17-7 Боссюэ и Фенелон

17-7 – Боссюэ и Фенелон

Жак-Бенинь Боссюэ

Жак-Бенинь Боссюэ. Художник Г. Риго, 1702

В 1682 году появилось составленное Боссюэ «Объявление французского духовенства о церковной власти» (имеется в виду «Декларация галликанского духовенства»); здесь говорилось, что святой Петр и его преемники получили от Бога власть только в духовных, а не в мирских делах, ибо Господь сказал: «Царство Мое несть от мира сего», следовательно, глава Церкви не может ни непосредственно, ни косвенно низлагать государей и разрешать подданных их от присяги; папа имеет первенствующую роль в решении вопросов веры, но его мнение имеет силу только тогда, когда подтверждено согласием всей Церкви.

Рим был так слаб, а король французский так могуществен, что Боссюэ мог свободно и безопасно утверждать учение Галликанской церкви. С одной стороны, этим учением Боссюэ, устраняя главный камень преткновения — ультрамонтанское представление о папской власти, — доставлял протестантам больше удобства для обращения в католицизм. С другой стороны, Боссюэ старался разъяснить протестантам несостоятельность их собственного учения, что и было сделано им в двух сочинениях: «Изложение учения о Церкви» (« Exposition de la doctrine de l';glise catholique sur les mati;res de controverse») и «История изменений протестантских церквей» («Histoire des variations des ;glises protestantes»). Наступательное движение со стороны знаменитого католического писателя вызывало ответы протестантских богословов, изгнанных из Франции; это изгнание, разумеется, увеличивало горечь полемики. Выбиваемые из своего невыгодного положения могущественным противником, протестанты тем легче устремлялись по покатому пути сомнения и отрицания, уже открытому для Западной Европы протестантизмом. Таким образом, Боссюэ своим сильным наступательным движением — как нравственным, так и материальным — против протестантов ускорял развитие того, чего более всего боялся, — развития антихристианских стремлений. Но эти стремления не были бы так опасны, если бы католицизм имел побольше таких деятелей, как Боссюэ, и если б эти Боссюэ не слишком полагались на материальные средства, не слишком часто обращались за помощью к власти «от мира сего», ибо за эту помощь католицизм делался участником и ответчиком в злоупотреблениях мирской власти.

В ином духе действовал другой знаменитый епископ Французской церкви — Франсуа Фенелон, «лебедь Камбре» (по названию его епархии), которого противопоставляли «орлу из Mo» (епархия Боссюэ). Фенелон как священник стал известен своей деятельностью по утверждению в католицизме новообращенных протестантов; но его деятельность этим не ограничивалась: он скоро заявляет о себе как о замечательном писателе, испытывающем свои силы в разных родах. Он пишет философско-богословский трактат о бытии Божием («О существовании Бога»), «Рассуждения о красноречии», трактат «О воспитании девиц». Для нас особенно замечательно последнее сочинение Фенелона. Несмотря на сильное движение науки с начала так называемой новой истории, вопрос об учении, о воспитании разрешался очень медленно, хотя лучшие умы и затрагивали его. Знаменитый Монтень писал о школах своего времени: «Родители и вожди народа! Посмотрите, как воспитывают ваших детей в школах! Всюду вы увидите учителей, раскрасневшихся от злости, нисколько не сдерживающих себя в своей раздражительности, повсюду услышите вы бесконечные крики детей, поражаемых ударами учителя. Неужели такими средствами можно внушить молодым людям расположение к учению и неужели невозможно руководить ими без розги?» Лютер сильно хлопотал о распространении школьного образования в своей стране и писал германским властям: «Тратят столько денег на оружие, дороги, плотины; отчего же не тратят столько же на воспитание наших детей, на образование хороших учителей? Главное дело — изучение языков латинского, греческого, еврейского: без них смысл Священного Писания будет затемняться все более и более. Я не думаю, что каждый проповедник должен читать Священное Писание в подлиннике; но надобно, чтоб у нас были ученые, способные восходить к источникам». Но когда требование реформаторов было исполнено, школы основались, то Лютер же должен был заняться вопросом о том, как учить; он вооружился против учителей, которые преподавали детям одновременно немецкий, греческий и еврейский языки; по Лютеру, надобно было ограничиться одним латинским. Лютер коснулся и обхождения с учениками: «Надобно наказывать детей, но не ожесточать их; в противном случае они станут питать ненависть к отеческому дому; ребенок, напуганный жестоким обращением, теряет решительность; тот, кто привык трястись перед отцом и матерью, будет всю жизнь трястись от малейшего шума».

Крайности протестантизма вызвали католическую реакцию, порождением которой явились иезуиты. Почтенные отцы при основании школ также обратили внимание на то, как воспитывать: они нашли, что самое сильное побуждение к успеху — это соревнование; каждый ученик должен иметь соперника, который наблюдает за ним и доносит на него. Как Лютер с своими последователями, так и иезуиты имеют одинаково в виду латинскую школу; Лютер требовал, чтоб учитель иначе не говорил, как по-латыни, и заставлял учеников говорить на том же языке; иезуиты наказывали учеников за употребление родного языка; они-то придумали хорошо известный нам в детстве «язык», т. е. кусочек ткани или деревянную бирку (лат. signum linguae), который надевали на провинившегося в употреблении родного языка, причем виноватый для избежания наказания должен был стараться поймать одного из своих товарищей в том же преступлении и передать ему эту бирку.

Карл Борромео в XVI веке, Каласанс (оба в Италии) — а также янсенисты и Жан-Батист де Ла Саль в XVII веке — заводят народные школы для бедных детей; в школе янсенистов (Пор-Рояля) учение начинается с родного языка, а не с латинского; а в «школах христианского учения» (институт братьев Жана-Батиста де Ла Саль) изучение латинского языка строго запрещено. Так образование проникало и в низшие слои общества, но еще не затрагивался вопрос о женском воспитании: его затронул Фенелон. «Женщины, — по словам Фенелона, — должны выполнять обязанности, которые служат основанием всей человеческой жизни. Они устраивают домашнюю жизнь, и от них преимущественно зависят хорошие или дурные нравы общества. Женщина разумная, занятая и религиозная есть душа целого дома; она устраивает в нем порядок для блага временного и для спасения душевного. Напротив, дурное воспитание женщин гораздо вреднее, чем дурное воспитание мужчин, потому что безнравственная жизнь мужчин часто происходит от дурного воспитания, полученного ими от матерей, и от страстей, внушаемых им другими женщинами в летах зрелых. Невежество девицы имеет самые пагубные следствия, ибо заставляет ее скучать. В девицах всего опаснее тщеславие, ибо они родятся с сильным желанием нравиться. Для образования женщины, согласно с ее призванием, надобно с малолетства приучать девиц к управлению домом, поручая им известные домашние занятия. Необходимые для женщины знания суть: правильное чтение и письмо, знание четырех первых правил арифметики, умение вести книгу приходам и расходам; хорошо также ей знать основные законы и порядок гражданского управления; женщина, владеющая землею, должна иметь понятие о сельском хозяйстве; наконец, женщина должна уметь устроить маленькую школу, завести какую-нибудь мелкую промышленность для уменьшения бедности, должна обладать и другими средствами для вспоможения бедным и больным. После этих знаний, которые должны быть на первом плане, можно занимать девиц чтением светских книг, как-то: греческой и римской истории, особенно же истории отечественной. Можно позволить им чтение поэтических произведений, но соблюдая большую умеренность. Относительно музыки и пения должно соблюдать такую же осторожность. К какому бы состоянию ни принадлежала девушка, она должна бояться и избегать праздности; воспитание, равно как и занятия ее, должно быть приноровлено к среде, в которой она должна жить; опасно выводить девушку из сферы, ей предназначенной».

Франсуа Фенелон

Франсуа Фенелон

Во Франции того времени девушки обыкновенно воспитывались в монастырях: Фенелон вооружился против этого воспитания. «Если монастыри, — говорил он, — отличаются мирским характером, то в них составляется слишком привлекательное понятие о мире; если же в них ведут суровую жизнь, то они не могут приготовить к мирской жизни, при входе в которую монастырская воспитанница ослепляется, как человек, выходящий из пещеры на свет». Фенелон не одобряет и ученого (излишне книжного) воспитания для женщины. «Женщина, — говорит он, — должна сохранять относительно знаний стыдливость столь же деликатную, как и ту, которую внушает отвращение пред пороком».

После отмены Нантского эдикта в 1685 году Фенелон отправился миссионером в Пуату для обращения протестантов: это был почти единственный миссионер, который, благодаря своей кротости, достиг прочного успеха. Наконец, друзья Фенелона сблизили его с госпожой де Ментенон, при содействии которой он был назначен воспитателем герцога Бургундского, внука королевского, старшего сына дофина. Будущий наследник престола должен был воспитаться совершенно в иных правилах, чем те, которыми руководствовался его дед. Но Фенелону хотелось перевоспитать и старого короля, и потому в 1693 году Людовик получил анонимное письмо (автором которого был сам Фенелон), в котором изображалась печальная картина его царствования; в письме говорилось: «Вы родились, государь, с сердцем правым и честным, но воспитатели ваши вместо искусства управлять народом вложили в вас подозрительность, зависть, удаление от добродетели, боязнь перед всякою блестящею заслугою, высокомерие и внимание к одному только вашему интересу». Затем следовали упреки в деспотизме министров, в обеднении Франции для удовлетворения безумной роскоши придворной; имя Франции и короля ее стало ненавистно для всех соседних народов. Голландская война была несправедлива, и потому все приобретения, сделанные по ее поводу, также несправедливы; хищничеством и насилием были проведены присоединения (политика «воссоединений»), сделанные после Нимвегенского мира. «Вся Франция представляет громадную больницу, опустошенную и лишенную необходимых припасов. Народ, который прежде так любил вас, начинает терять привязанность, доверие и даже уважение к вам. Народные волнения становятся часты. Вы поставлены в печальную необходимость или оставлять бунты безнаказанными, или избивать приведенный вами в отчаяние народ, ежедневно погибающий от болезней — последствий голода. Бог подъемлет над вами Свою карающую десницу, но Он медлит ударом, ибо милосердствует о государе, который всю жизнь свою окружен льстецами, и потому еще медлит, что ваши враги суть вместе и Его враги (протестанты). Но Он сумеет отделить Свое правое дело от вашего и уничтожить вас для вашего же обращения, ибо только в уничтожении (смирении) вы сделаетесь истинным христианином. Вы вовсе не любите Бога, вы Его боитесь, но боитесь рабским страхом; вы боитесь ада, а не Бога. Ваша религия состоит в суевериях, в исполнении мелких обрядов. Вы все относите к себе, как будто бы вы были земным богом».

Легко понять, какое впечатление должно было произвести это письмо на великого короля. Людовик не имел кротости Давида и в чаду от фимиама лести мог только гневно отнестись к пророку, проповеднику покаяния, увидать в нем человека, враждебного себе или подставленного людьми враждебными, желавшими во имя религии нарушить покой государя и обозвать грехами великие дела, совершенные для славы и могущества Франции; проповедь покаяния производила тем более слабое впечатление, что заключалась в анонимном письме: сам пророк не решился явиться пред царем. Для нас это письмо важно в том отношении, что показывает, в каком духе должен был воспитывать Фенелон внука Людовика XIV.

В сочинениях, написанных для воспитанника, Фенелон возражал против военного деспотизма, «правления варварского, где нет законов, кроме воли одного человека»; он осуждает завоевания, причем обязанности в отношении к целому человечеству ставит выше обязанностей к своему народу: «Все войны суть войны междоусобные; для каждого человека обязанности в отношении к человеческому роду, этому великому отечеству, бесконечно выше, чем обязанности к частному отечеству, в котором он родился». Такие мысли, которые за Фенелоном будут повторять мыслители XVIII века, явились вследствие недостатка точного, правильного определения прав личности в отношении к обществу, точно так же, как и прав отдельного народа, народной личности в отношении к целому человечеству. Это обращение к отвлеченному представлению человечества было следствием недовольства отношениями, господствовавшими тогда между народами: почти до половины XVII века в отношениях между народами, государствами, в столкновениях между ними господствовал высший духовный интерес, религиозный; потом этот интерес ослабел, и на первом плане явились чисто материальные стремления отдельных государств к усилению себя за счет других; войны принимают именно этот древний, языческий, неприятный для разумного и нравственного существа, для христианина характер, характер простого насилия, завоевания, порабощения, и хотя дело шло во имя интересов известного народа, однако государи, и особенно самый видный из них, великий король французский, внутри и вне вели себя так, что на виду имелся их личный интерес и произвол без должного внимания к интересам народа. Отсюда мыслителям естественно было обратиться к интересам человечества, нарушаемым в их глазах государями во имя интересов отдельных народов или государств.

Таким образом, поведение Людовика XIV, его стремление к преобладанию в Европе, следствием чего было истощение французского народа, печальное состояние страны, — это поведение вызвало протест в области мысли, литературы; протест был высказан епископом, человеком, сознававшим свою обязанность проповедовать против уклонений от высших нравственных начал. Фенелоном начинается этот ряд протестов против злоупотреблений власти, начинается эта протестующая, обличительная литература конца XVII века. Фенелон был епископ, был воспитатель королевского внука, будущего короля, и потому обратил все свое внимание на то, чтоб действовать на государей, дать иное, лучшее направление их деятельности, хорошо их воспитывать, готовить к правительственной деятельности; Фенелон имел в виду усилить власть нравственными средствами; но уроки его не пошли впрок, опыт перевоспитания наверху не удался, и протест пошел вниз, усиливаясь все более и более, принимая все более отрицательный характер, отрешаясь от охранительной и положительной сферы религиозной.

Книгою, которою Фенелон более всего надеялся подействовать на своего воспитанника, был знаменитый «Телемак» (полное название «Приключения Телемака»), поэма в прозе, имеющая целью показать, как должен воспитываться образцовый царь. Автор постоянно вооружается против порядка вещей, господствовавшего при Людовике XIV, и указывает своему воспитаннику на необходимость другого порядка; Фенелон внушает герцогу Бургундскому, что он должен будет дать Богу более строгий отчет, чем его дед, потому что воспитан в познании истины, а дед не получил хорошего воспитания и избалован счастием; в случае непослушания советам мудрости Фенелон грозит революцией, которая выхватит власть из рук государя, употребляющего ее во зло. Людовик не мог не узнать, что Фенелон воспитывает его внука в правилах, противоположных его собственным. Король пожелал поговорить с Фенелоном и после этого разговора произнес такое суждение: «Я говорил с человеком, у которого самый блестящий и самый химерический ум в целом королевстве». Фенелона удалили от двора и от должности воспитателя герцога Бургундского.

Но этим дело не кончилось: «лебедю» предстояла борьба с «орлом». Фенелон по природе своей был склонен к тому духовному исканию, которое называется мистицизмом. В описываемое время мистическим направлением своей жизни и своих сочинений была знаменита молодая и хорошенькая вдова Гюйон: «Души суть потоки, истекшие из Бога; они не знают покоя до тех пор, пока не возвратятся к своему источнику, что возможно и в этой жизни. Душа при таком погружении в океан Божества видит Бога не отдельно от себя, не вне себя, но имеет Его в себе; тут нет более желаний, любви, знания, но тождество; все для такой души одинаково; она не видит ничего, кроме Бога, как Он был до творения; это не пророческий экстаз, условливающий потерю чувств, ибо такой экстаз показывает, что душа не довольно крепка, чтоб могла "снести" Бога: душа, достигшая совершенства жизни, находится в экстазе без усилия, постоянно, а не на короткое время; душа в таком состоянии непогрешительна».

Фенелон сблизился с Гюйон и подчинился ее влиянию. Ментенон также была на первых порах очарована восторженною проповедницею постоянного восторга, и через нее книги Гюйон дошли до короля, но Людовик не понял ничего в этих мечтаниях; скоро наскучили они и Ментенон, она обратилась за советом к Боссюэ, Бурдалу и другим знаменитым церковным писателям; все высказались против мистицизма. Гюйон подверглась преследованиям, была заперта в крепости (сначала в Венсене, потом в Бастилии). Боссюэ написал против нее сочинение («О состояниях молитвы»), в котором старался определить границы между истинным благочестием и опасными заблуждениями. Фенелон отвечал книгою («Объяснение изречений святых о внутренней жизни»), в которой оправдывал мистические учения. Борьба разгоралась. Книга Фенелона была отдана на суд папский; в Риме мнения разделились, но Людовик настаивал, чтобы папа непременно осудил книгу, и папа (Иннокентий XII) осудил ее (в бреве Cum alias), не употребив, однако, слова «ересь», а квалифицировав как «дерзновенную» и содержащую «порочный и опасный для Церкви образ мыслей». Фенелон подчинился папскому решению, не отказываясь, однако, от своих убеждений и объявив о своем подчинении с кафедры собственного епископства.

Пьер Бейль

Пьер Бейль

Боссюэ торжествовал; но он не мог успокоиться в своем торжестве, потому что поднимались другие враги: вольнодумцы под покровительством людей высокопоставленных проникают ко двору, окружают дофина, ученика Боссюэ, забывшего наставления учителя; а тут из среды протестантизма, искорененного, изгнанного из Франции, является сильный талантом человек, который своим скептицизмом подкапывает все верования, все учения, — Пьер Бейль, сын французского протестантского пастора, нашедший убежище в Голландии. Смерть родного брата, протестантского пастора, погибшего в жестоком заключении после отмены Нантского эдикта, побудила Бейля вооружиться в своих сочинениях против порядка вещей, господствовавшего во Франции в правление короля, которого величали Великим, побудила вооружиться против нетерпимости; но, вооружаясь против нетерпимости, Бейль стал проповедовать индифферентизм, выставляя спорность религиозных вопросов и утверждая, что нельзя преследовать человека за то, что недостоверно, потому что не всеми признано. Верующие протестанты, разумеется, встретили мудрования Бейля так же враждебно, как и католики, и Бейль отплатил им тою же монетою. Покончивши с католицизмом и с протестантизмом, Бейль занялся обширным научным делом, составлением «Исторического и критического словаря», в котором во всей силе высказалось разрушительное начало сомнения, стремящееся подорвать все и вместо стройных зданий представить груду развалин, хаос.

Боссюэ предвидел, что обращение Бейля к индифферентизму не останется долго без отзыва; перед смертью он говорил: «Я предвижу, что вольнодумцы потеряют кредит не потому, что возбудят ужас к своим взглядам, но вследствие равнодушия ко всему, кроме удовольствий и забот житейских». Боссюэ умер в 1704 году. Фенелон пережил его, чтобы быть свидетелем исполнения своих пророчеств, свидетелем страшных бедствий, постигших Францию в конце царствования великого короля, и подал свой голос с указанием средств поправить дело. В политическом плане Фенелона выразилась аристократическая реакция, естественная вследствие неудач системы Людовика XIV. Мы видим, что аристократия проиграла свое дело во время Фронды, чем и воспользовался Людовик XIV, чтобы сломать всякую аристократическую оппозицию и самовластно управлять страною посредством министров и интендантов, взятых из низших рядов общества. Во время блеска и славы царствования недовольная знать должна была затаить свое недовольство; но когда начались бедствия, то естественно было явиться мнению, что вся беда произошла от того, что люди знатные удалены от правления, которое отдано людям худородным. Фенелон требует уничтожения министров и интендантов: государственный совет, находящийся под постоянным председательством короля, и несколько других советов, составленных из знати, должны управлять государством. Дворянству должны быть отданы все придворные места, и всюду дворянин должен предпочитаться недворянину; для поддержания дворянства должны быть установлены майораты (нераздельные имения, передаваемые старшему сыну); запрещены неравные браки; всюду, по возможности, надобно заменять гражданских чиновников военными; продажность должностей должна быть уничтожена.

Для восстановления финансов Фенелон требует возобновления законов против роскоши, предлагает отказаться от всех издержек на искусства и постройки до тех пор, пока долги не будут уплачены; предлагает отказаться от уплаты известной доли долга; уничтожить разные налоги и установить единую (общую) подать: король требует определенную сумму, провинциальные чины (земства) разложат и соберут ее; следует обсудить в собрании государственных чинов и провинциальных, нужно ли удержать пошлины с привозимых и вывозимых товаров; заводить фабрики, но без запрещения ввоза иностранных товаров; должна быть свободная торговля с Англией и Голландией; для обогащения Франции достаточно продажи ее собственных произведений. Относительно всех этих мер чины и королевский совет должны сообразоваться с мнением коммерческого совета. Государство должно ссужать деньгами тех, которые хотят торговать и не имеют нужных для этого капиталов. Что касается церкви, то, по мнению Фенелона, она во Франции в известных отношениях менее свободна, чем церкви, только что терпимые в странах некатолических, ибо эти церкви свободно избирают, низлагают и собирают своих пастырей. Во Франции на практике король более глава церкви, чем папа; галликанские права и вольности суть права и вольности в отношении к папе и рабство в отношении к королю. Церковь может отлучить государя, государь может казнить смертью пастыря церкви; церковь не имеет права избирать и низлагать королей.