Мертвая ночь

  Сотни ночей проходили одна за другой, уводя его куда-то вдаль в незнакомое пространство, где не было ни света, ни дня, ни улыбок. Этот мир настолько мрачен, что даже этого слова не хватило бы, чтобы описать всю картину происходящего. Тот мир был настолько черным, что прекрасное крыло ворона не сравнится по цвету  с ним. Мир боли, горечи, унижения, страха. Пожалуй, именно так бы он сейчас описал ту жизнь и те переживания. В прошлом он бы и не подумал, что не смог бы найти слов, чтобы описать видимое и невидимое. Эрик был обычным парнем, встречался с обычной девушкой, да и в общей жизни ничем не выделялся среди прочих. Одна единственная особенность: его книги. Он писал поистине невероятные рассказы. Каждая новая повесть рассказывала о таких мирах, что не хватало полного воображения, чтобы представить всю глубину происходящего. В каждой его новой истории открывались какие-то неизведанные миры, где не бывала и нога человека. Новые герои сражались со злом, бежали от прошлого, искали будущее, искали себя в пучине темных лабиринтов истории, но в конечном результате всегда добивались своих целей. Каждая устрашающая история заканчивалась хорошо. Как и любил Эрик, история, приправленная острым страхом, неизбежным волнением давала потрясающий результат. Друзья очень любили стиль написания юноши, а ему было приятно, что друзья ценят его, хотя он сам и сомневался иногда в своих силах. Но все говорили, что это просто начало звездной болезни.
  Все было хорошо, пока однажды Эрик не пропал. Он сидел в своей комнате и писал очередную историю, как вдруг свет погас и налетел ледяной ветер. В следующую секунду юноша потерял сознание. Очнувшись посреди темной комнаты, он не сразу смог вспомнить, что случилось и не мог понять, где находится, однако все его обостренные чувства подсказывали ему, что он сейчас вовсе не у себя дома.
Со всех сторон доносились скрип и шарканье, будто это был дом с привидениями и прямо сейчас они насмехаются над своей жертвой, пытаясь запугать ее до чертиков.
  Эрик решительно встал с твердого деревянного пола и отправился исследовать дом. Разум писателя был намного сильнее, чем страх перед неизведанным и новым. Поблизости не было ламп или хотя бы свеч, чтобы зажечь их, поэтому приходилось идти на ощупь. Эрик бы нисколько не удивился, если бы в какую-то минуту своего путешествия провалился в яму. Каждый нерешительный шаг сопровождался тугим скрипом половиц, снаружи выл ветер, от чего тонкие ветки дерева стучали по стеклу и были похожи на скрюченные пальцы старухи с клюкой. Поднявшись на второй этаж, Эрик нашел наполовину сожженную свечу. Фитиль был еще горячий и юноша решил, что он в доме не один.
-Здесь кто-нибудь есть? – громко спросил он. –Простите, я не знаю, как я тут очутился и не хотел вас тревожить. Может, вы просто покажете мне дверь, и я уйду?
Словно в ответ на вопрос парня снаружи поднялся еще более сильный ветер и стекла испуганно задрожали. Порывшись на столе, Эрик нашел спички, но ни одна из шести не загорелась. Отложив в сторону свечу, юноша решил спуститься вниз и поискать выход. Его бурное воображение уже описало этот страшный, пустынный дом и мысленно вписало в ближайший рассказ писателя. Вероятно, на улице было очень холодно, потому что первый этаж немыслимо заледенел, пока парня не было. В считанные минуты весь пол покрылся наледью, а покачивавшаяся на потолке люстра, была украшена изящными сосульками, которые должны были вот-вот упасть от своей тяжести.
-Ну и дела, меня не было пять минут, а тут уже фильм «Послезавтра» начался. Надо бежать отсюда.
Обойдя весь первый этаж вдоль и поперек, Эрик уяснил одну важную деталь: здесь не было двери. В этот дом можно было войти, но никак не выйти. Все окна были плотно закрыты, а выход через подвал был вовсе замурован под толстой кирпичной стеной. Этот дом нагонял невероятный страх и некое уныние, от которого хотелось просто запереться в комнате и ждать чего-то или кого-то. Было и без подсказок ясно, что дом находился далеко за городом в настолько глухом месте, что не было даже и вероятности, что мимо пройдет какой-то случайный прохожий.
Снаружи громко завывал ветер, срывая с крыши старый шифер и бросая его перед окнами на голую, обледеневшую землю. Этот дом пугал своей пустотой и отрешенностью от всего мира, но в то же время пробуждал какую-то невероятную силу внутри писателя. Ему редко удавалось настолько познать вдохновение, что окружающая его обстановка попросту пропадала, превращаясь в темные размытые пятна. Вновь поднявшись на второй этаж, юноша обнаружил на столе толстую тетрадь и несколько ручек возле нее. Будто в ответ на желание писателя, появились все необходимые предметы, за исключением света. Дом был ужасно мрачным. Даже в самой темной комнате своей квартиры не было так темно, как здесь. Луна, видневшаяся на темном небе, освещала все вокруг, исключая дом. Она будто забирала свои лучи, если они вдруг прикасались к этому зловещему участку земли. Все вокруг было наполнено лунным светом, вся земля, простиравшаяся за высоким железным забором, только дом был погружен во мрак.         
  Ночь. День. Эти понятия неожиданно пропали, не смея описать ту атмосферу, что происходила в доме. Она пугала, заставляя представлять в каждом углу страшного монстра, с горящими злобой глазами и желавшего накинуться на тебя только ты отвернешься. Эрик достаточно привык к этой комнате, она стала для него чуть более понятной, чем остальные помещения. Здесь была большая кровать с бархатным балдахином, небольшой письменный стол, заваленный непонятными бумагами и вскрытыми конвертами из-под писем. Так же у стены был комод, уставленный маленькими безделушками и одним раскидистым цветком с папоротниковыми листьями. В комнате находилось большое окно, в которое можно было увидеть синеющий лес вдалеке от дома, под окном находился диван с двумя подушками. Комната была плотно обставлена, но находилась уютной для писателя.
«Еще бы зажженную лампу», - подумал Эрик и снова поискал руками спички или зажигалку.
Ему было трудно поверить во все происходящее, поэтому, повинуясь своей собственной идее, а так же идее Клинта Ростинса – его любимого героя историй, лег спать.
«В любой непонятной ситуации, я иду спать. Может все образумится, а если нет, то я хотя бы высплюсь». Так звучала главная идея его последней истории.

  Эрик не знал утро ли сейчас, день, а может снова ночь. В любом случае это было не так важно, поскольку здесь все времена суток были одинаково черными. По сравнению с предыдущим днем, комната стала еще более темной и тоскливой. Черные, бетонные стены сужали пространство и будто давили на невинный разум писателя, люстра накренилась вправо, от чего казалось, будто потолок прогнил и вот-вот обвалится.
 В доме по-прежнему никого не было, возможно здесь никогда никого и не будет больше. Единственное, что наиболее сильно волновало Эрика, это как он сюда попал. Кто-то был тогда в его комнате, а запах, который он учуял перед тем, как упал без сознания, это был хлороформ. Эрик прекрасно знал, как он пахнет и все его свойства, ведь он нередко применял это вещество, чтобы усыпить своих героев историй, а чтобы все было реалистично, ему как-то пришлось самому понюхать раствор, чтобы описать все происходящие с ним изменения.
Кто бы там ни был, сейчас его здесь точно нет. Эрик еще несколько раз обходил дом, пытаясь найти пути к отступлению, но все его попытки выбраться были тщетны. Наконец-то, оставив усилия спастись, он смирился со своей неизбежной судьбой и отправился на кухню. Она была чуть больше, чем кухня в его доме, но такая же темная, как и все прочие комнаты в доме. Внутри находился графин с какой-то жидкостью и сухие завтраки. Справившись с толстой оберткой, Эрик спешно перекусил и снова пошел исследовать дом. Заметив, что гостиная стала несколько светлее, он уселся на кресло возле окна и достал из-за ремня тетрадку с ручкой. Тысячи мыслей так и летали в его голове, показывая один образ за другим, он видел всех этих новых персонажей истории, чувствовал их, знал их мысли, эмоции. Видел, какие они. Никогда раньше он не испытывал подобного, никогда у него не было столько идей.


                Три недели спустя


  Спустя три недели дом стал выпускать Эрика на улицу. Вечное заточение сводило его с ума, а прохладный свежий воздух вновь возвращал его к жизни, к тому же юноше наконец-то удалось посмотреть на дом снаружи. Это был небольшой домик в викторианском стиле, с выцветшей краской на стенах, облупленной крышей и скрипучими, провалившимися ступенями. От самого дома шла крутая каменная лестница, конца которой не было видно из-за небольшого пригорка. Но стало ясно, что пойди Эрик по этой лестнице вниз, он упрется в тяжелые ворота, которые никогда не откроются. Дом словно стал живым, он позволял молодому писателю выходить на улицу, чтобы тот мог описать все несуществующие краски, чтобы он мог передать на словах то, что видел в жизни. Эту историю вряд ли кто-то когда-то прочтет, но Эрику было важно успеть записать ее на бумагу, чтобы голова не лопнула от переполнявших ее мыслей.
-Ну вот, десять глав уже готовы. Жаль, что моих друзей здесь нет, они бы оценили мой труд. Никогда не оставался один, хотя мои герои наоборот. Они были настолько смелыми и отважными, что не боялись одиночества даже в самый разгар войны между силами добра и зла. Никогда бы не подумал, что закончу свои дни в этом жутком доме. По крайней мере: я могу писать, хоть что-то дает мне силы жить.
  Эрик отошел от толстого дерева, служившего ему собеседником, и вновь отправился в дом, дойдя до первой ступени, он оглянулся. Где-то вдалеке в самой чаще этого густого леса горел огонь. Даже не один. Это было скопление огней, а точнее фонариков.
«Может быть это мои друзья, они нашли меня», - с надеждой в душе подумал Эрик и внимательнее вгляделся в лес.
Все исчезло, лес вновь был непроглядным и черным, как и все вокруг. Время, проведенное здесь, тянулось неумолимо долго и тоскливо. Каждую минуту Эрик вспоминал о своей девушке, о своих друзьях и родных. Ему до сих пор не верилось, что он здесь один, что его никто не ищет, что он навсегда останется в этом доме.
Ему всего лишь двадцать один год, он еще так молод, чтобы заканчивать свою жизнь вот так. Еще столько эмоций, столько событий не приключилось с ним, его герои…Его герои прожили его жизнь, а он всего лишь писал. Описывал все их приключения и похождения. Все это время Эрик творил их жизни, а не свою собственную. И вот сейчас в минуту, когда надежда на спасение была так призрачна и так далека, что вот-вот могла превратиться в пыль, он понял все. Понял сколько же всего он потерял, но увы, время остановилось, он молод, одинок и навсегда заточен в этом Доме Ночи.
  Эрик услышал странные шипения внутри дома и скорее побежал внутрь. На первом этаже недалеко от того места, где впервые очутился юноша, стоял телевизор. Он был включен и показывал лишь помехи, но даже сквозь них можно было увидеть картину.
«Здравствуйте, с вами Вести. Сегодня в программе: местный писатель Эрик Рэйвен был найден без сознания в своей собственной комнате. Врачи полагают, что нечто напугало юношу, и его душа покинула тело на неопределенное время. Спустя два месяца нет никаких изменений, и медики предлагают родным отключить аппарат, поддерживающий жизнь в молодом писателе. Никто не знает, как вернуть юношу обратно к жизни, поэтому всем остается лишь надеяться, что душа вновь вернется в тело. Эрик, если ты слышишь мольбы своих близких, то вернись, никто не может тебя потерять. Весь город молится, возвращайся вновь к нам».
-Что за бред? – выругался парень. –Я же жив, вот он я. Из крови и плоти. Кровь!
Поймав мимолетную мысль, парень быстро умчался на кухню в поисках чего-то острого. «Если это моя душа, значит, крови не будет, значит, я ничего не почувствую».
Его мысль была тут же подтверждена. Острое лезвие полоснуло ладонь, но на ней не выступило ни капли крови. Подумав, что это мог бы быть и сон, Эрик плотно зажмурил глаза. Даже сквозь сомкнутые веки он увидел прекрасный белый, ослепительный свет, который будто манил юношу идти вслед за ним.
Спустя мгновение Эрик снова был в своей комнате, в руках у него лежала ручка, а потекшие чернила запачкали пол. Отклонившись на спинку стула, парень покачнулся, но не упал.
Снаружи поднялся сильный ветер и открытая форточка начала сильно биться о стену, грозясь разнести небольшое стекло вдребезги. Встав из-за стола, парень прикрыл форточку и бросил короткий взгляд на улицу. Ночь.
На улице была кромешная тьма, ни фонарей, ни фар, проезжающих мимо машин. Ничего. Мир словно застыл во властных объятьях ночи.
Это был всего лишь мираж, как тот, что преследует путников в пустыне, как тот, который сводит с ума и заставляет делать ужасные вещи.
Эрик поднялся с колен и пошел вдоль узкой тропы. На улице была мертвая ночь и устрашающая тьма, а впереди лишь густой, непроглядный, черный лес.