Граффити

  Серое небо плакало мелким дождем. Сергей Ильич изредка поглядывал на стекающие по стеклу капли и вздыхал. Рука подрагивала и тогда редкий же дождик капал уже на пол из лейки. Старик опять вздыхал, качал головой и подталкивал ногой к лужице лежащую на этот случай тряпку.
  Полив занимал много времени: каждое растение требовало строго определенного количества влаги. И хотя память еще цепко держала необходимые сведения, Сергей Ильич перед работой внимательно проглядывал бумажку с записями каждый день. Это был своего рода ритуал, программа: поглядеть на  листок, набрать отстоявшейся в ведре воды в лейку и пройтись вдоль подоконника. Потом налить в ванной воды в ведро и отнести в кухню. А оттуда принести другое, с отстоявшейся водой, и поставить рядом с цветником. Ведра, конечно, немного портили вид аккуратного домашнего сада, но пластику старик не доверял. А сегодня серый цинк емкостей очень сочетался с небом за окном.
  Пикнул зарядившийся мобильник. Сергей Ильич поставил лейку, подошел к столу и снял аппарат с зарядки. Пока держал в руке маленькую пластиковую игрушку, почему-то вспомнилась старинная советская фантастика с радиофонами, видеофонами и прочими атрибутами скорого коммунистического будущего. Старик хмыкнул и положил телефон на тумбочку у телевизора. Пожалуй, все мобильниками и закончилось; нищенская пенсия, серое небо, отвратительная вонь несостоявшейся коммунистической столицы мира. Города-сада, мать его...
  За окном цветастый поток машин медленно плелся по лужам. Узкой дороги расплодившимся механизмам было мало, и они организовали ручеек во дворе, прямо под окнами. Бесконечная вереница угрюмо перла в город на заработки, за карьерой. За счастьем. Да, за счастьем...
  Старик давно жил один. И все по той же, заведенной когда-то давно программе, он должен сегодня пойти в магазин. Надо. Хотя под дождь выходить, конечно, не хотелось. Впрочем, тучи, вроде, потихоньку поднимались. Значит был шанс, что погода еще наладится. Еще одно короткое дождливое лето впереди и снова бесконечная зима. До весны. Весны...
  Сергей Ильич сменил домашние, пузырившиеся на коленках, тренировки на потертые джинсы. Стянул футболку и достал рубашку. Мелькнуло отражение. И в сотый раз пообещал себе заклеить зеркало на шкафу. Или завесить чем-нибудь. Оно, зеркало это дурацкое, все время показывало дряхлую сморщенную мумию, занявшую место полного сил симпатичного мужика. Оно отражало каждый элемент одежды так, что подчеркивало старость. Джинсы висели, рубаха болталась как на вешалке. Вдобавок, в зеркале виднелась еще и прикроватная тумбочка, уставленная пузырьками, коробочками с лекарствами. Их уже не имело смысла убирать, чтобы "хранить в сухом прохладном месте". Это были необходимые ингредиенты клея, что скреплял немощное тело и уставшую душу. Стоило потерять хоть один химический элемент, пропустить хоть один визит к врачу и останется только помолиться. Впрочем, можно и не успеть. Да и кому? И зачем? Дурацкая идея уповать на рай.  Прожив всю жизнь в аду, душа не осознает рая.
Навалилась безнадега. Умирать не хотелось. Но не столько страшила смерть, сколько боль и немощь.
  На улице проглянуло солнце. Лето, едва сменившее весну, брало-таки свое. Плащ в таком разе можно не надевать;  в шкафу на такой случай висела легкая ветровка.
Старик встретился взглядом с двойником и решительно дернул резную ручку. Куртенка была почти новой, чистой, стиранной еще с осени. Сергей Ильич надел ее и отправился в коридор: переложить все с тумбочки у вешалки в карманы куртки. Карточка и паспорт улеглись во внутренний карман, ключи - в боковой. Мобильник... А звонить и некому в наступившем будущем. Ботинки были нечищеными, но кому это интересно?
  Уже прикрывая дверь, старик вспомнил про рюкзак. С ним было удобней ходить, чем с сумкой: не так болели плечи. Да и пакет стоил денег.
  Старый льняной рюкзак был потертым, но вполне еще крепким туристом. И наверняка способен пережить владельца. Старик вышел на улицу. Серая муть туч постепенно уступала место голубизне неба. Лужи начали потихоньку парить.
  Почему-то вспомнилось детство. То далекое время, когда можно было носиться босиком по дорожкам участка, где если попрыгать по дырявым плиткам, из отверстий вырывались фонтанчики воды. И как на сглаженном ливнем песке здорово смотрелись отпечатки ступней или нарисованные пальцем веселые рожицы.
У грязной лавочки во дворе валялись обрывки, окурки, шелуха семечек. Пластмассовый стакан украшал сучок дерева. Унылый киргиз уже обходил все места ночных посиделок с мешком.
  Черный пластиковый мешок заставил сердце екнуть. В подобных ушли его друзья. И жена. И ребенок... Комок в горле был огромным: все никак не получалось проглотить его. Глаза заслезились. То ли ветер, то ли старая боль...
В магазине народу было немного, надо было успеть, пока дневная скидка действовала. Толкая впереди тележку, Сергей Ильич семенил между рядами с цветастыми товарами. Что было теперь хорошо, так продуктовое изобилие. Хотя с такой пенсией... Это только бывшие чиновники в России могут позволить себе не выбирать лучшее масло из самых дешевых. Или высчитывать месяц, в котором можно позволить себе сыр. И то, если цены на коммуналку не поползут вверх. Кому тут старики нужны? Кому они вообще где нужны, если не стали гениями наук или искусств? Черный пакет - вот и вся награда для средних мумий преклонного возраста.
- Пакет?
Сергей Ильич вздрогнул, не сразу сообразив о чем речь.
- А? Нет, спасибо!
Девушка на кассе прокатала карточку и по-азиатски невозмутимо наблюдала, как старик укладывает в рюкзак товары. Получилось увесисто. Пришлось вдобавок взять еще моющего средства и порошок для стиральной машинки. Уместив рюкзак за спиной, Сергей Ильич отправился домой. Он шел неторопливо, тщательно глядя под ноги. Сломанная нога для одинокого старика могла стать инициатором мучительной смерти в собственных экскрементах.
  Немощь... В голове набатом проплыла мысль: "Надо будет закрасить зеркало!". По дороге как раз был хозяйственный. Сергей Ильич сперва выбрал баллончик с черной краской, но передумал и попросил серебристой. Подумал и присовокупил к краске еще малярную ленту, чтоб не портить шкаф. Краска была лучше все же, чем покрывало. Если старость никуда не денешь, то стоит ее закрасить. Зеркало в полный рост нужно было жене. А сейчас...
  В киоске на остановке старик прикупил газет для оклейки. Даже странно, что их, газеты эти, еще продавали: там одно вранье и глупость, как и всегда, впрочем, было. Только теперь туалетная бумага  не дефицит, на чем держались издательства? На тех, кто делает ремонты? Или воблу разделывает? Вобла... Надо будет купить воблу. Вредно, но так иногда хочется...
  На улице совсем распогодилось. Солнце заставило устроиться на скамейке и раздеться. Пришлось пожертвовать одну газету, чтобы не испачкать джинсы. Сергей Ильич снял рюкзак, ветровку и устроился на лавке, откинувшись на спинку. Вставать не хотелось. Ласковое тепло лета гладило, успокаивало, затаскивало в грезы. Казалось, что оно вот-вот выгонит ледяной холод прожитых лет. Года рассыпятся, распадутся, превратятся в пыль и сгинут в поднятом ветром вихре. И снова можно будет бегать по лужам. Надо только закрасить зеркало. Оно врет, оно все врет! Там отражается не тот вихрастый пацаненок, а какой-то скрюченный урод. В старом зеркале никто другой и не может отразится. Надо оклеить все вокруг, чтобы не заляпать краской остальное. Лента, газета... Спина побаливает, но дело того стоит! Газета, лента, газета, лента. Прижать уголки.
  Сергей Ильич засмеялся и принялся закрашивать отражение. Полоса рассекла тщедушную фигуру пополам. Еще нажатие, и краска залепила обтянутый кожей череп с запавшими глазами. Каждая новая полоса жидкого серебра скрывала тело мумии. Последний штрих и все. Ни кусочка старика. Силы теперь вливались потоком, разгоняли кровь, накачивали мышцы. Ветер принялся трепать темнеющие волосы, спадающие на плечи. Старенький жигуленок радовался рукам своего молодого хозяина: взревывал, поскрипывал и громыхал. Он мчался между рядами, подрезая чопорные мерседесы и обгоняя бмв. Вслед зло гудели обиженные, стоящие в пробках несчастные люди.
  Девушка в серой юбчонке подняла руку. С визгом затормозив, Сергей впустил в машину Весну. Чумную, одуряющую, прекрасную! Свою Весну с зелеными глазами и голыми коленками. 
- Подвезете до метро?
- Сергей. Меня Сергей зовут.
- Катя! - робко представилась Весна и улыбнулась.
Лихо вырулив, Сергей бросил старенький аппарат в самую стремнину железного потока. Слышались гудки, глухие удары, ругань водителей. Бардовой молнией порядком поржавевший старый автомобильчик пронесся по набережной, обгоняя крепнущий ветер. Тот изумленно прекратил гнуть деревья, бросился в погоню. А когда догнал, то заглянул в окно. Увидев в салоне Счастье, ослепительное, жаркое, страстное, он  махнул хвостом, сбросив на проезжую часть мусор из кучи с обочины, и понесся поделиться дивной историей с Яузой. Та замерла. От сладкой жути на воде появлялись барашки, как будто гусиная кожа, а Река даже изумленно приподнялась над ограждением набережной, пытаясь разглядеть происходящее. Но не успела и грустно ухнула в каменные объятия русла. Холодный гранит заставил Яузу поежиться. Ветер сочувственно вздрогнул и нежно поцеловал любимую так, как видел там, в автомобиле. Река ответила страстно. Истосковавшись за долгие века по ласке, она вдруг стала прозрачной, чистой, юной! И они обнялись: Ветер и Яуза. Над набережной поднялся белесый столб смерча, подпер небо и стал плавно колыхаться, наводя ужас на город. Смерч вознесся гораздо выше шпиля телебашни, но в отличие от нее был живым и мощным. Они теперь были единым целым: Яуза и Ветер. 
  Сергей падал в бесконечную глубину глаз Кати. Сердце стучало гулко, сильно. Оно грохотало, билось, расплескивая мощь вокруг машины. И только потому старенький движок впервые за долгие годы тянул ровно, без сбоев. Машина мчалась быстрее стоящих в пробках многолитровых монстров, быстрее облаков, быстрее сознания прохожих. Но у каждого, кто был поблизости от машины, голова кружилась, а на сердце оставался налет светлой грусти.  А Дорога разматывала по колеса новую, чистую ленту, подняв автомобиль над деревьями.
  Сергей и его Весна смеялись. Не над пафосным металлоломом, уныло ползущим в свои сверкающие сталью и бетоном мечты. Нет, это ведь тоже путь, тоже выбор. Пусть в никуда, но раз так хочется... Они смеялись потому, что слезы наконец-то высохли. Они смотрели друг на друга и старенькая "копейка" рулила уже сама, стараясь не мешать Счастью, унося его из потока повседневщины, жажды и грязи. Дорога игриво изгибалась, создавая легкие волны, поднимая Счастье к Солнцу, словно для поцелуя. Бесконечно сладостного, нежного...
  Катя посмотрела куда-то назад. Сергей взглянул в зеркальце и тоже обернулся: там, на сиденье стояла люлька от коляски, где спал и пускал пузыри маленький кукленок, закутанный в пеленки. Парень посмотрел в глаза Кате и увидел там, за зеленой завесой, где годами таилось горе,  искры невыносимого счастья! Впервые за долгое время он был любимым, желанным, необходимым!

Подростки подсели к старику.
- Смотри-ка, пенек граффити любит. Во дает!
В руке Сергея Ильича был зажат баллончик с серебрянкой. На пальцах - потеки краски. На земле лежали проклееные малярной лентой газеты, образуя прямоугольник. Все внутри было закрашено.
- Чокнулся старикан. - заключил бритоголовый пацан в спортивном костюме. - Совсем чердак снесло. Землю покрасил зачем-то, маразматик.
- Нажрался, небось. Поройся там в рюкзачке.
- О, закусь есть в котомке!
- А в карманах на бухло наберется. Ну-ка...
- Да ну, может скорую?
- Да ему хорошо! Вон, лыбится, пердун старый. Мы ему нальем тоже. Слышь, старый, стакан тебе налить?
- Нет у него бабла. Карта только.
- Вот черт. Старик, лаве гони!
Шкаф в кожанке толкнул Сергея Ильича. Тот упал, не переставая улыбаться.
- Дохлый он, блин! Валим отсюда!
Подростки подхватили рюкзак и убежали куда-то во дворы, чтобы вытряхнуть содержимое и бросить пустой выцветший тряпичный мешок в грязь.
  Снова собрались тучи и стал накрапывать мелкий дождик. Капли стекали по лицу, по улыбке, по лавке. Капли намочили одежду. Капли мерно падали на землю со скрюченных пальцев мертвеца. Дождь плакал. Он еще помнил того вихрастого пацаненка; помнил восторг мальчишки, шлепающего по лужам.
Дождь стирал следы человека на земле, как тот стирал дома капли тряпкой.
И плакал.
  Пожалуй, сегодня Дождь был единственным существом во Вселенной, который плакал по столь незначительному поводу.