volvo» к дому номер сто пятьдесят три по улице Набережной. Это был многоквартирный дом в престижном районе города. Весь первый и второй этаж дома был выкуплен колбасным магнатом Антоном Ивановичем Стройгу, и теперь в его многочисленных комнатах проживал он со своей молодой женой Татьяной.
Запехин виляя задом, вошел в подъезд. Серафима старая консьержка - полная женщина с маленькими и глубоко посаженными глазами с ловкостью сыщика, выскочив из-за своей «оградки», бросилась навстречу к Сане и доложила:
— Он пьяненький, Танечка! И веселый!
— Угу, — ответил Запехин-Таня, и немного отстраняясь от Петровны, как от надоедливого корреспондента, зацокал «шпильками» по лестничным ступенькам. Открыв дверь, он вошел в апартаменты…
Двадцать семь лет назад…
Может мать Санина, Светлана Каримовна в молодости и была привлекательной особой, да вот только по ее большим скулам и маленьким, вжатым в рот губам, представить было трудно. Жабой среди не пьющих или Саламандрой в кругу почтеннейших алкашей — по-другому ее и не звали. Голова у Саламандры напоминала маленький, резиновый и потсдутый синий мяч. С возрастом к ее большим скулам добавились из-за чрезмерного вливания внутрь всякой гадости не проходящая опухлость глаз, да выбитые, каким-то собутыльником, зубы. Мужа у Светочки не было. И вот напасть — «залетела». От кого не понятно (последнее время пила с пятерыми), и когда это произошло, тоже взять в толк не могла.
Светка не планировала рожать, но срок был уж слишком приличный и момент для аборта был упущен. Матери объявили, что родился у нее мальчик. Саламандра расстроилась, потому что мечтала о девочке. Она хотела даже оставить ребенка в роддоме, но увидев чадо свое, женское сердце растаяло, и младенца она не бросила. Светлана слышала, как другие роженицы и медперсонал меж собой шушукались и дурно отзывались о ней и ее сыне (разве может у такой мамаши родиться нормальный ребенок), но на все разговоры внимания не обращала, радовалась появлению сынули. Он не плакал, как другие младенцы, а только тихо попискивал, когда его туго пеленали в кокон медсестры. Когда младенца приносили на кормежку, немного всхлипывал, хватал губами мамкину сиську и жадно пил молоко. Светка смотрела на своего малыша и ей, иногда, казалось, что он похож на девочку. Для себя она решила, что все дети в таком возрасте схожи и выбрала для ребенка нейтральное имя Саня.
Саня после больничной палаты проснулся  в деревянном «замке» Саламандры. Мещанскими пожитками Светка себя не обременяла. Грязный и разбитый диван весь провонявший мочой ее пьяных ухажеров (не панским делом было вставать и справлять нужду там, где это положено), стол с ржавыми пятнами, деревянные табуретки — да всякий хлам. Запах в доме напоминал запах обычной городской урны — запах сырости, окурков, кислого пива и плевков.
С первых дней Сашкина жизнь была пресной. Особой заботой о сыне мать себя не удручала. В антрактах бесконечных алкогольных пьес наведывалась в спальню, успокаивала ребенка, кормила грудью и снова возвращалась на сцену запивать «диалоги».
— Красавчик! — пережевывая какую-то гадость во рту и отрыгнув «синькой», оценив младенца, изрек Роналдо. Иван Запехин-Роналдо на известного футболиста похож был только передними зубами, которых у него осталось четыре. На этом все сходство со звездой заканчивалось. Сам же он напоминал пень: небольшого роста, широкие плечи, а по бокам, словно чужие, кривые ноги. Голову с большие залысинами украшали многочисленные шрамы, а на лице отпечаток отсутствия даже намека на какой-нибудь разум — так только общие потребности.
— От кого сынок? — спросил он у Светки.
— Санечка! — поправила Саламандра своего ухажера. И, шлепая игриво губами, соврала: - "От тебя!"
Затем Светка, словно ветвь лианы, обвилась вокруг Запехина (она где-то видела, как это делают  красивые леди, обнимая своих бой-френдов на берегу лазурного побережья). Роналдо отреагировав на призыв немедленно, — повел «милашку» на кухню. Раздвинув стаканы и грязные тарелки, Ваня изогнул Саламандру на стол, и, прижав ее лицо рукой к хлебным крошкам, принялся вколачивать ей сзади, точно ящик в тумбочку, свое «хозяйство».
Дни у Светланы были похожи друг на друга, изредка менялись только «артисты»…
Давно заметила мамаша какую-то странность в своем ребенке. Когда малыш молчал и не плакал, мальчик как мальчик, но стоило ему только проронить слезу — происходили странные метаморфозы: тело ребенка, слегка искривившись, менялось. Не только лицо мальчика приобретало черты противоположного пола, но и половые признаки менялись тоже. Саламандра поначалу хотела даже в больницу или в институт сына показать, но передумала, наверное, испугалась, что ребенка могут забрать на опыты и тайну не раскрыла. А так как Саня ронял слезу редко и хлопот особых ей не доставлял, списала все на природную аномалию.
Бежали дни, шли годы… Светка окончательно спилась. Однажды не опохмелившись, сердце красотки не выдержало, и Саламандра умерла. Сане тогда исполнилось семь лет, и остался у него только один «родственник» — Роналдо. К воспитанию своего «сына» Иван Запехин относился со знанием дела: посылал его за самогонкой и на этом его «макаренские» навыки заканчивались. Саня с голоду не умирал. Летом в селе было, что съесть, было, что украсть. Зимой было сложнее, подъедался со стола пьяных собутыльников своего «папаши», пек на костре картошку.
В школу пошел Саня, как и все дети, села.
— Иди, грызи навоз науки! — сказал Запехин «сыну», перепутав гранит с навозом. Саня и пошел грызть. С одноклассниками дружбы не водил. Да и они не больно уж к нему в друзья набивались. Знали чей он и в каких кругах вращается.
О своей способности менять пол Саня узнал неожиданно. Роналдо как-то спьяну за что-то, врезал мальцу оплеуху. Сашке стало больно и обидно, и он заплакал. Утирая слезы в сарае, Саня поднял осколок разбитого зеркала и взглянул в него. Какое же было для него потрясение, когда в зеркале на него смотрела зареванная девчонка. Ощупав себя, он отметил, что не только с лицом произошли изменения, но и внизу живота налицо была трансформация и, не веря своим глазам, стал с жадностью рассматривать свое отражение. Слезы моментально прошли, а сердце колотилось так, что, казалось, шахтер в его груди пробивает штольню.
— Что со мной? — испуганно сам у себя спросил Саня. — Это я?! — и он от волнения потерял сознание.
Когда очнулся, снова взглянул в зеркало. Оттуда, как и прежде, смотрело рябое его лицо.
Он бросил осколок и зашагал на улицу. Забыть такое он еще долго не мог, все бродил по лугу за селом и размышлял…
Убил Роналдо Саня в семнадцать. Смерть любитель "синьки" принял быстро. Нож в руках Сашки попал между ребер пьяного «папаши». Иван Запехин по привычке стукнул Саню по лицу, а когда у парнишки пошла из носа кровь, то потянул свои грязные, почти без ногтей пальцы к милой девчонке. Саня защищаясь, схватил со стола нож и с силой вонзил его в Запехина. Роналдо, как будто садясь на стул, сполз по стене и, опустившись на пол, отдал «концы».
Полиция не разбиралась, по какой причине и кто убил Роналдо. Саню даже не допрашивали, пожалели беднягу. Следователь решил, что все произошло в ходе пьяных разборок собутыльников. А так как под подозрение мог попасть любой из рональдовских корешей, «упаковали» первого попавшегося на глаза, смуглого Заура — алкаша из Молдавии.
Закончив, с горем пополам, девять классов Саня подался в город. Там он «утонул» в городских объятиях. Года два бичевал на вокзалах да в старых домах. Однажды, выпив с «друзьями» и вспомнив мать, выдавил слезу, а когда взглянул в зеркало, то увидел знакомое девичье лицо. И пока спали «натуралисты», решил себя хорошенько осмотреть.
— Хороша! Просто — супер! Вот это мурка! — со щенячьей радостью в голосе выговорил он. Подняв майку, Саня взглянул на свое отражение: грудь была небольшой, а розовые соски были слегка вздернуты вверх. Затем он спустил брюки и повернулся спиной: нижняя его часть была просто загляденье — два туго надутых воздушных шарика. С трудом ущипнув себя за упругий зад, заценил:
— Класс!

На ржавом столе (с помойки), играя роль скатерти, лежал модный журнал «Эллис». Стряхнув с него прилипшую рыбью кость, Запехин сравнил себя с красивой моделью — он был не хуже. Копируя эротические потуги на лице девицы с обложки, он стал изображать на своем что-то подобное.
— Ни хрена себе! — сказал Саня. А произошло то, что даже он и представить себе не мог. Ему удалось не только полностью сымитировать гримасы девушки, но так же ему на миг показалось, что он просто стал ее полной копией. Запехину стало дурно. Он быстро вернул штаны на прежнее место и залпом, прямо с бутылки, выпил остатки дешевой и мерзкой водки. Ядовитый напиток обжег гортань и привел его немного в чувство. Закрыв лицо ладонями, он сел на ящик и попытался успокоиться. Посидев так немного, снова взглянул в зеркало.
— Слава богу!!! — сказал Саня, увидев до боли родное свое лицо. С его души немного отлегло и теперь, каждый день он только и думал о том: "Кто он? Что это с ним? Но больше всего его занимал вопрос: Что ему теперь с этим делать? И как, не рыдая, оставаться в таком виде?"
Все последующие дни, что он только не предпринимал. Запехин кривил лицо, надувал щеки, пыжился — все напрасно. Он оставался Саней, Саней — рябым.
Решение было найдено (как всегда это бывает) неожиданно. Разгружая пиво в оптовом складе на рынке, Саня нечаянно придавил ящиком палец на правой руке. Жуткая боль и посиневший палец невероятным образом изменили его внешность.
"Вот оно! — мелькнула мысль в голове у Сани, — Боль! Это то, что нужно!"
Такая находка в решении проблемы о перевоплощении вызвала дикую радость в его возбужденном теле. Осознавая себя не таким как все, Саня летал в облаках. Ведь теперь все в его жизни: объедки, рожи корешей, насмешки прохожих можно было забыть, как страшный и не прекращающийся сон. Теперь он сможет контролировать свое тело, а для этого всего лишь нужно придумать, как сохранять боль. Но как это осуществить? Он пока еще не знал, но то, что это было всего лишь вопросом времени, казалось, несомненным.
Первое, что ему пришло в голову, так это объявления в газетах, которых была уйма в его полуразваленном доме на улице Магистральной. Одно из таких объявлений больше всех заинтересовало его взбудораженное воображение. А звучало оно примерно так:
… Компании «Милорд» требуются коммуникабельные молодые девушки для работы в офисе. Заработная плата от 15 тыс. и более. Собеседование. Спросить Ирину и тел: 8909546…..
"Ирину так Ирину, — подумал Саня". На следующий день, созвонившись с Ириной, Запехин направился в «Милорд».
— Ну, это никуда не годится! — бесцеремонно обратилась к Сане симпатичная девушка лет двадцати семи с бейджиком на груди. — Меня зовут Ирина Сергеевна. Я менеджер по персоналу компании «Милорд», — улыбаясь, представилась она и по-мужски, сжав Сане руку, спросила:
— Это вы мне звонили?
— Да, — ответил Саня.
— Ну, что это за вид, миленькая! Разве так одеваются красивые и современные девушки. Менеджер проводила Запехина в примерочную и перед тем как «перекинуть» ее в другую одежду, как цыган лошадь, осмотрела новенькую — заглянула даже в рот.
Не обнаружив особых изъянов, отошла на шаг назад и с прищуром, еще раз всмотревшись в Саню, сказала:
— Будешь умницей, тебя ждет… — немного поразмыслив и не найдя, что добавить, повторила, — тебя ждет!.. Виталик! Она твоя! Сделай из нее что-нибудь приличненькое! — после таких слов Ирина Сергеевна бросила Саню в руки «петушку».
— Хай, писюличка! — пропикал девичьим голосом Виталик — визажист и протянул свою, похожую на куриную лапку, руку для знакомства.
Все той же куриной лапкой, как будто в танце, он приподнял Санину руку над головой и закружил Запехина юлой.
— Чудненько! Просто чудненько! Здесь мы уберем, тут мы подкрасим. Ты просто фишка, дорогуша! — результатировал Виталик.

Компания «Милорд» занималась всем, где только можно было бы подскрести деньжат. Пределов для его руководства в чем — либо не было. Надо девочек для магазина — пожалуйста, надо девочек в «приличное место» — с огромным приудовольствием. Саня учился всему, чему только могла компания «Милорд» с ее уникальным персоналом научить. Он всасывал в себя информацию, словно помпа жидкость. Каждое утро перед тем, как отправиться на новую работу, Запехин вгонял себе в мошонку маленькую булавку и превращался в девушку. Было больно, правда, но терпимо. При движении соприкасаясь с телом, боль не давала о себе забыть, но только так он мог контролировать свой новый образ, который, как он думал, приведет его к тому, о чем он так мечтал…
Саню и еще парочку таких же красоток оберегали. Их не отправляли, как некоторых дурнушек за прилавки магазинов, или еще куда-нибудь. Все ждали важного момента.
— Постой! Ты где остановилась? — спросила Ирина Сергеевна у Запехина, который замялся на выходе в размышлении, где ему провести очередную ночь. — Хочешь, поедем ко мне?
— Не знаю, — сказал Саня, — поведя плечами в нерешительности.
— Ладно! Хватит мяться, недотрога! — обняв Александра за талию, менеджер повела его к своей припаркованной машине.
— Уфф! — располагаясь в удобном кресле, выдохнул воздух Саня.
— Что, нравится моя «малышка»? Будешь послушной, и у тебя будет такая «Маздачка», — сказала Ирина Сергеевна и, нажав на педаль газа, сорвала колесами эпидермис с асфальта.
Всю дорогу к дому Ирины Саня молчал, а Ирина Сергеевна наоборот, страстно все о чем-то говорила и говорила. Запехин все слова пропускал мимо ушей. Он думал только о том, как можно скорее влезть в ванную и смыть с себя накопившуюся за день усталость и пот.
Ехали недолго. Менеджер проживала в центре города недалеко от офиса. Поднявшись на третий этаж, они вошли в необычную ее квартиру. Вся квартира и ее обстановка была под стать хозяйке. Прямо от двери открывалась просторная зала, пол которого был устлан, под красное дерево, полукоммерческим покрытием, а в конце залы — бар. Но поражало даже не это. Поражали просторы залы. Они были просто огромны! Это был ангар для "Боинга".
— Ну как тебе моя «пещерка»? — спросила хозяйка. — Я первая в ванную, а ты располагайся. В холодильнике возьми что-нибудь выпить, — она быстро, прямо на пол, сбросила свой плащ, тут же в центре зала, прыгая то на левой то на правой ноге, сняла туфли.
Саня остался один. Осмотревшись вокруг, он открыл холодильник и достал банку пива. Немного побродив по просторам, Запехин сел в красное ракушечье кресло и по-мужски разбросал ноги.
— Что расслабилась? — спросила Ирина Сергеевна, увидев вялую позу своей гостьи. Саня от неожиданности вздрогнул. Ирина Сергеевна вышла из ванной в прозрачном пеньюаре, под которым просматривалась сочная и манящая ее фигура.
— Твоя очередь, — сказала хозяйка. — Я тебе там сменку приготовила. Иди, прими душ, а потом мы с тобой перекусим и выпьем чего-нибудь получше. Она забрала у Сани банку пива и, вылив из нее остатки в раковину, швырнула тару в мусорное ведро.
Розовая… Да именно так можно было сказать о ванной Ирины Сергеевны. Все: кафель, пол и даже потолок был в розовом цвете. На вешалке висела, приготовленная хозяйкой, прозрачная сменка. Саня рукой ощупал приятную мягкость ткани и по-собачьи внюхался в запах белья.
Затем он стал под душ и от наслаждения закрыл глаза. Теплая вода смыла дневную тяжесть и водопадной струей убрала напряжение с позвоночника. Ему было хорошо и как-то нежно…
Саня еще не привык к своему новому телу. Каждый раз, рассматривая и ощупывая себя, с удивлением отмечал различие между женщиной и мужчиной. Его женское тело гораздо больше нравилось ему. Оно было таким юным и, словно тепличным. Для себя Запехин отметил, что если бы он не знал его настоящую природу, то мог бы влюбиться в самого себя.
Стук в дверь вернул его на грешную землю.
— Ты, что там, уснула? — спросила хозяйка. — Выходи! Я все приготовила.
Саня, бережно укутавшись, вышел из ванной. Ирина Сергеевна протянула ему бокал красного вина и сказала:
— Попробуй!..
Саня сделал глоток. "Что это? — пронеслось в голове". Вино оказалось сладким на вкус, слегка терпким и густым. Саня никогда еще в своей жизни не пил такого. Он сделал еще глоток, и тело внутри стало нагреваться.
— Да, милая, это не пиво! — сказала Ирина и, взяв Саню за руку, повела его в зал. Там по центру, Запехин не мог поверить своим глазам, стояла широкая белоснежная постель.
— Это мой «Кадиллак», — сказала Ирина и ногой толкнула ложе, которое неожиданно поехало по лоснящемуся от блеска полу.
— Покатаемся? — спросила она и, не дождавшись ответа, потянула Саню за руку на борт «Кадиллака». Они вместе упали в скользкое и прохладное белье. Отталкиваясь ногами, стали кататься по огромным просторам «аэродрома». Делали недолгие остановки, наполняли «баки» напитком богов и снова отправлялись в полет. Ударяясь постелью о стены, смеялись и громко пищали и снова продолжали летать. Потолок смешался с полом. Все вертелось и кружилось, а приятная музыка Ферджи-махап, махап, еще больше придавала миру под названием пещерка Ирины Сергеевны, какой-то необычайный сюжет. Во время одной из таких остановок, Саня почувствовал на своих губах сладкий вкус ирининых губ. Ему самому хотелось это сделать, но менеджер опередила его.
Голова у Запехина закружилась от нахлынувших чувств. Они нежно стали целоваться, а их остренькие язычки знакомились друг с другом. Санины руки потянулись к манящему телу Ирины, и он по-мужски стал ласкать его. Запехин целовал девушке грудь, по очереди всасывая твердые, коричневые соски. Затем пальцами, словно змей, проник в теплую и влажную ее «ракушку».
— Не спеши, сладенькая! Я тоже хочу, — прошептала Ирина Сергеевна и, извернувшись кошкой, освободилась от настойчивых пальцев Сани. Она надавила рукой ему на плечо, принуждая лечь на спину, а двумя руками раздвинула тугие Санины бедра и коброй проскользнула между ними в поисках «лепестка» женских наслаждений.
— Вау! — сказала она, увидев маленькую булавку, загнанную Запехиным еще утром. — Моя крошка любит боль! Мне тебя небеса прислали, милая! — сказала Ирина и обожгла Саню своим язычком.
Запехин еще никогда не испытывал такого неземного удовольствия. Все тело восторженно отозвалось на поцелуи девушки. Какие-то ультраволновые силы приподнимали и опускали его тело над постелью.
— Не сдерживай себя, сладкая! Улетааай! — нежно прошипела «кобра».
Это произошло мгновенно. Блаженство началось внизу живота, а затем, растекаясь по венам, словно миллиардами ручейков, побежало по всему телу и, не найдя выхода, горячим потоком хлынуло обратно. И так, продолжалось еще несколько раз…
— Ух! Я даже не знал, что это так! — сказал Запехин, приходя в чувство.
— Знала, — поправила его Ирина.
— Не знала, — согласился Саня.
— Ну, а теперь ты… поцелуй меня...
Все Санино тело от перевозбуждения дрожало. Не было желания даже пошевелиться, но отблагодарить Ирочку, ему захотелось тоже.
Он начал со спины. Слегка покусывая маленькие лопатки девушки, нежно зализывал следы от зубов, а затем, спускаясь все ниже и ниже, добрался до вершин ее упругих ягодиц. Прикасаясь нежно к ним губами, он одну ногу перекинул через Ирину и с двух сторон руками проник под ее бедра. Раздвинув их — добрался к цели.
Сане, показалось, что они слились телами воедино; и только, когда вздрагивая, любовница стала приподнимать его тело над своим, он прекратил свои ласки.
— Ессс!.. Класс!.. Спасибо тебе, сладенькая! Ты просто чудо! Уууух!
— Давай покурим! — предложила Ирина и подошла к бару. Она взяла длинные сигареты и плюхнулась обратно на постель. Передавая друг другу сигарету, они вдыхали ароматизированный дым.
— Это у тебя в первый раз? — выдувая сизую струю, спросила Ирина.
— Да… да и вообще…
— Ну и ну! Продолжай! Ты, что - целка? Ой, прости, — девочка! — сев напротив и скрестив ноги, спросила Ирина.
— Так получилось, — сказал Саня.
— Ну-у!.. Это вообще-то редкость! Не обижайся! Ладно?.. — Ирина нежно погладила Санину щечку. — Ты где остановилась?
— У подруги, — соврал Саня.
— Хочешь, живи у меня? — предложила менеджер, при этом она слегка прикусила свою нижнюю губу.
— А это удобно?
— Теперь? Конечно, удобно! — играя улыбкой и предвкушая будущие полеты на "Кадиллаке", ответила Ирина.

Обучение в компании «Милорд» не прошли для Запехина даром. Теперь он мог легко вскружить голову любому мужику и не только…
Саня видел, как реагируют на его женский образ самцы. Даже ловил себя на мысли, что ревнует сам к себе.
Иногда ему хотелось вернуться в тело рябого Сани, и тогда он на время уходил из дома, так любезно предоставленного Ириной Сергеевной, вытаскивал булавку и бродил по городу. В эти минуты он размышлял. Все было прекрасно, но что-то тревожило его. Он не понимал, что делать дальше: "Не быть же мне вечной игрушкой в руках Ирины?" И не найдя в очередной раз для себя ответа, возвращался в свой женский образ.
В один из дней, явившись на работу, Саня понял, что что-то произошло. Весь персонал встревожено бегал, а девчонки, разбившись группами, словно куропатки, обсуждали какие-то новости.
— Так, девочки! — хлопая в ладоши и привлекая к себе внимание, сказала Ирина Сергеевна. — Прошу всех подойти ко мне! Сегодня у нас важный день! И я хочу сказать всем, что и я сама очень волнуюсь. Дело в том, что мы, то есть наша компания, приглашены на выставку машин в манеже. Нам удалось договориться с одними очень уважаемыми людьми и наших девушек отобрали для участия в показах. Хочу сразу заметить, что не все прошли отбор, но некоторых, — она улыбнулась и подняла вверх свой наманикюренный ноготок, — некоторых — отобрали. Не буду скрывать — дело серьезное. Бабки офигенные!
Менеджер назвала имена пятерых, а те, кто не прошел отбор, шушукаясь и скривившись в обиде, отошли в сторону.
— Ну, ладно вам, милые! — обратилась она к не отобранным. — И у вас будет праздник! Это всего лишь рулетка.
— Александра, подойди ко мне! — командным голосом приказала она Сане. — Послушай меня… Я женщина ревнивая! Раздвинешь ноги перед каким-нибудь мужиком — конец нашей дружбе! Понятно?..
— Я и не собиралась, — ответил Саня.
— Смотри у меня! — погрозила Ирина пальчиком Сане и сжала свои вишневые губки. — Ты знаешь, сколько там таких козлов, которые захотят тебе всунуть свой член? Будет трудно сдержаться! Пусть другие трахаются, а ты!.. — и она сжала свой маленький кулачок перед носом у Сани. — А ты моя! Поняла?
— Поняла! — сказал Саня и, дождавшись, когда Ирина отойдет на безопасное расстояние, тихо добавил: — Я тебя сам скоро трахну!
Наступил день выставки. Стекло, металлические подпорки под сводом купола, просторы, тачки, вспышки фотоаппаратов, взгляды козлов о которых говорила Ирина — было все. Выставка в манеже перевернула сознание в голове у Запехина. Купальник туго сдавливал его тело, но Саня от эмоций был на седьмом небе. Такого количества восхищенных взглядов он еще никогда не встречал в своей жизни. "Так вот, что нужно эти бабам, — думал Саня". Ему толкали визитки: слащавые, толстые, худые и даже мерзкие, явно уголовные рыла. Запехин без разбора складывал их себе в сумочку. В тот день он понял, как действует на мужчин женская сексапильность…
— Ну что, красавицы! Поедем, отметим первый день, — предложил девушкам Иван Степаныч, явно какой-то шнырь руководителя выставки. — Все готово, красотки!
Саня отказался, что жутко расстроило помощника. Степанычу казалось, что это будет главное украшения стола, а «украшение» отказывалось. Сославшись на головную боль, Саня деликатно вырывался из потных лап претендентов. Пока он пробивался в комнату, отведенную для переодевания, ему показалось, что его успели облапать минимум сто человек.
Остальные девушки согласились и, гримасничая, направились на вечеринку.
Саня быстро переоделся и позвонил Ирине. Та не заставила себя долго ждать и уже через несколько минут подъехала к манежу. Запехин, преследуемый очередным поклонником, выскочил из здания и впорхнул в «Маздачку» Ирины.
— Спасибо, Ира! Меня чуть не затерли эти идиоты, — поблагодарил Саня.
— Едем домой, сладенькая! — сказала спасительница и рванула с места.

Розовая ванная, божественный напиток, «Кадиллак», жаркие поцелуи между ног, снова вскружили голову Сане. Ирина была вне себя. Разогретая рассказами о приставаниях мужиков, она с ревностью и жадностью, боясь потерять свою любовницу, лизала Санин клитор до изнеможения. Запехин улетал. А когда пришла его очередь, взбудораженный страстью, отстегнул булавку и в мгновение вогнал свой член в розовую и горячую пещерку девушки. Красотка от выпитого вина и наслаждения не сразу поняла, что происходит. Саня видел, что Ирина испытывала сладострастие, которое просто убивало ее. Она стонала и извивалась под рябым Саниным телом. С закрытыми глазами, агонизируя от удовольствия, не замечала ничего вокруг. В один из таких моментов, когда ее душа от блаженства улетала в рай, она на миг приоткрыла веки и через отуманенный взор увидела ужас. Над ее телом извивалось, что-то страшное. С раздирающим криком и безумством в глазах она оттолкнула мерзкое Санино тело и сорвалась с постели. Запехин от крика моментально пришел в себя и, пытаясь поймать убегающую с ложе любовницу, не дотянувшись до ее ноги, упал с постели на пол. Ирина с криками о помощи бросилась к двери. Сане удалось в самый последний момент поймать беглянку и с силой сжать ей рот. Громкая музыка приглушила истошный вопль Ирины. Запехин смотрел в обезумевшие от страха глаза и еще сильнее сдавил на лице девушки свои, натруженные ящиками пальцы.
Через несколько секунд было все покончено…

Сидя возле холодеющего тела, Саня рыдал. Все его женское тело вздрагивало и дрожало. Он любил ту, которая была мертва. Он понял это давно, но старался гнать эти мысли из головы. Осознавая, что никогда им не суждено быть вместе, словно драгоценность, оберегал мгновения, отведенные ему жизнью рядом с Ирочкой.
Просидев так около часа, он стал понемногу приходить в себя. Чувство самосохранения взыграло в его голове. Понимая, что искать будут его женский облик, около двух часов, старательно стирал отпечатки со всех поверхностей в квартире, а когда было все до блеска очищено, осторожно открыл дверь и, убедившись, что нет никого на пути, вышел из дома. Холодное предрассветное утро окончательно вывело его из небытия и прояснило разум. Накинув на голову капюшон, Запехин затерялся среди домов, а затем направился на поиски метро.
С компанией «Милорд» пришлось расстаться.

Опять дом на Магистральной… Его встретили любезно.
— О-о-о! Пропавшая душа! — сказал Вовик-фонарь, тощий, похожий на дорожный столб, кореш.
— А мы тебя потеряли! — похлопав по плечу Саню, присоединился к восторженным возгласам кента, Мишка-зигзаг. Он получил свое прозвище за привычку ходить, как знак вопроса. — Ты где это пропадал? Мы думали, что ты нас бросил! Нашел, наверное, где-то тепленькое местечко? Забыл, Ряба, друзей своих!
— Вас забудешь! — ответил Саня, обнимаясь с "друзьями". — Да так… тормознулся тут у одной…
Странно, но Запехину стало, как-то спокойно на душе. Он испытал ощущение близкое к тому, как муж возвращается домой из длительной командировки. Все ему рады, а он, словно скинул с плеч тяжелый рюкзак.
— Б… дь! Ты чё это на себя напялил? — оценив Санин прикид, сказал Фонарь. — Скидывай, эту бабью форму. Ты чё, не мужик, чё-ли?!
А приччя! Мужики, посмотрите какая у Сани приччя! — сказала бездомная алкоголичка Маня. — И кто это тебя так подстриг, Саня! Ты чё — педик? Смотрите, — мелирование! — она грязными с желтизной от окурков пальцами, взъерошила Запехину волосы.
Саня быстро скинул обтягивающие джинсы и влез в родные и вонючие от грязи и пота «ходунки».
Затем он достал из прихваченной сумки деньги и отдал «родным». Зигзаг слетал в ближайший киоск и купил все, что нужно. Пили неделю. Саня снова стал узнаваемым в кругу друзей.
Через неделю, когда все деньги были пропиты, Запехин потерял всякий интерес со стороны «близких»; и казалось, что не было ни «Милорда», ни Ирины, а были только рожи да объедки.
Дрожа с жуткого похмелья, Саня-рябой пошарил в сумке чудом не пропитой собутыльниками. Сумка была пуста и вывернула, словно у жадной хозяйки. Саня открыл боковой ее карман и дрожащими пальцами нащупал визитку. Буквы прыгали, словно зайцы, в обезумевших от пьянок глазах, но он все же сумел прочесть. На белой латексной ее поверхности большими золочеными буквами было впечатано:
Никодимов Николай Иванович
телефон
— И все?! — сказал, чуть не плача, Саня. — Сука, — выругался он. — Никодимов?!
Он вышел из дома и, щурясь от яркого света, направился с «другими» на рынок. «Свежий», наверное, где-то опохмелившийся Фонарь, принес Сане водку. Саня, чуть не облевавшись, выпил «микстуру». Немного стало легче.
— Надо позвонить, — обратился он к Фонарю. — Найди телефон.
— Чё, бабки найдешь? — поинтересовался Фонарь. Саня ничего не ответил, а только кивнул головой. Через несколько минут кореш протянул ему «Nokia».
Запехин набрал телефон с визитки. В трубке что-то клацнуло и ему ответили:
— Вы кто?
Чтобы не слышали разговор товарищи, Саня отошел в сторону и ответил:
— Саня, — потом поправил себя и повторил, — Александра.
— Кто вам дал номер этого телефон? — жестко спросили в трубке.
— Никодимов. На выставке в манеже, — ответил Саня.
Через некоторую паузу в телефоне спросил другой, более мягкий голос:
— Кто вы?
— Александра, — еще раз назвал свое имя Саня.
— Не помню! — ответил голос.
Саня, весь дрожа то ли от недопитого, то ли по другой причине, стал обрисовывать ситуацию, при которой он обзавелся визиткой. В трубке молчали и слушали, а затем голос сказал:
— Остановка МЖК, через час! Держите в руках какой-нибудь журнал, — в телефоне раздались гудки.
— Ну, чё? Бабки будут? — не унимался Фонарь.
— Да! — ответил Запехин. — Но мне нужны на время бабские шмотки. Только, умоляю, по приличней!
Фонарь, не соображая в чем дело, побежал выполнять просьбу. Ждать пришлось не долго.
— Тут, Саня, адежа! — он протянул пакет Запехину.
— Ладно! Ждите…
Кореша застыли в недоумении. Они напоминали двух идиотов на причале, которых бросили и не взяли с собой на пароход. С трудом переваривая мысли, они стояли и смотрели в спину, удаляющегося от них Сани.
 
Вогнав себе канцелярскую скрепку в кожу, Запехин в ожидании предстоящей встречи, уже через полчаса нервно ходил с журналом в руках вдоль остановки МЖК. Иногда останавливался и тихо ругал в голос Фонаря за то, что тот нашел ему такую АДЕЖУ!
Он даже не обратил внимания на то, что за ним пристально наблюдали уже около пятнадцати минут с противоположной стороны…
Сидя в кресле от «Le Mansory», Николай Иванович Никодимов пытался вспомнить случай, когда это он дал визитку какой-то Александре на авто выставке. Никодимову было пятьдесят четыре года. Возраст, при котором ум еще ясен, а «корешек» — мрачен. Лицом он напоминал бульдога. Облокотившись на стол и подперев свои свисающие щеки кулаками, он пытался вспомнить лицо позвонившей ему девушки. Все напрасно, он вспомнить не мог. Чутье ему подсказывало, что просто так визитку он бы не дал. Два варианта вертелось в его голове:
Первый вариант — девчонку навели на него. Но тут он знал, что делать.
Второй — действительно, он сам дал ей эту визитку.
А если сам, то девочка стоит того. Любопытство заскреблось в нем. Он вызвал к себе Антона, начальника службы безопасности и приказал привезти девушку, предварительно «прощупав» ее.
Антон проработал опером около двадцати лет в тюремных лагерях и в других спецслужбах и имел наметанный глаз. Он мог за секунду, только по одному виду или выражению лица, раскусить любого человека. Он редко ошибался в людях, но то, что он увидел на остановке, повергло его в некий шок.
На первый взгляд, девушка была просто блеск. Но одета она была смело…

Сверху на ней была зеленая блуза с китайским шиком обклеенная, словно ветви с густо усеянной черешней, множеством блестящих стекляшек. На ногах, как у дореволюционного кавалериста, хлопчатобумажные мышиного цвета штаны, мотня у которых доходила до самых колен. А завершали дивный «пейзаж» — белые мужские кроссовки.

Он мог бы сразу подобрать девицу, но увидев ее, решил не спешить и присмотреться. В голову просто ничего не лезло. Антон прокручивал разные варианты: заслана или нет, шлюха или того хуже просто идиотка, но не найдя ни одного вразумительного ответа, предварительно постелив на сидение пакет во избежание занести какую-нибудь заразу, решил втащить девицу в салон и разобраться.

Машина рванула с места и, пересекая двойную сплошную, остановилась у ног Сани.

— Александра?

— Да, — ответил Запехин.

— Садитесь! — открыв дверь, приказал Антон.

Запах перегара, словно нашатырь, ударил в салон. Начальник безопасности уже было пожалел, что впустил девицу в салон. Он хотел ногой, как сбрасывают труп с лодки в море, вытолкнуть Саню, но увидев большие, зеленные и мокрые от слез глаза девушки, не стал делать этого. Глаза незнакомки просто поразили Антона. Такие глаза не выталкивают…

— Мне нужно, только, — поговорить, — умоляя начальника безопасности, сказал Саня. Антон, скрипя задом по кожаному сидению, отодвинулся и впустил в машину девушку.

Затем он достал из кармана драже «Тик-Так» и, высыпав горсть на ладонь Александры, представился:

— Меня зовут Антон. Некоторое время вам придется наслаждаться моим обществом.  Поехали, — обратился он к водителю.

Машина плавно тронулась с места и, мягко качаясь, словно яхта по водной глади, направилась в центр города.

Затем, человек назвавшийся Антоном, позвонил:

— Николай Иванович, встреча состоялась, но требуется ремонт.

— Хорошо, — ответил хозяин. — Все сделай как нужно, а потом ко мне!

— К Юле, Витя! — приказал Антон водителю. Машина резко взвизгнула по тормозам и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, поехала к какой-то Юле.

Фитнес-центр «Утренняя заря» принадлежал Николаю Ивановичу, а заправляла всем хозяйством некая Юлия Денисовна Смирнова.

Начальник службы безопасности вместе с Саней вошли в фойе.

— Здравствуй, Юленька! — поздоровался Антон и поцеловал пухленькую щечку директора фитнес-центра. — Эту девочку нужно привести в божеский вид. Хорошо?

— Антон, ты же знаешь, на что мы способны! — сказала Юленька и, виляя супер задом, повела Саню внутрь.

— Через сколько заехать? — спросил Антон.

Юлия Денисовна показала два пальчика и многозначительно подмигнула ему на прощание.

В течение двух часов Запехина приводили в порядок. Теперь было на что посмотреть…

Изумительный макияж еще больше усилил глубину восхитительных зеленных глаз, облегающее белоснежное в некоторых местах прозрачное платье от Jovani с глубоким декольте и по длине едва-едва закрывающее стринги, изумительно смотрелось на девушке. С дивными серьгами в ушах, с короткой и торчащей мелированой мальчишеской стрижкой, — Александра была неотразима.

— Мы готовы! — сказала Юленька и отпустила Санину руку.

Саня изящно, как учили в Милорде, сделал круг и дал осмотреть творение директора фитнес центра.

— Браво-браво! — сухо и почему-то очень сдержано, сказал Антон. — Едем! Саня по выражению лица смог все же уловить удивление в глазах нового знакомого, но почему такой печальный взгляд был у Антона, он так и не понял. По дороге в компанию Запехину, показалось, что Антон несколько раз пытался заговорить с ним. Он бросал быстрые взгляды на Саню и отводил взгляд в сторону, но продолжал молчать. Видно было, что что-то его мучило. Но, что? Саня не понимал.

Компания «ГАЗ.сом» была крупной компанией по добыче и продаже газа. Ее рейтинги, как в России, так и далеко за рубежом, просто зашкаливали.

Войдя в центральный зал, Запехин кожей ощутил запах денег — огромных денег.

Они поднялись на двадцатый этаж и вошли в кабинет к шефу.

Никодимов при виде Александры встал. Он это делал редко. Обычно Николай Иванович встречал людей сидя в своем дорогом кресле (босс не удручал себя излишней вежливостью), но на этот раз он встал. Выйдя из-за своего стола, напоминающего взлетную площадку на борту авианосца, он подошел к Сане вплотную и едва не коснулся Саниной груди. Расставив ноги, как вовремя качки, Никодимов посмотрел поверх золотых очков Сане в душу. Ему нравилось заглядывать людям в душу.
По спине у Запехина заструился холодный пот.

— Ну, красавица, чем я могу вам услужить? — спросил он это так, что Саня понял: услуживать придется ему.

Саня молча, глотал слюну, но найти подходящий ответ в своей голове не смог. Подходящего предлога просто не было. Преодолевая страх и волнение, решил не врать:

— Это и, правда,… нужно? Я думала, что для красивой девушки не обязательно указывать истинную цель визита.

Сказанные Саней слова, удивили и рассмешили Никодимова, и «пес» сдался. Он слегка улыбнулся своими носогубными складками и, поцеловав Санину руку, сказал:

— Для вас, моя милая, не обязательно! Я вспоминал вас. Присаживайтесь. Хотите выпить?

Саня хотел крикнуть: — Даааа!… — но сдержался и тихо, как учили, произнес:

— Не откажусь… Виски.

Никодимов ухмыльнулся и, скривив губу, исполнив просьбу девушки. Лично налил в хрустальный и толстый бокал желтый напиток.

Саня выпил и уже гораздо лучше стал соображать.

— А все же? — не успокаивался хозяин. Он не мог поверить в то, что такая шикарная девица, как Александра, смогла польстилась на его далекие от совершенства данные.

Запехин понял — юлить бесполезно. Говорить правду, и только правда в данной ситуации сможет помочь ему. Он вспомнил Ирину, а выпитое виски улучшило приток слез в глаза.

— Мне нужна помощь!.. Я в беде!.. — сказал Запехин и опустил свой взгляд в пол.

Слово-беда, превратило лицо Никодимова в камень. Николай Иванович был хоть и уродлив, но мозги имел, дай бог каждому. Он обладал хваткой и реакцией льва. Ведь по-другому, он никогда бы не взлетел по служебной лестнице так высоко. Когда его уши слышали такие или подобные слова, мозги у хозяина работали, как швейцарские часы — точно и без сбоев.

— Давай, подробности! — тоном, не принимающим отказа, приказал он.

— Меня разыскивает полиции! Я убийца,… — Саня не скрывая страха и волнения разрыдался.

— Чу-чу-чу! Тихо-тихо, не плачь, — сказал босс и налил Александре еще виски. — Кого ты убила, милая?

— Ирину… Менеджера «Милорда»… Николай Иванович, помогите! Я боюсь! Если меня посадят?!.. Я не хочу в тюрьму!..

— Тише успокойся, миленькая! — Никодимов посмотрел на начальника безопасности и тот понял, что нужно делать. — Возьми себя в руки, Александра! Никто вас без моего разрешения, не посадит! - в его голосе было столько силы и уверенности в безнаказанности, что Запехин почувствовал защиту. Он почувствовал броню танка.

Через несколько минут в кабинет вернулся начальник безопасности. Ничего не сказав шефу, а только кивком головы, подтвердив слова Запехина. Они знали друг друга давно и понимали друг друга без слов.

— Скажи, солнышко, а почему ты решила обратиться именно ко мне? — спросил Никодимов.

— Я только вас и запомнила в манеже! — соврал Запехин. — Мне показалось, что вы единственный, кто сможет мне помочь!

— Ну ладно, — сказал шеф. — Антон, отвези Александру ко мне. Я немного задержусь.

С этого дня, жизнь у Сани под крылом у Николая Ивановича стала роскошной. Хоть босс и был женат и имел двух сыновей, но  ему это не мешало обладать бриллиантом в виде Александры. Жена Никодимова красивая, но сорокалетняя женщина, уже лет как пять, смерилась с желаниями своего мужа и давно плюнула на его выходки. Светлана Юрьевна дарила свое мягкое тело молоденьким мальчикам, которых меняла, когда ей это заблагорассудится.

Теперь Саня, когда это было нужно шефу, находился рядышком. Презентации, командировки, визиты к нужным людям, загранпоездки — везде он был под рукой. Украшая собой, Александра придавала еще большую весомость Коленьке.

Никодимов был без ума от Сашеньки. Он испытывал, какие-то двойственные, нет тройственные чувства. Тут было все: любовь, пробудившаяся непонятно откуда, ведь он давно забыл, что это такое, - нежность, которую он убил в себе и считал это слабостью, - заботу, утраченную с годами и ушедшую по мере взросления его сыновей. Как объяснить чувства, которые непостижимым образом затуманили разум Никодимова?

Рядом с Александрой он был плюшевым мишкой — мягким, нежным и заботливым. Он не бросился на красотку, как делают молодые кобели, почуяв запах течки. Босс, не спеша, понимая, что девушка целиком и полностью принадлежит только ему, по капелькам смаковал этот дивный нектар. Конечно, будучи не один раз битым, пробил через Антона всю необходимую информацию о Сане и даже показал ее врачу. А когда выяснилось, что за девушкой нет темных пятен, а еще вдобавок Александра оказалась девственницей, Никодимов грозной стеной стал на защиту «родины». Ему хотелось дарить. Он, словно мальчишка, покупал Александре подарки и даже мороженное, разворачивал своими толстыми и неуклюжими пальцами. Теми же пальцами вытирал капельки шоколада с подбородка Александры и очень расстраивался, если у Сани было плохое настроение.
Прикасаясь к телу девушки, он испытывал неземные — райские наслаждения, по которым так давно истосковался. Он гладил Санины колени, целовал пальчики на руках и ногах, весь краснея и пыхтя от перевозбуждения, массажировал спинку и ножки. Если Сане хотелось немного позабавиться, он разрешал обнимать себя и целовать грудь. В такие минуты Саня испытывал чувство отвращения, но решив для себя, что пусть лучше испытывать такие чувства, проживая свой век в золотой клетке, нежели слышать дыхание за спиной сокамерников, терпел и баловал Папуличку.
Запехин со временем забыл о своих бедах и наслаждался подаренной судьбой. Он даже поначалу и не замечал, что был рядом тот, который пристально и с ревностью наблюдал за ним.
Антон с первых минут, как только встретился с глазами Александры, был влюблен и не находил себе места. Ревнуя к Никодимову, он прокручивал в голове различные варианты убийств босса, но в который раз прогонял эти буйные мысли из головы. Босс Никодимов был не просто его хозяином, он был его другом. Когда-то давно, будучи еще майором госбезопасности в лихие девяностые, Антон разобрался с братками, досаждавшими Никодимову. Он сделал это не потому, что стоял на страже закона, а потому что Николай Иванович был другом детства его отца. А когда он уволился с органов, то Никодимов любезно взял его к себе и назначил начальником своей службы безопасности. Так, со временем, они сдружились, но теперь между ними образовалась пропасть и виной тому была Александра.

Испытывая чувства схожие с безумством, Антон на одной из многочисленных приемов не сдержался и раскрыл свои тайные помыслы.

— Александра! — не скрывая волнения, схватив за руку девушки, сказал он. — Я должен с тобой поговорить.

« Что это с ним?!» — встретив блеск и встревоженный взгляд, подумал Саня.

— Это не может продолжаться вечно! — сказал начальник безопасности и взглянул в глаза девушке. — Я больше так не могу!

— Что с вами, Антон? — спросил Саня, освобождая свою руку от горячего прикосновения начальника безопасности. — Вам, что плохо?

— Да! Мне плохо! — ответил Антон. — Мне уже давно плохо! Мне плохо с тех пор, как только я увидел тебя, Сашенька! Мне плохо с тех пор, как ты ворвалась в мое сердце! Мне плохо с тех пор, когда ты вошла в мою душу! Вот здесь ты у меня сидишь! — он рукой сжал себе рубаху возле сердца и отвел глаза в сторону, пряча то, что спрятать ужу невозможно…

Сане нравился Антон. Он был не похож, на всех кто входил в круг Никодимова. Да и сам он понимал, что Антон неравнодушен к нему, а точнее к его оболочке. Он часто ловил непонятные ему взгляды, но допустить то, что начальник безопасности влюблен в него, он даже и представить себе не мог.

Не дав Сане опомниться, Антон осторожно втолкнул его в одну из многочисленных комнат, без предисловий, разорвав на девушке платье, добрался до Саниной груди. С жадностью целуя, прижал ее к стене, а одной рукой сжал тугой девичий зад. Сдвинув пальцем стринги, добрался до пункта назначения. Саня попытался оттолкнуть Антона, но силы были не равны. Начальник безопасности, расстегнув молнию и приспустив брюки, приподнял Александру на руки и с дрожью в теле, вонзил горячее и твердое свое «копье» ей между ног. Это была не понятная Запехину боль. Она была резкой и внутренней болью. Это случилось так стремительно и неожиданно, что Саня опомнился только, когда Антон отпустил его на пол, а сам тяжело дыша, положил свою голову ему на плечо. Постояв так немного, начальник безопасности стал приходить в себя. Затем, он выпустил девушку со своих рук и немного отошел в сторону. У Запехина подкосились ноги, и он по стене опустился на пол.

— Это, как кирпич! — неожиданно выпалил,как из ружья,  Саня.

— Что? — переспросил Антон.

— Как кирпич, — повторил Саня.

— Какой кирпич?

— Антон, тебе, когда-нибудь в жизни, запихивали кирпич между ног?

— Не понял? — спросил Антон, полностью сбитый с толку вопросами девушки.

— Ты же обо мне ничего не знаешь!.. Ты даже не представления не имеешь: "кто я?", — сказал Саня.

— Мне достаточно того, что я люблю тебя, Александра! — с трепетом и волнением в голосе сказал Антон. — Ты что думаешь, я не знаю, что ты украла паспорт? Я все, Сашенька, знаю! Но мне наплевать, где ты раздобыла ксиву и что там было в твоей жизни до меня. Я люблю тебя, Саша! Давай все бросим! Ты и я и больше никого. У меня есть деньги. Мы уедем, и нас никто не найдет! Я не могу без тебя, любимая!

— Мне нужно привести себя в порядок, — оборвал пылкие слова начальника безопасности Запехин.

— Да, конечно! — согласился Антон. Он проводил Александру к себе, предварительно проверяя, нет ли кого на пути.

Горячая вода смыла грех и вернула к реальной жизни. «Все! — думал Саня. — Конец! Если Никодимов узнает — я труп».

 

С того момента, прошло некоторое время. Все оставалось по-прежнему. Саня продолжал угождать Никодимову и ловить пристальные взгляды Антона. Запехин старался избегать встреч с начальником безопасности и тем более оставаться с ним наедине.

— Пупсик, что случилось? — нежно спросил Саня у Никодимова, который склонился над каким-то листом бумаги.

— Читай! — нервно сказал Николай Иванович.

Саня быстро прочел:

…Прошу уволить меня по собственному желанию

24.03.2008 г. подпись А.И. Стройгу
— Ничего не понимаю! Что случилось? Он мне ведь как сын, Александра! — сказал Никодимов. — Вот так ничего не объяснил: «Увольняюсь!» Я ему, что только не предлагал. А он все на своем: «Ухожу-ухожу!» Никодимов, словно молотом по свае, зло стукнул кулаком по заявлению на столе.

У Запехина закружилась голова. Ему вдруг затошнило и захотелось вырвать.

— Что с тобой, милая? — спросил Никодимов с тревогой в голосе.

— Что-то тошнит! Наверное, что-то съела! — ответил Саня.

— Вот хрень! Этого еще не хватало, — сказал раздраженно Никодимов. — Иди к себе, Сашенька. Выпей, что-нибудь. Мне нужно побыть одному.
Босс отпустил Антона. Он даже помог ему организовать свой бизнес, но Запехина эти обстоятельства не волновали. Сейчас больше всего его занимал вопрос о собственном здоровье — головокружения, тошнота. Что это? Саня чувствовал себя отвратительно. А когда он ощутил твердость в груди, то понял, что что-то не так. Неужели залетел?! Этого не может быть! А если Никодимов узнает??.
Саня лихорадочно стал соображать, что ему делать теперь. В голове кружилась только одна мысль: "Бежать! И как можно дальше!"
Собрав самые необходимые вещи в небольшую сумку, Запехин ушел от Никодимова. Он знал, что босс не пожалеет средств и сил на его поиски. Будет землю рыть и не успокоиться пока не найдет его. Но оставаться было смерти подобно. Саня не знал куда идти, но, словно волчица, которая оберегает своего щенка, искал безопасное место. Денег у Запехина хватило на то, чтобы на окраине города снять квартиру и так, на некоторое время, перебиться. Приходили мысли сделать аборт. Но как объяснить врачам, что он ни как все? Нет, позволить себе такого, он не мог.

Теперь он думал не только о себе. Все чаще и чаще в голове застывали мысли о ребенке. Время шло, живот предательски рос, а волнения усиливались. Запехин изменил свою внешность: перекрасил волосы и надевал на себя не броскую одежду. В таком виде бродил по городу, дышал свежим воздухом, но все же большую часть суток находился дома. Он знал, что женщины рожают через девять месяцев, и у него было время, еще раз все хорошенько обмозговать.
Но вышло все не так, как Запехин планировал. Однажды, прогуливаясь по городу, когда Саня был на седьмом месяце, он вдруг почувствовал боль в низу живота. Мысли лихорадочно забегали в голове, и он рванул, что было сил, на «родную» — Магистральную. В доме корешей не было, а была только Маня-алкоголичка, мирно сопящая, после очередной гульбы.
— Маня, Маня! — закричал Саня. — Спаси!
Удивленная, еще не совсем проснувшаяся Маня, с опухшим лицом увидела странную девушку, которая молила о помощи. Женщина, выругавшись по-мужски, встала и, оглядев Запехина в женском обличии, и не узнав его, спросила:
— Ты кто - такая?
— Маня, я подруга Сани-Рябого! — сказал Запехин. — Я, наверное, рожаю!
— Да ну, нафик! Я тебе рожу! — пригрозила Маня. — Я тебе, что акушер! Но увидев бледное лицо девушки, все же сжалилась и дала незнакомке стул.
— Что это? — спросил Саня. — Вода?
— Во б.я! Это воды отошли! А ну-ка, быстро ложись! — приказала Маня. Запехин послушался.
— Так-так-так! — затараторила Манька. — Нужна чистая вода и бельe, черт!
— Я умираю,… Манечка!..
— Я тебе умру, дурра! Дыши! — сказала «акушерка» и изобразила, как это нужно делать. — Ху-ху-ху!
Маня осмотрелась вокруг и увидела алюминиевую кружку на столе. Она понюхала содержимое и, скривив лицо, сказала:
— Водка! (это Фонарь заботливо оставил своей подруге на опохмел, грамм двести спасительной жидкости). — То, что нужно! Манька быстро скинула с себя верхнюю грязную одежду и разорвала на себе белую майку, при этом обнажив свою «пустую» и обвисшую грудь. — Это будет простынь! Она осторожно помогла Сане снять белье. Затем, смочив руки спиртом и продезинфицировав себя изнутри, Маня принялась рукой надавливать на солнечное сплетение Запехина.
— Тужься!!! — приказала она.
Уже не молодая Манька, допивая остатки водки, мирно сидела и курила за столом. На груди у Сани лежал мокрый живой «комочек» и тихо поскрипывал. У Запехина родилась рыженькая дочурка.

— Манечка, — обратился слабым голосом Запехин к женщине, — я без тебя пропаду! Помоги, мне! У меня есть деньги… Пошли ко мне жить на некоторое время!
— А Саня где? — спросила Манька.
— Сани больше нет, — ответил Запехин.
Жизнь Запехина опять непостижимым образом изменилась. Теперь у него бала маленькая, но все же семья. Пока Манька присматривала за дочерью Сани — Валерией, Запехин зарабатывал на троих. Нанимался везде, где только можно было заработать на хлеб. Не брезговал самой гнилой работенкой.
Весь прошедший год Никодимов искал. Он назначил кругленькую сумму за информацию о девушке, но перерыв весь город, найти так и не смог. Александра, как будто провалилась под землю. Босс осунулся и постарел еще больше. Он потерял вкус к жизни и жил только мыслями о том, как отыскать беглянку.
Запехин же на последние деньги, сняв офис и наняв грузчиков, занимался доставкой грузов. Прибыль его контора приносила небольшой, а заработанных денег, хватало только на зарплату грузчикам и так — на масло для своей семьи.
Однажды, приняв очередной заказ и разговорившись с нанявшей его женщиной, Запехину в голову пришла невероятная идея. Хозяйка мебели ругала своего мужа и проклинать его за то, что тот только и делал, что пропивал ее кровно заработанные деньги. Она мечтала, чтобы ее муж, как можно раньше издох, или пропал без вести, и если бы, кто-нибудь, забрал бы его к себе, она бы была просто — счастлива. В тот же миг Саню осенило. Оставшись наедине с клиенткой, он предложил ей необычную услугу…
Услуга заключалась в том, что он сможет, за небольшую плату, свести ее с необыкновенной девушкой, которая устроит ей несколько дней отдыха. Женщина не могла поверить своим ушам, но пообещала не спешить с ответом и подумать.
Через некоторое время, все та же знакомая клиентка перезвонила. Она была вне себя. По взволнованному тону стало ясно, что женщина на грани срыва и она согласна пойти на такой шаг и не пожалеет денег, если хотя бы на пятьдесят процентов, Саня исполнит обещанное. Запехин заверил, что устроит все в лучшем виде, и они условились встретиться в его офисе…
— Александр Иванович, это я! — просунув в дверной проем голову, сообщила о своем прибытии клиентка.
Вероника Петровна Лужина всю свою сознательную жизнь проработала в общепите. Начала она свою карьеру еще в СССР: торгуя квасом из бочки, обсчитывала утомленных жаждой покупателей, а получив высшее образование, медленно, но уверено, стала карабкаться по служебной лестнице, и докарабкалась до заместителя начальника общепита города. В «лихие девяностые», пока кто-то что-то делил, Вероника Петровна поучаствовала в продаже кафешек и закусочных и умудрилась сколотить на этом немалый капитал. В те же девяностые, подумывала свалить за границу (например: в Германию), но по какой-то, ведомой только ей причине, не уехала и осталась. Когда-то худенькая и симпатичная девушка превратилась с годами в резкую, не сдержанную в эмоциях даму с поплывшим от чрезмерных инъекций ботокса лицом. Возраст и весь груз домашних забот: добыча финансовых средств, варка, стирка, неподъемные сумки с продуктами, уход за двумя сыновьями-балбесами и мужем алкоголиком внесли в пятидесяти трехлетнюю женщину непоправимые изменения. Видоизменение коснулись не только ее лица, опыленного морозами и сквозняками, как у торговок с рынка, но и всей фактуры в целом: пухлолицая с маленьким, словно пипка, носиком, с кругленькими глазками и круглым ротиком, с губками, как будто недавно поела морковки, напомаженными в рыжий цвет, с крепкими руками и колбасными в красном маникюре пальчиками, выпирающей вперед огромной грудью, надутыми икрами на ногах — вся она напоминала крупноватого пса породы мопс.
Лужина вошла в офис Запехина стремительно, точно соответствуя неуемной своей натуре. Вероника, как уставший локомотив, спасая себя от ходьбы в обуви на неудобно-большой платформе, прибыла и усадила себя на раздавленное временем кресло.
— Ну, миленький, я готова! — без предисловий обратилась она к Запехину. — Когда начнем?
— Вероника Петровна, я рад вас видеть, — пытаясь сбить напор, исходивший от женщины, сказал Саня.
— А я уж, как рада, вы представить себе не можете! — сказала Лужина и привычно, как будто взбила две тугие подушки, поправила свою грудь.
— Нам, Вероника Петровна, понадобится некоторое время для подготовки. Это дело такое, ну как вам сказать, щепетильное что ли. И, самое главное, — продолжил Запехин, — все должно остаться между нами. И только между нами, — сделав акцент на словах, между нами, добавил Запехин.
— Я поняла, поняла. Все между нами, — согласилась Вероника Петровна и приложила свой палец к губам.
— Да, — сказал Саня, — если кто узнает, нам несдобровать!.. А теперь, — продолжил он, — вы должны мне рассказать все о вашем муже: что он любит, его привычки, его повадки.
— Вот тут, вы точно, подметили: Повадки! — обрадовалась Вероника, как будто услышала до боли родное слово. — У этого кобеля, действительно — повадки! Жрет водку, когда он ею уже, гадина такая, подавиться! И все ему — до фонаря! А на мне — все, миленький и хозяйство, и уборка, и стирка.
— Не волнуйтесь так, Вероника Петровна! Начнем, все по порядочку, — стараясь успокоить женщину, по-доброму сказал Запехин.
— Я поняла, — согласилась Лужина и достала из своей сумочки увесистый кошелек, которым, Саня на миг представил, если кинуть в кого-нибудь, то можно убить.
— Да я не об этом, Вероника Петровна! Ну, что вы?..
— А я что, по-вашему, первый раз замужем! — с обидой на лице, сказала Вероника и сжала свои морковные губки. — Я не дура, Сашенька!
— Нет, вы не совсем так, меня поняли, — сказал Запехин и заерзал на кресле. — Я буду вам задавать вопросы, а вы, прошу вас, постарайтесь подробно рассказать о вашем муже. Это необходимо для дела, так сказать, для полного соответствия.
— Да, да, — соответствия, — согласилась клиентка и понимающе закивала головой, усеянной редеющими волосами, выкрашенными в баклажанный цвет.
— И так, перейдем к вашему мужу, — сказал Запехин.
— Перейдем…
Около двух часов, Запехин, стараясь не упустить важные детали, записывал в блокнот сведения о муже, сыновьях и всех тонкостях связанных с этим семейством. Не было упущено, кажется, ни чего, что могло каким-то образом раскрыть заговор. Коснулись варварского, по мнению Сани, но обыденного по разумению Лужиной, секса, межличностных отношений и всего того, с чем мог столкнуться Запехин в ходе подмены.

Измотанный общением с клиенткой, Запехин сидел в кресле, и вяло пересчитывал деньги переданные ему. Сумма была внушительной. Пятьдесят тысяч — тысячными купюрами, но и риск был не малым. Саня взял со стола, оставленную клиенткой фотографию, и попытался настроиться на перевоплощение. Ростом Вероника Петровна была почти на десять сантиметров ниже Запехина, но это еще что, с этим расхождением можно было еще, как то, смириться, но как быть с лицом Лужиной. «Это же страх божий, — думал Саня. Ведь копировать мордашки моделей — одно, а скопировать одутловатое лицо Вероники это другое». Сутки потребовались Запехину, чтобы хоть как то, соответствовать «атрибутам» клиентки. Как завороженный смотрел на то, как его тело преобразовываться и принимает другую форму. Началось все с рук: костлявые его пальцы медленно уменьшились по длине и надулись. Затем полнота стала заполнять его тело, словно плавательный матрац. Все тело, раздуваясь от рук на плечи, а затем к голове и дальше, распространилась повсюду. Нос Санин укоротился и превратился в кнопку, лицо обрюзгло, а на шее появились «волны». Довольный собой, он стоял и смотрел в зеркало. Вышло, в целом, — ничего. Пора на смотрины…
Встретиться договорились в парке. Парк, по соображению Лужиной, подходил для тайной встречи, — идеально. Там можно было, и поговорить, не привлекая особого внимания с глазу на глаз и на свету хорошенько осмотреть двойничка.
Запехин-Лужина шел по аллее парка тяжело. Высокий каблук давался с трудом, а необходимая сутулость, сковывала маневр. «Но, что интересно, — для себя отметил Саня, — люди воспринимают меня безразлично, — значит получилось!»
Увидев Запехина в образе ее же самой, Лужина не могла поверить своим глазам. Она от удивления хлопнула в ладоши и, испугавшись хлопка, прижала руки к груди. В глазах у женщины округлился шок и оцепенение (не каждый же день встречаешь свою копию). Немного придя в себя, она принялась ощупывать Саню, обнюхивать и даже изловчилась и ущипнула его за увесистый зад.
— Что вы делаете, Вероника Петровна? — взвыл Запехин-Лужина. — Мне же больно, черт!
— Батеньки!!! Я знала!.. Мне говорили, что у каждого человека, если хорошенько поискать, обязательно найдется двойник, — не обращая внимания на Санин бунт, процедила сквозь зубы Вероника. — Ну, где же он тебя отыскал, а?.. Ты же глянь сюда, — сказала возбуждено Лужина и ткнула пальцем себя в грудь. — Ты же моя копия! И волосы, чертовка, покрасила в мой любимый цвет. Краску покупали, там, где я говорила?

— Да, — ответил Саня, — возле рынка, — в ларечке.
— Чума!.. Ну,… вот только, немного, — пробежав глазами по силуэту копии, отметила Вероника, — худовата. Ты что, милая, недоедаешь?
— Да, нет, — возразил Саня-Лужина, — ем, как обычно.
— А ты знаешь, я вот думаю, если мне скинуть пять-десять кило, это будет не лишне, — сравнив свои объемы с двойником, сделала вывод Вероника. — Да и голосок у тебя, какой-то квашеный, дорогуша. Как тебя зовут, говоришь?
— Александра.
— Александра, говоришь! — переспросила Лужина.
— Да.
— Теперь, — нет, дорогуша! Ты теперь — Лужина Вероника Петровна. Александр Иванович, — изображая важный вид, продолжила она, — сказал, что ты, заменишь меня, — на недельку. Выдержишь?..
— Постараюсь, — сказал Запехин-Лужина.
— Да уж, постарайся! Знаешь, сколько я заплатила твоему рябому начальнику?
— Догадываюсь, — сказал Саня.
— То-то, а мне, как ты понимаешь, надо перышки подсушить. Найду себе ухажера молоденького и в Сочи. Заставлю его трубы прочистить! Хи-хи!
У Запехина от таких откровений клиентки, ком к горлу подкатил, и почему-то захотелось сплюнуть.
— И так, — продолжила Лужина, — знай, мой муж, может быть, захочет тебе всандалить, но не знаю, честно тебе скажу, сумеешь ли ты вынести все это, подружка моя, но ты должна. Понимаешь, я деньги заплатила?..
— Понимаю, — ответил Саня.
— Ну, держись! Вот ключи. Машина твоя. Бери и пользуйся — Вероника Петровна, да и не подведи меня. Ну, с Богом!.. — сказала Лужина и на прощание перекрестила Запехина. Затем она, гадко захихикав, набрала номер в сотовом и голосом ребенка засюсюкала, с каким-то кисулей по телефону и, виляя «бортами», скрылась в арке дома.
После всего услышанного, Саня сильно засомневался в своих возможностях, но пятьдесят тысяч данные ему и мысли о дочери, перевесили все сомнения. «Черт с ней, — подумал Саня, — потерплю недельку, а если что, — дам в зубы этому Лужину и свалю».
Но когда, Запехин-Лужина вошел в квартиру клиентки, идея дать в зубы мужу — Лужину, улетучилась и сгинула в бездне. Встретил Саню мужик под два метра ростом с пузырями на коленках на застиранном трико. Лицо Григория Лужина несло отпечаток беспробудного пьянства и отсутствия элементарных норм гигиены. Грише Лужину исполнилось недавно сорок семь, но выглядел он гораздо старше своих лет: с бледным обрюзгшим лицом, истыканным реденькой щетиной, как будто в обиде, свисающей нижней губой, с мешками под глазами и густыми, на висках седеющими и в перхоти, как проволока, торчащая в разные стороны, волосами; он всей своей верхней частью смахивал на половую щетку, которую давно и часто пользовали и не удосужились вымыть. Запехин был готов к встрече, но то, что он услышал с порога, ошарашило его напрочь.
— Ну, зараза, где лазила? — спросила Половая щетка. — Дома жрать не чего, а она лазит!
Учитывая, тщательно пройденную теоретическую подготовку и полную осведомленность о возможных действий со стороны супруга, Запехин, по идее, должен был тут же оттолкнуть своего суженного и что-то хамское высказать Грише в лицо, но проделать он этого не смог, только по тому, что все, что он так скрупулезно записывал в свой блокнот от волнения и страха забыл. Все на что ему хватило смелости, так это протиснуться между стеною и потным пузом Лужина и скользнуть на кухню. Но Половая щетка не унималась. Гриша босыми ногами пошаркал следом за «женой» и продолжил свое красноречие:
— Я тея, спрашиваю: ты, где была?
«Нужно, что-то ответить, этому идиоту, — подумал Саня, — а то, не дай бог, кинется». И Запехин ответил:
— Пошел вон!
Такой ответ на удивление, подействовал. Лужин, услышав знакомую команду, изменился в лице, и, сменив гнев на милость, попытался поцеловать «свою» суженную. Вытянув пересохшие и потрескавшиеся губы в трубочку, он направил их к шее «женушки».
— Пошел вон, скотина! — повторил Саня команду и оттолкнул «муженька».
— Мууу! — промычал Лужин и сгреб Запехина-жену руками, как лев добычу.
Запах кислого пота вперемешку с перегаром саданул Сане в нос, и ему затошнило. На удивление, выбраться с объятий Гришеньки, было не сложно. Лужин не применил силу. «По всей видимости, — подумал Запехин, — это был акт приветствия, а не акт удушения». Но Григорий все же сумел своими руками, похожими на огромные грабли, пожамкать «женушку». Омерзительней ситуации, в которую попал Запехин, представить невозможно. Ему захотелось прекратить все это в один миг и смыться подальше, но в дверь, неожиданно, позвонили. «Кто это еще? — подумал Саня и тут же дал себе ответ, — Вторая серия!» Второй серией оказались сыновья. Запехин открыл дверь и увидел деток. На пороге стояли мальчики, на вид лет двадцати — двадцати пяти, но кто из них Женя, а кто Миша, понять было сложно. Одеты они оба были идентично, а в наглых лицах читался разум первоклассников. Сыновья, как два вагона, с двух сторон сдавили «мать» и чмокнули в щеки. С возгласами: а что есть в доме пожрать, они метнулись на кухню. У Запехина закружилась голова. Он "убежал" ванную и, смочив водой выцветшее полотенце, прилепил его к своему лбу.
— Мам, что с тобой? — увидев «маму» с полотенцем на лбу, спросил сынок (то ли Миша, то ли Женя).
— Ааа!.. — все, что смог выдавить из себя Запехин в ту минуту. Он рухнул в кресло и закрыл глаза. «Идиот, кретин! Нахрен я пошел на это? — подумал Запехин. — Тут за минуту с ума сойдешь, а мне неделю пыжиться, — ****ец!»

Семейка притихла, как по команде. В их взволнованных лицах Саня прочел: «Маме плохо, — не мешать!» Родные отступили: детки, хлопая дверцей холодильника и гремя тарелками, отыскали съестное и приступили к поглощению пищи, а муж-Гриша пошаркал в свои покои. Наступило, некоторое, затишье и Запехин осмотрелся. Жилище, в которой проживала дружная семья Лужиных, представляло собой трехкомнатную квартиру новой планировки. Саня обратил внимание на то, что мебели было много и расставлена она безвкусно: шкафы, тумбы, плазма, кресла (одно из них еще в полиэтилене), на полу консервация (ступить негде), и вообще, квартира напоминала склад. «Не бедствуют, — подумал Саня». Но тут, Запехину в голову, как дикая лошадь, вскочила тошнотворная мысль. Картинка, всплывающая в мозгу, вызывала неподдельный ужас. Дело в том, что «муженек», периодически, рукой почесывал что-то у себя в трусах, и это что-то, не давало Сане покоя. Как в фильмах ужасов, он представил себе Гришу с протянутыми к нему руками и обвисшей губой, желающего поцеловать и склонить к порно. «Нет, — оборвал поток мерзостных мыслей Саня, — я лучше застрелюсь. Надо, срочно, позвонить Лужиной и сказать ей, что передумал. Пускай забирает свои деньги, а я уж, как-нибудь, без них». Запехин вернулся опять в ванную и, закрыв за собой дверь, позвонил клиентке.
— Да, — ответила Лужина. — Я вас слушаю.
— Вероника Петровна, я передумала. Ваше семейство мне не потянуть! Я не смогу! — предав голосу жалобный характер, умоляюще попросил положить конец этому сумасшествию, Запехин.
— Александра, я заплатила! — оборвала его Лужина. — Договор есть договор! Держись!.. Я быстренько смотаюсь и в пятницу вернусь! — «обрадовала» Саню Вероника Петровна.
— Держись?.. — переспросил Саня, но вместо ответа в трубке раздались гудки. Вот же — гадина, — выругался Запехин. — Вот сука!!
Саня вышел из ванной и, прижимая рукою, полотенце ко лбу, отыскал комнату Вероники Петровны. В спальне Лужиной, был такой же, как и во всей квартире, складской срач. Запехин закрыл на защелку дверь и, сказав «родным», чтобы его оставили в покое, рухнул на заваленную нижним бельем, широкую с резной спинкой кровать.
Очнулся Запехин поздней ночью. В квартире стояла грабовая тишина. Саня открыл дверь и прислушался: в комнате спали, поскрипывая зубами, «его» детки, а там в другой комнате дрыхло чудовище — Лужин. Мысль о Грише, словно от холода, заставило все тело вздрогнуть. Запехин быстро вернулся к себе в комнату и закрылся на защелку.
«Первый день прошел удачно, — подумал Саня, — если бы и все остальные так, — то можно выдержать…» Как он не пытался уснуть и забыться, хотя бы на часик, ему это не удалось. Перед глазами всплывал кошмар в образе Лужина со словами: «Иди ко мне, Верусик!.. Невыносимо!!"
Утром Запехин — Лужина направился на работу. Вероника Петровна была хозяйкой придорожной столовой, которую оставила для себя и не продала в общем замесе. Столовая преимущественно обслуживала дальнобойщиков, кроме этого в ней устраивались дешевые свадьбы, проводы в армию или на тот свет. Там он, постарался не обнаруживать себя, все сидел в кабинете Лужиной и пил кофе, которое ненавидел и не понимал его вкус, закусывая его горечь, плюшками. После часу дня, по наставлению Лужиной, он должен был уйти с работы и вернуться домой, но Саня не торопился с возвращением и решил навестить свою семью.

Валерия исполнилось два года. Саня смотрел на дочь и с тревогой в сердце думал о том, что будет в скором будущем с его ребенком, не унаследовала ли она дар отца, — дар перевоплощения. Ведь он так и не понял, за какие такие заслуги природа наградила его таким подарком. В принципе, родила его обыкновенная женщина и ничем таким особым его мать не отличалась от многих других матерей. Раньше он радовался, мечтал, к чему-то стремился, что-то хотел изменить, но последнее время, мечты угасли и он прибегал к этому дару лишь по мере необходимости.
Дома все было спокойно. Маня оказалась на редкость замечательной хозяйкой: не воровала, не пила, любила Валерию, как родную, и к Запехину, в образе Александры, относилась по-матерински. Но пора возвращаться в семейку…
Муж-Лужин сидел на кухне и пил. На столе стояла банка с консервированными яблоками, огрызки валялись на столе и на полу. Этанол в крови у Лужина зашкаливал, но странным образом, смерть не наступала. Он поднял одурманенный взор на «женушку» и вместо слов приветствия, проплямкал губами.
«Ну и хорошо, — подумал Запехин, — в таком состоянии ему не до эротики. Может быть, удастся, еще один денек, протянуть без последствий?» Саня, прилипая ногами к липкому полу, прошел на кухню и посмотрел, чем накормить деток; кастрюли были пусты, а в холодильнике, кроме околевшего мяса в морозилке, зияла пустота. «Ладно, — сказал про себя Запехин, — дам деткам денег, пускай сгоняют, куда-нибудь и пожрут». Успокоив, таким образом, себя, Саня закрылся в комнате и, включив телевизор, через некоторое время уснул. Проснулся Запехин от толчка в спину; за его спиной что-то шевелилось и сопело. Сон, как рукой сняло, — Гриша! В мозгу зацарапались мысли: «Что? Кто? Что делать? Как поступить? Как не выдать себя?». Пока он преодолевал волнение, переходящее в ужас, Лужин зря время не тратил, шарил руками под одеялом и подстраивался к Саниному заду. И вот оно! В ягодицу Запехину, как стенобитным орудием, вдавился Гришин «ствол». Промедление в данной ситуации грозило необратимым последствием, и Саня, как ошпаренный, вскочил с постели.
Лужин не ожидал от своей женушки такой прыти и был обескуражен ее поведением. Ведь прежде, жена вела себя иначе, а тут…
— Пшшёл, козел! — прошипел Саня. — Че тебе надо?
— Верончик, что случилось? — спросил опешивший муж. — Я уже готов! Ложись!
— Что? — язвлено, спросил Запехин.
— Ложись, — повторил Лужин, — твой жеребенок готов!
— Жеребенок? — переспросил Саня, но вместо ответа Лужин тихо заржал:
— Гм… гм!
«Это что еще такое? — подумал обалдевший Запехин. — Он что… хочет со мной в конюшню поиграть?.. Во бля!»
— Иди, жеребенок, спать! — скомандовал Саня. — А то дам по копытцу и подкова отвалится!
— Вероника, что с тобой! — спросил Лужин. — Что-то не так?

— Все нормально, Гриша, — постарался, насколько было возможно спокойно ответить, Запехин. — Я просто устала.
— Я тебя расслаблю! — сказал Лужин, схватив Саню за ноги с толстыми икрами, и потянул его в постель. Запехин, спутанный руками муженька, не удержался на ногах и повалился на Гришу. Скорость падению, предала тучность тела и «женушка», перекатившись через мужа, с глухим стуком ударилась головой о стену. Теряя сознание, Запехин слышал шепот Лужина рядом со своим лицом. Разобрать слова не удалось, и только собственный голос эхом отзывался в его голове:
— Пошел вон! Пошел во…
Сколько времени провел Запехин в беспамятстве, неизвестно, но очнулся он от воздушно-мокрой пыли в лицо и шума дребезжащих губ муженька. Лужин реанимировал Саню, как мог: набирая в рот воды, он с шумом извергал ее из своей пасти брызгами Запехину в лицо. Сознание в мозгу у Сани от столкновения с твердым, возвращалось неторопливо, но как только оно частично вернулось и рассудок прояснился, то Запехин лихорадочно принялось сканировать тело на признак повреждений, не только верхней его части, но и нижней.
«Неужели, он меня не оттрахал? — подумал Саня. — Ничего не болит, нигде не порвано! Только вот, голова гудит, как церковный колокол, и тошнит, как от гнусного похмелья…»
— Дорогая, дорогая, как ты? — с дрожью в голосе спросил Гриша. — Я думал, что, — все — убил!
— Неее, живой! — забыв о том, что он женщина, проскрипел Запехин, старушечьим голосом.
«Наверное, бредит, — подумал Лужин. — Ничего, главное — жива!.. »
Оставшиеся дни, прошли мирно. Лужин не пил и ухаживал за женушкой, как сиделка; носил в постель завтраки и гладил ручки и ножки; речи о любовных утехах и быть не могло.
В пятницу, после обеда, Запехин, созвонившись с Вероникой Петровной, встретились в парке, там же, где и расстались. Лужина черная от загара, как Чунга-Чанга и Запехин-Лужина после порно с «супругом» с синяками под глазами и почти сошедшей и пожелтевшей, шишкой на лбу.
— Милая, он что, тебя насиловал? — встревожено, выпучив глаза, спросила Лужина.
— Да нет,… так,… немного покувыркались и все, — понуро ответил Саня.
— Я вот ему дам, гадине! — сказала Вероника Петровна со злобой и принялась, словно врач, ощупывать лицо Запехина. — Ну, ничего, миленькая, пройдет. Я тебе за понесенные увечья доплачу.
— Спасибо, Вероника Петровна, — поблагодарил Саня. — А как же вы объясните своему мужу загар и?.. — спросил Запехин и пальцем обрисовал свое лицо.
— Ты, милая, за меня не переживай! Загар и синяки это мои проблемы. Я ему уже такие рога наставила, — Лужина рукой, растопырив пальцы и приложив их к своему лбу, изобразила корону, — что он скоро в подъезд не войдет. А уж про загар, поверь, это ерунда! — сказала Петровна и махнула рукой.
— Ладно, я пошла, — сказал Саня.
— Постой, возьми десяточку, — сказала Лужина и достала из своего кошелька-контейнера деньги, — залечи ранки.
— До свидания, — попрощался Запехин.
— Пока, милая, — сказала Лужина. — Да, вот еще,… может, повторим еще разок?..
— Не-не-не! — затараторил Запехин. — Мне хватило!
— Жаль. Ну, ладно — пока, — еще раз, попрощалась Вероника Петровна.
— Пока!
Спустя час, Запехин сидел в своем офисе: курил и рассматривал себя в зеркале. Раздался звонок. Это была Лужина. Она благодарила Саню и предложила поставить это дело на поток. В ней опять проснулась коммерческая жилка, а так как у нее много богатых знакомых, деньги можно будет «грести лопатой». Запехин сказал, что подумает и они распрощались.
Деньги, обещанные Лужиной, действительно, побежали рекой в карманы Запехину. Лужина добросовестно поставляла клиенток, а Саня осуществлял подмены, но последний заказ, полученный от молодой женушки, был полным сюрпризом…
…Войдя в апартаменты, Запехин-Татьяна от волнения и адреналина, ведрами поступающего ему в кровь, едва дышал: сердце в его груди стучало — нет, оно не стучало, оно барабанило с таким грохотом, что если бы рядом оказался кто-нибудь еще, наверняка бы оглох. Саня думал, что сумеет себя контролировать, но когда переступил порог квартиры, потерялся и вернулся в тело Александры…
— Александра?! — не веря своим глазам, сказал Антон. — Ты?.. Стройгу бросился к ногам Запехина. — Милая, милая! Моя, моя! Он целовал ей ноги, одежду, руки, лицо. — Как же?.. Как же ты меня нашла, любимая? — спросил Антон и тут же спохватился. — Да, что я спрашиваю у тебя, ты же знала. Почему?.. Почему ты не сказала, где тебя искать? Я хотел убить себя, милая! Ну, ничего, ничего! Мы все исправим, мы уедем, мы все начнем сначала, — по его щекам заструились слезы…
« Александра?.. — удивилась консьержка, подслушав через щель в двери. — Какая Александра?.. А где же Танечка?.. А не та ли это Александра?.. Ой, мамочки! — переваривая услышанное и, испугавшись собственной догадки, взволновано подумала Серафима. — Что будет, что будет?.. Надо срочно позвонить! Да, не медля, позвонить ему!»
Матерый Никодимов давно для себя уяснил, что друзей и врагов всегда нужно держать на поводке и желательно, чтобы этот поводок был как можно короче. И в это раз он поступил в соответствии со своей, выработанной годами, привычкой. Он внедрил жучка в виде старой консьержки рядом с Антоном, и это принесло плоды.
С багровым лицом сидел он в кресле от «Le Mansory», слушая доклад старой женщины, и в его зверином мозгу рождалась месть с ее разрушительной кровавой кончиной.
Дослушав донесение, не роняя слов, он встал и пошел. Массивная дверь кабинета с легкостью продажной женщины покорно уступила под напором плеча. В приемной он на секунду остановился и, не поворачивая головы, приказал:
— Идиота ко мне! После чего снова двинулся, как по начертанной красной линии и в глазах его мир компании с ее многочисленными кабинетами расплылся в пунктиры, а люди — в точки. Пока босс направлялся к лифту, секретарша позвонила начальнику охраны и доложила:
— Никодимов спускается к выходу и затребовал Идиота. Сергей Сергеевич, босс не в себе!
— Ясно! — ответил начальник охраны.
Андрюша Никодимов, по прозвищу Идиот, приходился внебрачным сыном босса. Идиотом он был не только по прозвищу, но и по жизни. Вот вам перипетии судьбы. Никодимов приютил его рядом, кормил и оберегал. Мозг сыночка застрял где-то на стадии зародыша. Различал он только папу и беспрекословно, по его команде, ломал шеи и хребты людям. Да и вообще, мог ли его мозг понимать, люди вокруг него или просто ветки.
В машине с Никодимовым были еще пятеро. Зловещую тишину разбавляла мелькающая за окном картина города и хруст грецких орехов, раздавливаемых в пыль мощной рукой Идиота. Он не ел внутренности, ему нравилось их крошить. Эта процедура занимала его и отвлекала от винегрета в мозгах.
Когда подъехали к дому по улице Набережной, солнце уже клонилось к закату, а фасад дома отдыхал в тени и по тротуарам мелькали редкие прохожие. Никодимов вышел из машины и на секунду остановился, застегнув пуговицу на пиджаке, он поднял голову и осмотрел здание. Затем он двинулся вперед и, сопровождаемый охраной, вошел в дом. Внутри их встретила консьержка с бледным лицом, как будто измазанным известкой. Глаза у Петровны от волнения забегали, как у пойманной за руку воровки.
— Где они? — спросил Никодимов.
— Там,… — ответила Серафима и оборвала свой доклад, едва начав. Никодимов, подняв вверх свою руку с оттопыренным указательным пальцем, дав понять консьержке, что хватит болтать. И тихо, как будто про себя, сказал:
— Бери!..
Серафиме охранник сунул «брикет» с пачкой долларов.
— Хочешь жить? — спросил Никодимов, не глядя в сторону старухи.
— Да, — ответила та, чуть дыша.
— Бери деньги и исчезни из города навсегда.
Серафима не заставила себя уговаривать дважды. Она завернула деньги, в тут же снятую с себя кофточку, и исчезла за дверью.
— Остановись, Антон! Остановись! — сказал Запехин. — Нам нужно серьезно обо всем поговорить.
— Да-да, милая! — обнимая и целуя Александру, как будто боясь потерять ее еще раз, согласился Cтройгу.
— Я должен тебе все рассказать, Антон… Поверишь ты или нет, мне уже все равно, но обманывать тебя у меня нет ни желания, ни права. Ты должен все узнать сейчас и решить для себя. Решить, слышишь, все окончательно!
— Что решить, любимая! И что это значит — должен?.. Должна, должна, милая! Помнишь?.. — спросил Стройгу и взглянул Александре в глаза. — Помнишь нашу первую встречу на остановке?.. Ты тогда еще так нелепо была одета...
— Помню, — ответил Запехин.
— В первую же секунду! Слышишь, любимая, в первую секунду все в моей жизни тогда перевернулось. Знаешь, сколько раз я хотел убить этого старика?..
— Знаю!!! — оборвал пылкую речь Антона Никодимов. — Крыса, я все знаю!!! — двигая желваками, сказал босс.
При виде Коленьки у Запехина от страха и ужаса подкосились ноги, а перед глазами поплыли разноцветные круги и, теряя сознание, он рухнул на пол.
— Сашенька! — крикнул Антон и бросился к Александре. Этого мгновения хватило, чтобы охрана Никодимова обступила Стройгу со всех сторон.
Один из охранников хотел прервать любовные излияния Антона, но Никодимов остановил его.
— Стоять!!! — приказал он. — Пускай на прощание полапаются крысы!
Антон резко встал и кинулся в соседнюю комнату, но его остановил чудовищный по силе удар кулаком в живот. Удар был настолько мощным, что Антона сложило пополам и подбросило вверх. Еще через мгновение пальцы, которые недавно крошили орехи, тисками впились в горло Антона.
— Подожди, сынок! — положив свою руку на плечо Идиота, сказал Никодимов. — Быстро не надо! Пускай полюбуется, как эта сучка издохнет!
Антон, вцепившись в руку сыночка, ногой, как по мячу, въехал Идиоту в область виска и уха. Удар был жесткий и поставленный, но у сына Никодимова голова только немного дернулась в сторону. С неизменно тупой улыбкой стоял он и еще сильнее сдавил на горле Стройгу свои короткие и узловатые пальцы. Антон захрипел от удушья.
— Не рыпайся, крыса! Будь смирным и не зли моего сына. А мы сейчас с этой сучкой поговорим, — сказал Никодимов и переключил свое внимание на тело, лежащее на полу. — Приведи эту мразь в чувство! — приказал босс.
Двухметровый охранник вытащил цветы из вазы и плеснул Запехину водой в лицо.
— Ну что?.. Очнулась, Сашенька? — спросил злорадно Никодимов у Запехина, который приходя в сознание, заморгал глазами.
— Николай Иванович, — прошептал, словно раб, Саня. Но Никодимов остановил его:
— Заткнись, тварь!.. Что?.. Что ты мне можешь сказать в свое оправдание — мразь, шлюха?! — заорал босс и наотмашь врезал Александре оплеуху. У Сани зазвенело в ушах, а из носа ниткой заструилась кровь.
— Все! — решив закончить эту мерзкую процедуру, сказал Никодимов. Он достал из кармана белоснежный носовой платок и, вытерев руки, сказал охраннику:
— Вали ее, Витя!
— Нееет!!! — задыхаясь от удушья, шипя слюною, сказал Антон. — Лучше меня!
— Тебя?! — улыбаясь и обнажая свои старые зубы, спросил босс. — Тебя первого, крыса? Хорошо! — сказал Никодимов и кулаком в печень подкрепил свои намерения.
— Мамочка! — завыл Запехин.
— Что мамочку вспомнила, тварь? Смотри! — схватив Александру за подбородок, сказал Никодимов. — Смотри, как твой ёбарь издохнет!
— Нет, его нельзя! — закричал Запехин и зарыдал. — Дочь!..
— Это почему же нельзя? Какая дочь? — завопил Никодимов. — Я сказал, вали его, Андрей!!
Хруст шеи Стройгу, напомнил Идиоту хруст скорлупы грецких орехов, и в его салатном мозгу воцарилось умиротворение.
— Так почему же нельзя, а?.. — присев возле Александры, спросил босс. — Если ты думаешь, разжалобить меня, то это зря, — и он с наслаждением вонзил Александре нож в живот.
— Ааай! — застонал Саня. — Никодимов, старый ты хрен! У меня от тебя дочка! — умирая, решив спасти Валерию, соврал Запехин и глаза его потускнели.
— Что?! — заорал обезумевший Никодимов. — Что ты сказала? Повтори!!! — босс яростно тряс мертвое тело Александры и орал: — Повтори, что ты сказала! Повтори-и-и!!
Но Саня повторить уже не смог. Его душа направилась на суд перед Самим Богом, и теперь только Ему грешная душа Запехина даст полный отчет...

Р.S. За столиком в кафешке сидела молодая парочка. Они мило разговаривали и беззаботно смеялись. Их лица были так близки, что носики касались друг друга. Симпатичный парень с золотыми кудрями и голубыми, как небо, глазами, что-то нашептывал своей подружке, а та, обнажая свои жемчужные зубы, широко улыбалась. Затем девушка серьезно взглянула на своего парня, и, как будто решив для себя что-то очень важное, сказала:
— Валера, как я тебя люблю!..

 

 


Двадцать семь лет назад…

 

Может мать Санина, Светлана Каримовна в молодости и была привлекательной особой, да вот только по ее большим скулам и маленьким, вжатым в рот губам, представить было трудно. Жабой среди не пьющих или Саламандрой в кругу почтеннейших алкашей — по-другому ее и не звали. Голова у Саламандры напоминала маленький, резиновый и потсдутый синий мяч. С возрастом к ее большим скулам добавились из-за чрезмерного вливания внутрь всякой гадости не проходящая опухлость глаз, да выбитые, каким-то собутыльником, зубы. Мужа у Светочки не было. И вот напасть — «залетела». От кого не понятно (последнее время пила с пятерыми), и когда это произошло, тоже взять в толк не могла.

Светка не планировала рожать, но срок был уж слишком приличный и момент для аборта был упущен. Матери объявили, что родился у нее мальчик и Саламандра расстроилась, потому что мечтала о девочке. Она хотела даже оставить ребенка в роддоме, но увидев чадо свое, женское сердце растаяло и младенца она не бросила. Светлана слышала, как другие роженицы и медперсонал меж собой шушукались и дурно отзывались о ней и ее сыне (разве может у такой мамаши родиться нормальный ребенок), но на все разговоры внимания не обращала, радовалась появлению сынули. Он не плакал, как другие младенцы, а только тихо попискивал, когда его туго пеленали в кокон медсестры. Когда младенца приносили на кормежку, немного всхлипывал, хватал губами мамкину сиську и жадно пил молоко. Светка смотрела на своего малыша и ей, иногда, казалось, что он похож на девочку. Для себя решив, что дети в таком возрасте схожи, выбрала для ребенка нейтральное имя Саня.

Саня проснулся после больничной палаты в деревянном «замке» Саламандры. Мещанскими пожитками Светка себя не обременяла. Грязный и разбитый диван весь провонявшийся мочой ее пьяных ухажеров (не панским делом было вставать и справлять нужду там, где это положено), стол с ржавыми пятнами, деревянные табуретки — да всякий хлам. Запах в доме напоминал запах обычной городской урны — запах сырости, окурков, кислого пива и плевков.

С первых дней Сашкина жизнь была пресной. Особой заботой о сыне мать себя не удручала. В антрактах бесконечных алкогольных пьес наведывалась в спальню, успокаивала ребенка, кормила грудью и снова возвращалась на сцену запивать «диалоги».

— Красавчик! — пережевывая какую-то гадость во рту и отрыгнув «синькой», оценив младенца, изрек Роналдо. Иван Запехин-Роналдо на известного футболиста похож был только передними зубами, которых у него осталось четыре. На этом все сходство со звездой заканчивалось. Сам же он напоминал пень: небольшого роста, широкие плечи, а по бокам, словно чужие, кривые ноги. Голову с большие залысинами украшали многочисленные шрамы, а на лице отпечаток отсутствия даже намека на какой-нибудь разум — так только общие потребности.

— От кого сынок? — спросил он у Светки.

— Санечка! — поправила Саламандра своего ухажера. И, шлепая игриво губами, соврала: — От тебя!

Затем Светка, словно ветвь лианы, обвилась вокруг Запехина (она где-то видела, как делают это красивые леди, обнимая своих бой-френдов на берегу лазурного побережья). Роналдо отреагировав на призыв немедленно, — повел «милашку» на кухню. Раздвинув стаканы и грязные тарелки, Ваня изогнул Саламандру на стол, и, прижав ее лицо рукой к хлебным крошкам, принялся, вколачивать ей сзади, точно ящик в тумбочку, свое «хозяйство».

Дни у Светланы были похожи друг на друга, изредка менялись только «артисты»…

 

Давно заметила мамаша какую-то странность в своем ребенке. Когда малыш молчал и не плакал, мальчик как мальчик, но стоило ему только проронить слезу — происходили странные метаморфозы: тело ребенка, слегка искривившись, менялось. Не только лицо мальчика приобретало черты противоположного пола, но и половые признаки менялись тоже. Саламандра поначалу хотела даже в больницу или в институт сына показать, но передумала, наверное испугалась, что ребенка могут забрать на опыты и тайну не раскрыла. А так как Саня ронял слезу редко и хлопот особых ей не доставлял, списала все на природную аномалию.

 

Бежали дни, шли годы… Светка окончательно спилась. Однажды не опохмелившись, сердце красотки не выдержало и Саламандра умерла. Сане тогда исполнилось семь лет и остался у него только один «родственник» — Роналдо. К воспитанию своего «сына» Иван Запехин относился со знанием дела: посылал его за самогонкой и на этом его «макаренские» навыки заканчивались. Саня с голоду не умирал. Летом в селе было, что съесть, было, что украсть. Зимой было сложнее, подъедался со стола пьяных собутыльников своего «папаши», пек на костре картошку.

В школу пошел Саня, как и все дети села.

— Иди, грызи навоз науки! — сказал Запехин «сыну», перепутав гранит с навозом. Саня и пошел грызть. С одноклассниками дружбы не водил. Да и они не больно уж к нему в друзья набивались. Знали: чей он и в каких кругах вращается.

О своей способности менять пол Саня узнал неожиданно. Роналдо как-то спьяну за что-то, врезал мальцу оплеуху. Сашке стало больно и обидно, и он заплакал. Утирая слезы в сарае, Саня поднял осколок разбитого зеркала и взглянул в него. Какое же было для него потрясение, когда в зеркале на него смотрела зареванная девчонка. Ощупав себя, он отметил, что не только с лицом произошли изменения, но и внизу живота налицо была трансформация и, не веря своим глазам, стал с жадностью рассматривать свое отражение. Слезы моментально прошли, а сердце колотилось так, что казалось, шахтер в его груди пробивает штольню.

— Что со мной? — испуганно сам у себя спросил Саня. — Это я?! — и он от волнения потерял сознание.

Когда очнулся, снова взглянул в зеркало. Оттуда, как и прежде, смотрело рябое его лицо.

Он бросил осколок и зашагал на улицу. Забыть такое он еще долго не мог, все бродил по лугу за селом и размышлял…

 

Убил Роналдо Саня в семнадцать. Смерть любитель "синьки" принял быстро. Нож в руках Сашки попал между ребер пьяного «папаши». Иван Запехин по привычке стукнул Саню по лицу, а когда у парнишки пошла из носа кровь, то потянул свои грязные, почти без ногтей пальцы к милой девчонке. Саня защищаясь, схватил со стола нож и с силой вонзил его в Запехина. Роналдо, как будто садясь на стул, сполз по стене и, опустившись на пол, отдал «концы».

Полиция не разбиралась: по какой причине и кто убил Роналдо. Саню даже не допрашивали, пожалели беднягу. Следователь решил, что все произошло в ходе пьяных разборок собутыльников. А так как под подозрение мог попасть любой из его корешей, «упаковали» первого попавшегося на глаза, смуглого Заура — алкаша из Молдавии.

Закончив, с горем пополам, девять классов Саня подался в город. Там он «утонул» в городских объятиях. Года два бичевал на вокзалах да в старых домах. Однажды, выпив с «друзьями» и вспомнив мать, выдавил слезу, а когда взглянул в зеркало то увидел знакомое девичье лицо. И пока спали «натуралисты», решил себя хорошенько осмотреть.

— Хороша! Просто — супер! Вот это мурка! — со щенячьей радостью в голосе выговорил он. Подняв майку, Саня взглянул на свое отражение: грудь была небольшой, а розовые соски были слегка вздернуты вверх. Затем он спустил брюки и повернулся спиной: нижняя его часть была просто загляденье — два туго надутых воздушных шарика. С трудом ущипнув себя за упругий зад, заценил:

— Класс!

На ржавом столе (с помойки), играя роль скатерти, лежал модный журнал «Эллис». Стряхнув с него прилипшую рыбью кость, Запехин сравнил себя с красивой моделью — он был не хуже. Копируя эротические потуги на лице девицы с обложки, он стал изображать на своем что-то подобное.

— Ни хрена себе! — сказал Саня. А произошло то, что даже он и представить себе не мог. Ему удалось не только полностью сымитировать гримасы девушки, но так же ему на миг показалось, что он просто стал ее полной копией. Запехину стало дурно. Он быстро вернул штаны на прежнее место и залпом, прямо с бутылки, выпил остатки дешевой и мерзкой водки. Ядовитый напиток обжег гортань и привел его немного в чувство. Закрыв лицо ладонями, он сел на ящик и попытался успокоиться. Посидев так немного, снова взглянул в зеркало.

— Слава богу!!! — сказал Саня, увидев до боли родное свое лицо. С его души немного отлегло и теперь каждый день он только и думал о том: "Кто он? Что это с ним? Но больше всего его занимал вопрос: Что ему теперь с этим делать? И как, не рыдая, оставаться в таком виде?"

Все последующие дни, что он только не предпринимал. Запехин кривил лицо, надувал щеки, пыжился — все напрасно. Он оставался Саней, Саней — рябым.

Решение было найдено (как всегда это бывает) неожиданно. Разгружая пиво в оптовом складе на рынке, Саня нечаянно придавил ящиком палец на правой руке. Жуткая боль и посиневший палец невероятным образом изменили его внешность.

"Вот оно решение! — мелькнула мысль в голове у Сани, — Боль это то, что нужно!"

Такая находка в решении проблемы о перевоплощении вызвала дикую радость в его возбужденном теле. Осознавая себя не таким как все, Саня летал в облаках. Ведь теперь все в его жизни: объедки, рожи корешей, насмешки прохожих можно было забыть, как страшный и не прекращающийся сон. Теперь он сможет контролировать свое тело, а для этого всего лишь нужно придумать, как сохранять боль. Но как это осуществить? Он пока еще не знал, но то, что это было всего лишь вопросом времени, казалось, несомненным.

Первое, что ему пришло в голову, так это объявления в газетах, которых была уйма в его полуразваленном доме на улице Магистральной. Одно из таких объявлений больше всех заинтересовало его взбудораженное воображение. А звучало оно примерно так:

… Компании «Милорд» требуются коммуникабельные молодые девушки для работы в офисе. Заработная плата от 15 тыс. и более. Собеседование. Спросить Ирину и тел: 8909546…..

"Ирину так Ирину, — подумал Саня". На следующий день, созвонившись с Ириной, Запехин направился в «Милорд».

— Ну, это никуда не годится! — бесцеремонно обратилась к Сане симпатичная девушка лет двадцати семи с бейджиком на груди. — Меня зовут Ирина Сергеевна. Я менеджер по персоналу компании «Милорд», — улыбаясь, представилась она и по-мужски сжав Сане руку, спросила:

— Это вы мне звонили?

— Да, — ответил Саня.

— Ну, что это за вид, миленькая! Разве так одеваются красивые и современные девушки. Менеджер проводила Запехина в примерочную и перед тем как «перекинуть» ее в другую одежду, как цыган лошадь, осмотрела новенькую — заглянула даже в рот.

Не обнаружив особых изъянов, отошла на шаг назад и с прищуром, еще раз всмотревшись в Саню, сказала:

— Будешь умницей, тебя ждет… — немного поразмыслив и не найдя, что добавить, повторила, — Тебя ждет!.. Виталик! Она твоя! Сделай из нее что-нибудь приличненькое! — после таких слов Ирина Сергеевна бросила Саню в руки «петушку».

— Хай, писюличка! — пропикал девичьим голосом Виталик — визажист и протянул свою, похожую на куриную лапку, руку для знакомства.

Все той же куриной лапкой, как будто в танце, он приподнял Санину руку над головой и закружил Запехина юлой.

— Чудненько! Просто чудненько! Здесь мы уберем, тут мы подкрасим. Ты просто фишка, дорогуша! — результатировал Виталик.

Компания «Милорд» занималась всем, где только можно было бы подскрести деньжат. Пределов для его руководства в чем — либо не было. Надо девочек для магазина — пожалуйста, надо девочек в «приличное место» — с огромным удовольствием. Саня учился всему, чему только могла компания «Милорд» с ее уникальным персоналом научить. Он всасывал в себя информацию, как помпа жидкость. Каждое утро перед тем, как отправиться на новую работу, Запехин вгонял себе в мошонку маленькую булавку и превращался в девушку. Было больно, правда, но терпимо. При движении соприкасаясь с телом, боль не давала о себе забыть, но только так он мог контролировать свой новый образ, который, как он думал, приведет его к тому, о чем он так мечтал…

Саню и еще парочку таких же красоток оберегали. Их не отправляли, как некоторых дурнушек за прилавки магазинов, или еще куда-нибудь. Все ждали важного момента.

— Постой! Ты где остановилась? — спросила Ирина Сергеевна у Запехина, который замялся на выходе в размышлении, где ему провести очередную ночь. — Хочешь, поедем ко мне?

— Не знаю, — сказал Саня, — поведя плечами в нерешительности.

— Ладно! Хватит мяться, недотрога! — обняв Александра за талию, менеджер повела его к своей припаркованной машине.

— Уфф! — располагаясь в удобном кресле, выдохнул воздух Саня.

— Что, нравится моя «малышка»? Будешь послушной, и у тебя будет такая «Маздачка», — сказала Ирина Сергеевна и, нажав на педаль газа, сорвала колесами эпидермис с асфальта.

Всю дорогу к дому Ирины Саня молчал, а Ирина Сергеевна наоборот, страстно все о чем-то говорила и говорила. Запехин все слова пропускал мимо ушей. Он думал только о том, как можно скорее влезть в ванную и смыть с себя накопившуюся за день усталость и пот.

Ехали недолго. Менеджер проживала в центре города недалеко от офиса. Поднявшись на третий этаж, они вошли в необычную ее квартиру. Вся квартира и ее обстановка была под стать хозяйке. Прямо от двери открывалась просторная зала, пол которого был устлан, под красное дерево, полукоммерческим покрытием, а в конце залы — бар. Но поражало даже не это. Поражали просторы залы. Они были просто огромны! Это был ангар для "Боинга".

— Ну как тебе моя «пещерка»? — спросила хозяйка. — Я первая в ванную, а ты располагайся. В холодильнике возьми что-нибудь выпить, — она быстро, прямо на пол, сбросила свой плащ, тут же в центре зала, прыгая то на левой то на правой ноге, сняла туфли.

Саня остался один. Осмотревшись вокруг, он открыл холодильник и достал банку пива. Немного побродив по просторам, Запехин сел в красное ракушечье кресло и по-мужски разбросал ноги.

— Что расслабилась? — спросила Ирина Сергеевна, увидев вялую позу своей гостьи. Саня от неожиданности вздрогнул. Ирина Сергеевна вышла из ванной в прозрачном пеньюаре, под которым просматривалась сочная и манящая ее фигура.

— Твоя очередь, — сказала хозяйка. — Я тебе там сменку приготовила. Иди, прими душ, а потом мы с тобой перекусим и выпьем чего-нибудь получше. Она забрала у Сани банку пива и, вылив из нее остатки в раковину, швырнула тару в мусорное ведро.

Розовая… Да именно так можно было сказать о ванной Ирины Сергеевны. Все: кафель, пол и даже потолок был в розовом цвете. На вешалке висела, приготовленная хозяйкой, прозрачная сменка. Саня рукой ощупал приятную мягкость ткани и по-собачьи внюхался в запах белья.

Затем он стал под душ и от наслаждения закрыл глаза. Теплая вода смыла дневную тяжесть и водопадной струей убрала напряжение с позвоночника. Ему было хорошо и как-то нежно…

Саня еще не привык к своему новому телу. Каждый раз, рассматривая и ощупывая себя, с удивлением отмечал различие между женщиной и мужчиной. Его женское тело гораздо больше нравилось ему. Оно было таким юным и, словно тепличным. Для себя Запехин отметил, что если бы он не знал его настоящую природу то мог бы влюбиться в самого себя.

Стук в дверь вернул его на грешную землю.

— Ты, что там, уснула? — спросила хозяйка. — Выходи! Я все приготовила.

Саня, бережно укутавшись, вышел из ванной. Ирина Сергеевна протянула ему бокал красного вина и сказала:

— Попробуй!..

Саня сделал глоток. "Что это? — пронеслось в голове". Вино оказалось сладким на вкус, слегка терпким и густым. Саня никогда еще в своей жизни не пил такого. Он сделал еще глоток и тело внутри стало нагреваться.

— Да, милая, это не пиво! — сказала Ирина и, взяв Саню за руку, повела его в зал. Там по центру, Запехин не мог поверить своим глазам, стояла широкая белоснежная постель.

— Это мой «Кадиллак», — сказала Ирина и ногой толкнула ложе, которое неожиданно поехало по лоснящемуся от блеска полу.

— Покатаемся? — спросила она и, не дождавшись ответа, потянула Саню за руку на борт «Кадиллака». Они вместе упали в скользкое и прохладное белье. Отталкиваясь ногами, стали кататься по огромным просторам «аэродрома». Делали недолгие остановки, наполняли «баки» напитком богов и снова отправлялись в полет. Ударяясь постелью о стены, смеялись и громко пищали и снова продолжали летать. Потолок смешался с полом. Все вертелось и кружилось, а приятная музыка Ферджи-махап, махап, еще больше придавала миру под названием пещерка Ирины Сергеевны, какой-то необычайный сюжет. Во время одной из таких остановок, Саня почувствовал на своих губах сладкий вкус Ирининых губ. Ему самому хотелось это сделать, но менеджер опередила его.

Голова у Запехина закружилась от нахлынувших чувств. Они нежно стали целоваться, а их остренькие язычки знакомились друг с другом. Санины руки потянулись к манящему телу Ирины и он по-мужски стал ласкать его. Запехин целовал девушке грудь, по очереди всасывая твердые, коричневые соски. Затем пальцами, словно змей, проник в теплую и влажную ее «ракушку».

— Не спеши, сладенькая! Я тоже хочу, — прошептала Ирина Сергеевна и, извернувшись кошкой, освободилась от настойчивых пальцев Сани. Она надавила рукой ему на плечо, принуждая лечь на спину, а д

вумя руками стиснув тугие Санины бедра, коброй проскользнула между ними в поисках «лепестка» женских наслаждений.

— Вау! — сказала она, увидев маленькую булавку, загнанную Запехиным еще утром. — Моя крошка любит боль! Мне тебя небеса прислали, милая! — сказала Ирина и обожгла Саню своим язычком.

Запехин никогда еще не испытывал такого неземного удовольствия. Все тело восторженно отозвалось на поцелуи девушки. Какие-то ультра волновые силы приподнимали и опускали его тело над постелью.

— Не сдерживай себя, сладкая! Улетааай! — нежно прошипела «кобра».

Это произошло мгновенно. Блаженство началось внизу живота, а затем, растекаясь по венам, словно миллиардами ручейков, побежало по всему телу и, не найдя выхода, горячим потоком хлынуло обратно. И так, продолжалось еще несколько раз…

— Ух! Я даже не знал, что это так! — сказал Запехин, приходя в чувство.

— Знала, — поправила его Ирина.

— Не знала, — согласился Саня.

— Ну, а теперь ты… поцелуй меня...

Все Санино тело от перевозбуждения дрожало. Не было желания даже пошевелиться, но отблагодарить Ирочку, ему захотелось тоже.

Он начал со спины. Слегка покусывая маленькие лопатки девушки, нежно зализывал следы от зубов, а затем, спускаясь все ниже и ниже, добрался до вершин ее упругих ягодиц. Прикасаясь нежно к ним губами, он одну ногу перекинул через Ирину и с двух сторон руками проник под ее бедра. Раздвинув их, — добрался к цели.

Сане, показалось, что они слились телами воедино; и только, когда вздрагивая, любовница стала приподнимать его тело над своим, он прекратил свои ласки.

— Ессс!.. Класс!.. Спасибо тебе, сладенькая! Ты просто чудо! Уууух!

— Давай покурим! — предложила Ирина и подошла к бару. Она взяла длинные сигареты и плюхнулась обратно на постель. Передавая друг другу сигарету, они вдыхали ароматизированный дым.

— Это у тебя первый раз? — выдувая сизую струю, спросила Ирина.

— Да… да и вообще…

— Ну и ну! Продолжай! Ты, что целка? Ой, прости, — девочка! — сев напротив и скрестив ноги, спросила Ирина.

— Так получилось, — сказал Саня.

— Нууу!.. Это вообще-то редкость! Не обижайся! Ладно?.. — Ирина нежно погладила Санину щечку. — Ты где остановилась?

— У подруги, — соврал Саня.

— Хочешь, живи у меня? — предложила менеджер, при этом она слегка прикусила свою нижнюю губу.

— А это удобно?

— Теперь? Конечно удобно! — играя улыбкой и предвкушая будущие полеты на "Кадиллаке", ответила Ирина.

 

Обучение в компании «Милорд» не прошли для Запехина даром. Теперь он мог легко вскружить голову любому мужику и не только…

Саня видел, как реагируют на его женский образ самцы. Даже ловил себя на мысли, что ревнует сам к себе.

Иногда ему хотелось вернуться в тело рябого Сани, и тогда он на время уходил из дома, так любезно предоставленного Ириной Сергеевной, вытаскивал булавку и бродил по городу. В эти минуты он размышлял. Все было прекрасно, но что-то тревожило его. Он не понимал, что делать дальше: "Не быть же мне вечной игрушкой в руках Ирины?" И не найдя в очередной раз для себя ответа, возвращался в свой женский образ.

В один из дней, явившись на работу, Саня понял, что что-то произошло. Весь персонал встревожено бегал, а девчонки, разбившись группами, словно куропатки, обсуждали какие-то новости.

— Так, девочки! — хлопая в ладоши и привлекая к себе внимание, сказала Ирина Сергеевна. — Прошу всех подойти ко мне! Сегодня у нас важный день! И я хочу сказать всем, что и я сама очень волнуюсь. Дело в том, что мы, то есть наша компания, приглашены на выставку машин в манеже. Нам удалось договориться с одними очень уважаемыми людьми и наших девушек отобрали для участия в показах. Хочу сразу заметить, что не все прошли отбор, но некоторых, — она улыбнулась и подняла вверх свой наманикюренный ноготок, — некоторых — отобрали. Не буду скрывать — дело серьезное. Бабки офигенные!

Менеджер назвала имена пятерых, а те, кто не прошел отбор, шушукаясь и скривившись в обиде, отошли в сторону.

— Ну, ладно вам, милые! — обратилась она к не отобранным. — И у вас будет праздник! Это всего лишь рулетка.

— Александра, подойди ко мне! — командным голосом приказала она Сане. — Послушай меня… Я женщина ревнивая! Раздвинешь ноги перед каким-нибудь мужиком — конец нашей дружбе! Понятно?..

— Я и не собиралась, — ответил Саня.

— Смотри у меня! — погрозила Ирина пальчиком Сане и сжала свои вишневые губки. — Ты знаешь, сколько там таких козлов, которые захотят тебе всунуть свой член? Будет трудно сдержаться! Пусть другие трахаются, а ты!.. — и она сжала свой маленький кулачок перед носом у Сани. — А ты моя! Поняла?

— Поняла! — сказал Саня и, дождавшись, когда Ирина отойдет на безопасное расстояние, тихо добавил: — Я тебя сам скоро трахну!

Наступил день выставки. Стекло, металлические подпорки под сводом купола, просторы, тачки, вспышки фотоаппаратов, взгляды козлов о которых говорила Ирина — было все. Выставка в манеже перевернула сознание в голове у Запехина. Купальник туго сдавливал его тело, но Саня от эмоций был на седьмом небе. Такого количества восхищенных взглядов он еще никогда не встречал в своей жизни. "Так вот, что нужно эти бабам, — думал Саня". Ему толкали визитки: слащавые, толстые, худые и даже мерзкие, явно уголовные рыла. Запехин без разбора складывал их себе в сумочку. В тот день он понял, как действует на мужчин женская сексапильность…

— Ну что, красавицы! Поедем, отметим первый день, — предложил девушкам Иван Степаныч, явно какой-то шнырь руководителя выставки. — Все готово, красотки!

Саня отказался, что жутко расстроило помощника. Степанычу казалось, что это будет главное украшения стола, а «украшение» отказывалось. Сославшись на головную боль, Саня деликатно вырывался из потных лап претендентов. Пока он пробивался в комнату отведенную для переодевания, ему показалось, что его успели облапать минимум сто человек.

Остальные девушки согласились и, гримасничая, направились на вечеринку.

Саня быстро переоделся и позвонил Ирине. Та не заставила себя долго ждать и уже через несколько минут подъехала к манежу. Запехин, преследуемый очередным поклонником, выскочил из здания и впорхнул в «Маздачку» Ирины.

— Спасибо, Ира! Меня чуть не затерли эти идиоты, — поблагодарил Саня.

— Едем домой, сладенькая! — сказала спасительница и рванула с места.

Розовая ванная, божественный напиток, «Кадиллак», жаркие поцелуи между ног, снова вскружили голову Сане. Ирина была вне себя. Разогретая рассказами о приставаниях мужиков, она с ревностью и жадностью, боясь потерять свою любовницу, лизала Санин клитор до изнеможения. Запехин улетал. А когда пришла его очередь, взбудораженный страстью, отстегнул булавку и в мгновение вогнал свой член в розовую и горячую пещерку девушки. Красотка от выпитого вина и наслаждения не сразу поняла, что происходит. Саня видел, что Ирина испытывала сладострастие, которое просто убивало ее. Она стонала и извивалась под рябым Саниным телом. С закрытыми глазами, агонизируя от удовольствия, не замечала ничего вокруг. В один из таких моментов, когда ее душа от блаженства улетала в рай, она на миг приоткрыла веки и через отуманенный взор увидела ужас. Над ее телом извивалось, что-то страшное. С раздирающим криком и безумством в глазах она оттолкнула мерзкое Санино тело и сорвалась с постели. Запехин от крика моментально пришел в себя и, пытаясь поймать убегающую с ложе любовницу, не дотянувшись до ее ноги, упал с постели на пол. Ирина с криками о помощи бросилась к двери. Сане удалось в самый последний момент поймать беглянку и с силой сжать ей рот. Громкая музыка приглушила истошный вопль Ирины. Запехин смотрел в обезумевшие от страха глаза и еще сильнее сдавил на лице девушки свои, натруженные ящиками пальцы.

Через несколько секунд было все покончено…

 

Сидя возле холодеющего тела, Саня рыдал. Все его женское тело вздрагивало и дрожало. Он любил ту, которая была мертва. Он понял это давно, но старался гнать эти мысли из головы. Осознавая, что никогда им не суждено быть вместе, словно драгоценность, оберегал мгновения, отведенные ему жизнью рядом с Ирочкой.

Просидев так около часа, он стал понемногу приходить в себя. Чувство самосохранения взыграло в его голове. Понимая, что искать будут его женский облик, около двух часов, старательно стирал отпечатки со всех поверхностей в квартире, а когда было все до блеска очищено, осторожно открыл дверь и, убедившись, что нет никого на пути, вышел из дома. Холодное предрассветное утро окончательно вывело его из небытия и прояснило разум. Накинув на голову капюшон, Запехин затерялся среди домов, а затем направился на поиски метро.

С компанией «Милорд» было покончено.

 

Опять дом на Магистральной… Его встретили любезно.

— О-о-о! Пропавшая душа! — сказал Вовик-фонарь, тощий, похожий на дорожный столб, кореш.

— А мы тебя потеряли! — похлопав по плечу Саню, присоединился к восторженным возгласам кента, Мишка-зигзаг. Он получил свое прозвище за привычку ходить, как знак вопроса. — Ты где это пропадал? Мы думали, что ты нас бросил! Нашел, наверное, где-то тепленькое местечко? Забыл, Ряба, друзей своих!

— Вас забудешь! — ответил Саня, обнимаясь с "друзьями". — Да так… тормознулся тут у одной…

Странно, но Запехину стало, как-то спокойно на душе. Он испытал ощущение близкое к тому, как муж возвращается домой из длительной командировки. Все ему рады, а он, словно скинул с плеч тяжелый рюкзак.

— Б… дь! Ты чё это на себя напялил? — оценив Санин прикид, сказал Фонарь. — Скидывай, эту бабью форму. Ты чё, не мужик, чё-ли?!

А приччя! Мужики, посмотрите какая у Сани приччя! — сказала бездомная алкоголичка Маня. — И кто это тебя так подстриг, Саня! Ты чё — педик? Смотрите, — мелирование! — она грязными с желтизной от окурков пальцами, взъерошила Запехину волосы.

Саня быстро скинул обтягивающие джинсы и влез в родные и вонючие от грязи и пота «ходунки».

Затем он достал из прихваченной сумки деньги и отдал «родным». Зигзаг слетал в ближайший киоск и купил все, что нужно. Пили неделю. Саня снова стал узнаваемым в кругу друзей.

Через неделю, когда все деньги были пропиты, Запехин потерял всякий интерес со стороны «близких»; и казалось, что не было ни «Милорда», ни Ирины, а были только рожи да объедки.

Дрожа с жуткого похмелья, Саня-рябой пошарил в сумке чудом не пропитой собутыльниками. Сумка была пуста и вывернула, словно у жадной хозяйки. Саня открыл боковой ее карман и дрожащими пальцами нащупал визитку. Буквы прыгали, словно зайцы, в обезумевших от пьянок глазах, но он все же сумел прочесть. На белой латексной ее поверхности большими золочеными буквами было впечатано:

Никодимов Николай Иванович

телефон

— И все?! — сказал, чуть не плача, Саня. — Сука, — выругался он. — Никодимов?!

Он вышел из дома и, щурясь от яркого света, направился с «другими» на рынок. «Свежий», наверное, где-то опохмелившийся Фонарь, принес Сане водку. Саня, чуть не облевавшись, выпил «микстуру». Немного стало легче.

— Надо позвонить, — обратился он к Фонарю. — Найди телефон.

— Чё, бабки найдешь? — поинтересовался Фонарь. Саня ничего не ответил, а только кивнул головой. Через несколько минут кореш протянул ему «Nokia».

Запехин набрал телефон с визитки. В трубке что-то клацнуло и ему ответили:

— Вы кто?

Чтобы не слышали разговор товарищи, Саня отошел в сторону и ответил:

— Саня, — потом поправил себя и повторил, — Александра.

— Кто вам дал номер этого телефон? — жестко спросили в трубке.

— Никодимов. На выставке в манеже, — ответил Саня.

Через некоторую паузу в телефоне спросил другой, более мягкий голос:

— Кто вы?

— Александра, — еще раз назвал свое имя Саня.

— Не помню! — ответил голос.

Саня, весь дрожа то ли от недопитого, то ли по другой причине, стал обрисовывать ситуацию при которой он обзавелся визиткой. В трубке молчали и слушали, а затем голос сказал:

— Остановка МЖК, через час! Держите в руках какой-нибудь журнал, — в телефоне раздались гудки.

— Ну, чё? Бабки будут? — не унимался Фонарь.

— Да! — ответил Запехин. — Но мне нужны на время бабские шмотки. Только, умоляю, по приличней!

Фонарь, не соображая в чем дело, побежал выполнять просьбу. Ждать пришлось не долго.

— Тут, Саня, адежа! — он протянув пакет Запехину.

— Ладно! Ждите…

Кореша застыли в недоумении. Они напоминали двух идиотов с черносливными лицами на причале, которых бросили и не взяли с собой на пароход. С трудом переваривая мысли, они стояли и смотрели в спину, удаляющегося от них Сани.

 

 

 

Вогнав себе канцелярскую скрепку в кожу, Запехин в ожидании предстоящей встречи, уже через полчаса нервно ходил с журналом в руках вдоль остановки МЖК. Иногда останавливался и тихо ругал в голос Фонаря за то, что тот нашел ему такую АДЕЖУ!

Он даже не обратил внимания на то, что за ним пристально наблюдали уже около пятнадцати минут с противоположной стороны…

 

Сидя в кресле от «Le Mansory», Николай Иванович Никодимов пытался вспомнить случай, когда это он дал визитку какой-то Александре на авто выставке. Никодимову было пятьдесят четыре года. Возраст при котором ум еще ясен, а «корешек» — мрачен. Лицом он напоминал бульдога. Облокотившись на стол и подперев свои свисающие щеки кулаками, он пытался вспомнить лицо позвонившей ему девушки. Все напрасно, он вспомнить не мог. Чутье ему подсказывало, что просто так визитку он бы не дал. Два варианта вертелось в его голове:

Первый вариант — девчонку навели на него. Но тут он знал, что делать.

Второй — действительно, он сам дал ей эту визитку.

А если сам, то девочка стоит того. Любопытство заскреблось в нем. Он вызвал к себе Антона, начальника службы безопасности и приказал привезти девушку, предварительно «прощупав» ее.

Антон проработал опером около двадцати лет в тюремных лагерях и в других спецслужбах и имел наметанный глаз. Он мог за секунду, только по одному виду или выражению лица, раскусить любого человека. Он редко ошибался в людях, но то, что он увидел на остановке, повергло его в некий шок.

На первый взгляд, девушка была просто блеск. Но одета она была смело…

Сверху на ней была зеленая блуза с китайским шиком обклеенная, словно ветви с густо усеянной черешней, множеством блестящих стекляшек. На ногах, как у дореволюционного кавалериста, хлопчатобумажные мышиного цвета штаны, мотня у которых доходила до самых колен. А завершали дивный «пейзаж» — белые мужские кроссовки.

Он мог бы сразу подобрать девицу, но увидев ее, решил не спешить и присмотреться. В голову просто ничего не лезло. Антон прокручивал разные варианты: заслана или нет, шлюха или того хуже просто идиотка, но не найдя ни одного вразумительного ответа, предварительно постелив на сидение пакет во избежание занести какую-нибудь заразу, решил втащить девицу в салон и разобраться.

Машина рванула с места и, пересекая двойную сплошную, остановилась у ног Сани.

— Александра?

— Да, — ответил Запехин.

— Садитесь! — открыв дверь, приказал Антон.

Запах перегара, словно нашатырь, ударил в салон. Начальник безопасности уже было пожалел, что впустил девицу в салон. Он хотел ногой, как сбрасывают труп с лодки в море, вытолкнуть Саню, но увидев большие, зеленные и мокрые от слез глаза девушки, не стал делать этого. Глаза незнакомки просто поразили Антона. Такие глаза не выталкивают…

— Мне нужно, только, — поговорить, — умоляя начальника безопасности, сказал Саня. Антон, скрипя задом по кожаному сидению, отодвинулся и впустил в машину девушку.

Затем он достал из кармана драже «Тик-Так» и, высыпал горсть на ладонь Александры, представился:

— Меня зовут Антон. Некоторое время вам придется наслаждаться моим обществом. — Поехали, — обратился он к водителю.

Машина плавно тронулась с места и, мягко качаясь, словно яхта по водной глади, направилась в центр города.

Затем, человек назвавшийся Антоном, позвонил:

— Николай Иванович, встреча состоялась, но требуется ремонт.

— Хорошо, — ответил хозяин. — Все сделай как нужно, а потом ко мне!

— К Юле, Витя! — приказал Антон водителю. Машина резко взвизгнула по тормозам и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, поехала к какой-то Юле.

Фитнес-центр «Утренняя заря» принадлежал Николаю Ивановичу, а заправляла всем хозяйством некая Юлия Денисовна Смирнова.

Начальник службы безопасности вместе с Саней вошли в фойе.

— Здравствуй, Юленька! — поздоровался Антон и поцеловал пухленькую щечку директора фитнес-центра. — Эту девочку нужно привести в божеский вид. Хорошо?

— Антон, ты же знаешь на что мы способны! — сказала Юленька и, виляя супер задом, повела Саню внутрь.

— Через сколько заехать? — спросил Антон.

Юлия Денисовна показала два пальчика и многозначительно подмигнула ему на прощание.

В течение двух часов Запехина приводили в порядок. Теперь было на что посмотреть…

Изумительный макияж еще больше усилил глубину восхитительных зеленных глаз, облегающее белоснежное в некоторых местах прозрачное платье от Jovani с глубоким декольте и по длине едва-едва закрывающее стринги, изумительно смотрелось на девушке. С дивными серьгами в ушах, с короткой и торчащей мелированой мальчишеской стрижкой, — Александра была неотразима.

— Мы готовы! — сказала Юленька и отпустила Санину руку.

Саня изящно, как учили в Милорде, сделал круг и дал осмотреть творение директора фитнес центра.

— Браво-браво! — сухо и почему-то очень сдержано, сказал Антон. — Едем! Саня по выражению лица смог все же уловить удивление в глазах нового знакомого, но почему такой печальный взгляд был у Антона, он не понял. По дороге в компанию Запехину, показалось, что Антон несколько раз пытался заговорить с ним. Он бросал быстрые взгляды на Саню и отводил взгляд в сторону, но продолжал молчать. Видно было, что что-то его мучило. Но, что? Саня не понимал.

 

Компания «ГАЗ.сом» была крупной компанией по добыче и продаже газа. Ее рейтинги, как в России, так и далеко за рубежом, просто зашкаливали.

Войдя в центральный зал, Запехин кожей ощутил запах денег — огромных денег.

Они поднялись на двадцатый этаж и вошли в кабинет к шефу.

Никодимов при виде Александры встал. Он это делал редко. Обычно Николай Иванович встречал людей сидя в своем дорогом кресле (босс не удручал себя излишней вежливостью), но на этот раз он встал. Выйдя из-за своего стола, напоминающего взлетную площадку на борту авианосца, он подошел к Сане вплотную и едва не коснулся Саниной груди. Расставив ноги, как вовремя качки, Никодимов посмотрел поверх золотых очков Сане в душу. Ему нравилось заглядывать людям в душу. По спине у Запехина заструился холодный пот.

— Ну, красавица, чем я могу вам услужить? — спросил он это так, что Саня понял: Услуживать придется ему.

Саня молча, глотал слюну, но найти подходящий ответ в своей голове не смог. Подходящего предлога просто не было. Преодолевая страх и волнение, решил не врать:

— Это и, правда,… нужно? Я думала, что для красивой девушки не обязательно указывать истинную цель визита.

Сказанные Саней слова, удивили и рассмешили Никодимова, и «пес» сдался. Он слегка улыбнулся своими носогубными складками и, поцеловав Санину руку, сказал:

— Для вас, моя милая, не обязательно! Я вспоминал вас. Присаживайтесь. Хотите выпить?

Саня хотел крикнуть: — Даааа!… — но сдержался и тихо, как учили, произнес:

— Не откажусь… Виски.

Никодимов ухмыльнулся и, скривив губу, исполнив просьбу девушки. Лично налил в хрустальный и толстый бокал желтый напиток.

Саня выпил и уже гораздо лучше стал соображать.

— А все же? — не успокаивался хозяин. Он не мог поверить в то, что такая шикарная девица, как Александра, смогла польстилась на его далекие от совершенства данные.

Запехин понял — юлить бесполезно. Говорить правду, и только правда в данной ситуации сможет помочь ему. Он вспомнил Ирину, а выпитое виски улучшило приток слез в глаза.

— Мне нужна помощь!.. Я в беде!.. — сказал Запехин и опустил свой взгляд в пол.

Слово-беда, превратило лицо Никодимова в камень. Николай Иванович был хоть и уродлив, но мозги имел дай бог каждому. Он обладал хваткой и реакцией льва. Ведь по-другому, он никогда бы не взлетел по служебной лестнице так высоко. Когда его уши слышали такие или подобные слова, мозги у хозяина работали, как швейцарские часы — точно и без сбоев.

— Давай, подробности! — тоном, не принимающим отказа, приказал он.

— Меня разыскивает полиции! Я убийца,… — Саня не скрывая страха и волнения разрыдался.

— Чу-чу-чу! Тихо-тихо, не плачь, — сказал босс и налил Александре еще виски. — Кого ты убила, милая?

— Ирину… Менеджера «Милорда»… Николай Иванович, помогите! Я боюсь! Если меня посадят?!.. Я не хочу в тюрьму!..

— Тише успокойся, миленькая! — Никодимов посмотрел на начальника безопасности и тот понял, что нужно делать. — Возьми себя в руки, Александра! Никто вас без моего разрешения, не посадит! В его голосе было столько силы и уверенности в безнаказанности, что Запехин почувствовал защиту. Он почувствовал броню танка.

Через несколько минут в кабинет вернулся начальник безопасности. Ничего не сказав шефу, он только кивком головы, подтвердив слова Запехина. Они знали друг друга давно и понимали друг друга без слов.

— Скажи солнышко, а почему ты решила обратиться именно ко мне? — спросил Никодимов.

— Я только вас и запомнила в манеже! — соврал Запехин. — Мне показалось, что вы единственный кто сможет мне помочь!

— Ну ладно, — сказал шеф. — Антон, отвези Александру ко мне. Я немного задержусь.

С того дня, жизнь у Сани под крылом у Николая Ивановича стала роскошной. Хоть босс и был женат и имел двух сыновей, но это ему не мешало обладать бриллиантом в виде Александры. Жена Никодимова красивая, но сорокалетняя женщина, уже лет как пять, смерилась с желаниями своего мужа и давно плюнула на его выходки. Светлана Юрьевна дарила свое мягкое тело молоденьким мальчикам, которых меняла, когда ей это заблагорассудится.

Теперь Саня, когда это было нужно шефу, находился рядышком. Презентации, командировки, визиты к нужным людям, загранпоездки — везде он был под рукой. Украшая собой, Александра придавала еще большую весомость Коленьке.

Никодимов был без ума от Сашеньки. Он испытывал, какие-то двойственные, нет тройственные чувства. Тут было все: любовь, пробудившаяся непонятно откуда, ведь он давно забыл, что это такое, нежность, которую он убил в себе и считал это слабостью, заботу, утраченную с годами и ушедшую по мере взросления его сыновей. Как объяснить чувства, которые непостижимым образом затуманили разум Никодимова?

Рядом с Александрой он был плюшевым мишкой — мягким, нежным и заботливым. Он не бросился на красотку, как делают молодые кобели, почуяв запах течки. Босс не спеша, понимая, что девушка целиком и полностью принадлежит только ему, по капелькам смаковал этот дивный нектар. Конечно, будучи не один раз битым, пробил через Антона всю необходимую информацию о Сане и даже показал ее врачу. А когда выяснилось, что за девушкой нет темных пятен, а еще вдобавок Александра оказалась девственницей, Никодимов грозной стеной стал на защиту «родины». Ему хотелось дарить. Он, словно мальчишка, покупал Александре подарки и даже мороженное, разворачивал своими толстыми и неуклюжими пальцами. Теми же пальцами вытирал капельки шоколада с подбородка Александры и очень расстраивался, если у Сани было плохое настроение.

Прикасаясь к телу девушки, он испытывал неземные — райские наслаждения, по которым так давно истосковался. Он гладил Санины колени, целовал пальчики на руках и ногах, весь краснея и пыхтя от перевозбуждения, массажировал спинку и ножки. Если Сане хотелось немного позабавиться, он разрешал обнимать себя и целовать грудь. В такие минуты Саня испытывал чувство отвращения, но решив для себя, что пусть лучше испытывать такие чувства, проживая свой век в золотой клетке, нежели слышать дыхание за спиной сокамерников, терпел и баловал Папуличку.

 

Саня со временем забыл о своих бедах и наслаждался подаренной судьбой. Он даже поначалу и не замечал, что был рядом тот, который пристально и с ревностью наблюдал за ним.

Антон с первых минут, как только встретился с глазами Александры, был влюблен и не находил себе места. Ревнуя к Никодимову, он прокручивал в голове различные варианты убийств босса, но в который раз прогонял эти буйные мысли из головы. Босс Никодимов был не просто его хозяином, он был его другом. Когда-то давно, будучи еще майором госбезопасности в лихие девяностые, Антон разобрался с братками, досаждавшими Никодимову. Он сделал это не потому, что стоял на страже закона, а потому что Николай Иванович был другом детства его отца. А когда он уволился с органов, то Никодимов любезно взял его к себе и назначил начальником своей службы безопасности. Так, со временем, они сдружились, но теперь между ними образовалась пропасть и виной тому была Александра.

Испытывая чувства схожие с безумством, Антон на одной из многочисленных приемов не сдержался и раскрыл свои тайные помыслы.

— Александра! — не скрывая волнения, схватив за руку девушки, сказал он. — Я должен с тобой поговорить.

« Что это с ним?!» — встретив блеск и встревоженный взгляд, подумал Саня.

— Это не может продолжаться вечно! — сказал начальник безопасности и взглянул в глаза девушке. — Я больше так не могу!

— Что с вами, Антон? — спросил Саня, освобождая свою руку от горячего прикосновения начальника безопасности. — Вам, что плохо?

— Да! Мне плохо! — ответил Антон. — Мне уже давно плохо! Мне плохо с тех пор, как только я увидел тебя, Сашенька! Мне плохо с тех пор, как ты ворвалась в мое сердце! Мне плохо с тех пор, когда ты вошла в мою душу! Вот здесь ты у меня сидишь! — он рукой сжал себе рубаху возле сердца и отвел глаза в сторону, пряча то, что спрятать ужу невозможно…

Сане нравился Антон. Он был не похож, на всех кто входил в круг Никодимова. Да и сам он понимал, что Антон неравнодушен к нему, а точнее к его оболочке. Он часто ловил непонятные ему взгляды, но допустить то, что начальник безопасности влюблен в него, он даже и представить себе не мог.

Не дав Сане опомниться, Антон осторожно втолкнул его в одну из многочисленных комнат. Без предисловий, разорвав на девушке платье, добрался до Саниной груди. С жадностью целуя, прижал ее к стене, а одной рукой сжал тугой девичий зад. Сдвинув пальцем стринги, добрался до пункта назначения. Саня попытался оттолкнуть Антона, но силы были не равны. Начальник безопасности, расстегнув молнию и приспустив брюки, приподнял Александру на руки и с дрожью в теле, вонзил горячее и твердое свое «копье» ей между ног. Это была не понятная Запехину боль. Она была резкой и внутренней болью. Это случилось так стремительно и неожиданно, что Саня опомнился только, когда Антон отпустил его на пол, а сам тяжело дыша, положил свою голову ему на плечо. Постояв так немного, начальник безопасности стал приходить в себя. Затем, он выпустил девушку со своих рук и немного отошел в сторону. У Запехина подкосились ноги, и он по стене опустился на пол.

— Это, как кирпич! — выпалил, как из ружья, неожиданно Саня.

— Что? — переспросил Антон.

— Как кирпич, — повторил Саня.

— Какой кирпич?

— Антон, тебе, когда-нибудь в жизни, запихивали кирпич между ног?

— Не понял? — спросил Антон, полностью сбитый с толку вопросами девушки.

— Ты же обо мне ничего не знаешь!.. Ты даже не представления не имеешь — кто я! — сказал Саня.

— Мне достаточно того, что я люблю тебя, Александра! — с трепетом и волнением в голосе сказал Антон. — Ты что думаешь, я не знаю, что ты украла паспорт? Я все, Сашенька, знаю! Но мне наплевать, где ты раздобыла паспорт и что там было в твоей жизни до меня. Я люблю тебя, Саша! Давай все бросим! Ты и я и больше никого. У меня есть деньги. Мы уедем, и нас никто не найдет! Я не могу без тебя, любимая!

— Мне нужно привести себя в порядок, — оборвал пылкие слова начальника безопасности Запехин.

— Да, конечно! — согласился Антон. Он проводил Александру к себе, предварительно проверяя, нет ли кого на пути.

Горячая вода смыла грех и вернула к реальной жизни. «Все! — думал Саня, — Конец! Если Никодимов узнает, — я труп».

 

С того момента, прошло некоторое время. Все оставалось по-прежнему. Саня продолжал угождать Никодимову и ловить пристальные взгляды Антона. Запехин старался избегать встреч с начальником безопасности и тем более оставаться с ним наедине.

— Пупсик, что случилось? — нежно спросил Саня у Никодимова, который склонился над каким-то листом бумаги.

— Читай! — нервно сказал Николай Иванович.

Саня быстро прочел:

…Прошу уволить меня по собственному желанию

24.03.2008 г. подпись А.И. Стройгу

 

— Ничего не понимаю! Что случилось? Он мне ведь как сын, Александра! — сказал Никодимов. — Вот так ничего не объяснил: «Увольняюсь!» Я ему, что только не предлагал. А он все на своем: «Ухожу-ухожу!» Никодимов, словно молотом по свае, зло стукнул кулаком по заявлению на столе.

У Запехина закружилась голова. Ему вдруг затошнило и захотелось вырвать.

— Что с тобой, милая? — спросил Никодимов с тревогой в голосе.

— Что-то тошнит! Наверное, что-то съела! — ответил Саня.

— Вот хрень! Этого еще не хватало, — сказал раздраженно Никодимов. — Иди к себе, Сашенька. Выпей, что-нибудь. Мне нужно побыть одному.

 

Босс отпустил Антона. Он даже помог ему организовать свой бизнес, но Запехина эти обстоятельства не волновали. Сейчас больше всего его занимал вопрос о собственном здоровье — головокружения, тошнота. Что это? Саня чувствовал себя отвратительно. А когда он ощутил твердость в груди, то понял, что что-то не так. Неужели залетел?! Этого не может быть! А если Никодимов узнает????

Саня лихорадочно стал соображать, что ему делать теперь. В голове кружилась только одна мысль: "Бежать! И как можно дальше!"

Собрав самые необходимые вещи в небольшую сумку, Запехин ушел от Никодимова. Он знал, что босс не пожалеет средств и сил на его поиски. Будет землю рыть и не успокоиться пока не найдет его. Но оставаться было смерти подобно. Саня не знал куда идти, но, словно волчица, которая оберегает своего щенка, искал безопасное место. Денег у Запехина хватило на то, чтобы на окраине города снять квартиру и так, на некоторое время, перебиться. Приходили мысли сделать аборт. Но как объяснить врачам, что он ни как все? Нет, позволить себе такого, он не мог.

Теперь, он думал не только о себе. Все чаще и чаще в голове застывали мысли о ребенке. Время шло, живот предательски рос, а волнения усиливались. Запехин изменил свою внешность: перекрасил волосы и надевал на себя не броскую одежду. В таком виде бродил по городу, дышал свежим воздухом, но все же большую часть суток находился дома. Он знал, что женщины рожают через девять месяцев, и у него было время, еще раз все хорошенько обмозговать.

Но вышло все не так, как Запехин планировал. Однажды, прогуливаясь по городу, когда Саня был на седьмом месяце, он вдруг почувствовал боль в низу живота. Мысли лихорадочно забегали в голове, и он рванул, что было сил, на «родную» — Магистральную. В доме корешей не было, а была только Маня-алкоголичка, мирно сопящая после очередной гульбы.

— Маня, Маня! — закричал Саня. — Спаси!

Удивленная, еще не совсем проснувшаяся Маня с опухшим лицом, увидела странную девушку, которая молила о помощи. Женщина, выругавшись по-мужски, встала и, оглядев Запехина в женском обличии, и не узнав его, спросила:

— Ты кто, такая?

— Маня, я подруга Сани-Рябого! — сказал Запехин. — Я, наверное, рожаю!

— Да ну, нафик! Я тебе рожу! — пригрозила Маня. — Я тебе, что акушер! Но увидев бледное лицо девушки, все же сжалилась и дала незнакомке стул.

— Что это? — спросил Саня. — Вода?

— Во б.я! Это воды отошли! А ну-ка, быстро ложись! — приказала Маня. Запехин послушался.

— Так-так-так! — затараторила Манька. — Нужна чистая вода и бельe, черт!

— Я умираю,… Манечка!..

— Я тебе умру, дурра! Дыши! — сказала «акушерка» и изобразила, как это нужно делать. — Ху-ху-ху!

Маня осмотрелась вокруг и увидела алюминиевую кружку на столе. Она понюхала содержимое и, скривив лицо, сказала:

— Водка! (это Фонарь заботливо оставил своей подруге на опохмел, грамм двести спасительной жидкости). — То, что нужно! Манька быстро скинула с себя верхнюю грязную одежду и разорвала на себе белую майку, при этом обнажив свою «пустую» и обвисшую грудь. — Это будет простынь! Она осторожно помогла Сане снять белье. Затем, смочив руки спиртом и продезинфицировав себя изнутри, Маня принялась рукой надавливать на солнечное сплетение Запехина.

— Тужься!!! — приказала она.

Уже не молодая Манька, допивая остатки водки, мирно сидела и курила за столом. На груди у Сани лежал мокрый живой «комочек» и тихо поскрипывал. У Запехина родилась рыженькая дочурка.

— Манечка, — обратился слабым голосом Запехин к женщине, — я без тебя пропаду! Помоги, мне! У меня есть деньги… Пошли ко мне жить на некоторое время!

— А Саня где? — спросила Манька.

— Сани больше нет, — ответил Запехин.

Жизнь Запехина опять непостижимым образом изменилась. Теперь у него бала маленькая, но все же семья. Пока Манька присматривала за дочерью Сани — Валерией, Запехин зарабатывал на троих. Нанимался везде, где только можно было заработать на хлеб. Не брезговал самой гнилой работенкой.

 

Весь прошедший год Никодимов искал. Он назначил кругленькую сумму за информацию о девушке, но перерыв весь город, найти так и не смог. Александра, как будто провалилась под землю. Босс осунулся и постарел еще больше. Он потерял вкус к жизни и жил только мыслями о том, как отыскать беглянку.

Запехин же на последние деньги, сняв офис и наняв грузчиков, занимался доставкой грузов. Прибыль его контора приносила небольшой, а заработанных денег, хватало только на зарплату грузчикам и так — на масло для своей семьи.

Однажды, приняв очередной заказ и разговорившись с нанявшей его женщиной, Запехину в голову пришла невероятная идея. Хозяйка мебели ругала своего мужа и проклинать его за то, что тот только и делал, что пропивал ее кровно заработанные деньги. Она мечтала, чтобы ее муж, как можно раньше издох, или пропал без вести, и если бы, кто-нибудь, забрал бы его к себе, она бы была просто — счастлива. В тот же миг Саню осенило. Оставшись наедине с клиенткой, он предложил ей необычную услугу…

Услуга заключалась в том, что он сможет, за небольшую плату, свести ее с необыкновенной девушкой, которая устроит ей несколько дней отдыха. Женщина не могла поверить своим ушам, но пообещала не спешить с ответом и подумать.

Через некоторое время, все та же знакомая клиентка перезвонила. Она была вне себя. По взволнованному тону стало ясно, что женщина на грани срыва и она согласна пойти на такой шаг и не пожалеет денег, если хотя бы на пятьдесят процентов, Саня исполнит обещанное. Запехин заверил, что устроит все в лучшем виде, и они условились встретиться в его офисе…

 

— Александр Иванович, это я! — просунув в дверной проем голову, сообщила о своем прибытии клиентка.

Вероника Петровна Лужина всю свою сознательную жизнь проработала в общепите. Начала она свою карьеру еще в СССР: торгуя квасом из бочки, обсчитывала утомленных жаждой покупателей, а получив высшее образование, медленно, но уверено, стала карабкаться по служебной лестнице, и докарабкалась до заместителя начальника общепита города. В «лихие девяностые», пока кто-то что-то делил, Вероника Петровна поучаствовала в продаже кафешек и закусочных и умудрилась сколотить на этом немалый капитал. В те же девяностые, подумывала свалить за границу (например: в Германию), но по какой-то, ведомой только ей причине, не уехала и осталась. Когда-то худенькая и симпатичная девушка превратилась с годами в резкую, не сдержанную в эмоциях даму с поплывшим от чрезмерных инъекций ботокса лицом. Возраст и весь груз домашних забот: добыча финансовых средств, варка, стирка, неподъемные сумки с продуктами, уход за двумя сыновьями-балбесами и мужем алкоголиком внесли в пятидесяти трехлетнюю женщину непоправимые изменения. Видоизменение коснулись не только ее лица, опыленного морозами и сквозняками, как у торговок с рынка, но и всей фактуры в целом: пухлолицая с маленьким, словно пипка, носиком, с кругленькими глазками и круглым ротиком, с губками, как будто недавно поела морковки, напомаженными в рыжий цвет, с крепкими руками и колбасными в красном маникюре пальчиками, выпирающей вперед огромной грудью, надутыми икрами на ногах — вся она напоминала крупноватого пса породы мопс.

Лужина вошла в офис Запехина стремительно, точно соответствуя неуемной своей натуре. Вероника, как уставший локомотив, спасая себя от ходьбы в обуви на неудобно-большой платформе, прибыла и усадила себя на раздавленное временем кресло.

— Ну, миленький, я готова! — без предисловий обратилась она к Запехину. — Когда начнем?

— Вероника Петровна, я рад вас видеть, — пытаясь сбить напор, исходивший от женщины, сказал Саня.

— А я уж, как рада, вы представить себе не можете! — сказала Лужина и привычно, как будто взбила две тугие подушки, поправила свою грудь.

— Нам, Вероника Петровна, понадобится некоторое время для подготовки. Это дело такое, ну как вам сказать, щепетильное что ли. И, самое главное, — продолжил Запехин, — все должно остаться между нами. И только между нами, — сделав акцент на словах, между нами, добавил Запехин.

— Я поняла, поняла. Все между нами, — согласилась Вероника Петровна и приложила свой палец к губам.

— Да, — сказал Саня, — если кто узнает, нам несдобровать!.. А теперь, — продолжил он, — вы должны мне рассказать все о вашем муже: что он любит, его привычки, его повадки.

— Вот тут, вы точно, подметили: Повадки! — обрадовалась Вероника, как будто услышала до боли родное слово. — У этого кобеля, действительно — повадки! Жрет водку, когда он ею уже, гадина такая, подавиться! И все ему — до фонаря! А на мне — все, миленький и хозяйство, и уборка, и стирка.

— Не волнуйтесь так, Вероника Петровна! Начнем, все по порядочку, — стараясь успокоить женщину, по-доброму сказал Запехин.

— Я поняла, — согласилась Лужина и достала из своей сумочки увесистый кошелек, которым, Саня на миг представил, если кинуть в кого-нибудь, то можно убить.

— Да я не об этом, Вероника Петровна! Ну, что вы?..

— А я что, по-вашему, первый раз замужем! — с обидой на лице, сказала Вероника и сжала свои морковные губки. — Я не дура, Сашенька!

— Нет, вы не совсем так, меня поняли, — сказал Запехин и заерзал на кресле. — Я буду вам задавать вопросы, а вы, прошу вас, постарайтесь подробно рассказать о вашем муже. Это необходимо для дела, так сказать, для полного соответствия.

— Да, да, — соответствия, — согласилась клиентка и понимающе закивала головой, усеянной редеющими волосами, выкрашенными в баклажанный цвет.

— И так, перейдем к вашему мужу, — сказал Запехин.

— Перейдем…

 

Около двух часов, Запехин, стараясь не упустить важные детали, записывал в блокнот сведения о муже, сыновьях и всех тонкостях связанных с этим семейством. Не было упущено, кажется, ни чего, что могло каким-то образом раскрыть заговор. Коснулись варварского, по мнению Сани, но обыденного по разумению Лужиной, секса, межличностных отношений и всего того, с чем мог столкнуться Запехин в ходе подмены.

Измотанный общением с клиенткой, Запехин сидел в кресле и вяло пересчитывал деньги переданные ему. Сумма была внушительной. Пятьдесят тысяч — тысячными купюрами, но и риск был не малым. Саня взял со стола, оставленную клиенткой фотографию, и попытался настроиться на перевоплощение. Ростом Вероника Петровна была почти на десять сантиметров ниже Запехина, но это еще что, с этим расхождением можно было еще, как то, смириться, но как быть с лицом Лужиной. «Это же страх божий, — думал Саня. Ведь копировать мордашки моделей — одно, а скопировать одутловатое лицо Вероники это другое». Сутки потребовались Запехину, чтобы хоть как то, соответствовать «атрибутам» клиентки. Как завороженный смотрел на то, как его тело преобразовываться и принимает другую форму. Началось все с рук: костлявые его пальцы медленно уменьшились по длине и надулись. Затем полнота стала заполнять его тело, словно плавательный матрац. Все тело, раздуваясь от рук на плечи, а затем к голове и дальше, распространилась повсюду. Нос Санин укоротился и превратился в кнопку, лицо обрюзгло, а на шее появились «волны». Довольный собой, он стоял и смотрел в зеркало. Вышло, в целом, — ничего. Пора на смотрины…

 

Встретиться договорились в парке. Парк, по соображению Лужиной, подходил для тайной встречи, — идеально. Там можно было, и поговорить, не привлекая особого внимания с глазу на глаз и на свету хорошенько осмотреть двойничка.

Запехин-Лужина шел по аллее парка тяжело. Высокий каблук давался с трудом, а необходимая сутулость, сковывала маневр. «Но, что интересно, — для себя отметил Саня, — люди воспринимают меня безразлично, — значит получилось!»

 

Увидев Запехина в образе ее же самой, Лужина не могла поверить своим глазам. Она от удивления хлопнула в ладоши и, испугавшись хлопка, прижала руки к груди. В глазах у женщины округлился шок и оцепенение (не каждый же день встречаешь свою копию). Немного придя в себя, она принялась ощупывать Саню, обнюхивать и даже изловчилась и ущипнула его за увесистый зад.

— Что вы делаете, Вероника Петровна? — взвыл Запехин-Лужина. — Мне же больно, черт!

— Батеньки!!! Я знала!.. Мне говорили, что у каждого человека, если хорошенько поискать, обязательно найдется двойник, — не обращая внимания на Санин бунт, процедила сквозь зубы Вероника. — Ну, где же он тебя отыскал, а?.. Ты же глянь сюда, — сказала возбуждено Лужина и ткнула пальцем себя в грудь. — Ты же моя копия! И волосы, чертовка, покрасила в мой любимый цвет. Краску покупали, там, где я говорила?

— Да, — ответил Саня, — возле рынка, — в ларечке.

— Чума!.. Ну,… вот только, немного, — пробежав глазами по силуэту копии, отметила Вероника, — худовата. Ты что, милая, недоедаешь?

— Да, нет, — возразил Саня-Лужина, — ем, как обычно.

— А ты знаешь, я вот думаю, если мне скинуть пять-десять кило, это будет не лишне, — сравнив свои объемы с двойником, сделала вывод Вероника. — Да и голосок у тебя, какой-то квашеный, дорогуша. Как тебя зовут, говоришь?

— Александра.

— Александра, говоришь! — переспросила Лужина.

— Да.

— Теперь, — нет, дорогуша! Ты теперь — Лужина Вероника Петровна. Александр Иванович, — изображая важный вид, продолжила она, — сказал, что ты, заменишь меня, — на недельку. Выдержишь?..

— Постараюсь, — сказал Запехин-Лужина.

— Да уж, постарайся! Знаешь, сколько я заплатила твоему рябому начальнику?

— Догадываюсь, — сказал Саня.

— То-то, а мне, как ты понимаешь, надо перышки подсушить. Найду себе ухажера молоденького и в Сочи. Заставлю его трубы прочистить! Хи-хи!

У Запехина от таких откровений клиентки, ком к горлу подкатил и почему-то захотелось сплюнуть.

— И так, — продолжила Лужина, — знай, мой муж, может быть, захочет тебе всандалить, но не знаю, честно тебе скажу, сумеешь ли ты вынести все это, подружка моя, но ты должна… Понимаешь, я деньги заплатила?..

— Понимаю, — ответил Саня.

— Ну, держись! Вот ключи. Машина твоя. Бери и пользуйся — Вероника Петровна, да и не подведи меня. Ну, с Богом!.. — сказала Лужина и на прощание перекрестила Запехина. Затем она, гадко захихикав, набрала номер в сотовом и голосом ребенка засюсюкала с каким-то кисулей по телефону и, виляя «бортами», скрылась в арке дома.

После всего услышанного, Саня сильно засомневался в своих возможностях, но пятьдесят тысяч данные ему и мысли о дочери, перевесили все сомнения. «Черт с ней, — подумал Саня, — потерплю недельку, а если что, — дам в зубы этому Лужину и свалю».

Но когда, Запехин-Лужина вошел в квартиру клиентки, идея дать в зубы мужу — Лужину, улетучилась и сгинула в бездне. Встретил Саню мужик под два метра ростом с пузырями на коленках на застиранном трико. Лицо Григория Лужина несло отпечаток беспробудного пьянства и отсутствия элементарных норм гигиены. Грише Лужину исполнилось недавно сорок семь, но выглядел он гораздо старше своих лет: с бледным обрюзгшим лицом, истыканным реденькой щетиной, как будто в обиде, свисающей нижней губой, с мешками под глазами и густыми, на висках седеющими и в перхоти, как проволока, торчащая в разные стороны, волосами; он всей своей верхней частью смахивал на половую щетку, которую давно и часто пользовали и не удосужились вымыть. Запехин был готов к встрече, но то, что он услышал с порога, ошарашило его напрочь.

— Ну, зараза, где лазила? — спросила Половая щетка. — Дома жрать не чего, а она лазит!

Учитывая, тщательно пройденную теоретическую подготовку и полную осведомленность о возможных действий со стороны супруга, Запехин, по идее, должен был тут же оттолкнуть своего суженного и что-то хамское высказать Грише в лицо, но проделать он этого не смог, только по тому, что все, что он так скрупулезно записывал в свой блокнот, от волнения и страха забыл. Все на что ему хватило смелости, так это протиснуться между стеною и потным пузом Лужина и скользнуть на кухню. Но Половая щетка не унималась. Гриша босыми ногами пошаркал следом за «женой» и продолжил свое красноречие:

— Я тея, спрашиваю: ты, где была?

«Нужно, что-то ответить, этому идиоту, — подумал Саня, — а то, не дай бог, кинется». И Запехин ответил:

— Пошел вон!

Такой ответ на удивление, подействовал. Лужин, услышав знакомую команду, изменился в лице, и, сменив гнев на милость, попытался поцеловать «свою» суженную. Вытянув пересохшие и потрескавшиеся губы в трубочку, он направил их к шее «женушки».

— Пошел вон, скотина! — повторил Саня команду и оттолкнул «муженька».

— Мууу! — промычал Лужин и сгреб Запехина-жену руками, как лев добычу.

Запах кислого пота вперемешку с перегаром саданул Сане в нос, и ему затошнило. На удивление, выбраться с объятий Гришеньки, было не сложно. Лужин не применил силу. «По всей видимости, — подумал Запехин, — это был акт приветствия, а не акт удушения». Но Григорий все же сумел своими руками, похожими на огромные грабли, пожамкать «женушку». Омерзительней ситуации, в которую попал Запехин, представить невозможно. Ему захотелось прекратить все это в один миг и смыться подальше, но в дверь, неожиданно, позвонили. «Кто это еще? — подумал Саня и тут же дал себе ответ, — Вторая серия!» Второй серией оказались сыновья. Запехин открыл дверь и увидел деток. На пороге стояли мальчики, на вид лет двадцати — двадцати пяти, но кто из них Женя, а кто Миша, понять было сложно. Одеты они оба были идентично, а в наглых лицах читался разум первоклассников. Сыновья, как два вагона, с двух сторон сдавили «мать» и чмокнули в щеки. С возгласами: а что есть в доме пожрать, они метнулись на кухню. У Запехина закружилась голова. Он "убежал" ванную и, смочив водой выцветшее полотенце, прилепил его к своему лбу.

— Мам, что с тобой? — увидев «маму» с полотенцем на лбу, спросил сынок (то ли Миша, то ли Женя).

— Ааа!.. — все что смог выдавить из себя Запехин в ту минуту. Он рухнул в кресло и закрыл глаза. «Идиот, кретин! Нахрен я пошел на это? — подумал Запехин. — Тут за минуту с ума сойдешь, а мне неделю пыжиться, — ****ец!»

Семейка притихла, как по команде. В их взволнованных лицах Саня прочел: «Маме плохо, — не мешать!» Родные отступили: детки, хлопая дверцей холодильника и гремя тарелками, отыскали съестное и приступили к поглощению пищи, а муж-Гриша пошаркал в свои покои. Наступило, некоторое, затишье и Запехин осмотрелся. Жилище, в которой проживала дружная семья Лужиных, представляло собой трехкомнатную квартиру новой планировки. Саня обратил внимание на то, что мебели было много и расставлена она безвкусно: шкафы, тумбы, плазма, кресла (одно из них еще в полиэтилене), на полу консервация (ступить негде), и вообще, квартира напоминала склад. «Не бедствуют, — подумал Саня». Но тут, Запехину в голову, как дикая лошадь, вскочила тошнотворная мысль. Картинка, всплывающая в мозгу, вызывала неподдельный ужас. Дело в том, что «муженек», периодически, рукой почесывал что-то у себя в трусах, и это что-то, не давало Сане покоя. Как в фильмах ужасов, он представил себе Гришу с протянутыми к нему руками и обвисшей губой, желающего поцеловать и склонить к порно. «Нет, — оборвал поток мерзостных мыслей Саня, — я лучше застрелюсь. Надо, срочно, позвонить Лужиной и сказать ей, что передумал. Пускай забирает свои деньги, а я уж, как-нибудь, без них». Запехин вернулся опять в ванную и, закрыв за собой дверь, позвонил клиентке.

— Да, — ответила Лужина. — Я вас слушаю.

— Вероника Петровна, я передумала. Ваше семейство мне не потянуть! Я не смогу! — предав голосу жалобный характер, умоляюще попросил положить конец этому сумасшествию, Запехин.

— Александра, я заплатила! — оборвала его Лужина. — Договор есть договор! Держись!.. Я быстренько смотаюсь и в пятницу вернусь! — «обрадовала» Саню Вероника Петровна.

— Держись?.. — переспросил Саня, но вместо ответа в трубке раздались гудки. Вот же — гадина, — выругался Запехин. — Вот сука!!

Саня вышел из ванной и, прижимая рукою, полотенце ко лбу, отыскал комнату Вероники Петровны. В спальне Лужиной, был такой же, как и во всей квартире, складской срач. Запехин закрыл на защелку дверь и, сказав «родным», чтобы его оставили в покое, рухнул на заваленную нижним бельем, широкую с резной спинкой кровать.

Очнулся Запехин поздней ночью. В квартире стояла грабовая тишина. Саня открыл дверь и прислушался: в комнате спали, поскрипывая зубами, «его» детки, а там в другой комнате дрыхло чудовище — Лужин. Мысль о Грише, словно от холода, заставило все тело вздрогнуть. Запехин быстро вернулся к себе в комнату и закрылся на защелку.

«Первый день прошел удачно, — подумал Саня, — если бы и все остальные так, — то можно выдержать…» Как он не пытался уснуть и забыться, хотя бы на часик, ему это не удалось. Перед глазами всплывал кошмар в образе Лужина со словами: «Иди ко мне, Верусик!.. Невыносимо!!"

 

 

Утром Запехин — Лужина направился на работу. Вероника Петровна была хозяйкой придорожной столовой, которую оставила для себя и не продала в общем замесе. Столовая преимущественно обслуживала дальнобойщиков, кроме этого в ней устраивались дешевые свадьбы, проводы в армию или на тот свет. Там он, постарался не обнаруживать себя, все сидел в кабинете Лужиной и пил кофе, которое ненавидел и не понимал его вкус, закусывая его горечь, плюшками. После часу дня, по наставлению Лужиной, он должен был уйти с работы и вернуться домой, но Саня не торопился с возвращением и решил навестить свою семью.

Валерия исполнилось два года. Саня смотрел на дочь и с тревогой в сердце думал о том, что будет в скором будущем с его ребенком, не унаследовала ли она дар отца, — дар перевоплощения. Ведь он так и не понял, за какие такие заслуги природа наградила его таким подарком. В принципе, родила его обыкновенная женщина и ничем таким особым его мать не отличалась от многих других матерей. Раньше он радовался, мечтал, к чему-то стремился, что-то хотел изменить, но последнее время, мечты угасли и он прибегал к этому дару лишь по мере необходимости.

Дома все было спокойно. Маня оказалась на редкость замечательной хозяйкой: не воровала, не пила, любила Валерию, как родную, и к Запехину, в образе Александры, относилась по-матерински. Но пора возвращаться в семейку…

Муж-Лужин сидел на кухне и пил. На столе стояла банка с консервированными яблоками, огрызки валялись на столе и на полу. Этанол в крови у Лужина зашкаливал, но странным образом, смерть не наступала. Он поднял одурманенный взор на «женушку» и вместо слов приветствия, проплямкал губами.

«Ну и хорошо, — подумал Запехин, — в таком состоянии ему не до эротики. Может быть, удастся, еще один денек, протянуть без последствий?» Саня, прилипая ногами к липкому полу, прошел на кухню и посмотрел, чем накормить деток; кастрюли были пусты, а в холодильнике, кроме околевшего мяса в морозилке, зияла пустота. «Ладно, — сказал про себя Запехин, — дам деткам денег, пускай сгоняют, куда-нибудь и пожрут». Успокоив, таким образом, себя, Саня закрылся в комнате и, включив телевизор, через некоторое время уснул. Проснулся Запехин от толчка в спину; за его спиной что-то шевелилось и сопело. Сон, как рукой сняло, — Гриша! В мозгу зацарапались мысли: «Что? Кто? Что делать? Как поступить? Как не выдать себя?». Пока он преодолевал волнение, переходящее в ужас, Лужин зря время не тратил, шарил руками под одеялом и подстраивался к Саниному заду. И вот оно! В ягодицу Запехину, как стенобитным орудием, вдавился Гришин «ствол». Промедление в данной ситуации грозило необратимым последствием, и Саня, как ошпаренный, вскочил с постели.

 

Лужин не ожидал от своей женушки такой прыти и был обескуражен ее поведением. Ведь прежде, жена вела себя иначе, а тут…

— Пшшёл, козел! — прошипел Саня. — Че тебе надо?

— Верончик, что случилось? — спросил опешивший муж. — Я уже готов! Ложись!

— Что? — язвлено, спросил Запехин.

— Ложись, — повторил Лужин, — твой жеребенок готов!

— Жеребенок? — переспросил Саня, но вместо ответа Лужин тихо заржал:

— Гм… гм!

«Это что еще такое? — подумал обалдевший Запехин. — Он что… хочет со мной в конюшню поиграть?.. Во бля!»

— Иди, жеребенок, спать! — скомандовал Саня. — А то дам по копытцу и подкова отвалится!

— Вероника, что с тобой! — спросил Лужин. — Что-то не так?

— Все нормально, Гриша, — постарался, насколько было возможно спокойно ответить, Запехин. — Я просто устала.

— Я тебя расслаблю! — сказал Лужин, схватив Саню за ноги с толстыми икрами, и потянул его в постель. Запехин, спутанный руками муженька, не удержался на ногах и повалился на Гришу. Скорость падению, предала тучность тела и «женушка», перекатившись через мужа, с глухим стуком ударилась головой о стену. Теряя сознание, Запехин слышал шепот Лужина рядом со своим лицом. Разобрать слова не удалось, и только собственный голос эхом отзывался в его голове:

— Пошел вон! Пошел во…

 

Сколько времени провел Запехин в беспамятстве, неизвестно, но очнулся он от воздушно-мокрой пыли в лицо и шума дребезжащих губ муженька. Лужин реанимировал Саню, как мог: набирая в рот воды, он с шумом извергал ее из своей пасти брызгами Запехину в лицо. Сознание в мозгу у Сани от столкновения с твердым, возвращалось неторопливо, но как только оно частично вернулось и рассудок прояснился, то Запехин лихорадочно принялось сканировать тело на признак повреждений, не только верхней его части, но и нижней.

«Неужели, он меня не оттрахал? — подумал Саня. — Ничего не болит, нигде не порвано! Только вот, голова гудит, как церковный колокол, и тошнит, как от гнусного похмелья…»

— Дорогая, дорогая, как ты? — с дрожью в голосе спросил Гриша. — Я думал, что, — все — убил!

— Неее, живой! — забыв о том, что он женщина, проскрипел Запехин, старушечьим голосом.

«Наверное, бредит, — подумал Лужин. — Ничего, главное — жива!.. »

 

Оставшиеся дни, прошли мирно. Лужин не пил и ухаживал за женушкой, как сиделка; носил в постель завтраки и гладил ручки и ножки; речи о любовных утехах и быть не могло.

Позвонив Веронике  Петровне, Запехин договорился встретиться с ней в парке, в пятницу, после обеда, там же, где и расстались.
Лужина черная от загара, как Чунга-Чанга и Запехин-Лужина после порно с «супругом» с синяками под глазами и почти сошедшей и пожелтевшей, шишкой на лбу.

— Милая, он что, тебя насиловал? — встревожено, выпучив глаза, спросила Лужина.

— Да нет,… так,… немного покувыркались и все, — понуро ответил Саня.

— Я вот ему дам, гадине! — сказала Вероника Петровна со злобой и принялась, словно врач, ощупывать лицо Запехина. — Ну ничего, миленькая, пройдет. Я тебе за понесенные увечья доплачу.

— Спасибо, Вероника Петровна, — поблагодарил Саня. — А как же вы объясните своему мужу загар и?.. — спросил Запехин и пальцем обрисовал свое лицо.

— Ты, милая, за меня не переживай! Загар и синяки это мои проблемы. Я ему уже такие рога наставила, — Лужина рукой, растопырив пальцы и приложив их к своему лбу, изобразила корону, — что он скоро в подъезд не войдет. А уж про загар, поверь, это ерунда! — сказала Петровна и махнула рукой.

— Ладно, я пошла, — сказал Саня.

— Постой, возьми десяточку, — сказала Лужина и достала из своего кошелька-контейнера деньги, — залечи ранки.

— До свидания, — попрощался Запехин.

— Пока, милая, — сказала Лужина. — Да, вот еще,… может, повторим еще разок?..

— Не-не-не! — затараторил Запехин. — Мне хватило!

— Жаль. Ну, ладно — пока, — еще раз, попрощалась Вероника Петровна.

— Пока!

 

Спустя час, Запехин сидел в своем офисе: курил и рассматривал себя в зеркале. Раздался звонок. Это была Лужина. Она благодарила Саню и предложила поставить это дело на поток. В ней опять проснулась коммерческая жилка, а так как у нее много богатых знакомых, деньги можно будет «грести лопатой». Запехин сказал, что подумает и они распрощались.

Деньги, обещанные Лужиной, действительно, побежали рекой в карманы Запехину. Лужина добросовестно поставляла клиенток, а Саня осуществлял подмены, но последний заказ, полученный от молодой женушки, был полным сюрпризом…

 

…Войдя в апартаменты, Запехин-Татьяна от волнения и адреналина, ведрами поступающего ему в кровь, едва дышал: сердце в его груди стучало — нет, оно не стучало, оно барабанило с таким грохотом, что если бы рядом оказался кто-нибудь еще, наверняка бы оглох. Саня думал, что сумеет себя контролировать, но когда переступил порог квартиры, потерялся и вернулся в тело Александры…

— Александра?! — не веря своим глазам, сказал Антон. — Ты?.. Стройгу бросился к ногам Запехина. — Милая, милая! Моя, моя! Он целовал ей ноги, одежду, руки, лицо. — Как же?.. Как же ты меня нашла, любимая? — спросил Антон и тут же спохватился. — Да, что я спрашиваю у тебя, ты же знала. Почему?.. Почему ты не сказала, где тебя искать? Я хотел убить себя, милая! Ну, ничего, ничего! Мы все исправим, мы уедем, мы все начнем сначала, — по его щекам заструились слезы…

 

« Александра?.. — удивилась консьержка, подслушав через щель в двери. — Какая Александра?.. А где же Танечка?.. А не та ли это Александра?.. Ой, мамочки! — переваривая услышанное и, испугавшись собственной догадки, взволновано подумала Серафима. — Что будет, что будет?.. Надо срочно позвонить! Да, не медля, позвонить ему!»

Матерый Никодимов давно для себя уяснил, что друзей и врагов всегда нужно держать на поводке и желательно, чтобы этот поводок был как можно короче. И в это раз он поступил в соответствии со своей, выработанной годами, привычкой. Он внедрил жучка в виде старой консьержки рядом с Антоном, и это принесло плоды.

С багровым лицом сидел он в кресле от «Le Mansory», слушая доклад старой женщины, и в его зверином мозгу рождалась месть с ее разрушительной кровавой кончиной.

Дослушав донесение, не роняя слов, он встал и пошел. Массивная дверь кабинета с легкостью продажной женщины покорно уступила под напором плеча. В приемной он на секунду остановился и, не поворачивая головы, приказал:

— Идиота ко мне! После чего снова двинулся, как по начертанной красной линии и в глазах его мир компании с ее многочисленными кабинетами расплылся в пунктиры, а люди — в точки. Пока босс направлялся к лифту, секретарша позвонила начальнику охраны и доложила:

— Никодимов спускается к выходу и затребовал Идиота. Сергей Сергеевич, босс не в себе!

— Ясно! — ответил начальник охраны.

Андрюша Никодимов, по прозвищу Идиот, приходился внебрачным сыном босса. Идиотом он был не только по прозвищу, но и по жизни. Вот вам перипетии судьбы. Никодимов приютил его рядом, кормил и оберегал. Мозг сыночка застрял где-то на стадии зародыша. Различал он только папу и беспрекословно, по его команде, ломал шеи и хребты людям. Да и вообще, мог ли его мозг понимать, люди вокруг него или просто ветки.

В машине с Никодимовым были еще пятеро. Зловещую тишину разбавляла мелькающая за окном картина города и хруст грецких орехов, раздавливаемых в пыль мощной рукой Идиота. Он не ел внутренности, ему нравилось их крошить. Эта процедура занимала его и отвлекала от винегрета в мозгах.

Когда подъехали к дому по улице Набережной, солнце уже клонилось к закату, а фасад  дома отдыхал в тени и по тротуарам мелькали редкие прохожие. Никодимов вышел из машины и на секунду остановился, застегнув пуговицу на пиджаке, он поднял голову и осмотрел здание. Затем он двинулся вперед и, сопровождаемый охраной, вошел в дом. Внутри их встретила консьержка с бледным лицом, как будто измазанным известкой. Глаза у Петровны от волнения забегали, как у пойманной за руку воровки.

— Где они? — спросил Никодимов.

— Там,… — ответила Серафима и оборвала свой доклад, едва начав. Никодимов, подняв вверх свою руку с оттопыренным указательным пальцем, дав понять консьержке, что хватит болтать. И тихо, как будто про себя, сказал:

— Бери!..

Серафиме охранник сунул «брикет» с пачкой долларов.

— Хочешь жить? — спросил Никодимов, не глядя в сторону старухи.

— Да, — ответила та, чуть дыша.

— Бери деньги и исчезни из города навсегда.

Серафима не заставила себя уговаривать дважды. Она завернула деньги, в тут же снятую с себя кофточку, и исчезла за дверью.

 

— Остановись, Антон! Остановись! — сказал Запехин. — Нам нужно серьезно обо всем поговорить.

— Да-да, милая! — обнимая и целуя Александру, как будто боясь потерять ее еще раз, согласился Cтройгу.

— Я должен тебе все рассказать, Антон… Поверишь ты или нет, мне уже все равно, но обманывать тебя у меня нет ни желания, ни права. Ты должен все узнать сейчас и решить для себя. Решить, слышишь, все окончательно!

— Что решить, любимая! И что это значит — должен?.. Должна, должна, милая! Помнишь?.. — спросил Стройгу и взглянул Александре в глаза. — Помнишь нашу первую встречу на остановке?.. Ты тогда еще так нелепо была одета...

— Помню, — ответил Запехин.

— В первую же секунду! Слышишь, любимая, в первую секунду все в моей жизни тогда перевернулось. Знаешь, сколько раз я хотел убить этого старика?..

— Знаю!!! — оборвал пылкую речь Антона Никодимов. — Крыса, я все знаю!!! — двигая желваками, сказал босс.

При виде Коленьки у Запехина от страха и ужаса подкосились ноги, а перед глазами поплыли разноцветные круги и, теряя сознание, он рухнул на пол.

— Сашенька! — крикнул Антон и бросился к Александре. Этого мгновения хватило, чтобы охрана Никодимова обступила Стройгу со всех сторон.

Один из охранников хотел прервать любовные излияния Антона, но Никодимов остановил его.

— Стоять!!! — приказал он. — Пускай на прощание полапаются крысы!

Антон резко встал и кинулся в соседнюю комнату, но его остановил чудовищный по силе удар кулаком в живот. Удар был настолько мощным, что Антона сложило пополам и подбросило вверх. Еще через мгновение пальцы, которые недавно крошили орехи, тисками впились в горло Антона.

— Подожди, сынок! — положив свою руку на плечо Идиота, сказал Никодимов. — Быстро не надо! Пускай полюбуется, как эта сучка издохнет!

Антон, вцепившись в руку сыночка, ногой, как по мячу, въехал Идиоту в область виска и уха. Удар был жесткий и поставленный, но у сына Никодимова голова только немного дернулась в сторону. С неизменно тупой улыбкой стоял он и еще сильнее сдавил на горле Стройгу свои короткие и узловатые пальцы. Антон захрипел от удушья.

— Не рыпайся, крыса! Будь смирным и не зли моего сына. А мы сейчас с этой сучкой поговорим, — сказал Никодимов и переключил свое внимание на тело, лежащее на полу. — Приведи эту мразь в чувство! — приказал босс.

Двухметровый охранник вытащил цветы из вазы и плеснул Запехину водой в лицо.

— Ну что?.. Очнулась, Сашенька? — спросил злорадно Никодимов у Запехина, который приходя в сознание, заморгал глазами.

— Николай Иванович, — прошептал, словно раб, Саня. Но Никодимов остановил его:

— Заткнись, тварь!.. Что?.. Что ты мне можешь сказать в свое оправдание — мразь, шлюха?! — заорал босс и наотмашь врезал Александре оплеуху. У Сани зазвенело в ушах, а из носа ниткой заструилась кровь.

— Все! — решив закончить эту мерзкую процедуру, сказал Никодимов. Он достал из кармана белоснежный носовой платок и, вытерев руки, сказал охраннику:

— Вали ее, Витя!

— Нееет!!! — задыхаясь от удушья, шипя слюною, сказал Антон. — Лучше меня!

— Тебя?! — улыбаясь и обнажая свои старые зубы, спросил босс. — Тебя первого, крыса? Хорошо! — сказал Никодимов и кулаком в печень подкрепил свои намерения.

— Мамочка! — завыл Запехин.

— Что мамочку вспомнила, тварь? Смотри! — схватив Александру за подбородок, сказал Никодимов. — Смотри, как твой ёбарь издохнет!

— Нет, его нельзя! — закричал Запехин и зарыдал. — Дочь!..

— Это почему же нельзя? Какая дочь? — завопил Никодимов. — Я сказал, вали его, Андрей!!

Хруст шеи Стройгу, напомнил Идиоту хруст скорлупы грецких орехов, и в его салатном мозгу воцарилось умиротворение.

— Так почему же нельзя, а?.. — присев возле Александры, спросил босс. — Если ты думаешь, разжалобить меня, то это зря, — и он с наслаждением вонзил Александре нож в живот.

— Ааай! — застонал Саня. — Никодимов, старый ты хрен! У меня от тебя дочка! — умирая, решив спасти Валерию, соврал Запехин и глаза его потускнели.

— Что?! — заорал обезумевший Никодимов. — Что ты сказала? Повтори!!! — босс яростно тряс мертвое тело Александры и орал: — Повтори, что ты сказала! Повтори-и-и!!

Но Саня повторить уже не смог. Его душа направилась на суд перед Самим Богом, и теперь только Ему грешная душа Запехина даст полный отчет...

 

Р.S. За столиком в кафешке сидела молодая парочка. Они мило разговаривали и беззаботно смеялись. Их лица были так близки, что носики касались друг друга. Симпатичный парень с золотыми кудрями и голубыми, как небо, глазами, что-то нашептывал своей подружке, а та, обнажая свои жемчужные зубы, широко улыбалась. Затем девушка серьезно взглянула на своего парня, и, как будто решив для себя что-то очень важное, сказала:

— Валера, как я тебя люблю!..