Бабочка

Грохот колес скорого поезда Москва - Санкт-Петербург оповестил своих пассажиров о начале их путешествия. На улице царила жаркая осень, именуемая в народе «бабьим летом», но в воздухе уже чувствовалось холодное дыхание зимы. В старом вагоне было тепло и душно. Хотя поезд и считался скоростным, дорога обещала быть длинной. Кто-то уже достал ароматную курицу и соблазнительно шуршал фольгой, кто-то начал очередную партию в шашки, громко стуча фигурками по гладкой доске, откуда-то доносился приглушенный смех.

Какой-то мужик решил выбраться из своего уголка и, прихватив дешевую бутылку,  направился к проводнице, дабы скоротать время за непринужденной болтовней. В тамбуре он наткнулся на высокого худощавого юношу, отрешенно стоявшего у окна. Хоть парень и не занимал весь проход, мужик все равно прикрикнул на него: «Не видишь, на дороге стоишь, болвана кусок?! А ну быстро сгинь от сюда!»

К удивлению мужика парень лишь молча подвинулся, мимолетно взглянув на раздражительного попутчика, не понимая или не желая понимать значение брошенных в секундном порыве злобы грубых слов. Мужик вальяжно прошествовал мимо, тихонько матерясь себе под нос и недовольно зыркая из-под сросшихся бровей на спокойного юношу. Более чуткий и наблюдательный человек, нежели наш случайный прохожий, точно бы не назвал этого паренька невозмутимым, а тем более спокойным. Дыхание его было сбито, грустные глаза накрывала тень смертельной тоски. Казалось, что парень находится в необъяснимой прострации, где-то за много миль от уносящегося вдаль поезда.

Перед заветной дверью проводницы лицо мужика снова приняло то приторно-сладкое выражение, которое многие недалекие мужчины напяливают на себя, когда хотят понравиться такой же недалекой женщине. Последний раз взглянув на странного парня, все так же тихо смотрящего в окно, мужик толкнул полированную дверь и, расплывшись в гнусной улыбочке, наконец-то исчез из тамбура, оставив юношу наедине со своими мыслями.

В соседнем купе слышалась возня и бузение. Маленький пятилетний мальчик, похоже единственный из всего вагона, был по-настоящему рад этой поездке. Он радостно выскочил в тамбур и живыми небесно-голубыми глазенками уставился в окно.
– Бабочка! – звонко крикнул он, слегка картавя букву «ч», – Ба, смотри, бабочка!
– Тише, Ивашенька, – маленькая добрая старушка подошла к внуку и нежно погладила светлые кудряшки, – Где бабочка?
– Там! – малыш махнул куда-то в сторону, – Ба, ты не любишь бабочек! – капризно насупился малыш.
– Почему же ты так решил, милый?
– У тебя в огородике нет ни одной бабочки! Я везде искал. И в сарайке, и в подвале, и на чердаке. Нигде нет! А когда я увидел одну, белую, на капусте, деда пришел и – пшик! – больше не было бабочек. Почему? Они же такие красивые!
– Красивые они издалека, – вздохнула бабушка, поправляя синий платочек на пепельных волосах, – Летают себе, резвятся. С виду-то они безобидные, а вреда от них, ух, много! Твоя бабочка капустницей зовется. Она всю капустку попортит – нам с тобой что останется? Да и примета народная имеется: бабочка в доме – жди беды.
– Аааа… – протянул малыш, – Плохие… Дядя, а почему ты такой грустный стоите?

Парень молча посмотрел на кучерявого ангелочка, грустно улыбнулся, но ничего не сказал. В своих мыслях юноша уносился далеко от пыльного тамбура, в свое недавние прошлое, в те времена, когда он еще был счастлив. Источник этого счастья – кареглазая девушка с крашеными белыми волосами – то и дело всплывала в его памяти. Маленькое чудо с редким именем все последние годы согревала душу юноши. Они были вместе с первого курса, или, по крайней мере, юноша считал, что были. Именно тогда, почти три года назад, коренная москвичка обратила внимание на неприметного мальчика Михаила, приехавшего покорять Москву из культурной столицы России. Родители петербуржца всегда выступали против подобной поездки. «Москва твоя до добра не доведет!» – грозил пальцем отец семейства. «Сынок, там такие нравы!» – вторила ему мама. Но Михаил оставался глух к предупреждениям близких. Он успешно сдал экзамены, поступил на первый курс Московского Государственного Университета и, наконец, смог переехать в город своей мечты – горящую огнями всех цветов радуги  Москву. Новые ощущения накрыли юношу с головой. И вскоре к ним добавилось еще одно – доселе невиданное, неизвестное, запретное. Оно влетело в его жизнь нагло и стремительно, даже поленившись закрыть за собой дверь. Светловолосое счастье без усилий растопило сердце холодного петербуржца. Она восхищала Михаила своей легкостью и беспечностью, она была воздушной, словно изящное насекомое, вечно порхающее с цветка на цветок. Но любовь – коварная штука. На ее предмет всегда смотришь через розовую призму чувств. За своими белоснежными и чистыми крыльями девушка умело скрывала суровую реальность. Вроде только вчера звучали клятвы вечной любви, а сегодня…

Тот самый день Михаил не забудет никогда. Не было ни приторно-заезженных объяснений, ни простых извинений. Ничего. Просто холодный и надменный взгляд и небрежно брошенная фраза: «Я никогда не любила тебя». В голове всплывали слова давно забытой песни. «Она была актрисою, и даже за кулисами, играла роль, а зрителем был я» – да, даже Станиславский поверил бы без раздумий. Неприятно было осознавать, что тебя просто использовали. Бабочки… Всю жизнь беспечно порхают с цветка на цветок, веселятся, радуются. Она нашла себе новый цветок и без раздумий растоптала старый.
– Дядя! – голос маленького Ивашки раздался совсем близко, отвлекая от печальных мыслей. Резкий порыв теплого осеннего ветра ворвался во внезапно открывшееся с грохотом окно. Что-то белое вырвалось из рук и закружилось над головой юноши. Когда ветер успокоился, на руку паренька опустилась ослепительно-белая бабочка, сделанная из простой салфетки.
– Дядя! Это тебе! Это хорошая бабочка! – светлые глаза малыша глядели тепло и ясно, заглядывая в самые темные уголки души. Парень растерянно взглянул на маленький неуклюжий подарок и, впервые за последние дни, улыбнулся такой же светлой и лучистой улыбкой, которая украшала курносое лицо мальчишки.
Да, путешествие только начинается…