Прививка от столбняка

     Стайку развеселых пятиклашек в серых форменных гимнастерках, подпоясанных ремнями с медными бляхами, и в фуражках со школьными кокардами на голове «зажали» прямо у величественных высоких колонн бывшего графского управления, где теперь располагалась средняя школа небольшого заводского города. Стояла уральская золотая осень, деревья вокруг школы нарядились во все цвета осенней солнечной акварели, излучая в сердца людей радость, красоту и надежду.
   Ганжа, 17-ти летний, блатноватый пацан, отсидевший уже год в колонии для «малолеток» и тройка его раболепствующих «шестерок» решили поразвлечься. Они уже давно отбирали деньги у школяров покалачивая и, между прочим, попугивая и пощекачивая их ребра «финками» с нарезными ручками.
   -«Стоя-ять!»- выдвинув вперед презрительно скулу, прошипел Ганжа, схватив за шиворот школьной гимнастерки  пробегающего Сашку, по классной кличке «Овчина». От резкого рывка фуражка Сашки слетела с головы и упала Ганже под ноги. «Шестерки» преградили путь и другим одноклассникам. Вся пятерка ребят в ужасе остолбенела. Они давно знали про Ганжу и о несчастных, которых он «приголубил», но как-то надеялись, что это их не коснется. И вот…
    Ганжа выплюнул цигарку и вдруг широко улыбнулся, обнажив редкие, гнилые зубы.
   -«Что не улыбаетесь или встрече не рады?»- закончил он зловеще, пересыпая вопрос блатным жаргоном.
   -«Улыбайся, сука!»- выдавил из себя сквозь зубы Ганжа, притянув к себе Сашку, пережав ему воротником горло. Мертвенно-бледный задыхающийся Сашка начал выдавливать из своего лица какую-то перекошенную страхом гримасу. Улыбкой это было трудно назвать. Но Ганже она пришла явно по вкусу. Он отпустил ворот Сашки, оттолкнул вперед, вытер ботинки о Сашкину фуражку и гоготнул: «Вот так! А ты?»- и подошел к следующему… Последним стоял Славка.
   У Славки в семье было три брата, он был средним и пример брал во-всем со своего старшего брата. Брат был спортивным парнем, а, главное, у него была дружная спортивная компания. Все из одного класса. После этого класса ни один класс за все последующие десятилетия не был так дружен и не имел столько наград и спортивных побед. Но Славка был тогда другой. «Мешок!»- смеясь и слегка презрительно-разочарованно говорил брат, глядя на подрастающего худющего братишку.
   В их семье не принято было унижаться, клянчить, трусить. Таков был отец, а он для них был Авторитет и Закон. По рассказам родственников, подслушанным братьями во время больших застолий, они узнавали про крутой нрав отца и его «разборках» с местными хулиганами, когда он приехал в этот город в конце войны после принудительного обучения в закрытом фабрично-заводском училище. И без этих рассказов даже краешек его тихого гнева, который он проявлял крайне редко, приводил их и окружающих в оцепенение и умиротворение. К нему приходили за советом родственники и люди старше его, потому как он был Справедлив, Честен и не по годам Мудр.
   Очередь дошла и до Славки. Ганжа стоял перед ним… В детстве у Славки была кличка «Кощей» за его худобу, спасался он тогда от более сильного противника быстрыми ногами и в этом преуспел. Теперь все  пути были отрезаны. Единственный весомый аргумент для спасения Славки был аннулирован.
   «Улыбнуться или не улыбнуться»- лихорадочно думал, ломая себя, Славка – «Все ведь улыбнулись. Ну, даст «поджопник» и дело с концом. Что я могу против них?». Но в душе он знал каким-то шестым чувством, которое было у него с детства, что просто так все, именно для него, не закончиться.
   -«Ну что, падла, застыл? Улыбку, сученок!»- Ганжа сверху вниз вдруг приблизился к лицу Славки, заглядывая ему в глаза и всматриваясь в него. Лицо этого раннего подонка и его выражение в этот момент врезалось в память на всю жизнь Славки. Лицо его первого испытания на крепость. И он не устоял. Хотя он чувствовал, что все бесполезно, он обречен. Надо было сохранить хотя бы честь! Но он не устоял. Как все…
   А вдруг обойдется… И он начал растягивать лицо в улыбку и одновременно чувствовать внутреннее нарастающее гадкое тошнотворное чувство омерзения к происходящему и к себе. Если бы видел отец…
   «Слабо улыбаешься, дерьмо!» - глядя на него почему-то с ненавистью процедил Ганжа и резко ударил Славку кулаком в лицо справа. Славка устоял. С разбитых губ его заструилась кровь. «Улыбайся!»- заходясь в злобе, выдохнул Ганжа и ударил Славку в лицо слева.
   Произошло то, что Славка и предвидел. Именно с ним так просто не пройдет… Он, тогда еще, не понимал почему, но на него всегда «западали» Твари человеческого рода всяких мастей и обличий. Он их почему-то раздражал своим открытым честным детским лицом, своей светлой приветливой улыбкой, которую они называли дурацкой, своей скромностью и добротой. Ради дружбы и помощи кому-то он готов был отдать последнее. Дурак! Что ты тут скажешь! Твари выпускали когти и при каждой возможности вцеплялись в него, стараясь внушить ему, что он такой и есть. Славка ничтожество и  дурак! Они подсознательно всеми фибрами душонок чувствовали, что он другой, он чужой, таких как он надо топтать и затаптывать сейчас, ныне, пока не поздно. Потом будет поздно…
   И теперь в него вцепилась еще одна Тварь, но пожестче и поопаснее. Славка стоял, лицо его было в крови, но на нем уже не было и следа той унизительной улыбки. Но Славка знал, что она была… Боли Славка уже не чувствовал и страха уже не было. Было только чувство боли собственного унижения. В его глазах начало темнеть от накатывающих ненависти и ярости… Что-то бешено, по звериному, заклокотало в его груди…
   Ганжа замахнулся, чтобы ударить в «дых» и вдруг Славка, заорав и зарычав, со слезами в глазах бросился на Ганжу. Драться он не умел. Он просто молотил его своими худыми руками, как плетьми и пытался вцепиться в него зубами. Он уже был невменяем и весь был в бессознательном бесстрашном порыве что-то сделать этой Твари, расцарапать, искусать, откусить и умереть…!
   Ганжа, не привыкший к отпорам, удивленно отпрянул назад, а затем методично и злобно начал бить Славку руками и ногами, сбив его с ног. Пытавшегося встать Славку начали бить и «шестерки». Потом еще долгие годы Славка не мог понять этих и им подобных Тварей издевающихся, унижающих и убивающих слабых. Зачем им это? А они были просто другой крови, с малолетства подонки, и таких, Славян это с годами понял, нужно всегда держать на кулаках, в железе и в прицеле…
   А тогда… Одноклассники остолбенело стояли рядом и с ужасом смотрели, как между колоннами графского дома запинывают Славку. Все закончилось с появлением и криками проходящей учительницы. Ганжа со своей свитой нехотя ретировался, обещая лежащему, забитому и запнутому к высокой колонне Славке найти и добить его.
   Старший брат Славки, увидав его дома в жутко избитом виде, расспросил «как было». Через несколько дней Славка узнал от друзей, что отмщен и Ганжа получил сполна свое от компании брата.
    Прошли годы, но урок, полученный Славкой от Ганжи, не прошел даром. Та прививка от страха, от трусливого столбняка, выкристаллизовала в характере Славки главное: оставаться самим собой, не унижаться ни перед кем и чем. Это линейка, по которой он мерил и меряет себя постоянно, казня себя за какие-либо отклонения и слабости. Это был уже не слабосильный «шкет» Славка, а Славян, сильный, уверенный в себе, умеющий постоять за себя, прошедший через спорт, суровую жизненную школу выживания,  дружбу и предательство, любовь и измену…
   И Твари спрятали когти, но Славян знал, что они всегда рядом и всегда ждут, когда он и ему подобные Люди сделают ошибку, либо ослабнут. Твари бдят и никогда не успокоятся. Пока живы. Тварей не объединяет какое-либо определенное происхождение, род занятий, положение, раса либо национальность. Их объединяет зависть, злоба и мелкие душонки. Точно так же как Людей объединяет честь, свобода и смелость.
   Тех и других Славян определял по делам их. Часть его друзей и знакомых, проходя жизненные испытания, жернова власти и деньги, неузнаваемо перерождались и ими завладевала глубоко прятавшаяся в них личина Твари. И когда очередной друг Славяна «двигал» во власть, либо поднимался в большом бизнесе, Славян инстинктивно отходил от него, чтобы, как в детстве, не заставить себя улыбнуться Твари и не быть распнутым ею.
  Но страшнее всего, если Тварь проклюнется в тебе и ты, не раздавив ее в себе в зародыше, дашь ей разрастись и стать ею…
   Люди и Твари. Добро и Зло. В смертельной схватке. На все времена…


        2008г.       Вячеслав Пермяков