Примета 1

                «Смерть должна вызывать смерть. Да будет так.»

                Агата Кристи.

               
                1.

- Снова осень, - негромко сказал Синерок.

- Как ни странно, - тихо отозвался Ромес.

Синерок держал в руках свою старую ковбойскую шляпу; линялый синий шейный платочек сбился набок; светло-русые волосы образовывали некое живописное взорванное воронье гнездо. Ромес, грустный, стоял с опущенной головой, непривычно торжественный, в чёрном костюме и белоснежной рубашке.

Они находились на тихом кладбище, куда пришла осень. С лесных деревьев облетали жёлтые, рыжие и алые листья, устлавшие уже всё вокруг пышным шуршащим ковром, и светило поминальное солнце, и не было ветра, и царила золотая тишина, нарушаемая шёпотом кружащихся в застывшем светлом осеннем воздухе листьев. А они всё падали и падали. Та осень, которую любил Ромес. Медленно плыли длинные нити осенней паутины, и хотелось плакать. Осень звала в никуда.

Шелест листьев сложился в шаги; кто-то подошёл сзади. Синерок оглянулся.

- Кого хоронят?

- Рэли, - улыбнулся Синерок.

- Мне в последнее время тоже так кажется. Так кого вы в последний путь провожаете? – Рэли смотрел туда, где в свежевырытую могилу опускали красивый гроб из тёмного полированного дерева.

- Меня, - сказал Ромес.

- О, никогда не присутствовал на твоих похоронах! – заинтересовался Рэли.

- Я тоже, - вздохнул Ромес. – Я специально пораньше вернулся, чтоб поприсутствовать; а то вот какую жизнь прожил, и ни разу не видел, как это меня хоронят.

- И какие впечатления?

- Печально. Меня жалко.

- Тебе в последнее время всех жалко, - заметил Синерок. – Даже Конроя. Но тебя жалко – это факт. Даже мне.

- Мысленно преклоняюсь пред тобой в благодарном трепете, - ответил Ромес.

- А всё-таки, что здесь случилось? – осведомился Рэли.

- Жил-был я, - начал рассказывать Ромес. – Я был хороший человек, и все меня любили. Но вот вернулся откуда-то сынок одного большого важного нехорошего человека, и ему я не понравился, и он со мной подрался. У него был нож…

- И ты позволил ему себя убить. Понимаю, - кивнул Рэли.

- Да. Не в настроении я был. И вот результат – меня хоронят с искренними слезами совершенно чужие люди, а тому хмырю порядочно досталось от его собственного родителя, и смотрит он теперь на небо сквозь переплетённые металлические прутики. Так ему и надо. А я торжествую.

- Что-то по тебе не видно.

- Но зато как я в гробике смотрелся! Глазам приятно. Жаль, ты не видел. Но ничего, когда-нибудь я тебе продемонстрирую, вот только найду такого типа с ножом.

- Когда-нибудь в будущем, - согласился Рэли. – А как ты вообще поживаешь?

- Бывало и получше.

- Братишка, совсем ты пал духом. Может, это из-за осени? Осень… Ты не собираешься уходить?

- На этот раз нет. Я позволил ей прийти в этот мир, потому что я по ней соскучился. Она устраивает меня. Поскольку радоваться мне нечему… О, вот и землю бросать собираются. Пора бы им всем уже и разойтись. Надо этому поспособствовать, - Ромес направился к группе скорбящих людей, скромно приблизился к разверстой могиле и, как все, бросил горсть влажной земли на крышку своего гроба. Люди после этого ещё какое-то время молча смотрели на него, а потом резко все как по команде, с леденящими кровь воплями понеслись по мирному золотому осеннему кладбищу, забыв на месте носовые платочки, промокшие от слёз, и зонтики. Ромес повернулся к друзьям и пожал плечами.

- Предрассудки, что поделаешь. Пойдём и мы, наверное. Яму всё равно потом закапывать будут.

Рэли приблизился к краю могилы и заглянул в неё, пробормотав:

- Ничего, хорошая работа.

- Давайте удалимся, а то я совершенно растрогался, - утирая тыльной стороной кисти глаза, признался Синерок. – Ром, они посчитали тебя привидением. Я уверен, они ошиблись.

- Я тоже так думаю, хотя и лежу сейчас там, во сырой да во земле…

- Ой вы, гой еси, - не удержался Синерок.

- Ладно, ладно… Рэли, а тебя где носило? Я даже соскучился, – сообщил Ромес.

- О, сколь  сладостно слышать мне речи твои! – высокопарно обрадовался Рэли. – Но кажется мне, ты и сам не знаешь, по ком скучаешь.

- Не знаю, - согласился Ромес. – А ты что думаешь?

- А я думаю… Вот сейчас Синерок прикалываться начнёт.

- Да? – встрепенулся Синерок.

- Да. Ромес, ты жаждешь увидеть ещё хотя бы разок, хотя бы одним глазком великолепного Джошуа?

- Ой, жажду!.. Я просто влюблён в него.

- Что-то не нравятся мне твои речи, - протянул Синерок.

- Вот-вот, я же предупреждал, - умиротворённо кивнул Рэли. – Синероки – очень ехидные существа.

- Но не ехиднее вас всех, вместе взятых! – обиделся Синерок.

- И я о том же. Ромес, но я вполне понимаю твои чувства, я это говорил и буду говорить. Однако встреча с Джошуа в некоторой мере даже опасна для тебя.

- Почему?

- Ты же видел, что делает любовь с людьми. А ты ведь у нас даже больше, чем человек. И хорошо бы, твоя любовь была нормальным влечением к другому полу, так нет, твоё глубокое молчаливое обожание граничит с безумием.  Тебе встретился человек-магнит, человек-ловушка. Ты не должен видеть Джошуа. Оставь богам их Олимп – ведь есть ещё горы. Мне тоже уже не встретиться с Джошуа, поскольку мои к нему чувства очень похожи на твои.

- Свихнувшиеся извращенцы, - с недоумением сообщил своё мнение Синерок. – Оба!

- Ах, не развито у него чувство прекрасного! – с сожалением проговорил Ромес.

- Ничего, мы ему разовьём, - успокоил его Рэли.

- Нет, лучше не надо, - Синерок понял всё.

- Надо, Синерочек, надо, - попытался убедить Ромес, но Синерок твёрдо стоял на своём.
- Кстати, вы имели честь испросить меня, где это я был, - вспомнил Рэли. – Во-первых, я посетил свой личный замок…

- Впервые слышу, чтобы у тебя был замок! – удивился Синерок.

- О, ничего особенного, скалистый сумеречный мир, угрюмый и неприветливый. И чёрный замок стоит в скалах, над которыми кружат чёрные птицы и в которых таятся неведомые чудовища.

- Во прелесть! – с недоверием восхитился Синерок. – Ты когда-нибудь отведёшь меня туда на экскурсию, правда?

- Правда. Но будем надеяться, ты про своё желание забудешь.

- А я запишу!

- Но кроме замка, было ещё что-то, - напомнил Ромес. – Уж если есть «во-первых», должно быть «во-вторых».

- Ты, как повелось, прав. Есть и «во-вторых», - не стал отрицать Рэли. – Но сначала вопрос: вы давно тут сидите?

- Да уж порядочно, - пожал плечами Синерок. – Эти двое ненормальных – Ром и уничтожательница сладостей – дни напролёт шастают по золотым осенним лесам.

- А ты?

- Ну, и я с ними.

- Ага, понятно, - сказал Рэли. – Ну так вот, продолжим? Сначала я вкратце расскажу вам одну историю. Когда-то давно, когда родителей моих родителей ещё и в планах не было, жил на свете один человек – самый настоящий обыкновенный человек. Он был молод, хорош собой, полон сил и веры в прекрасное грядущее. И случилось так, что попал он в Миры, и повидал их превеликое множество. Он смотрел на миры, а миры смотрели на него, и он изменился, а миры текли дальше. И однажды он пришёл туда, где были Двенадцать. Это случилось как раз тогда, когда ушёл очередной Тринадцатый, и место оказалось вакантным, поскольку следующий Тринадцатый погиб ещё в младенчестве, как это ни невероятно. И такое случается иногда. Посмотрели Двенадцать на явившегося к ним человека, и он попросил оказать ему высшую честь и милость, и они не отказали. Это было исключение – никогда ещё Тринадцатым не становился простой смертный, и вряд ли случится впредь. Но во вселенных царил чёрный хаос. Так всегда бывает, когда нет Тринадцатого – вершителя судеб. По неразберихе и беспорядкам в жизни даже можно определить, когда в Мирах тринадцатый трон пустует. Но человек не справился с заданием – сильные миры оставили иней своего вьюжного дыхания в его сердце. И потому зима коснулась каждого из живущих тогда. И человек был изгнан. И этого также не случалось никогда прежде. Человек поклялся мстить. Отчаявшись, он пришёл в один мир, который ему понравился, и построил там замок. Он был одинок, и одиночество тяготило его. Он взял на воспитание маленького мальчика из бедной семьи, а когда тот немного подрос, человек этот удалился, чтоб смотреть на всё со стороны. Времени-то у него была целая вечность, можно и подождать. Мальчик вырос, но стал совсем не таким, каким видел его в своих мечтах хозяин замка. И хозяин нашёл другого малыша и подбросил его в замок. Пока в замке решали, что делать с подкидышем, хозяин убил своего прежнего питомца. История повторилась, потом ещё раз и ещё, пока человек не понял, что нужного результата таким образом он не достигнет. Друга для себя нужно было воспитывать определённым манером, практически с пелёнок, а ещё лучше – подыскать «подходящий материал»  до рождения. И он стал искать такой «материал» и сразу - наставника для своего будущего друга. Нашёл он наставника в мире неподалёку. Это был, на первый взгляд, совершенно обыкновенный человек, но хозяин замка увидел в нём достаточную дозу коварства, ума и жестокости – как раз те качества, которые ему подходили. Тогда он предстал в обличье нового владельца замка и разошёлся не на шутку, пока предначертанное свершалось. Его стали бояться местные жители. И вот, когда должное свершилось, он убил отца своего будущего приятеля, а мать его, которая едва-едва сама поняла, что станет матерью через определённое время, взял к себе в замок и передал ей свой титул и состояние, и она ему потом даже почти понравилась, потому что умела слушать. Но, хорошенько всё взвесив, он решил, что друг и единомышленник ему нужнее, чем жена, и вернулся к первоначальному плану. В этом плане места женщине не было: она могла испортить предполагаемое воспитание будущего союзника. В ту же, первую их ночь, он имитировал несчастный случай, распорядившись заблаговременно, чтоб жена отправилась в другую страну через море. Он незаметно провёл корабль, на котором она находилась, в другой мир, где обитал будущий наставник. Там уже и появился на свет будущий друг, после чего мать была уничтожена, а ребёнок подброшен в сиротский приют. Герой моего рассказа продолжал вершить чужие судьбы, только уже не в тех масштабах. Прошло несколько лет, подтасовались обстоятельства, и избранный наставник приступил к выполнению своих функций, не ведая этого. Потрудился он на славу; осталось только сообщить другу, что он – друг. А друг был великолепен вы своей жестокости. Пришёл срок – друг стал настоящим другом, однако не оправдал возложенных надежд – несмотря ни на что, человека в нём никто не убил, да и к тому же подоспел очередной Тринадцатый, а Тринадцатых, если вы помните, завариватель всей каши ненавидел - за их предназначение, за то, что они – на своём месте по праву рождения, а он – слабее. За то, что сам он не справился. Отсюда всё и проистекает.