По делам вашим воздастся вам

1
В пригороде Н-ска, среди обветшалых старых построек, ютился участок заброшенной лет двадцать назад стройки. Это было излюбленное место местных мальчишек — по большей части здесь обитали подростки из неблагополучных семей. Обычные горожане категорически избегали сюда заходить, справедливо опасаясь найти приключений на свою голову. Однако местная шпана чувствовала себя здесь вольготно: ни полиции, ни властям города до этого пустыря не было никакого дела.

Антон по кличке Седой — получивший её за грязно-белый, словно и вправду седой цвет волос (хотя ему было всего пятнадцать) — допил вермут прямо из горлышка. Он злорадно усмехнулся и швырнул пустую бутылку в сторону. Из темноты донёсся звон разбившегося стекла. Антон уже собирался перемахнуть через хлипкий дощатый забор, как вдруг с обратной стороны по щелям в досках мазнул яркий свет автомобильных фар. Парень замер и прильнул к щели, пытаясь разглядеть машину.

Автомобиль остановился шагах в двадцати, и почти сразу распахнулись задние двери. Из салона на заброшенную стройплощадку вырвались ритмы дешёвого блатного шансона. Машина тяжело раскачивалась на пружинах — на заднем сиденье явно шла какая-то возня. Вдруг сквозь противные псевдоцыганские гитарные переборы до Антона донеслось:

— Нет! А-а-а… пожалуйста, оставьте меня в покое! — голос принадлежал девушке.

Свет фар, отражаясь от забора, отлично освещал место действия, поэтому Антону, стоявшему немного сбоку, всё было отчётливо видно. Здоровенный парень за волосы выволок с заднего сиденья упирающуюся, брыкающуюся девушку в очень коротком платье.

— Нет, нет, пожалуйста, не надо! — продолжала кричать она.

В этот момент к ним подскочил второй соучастник. Этот был пониже, щуплый, с нерусскими чертами лица и дикими, кровожадными глазами.

— Пожалуйста, нет! — умоляла она.

— Молчи, шлюха! Заткнись! — хрипло огрызнулся щуплый, хватая её за ворот платья.

— Я не… — звонкая пощёчина оборвала её попытку объясниться.

— Заткнись, все вы тут шлюхи! — заорал щуплый и рванул ворот.

Тонкая материя с треском разорвалась сверху донизу, обнажая грудь, прикрытую лишь белым кружевным лифом.

— А-а-а! — несчастная рыдала, заливаясь слезами и делая отчаянные, но бесполезные попытки вырваться из цепких рук.

— Держи её, Рус! — скомандовал щуплый и потянулся расстёгивать ширинку.

Тот, которого назвали Русом, рывком развернул девушку к себе, наотмашь ударил по лицу и повалил обмякшее тело на капот машины. Задрав юбку, он грубо сорвал с неё бельё.

— Милости просим, — цинично осклабился Рус.

Повозившись у капота, его подельник недовольно проворчал:

— Не могу, сухая сучка…

Рус понимающе усмехнулся и протянул ему тюбик.

— На, держи. Всегда с собой таскай, мало ли… — Он издал мерзкий смешок.

— А-а! — многозначительно протянул щуплый, забирая крем.

Антон стоял за забором с бешено колотящимся сердцем. Привалившись спиной к доскам, он пытался взять себя в руки. Он не был трусом, но выступать в одиночку против двоих взрослых мужиков, один из которых обладал комплекцией профессионального спортсмена и вполне мог быть вооружён, просто не решался.

— Ай, мамочка-а-а! — снова закричала пришедшая в себя девушка.

— Да заткни ты её, Рус! — прорычал насильник, держа её за бёдра и продолжая свои ритмичные, размашистые движения, от которых тело жертвы скользило по металлу капота взад-вперёд.

Рус ударил её чем-то тяжёлым. Девушка обмякла и затихла.

— О-о-о, классно, сучка-а-а! — сквозь зубы завыл щуплый.

Животный рык возвестил округу о том, что он своего добился. С брезгливым видом он оттолкнул неподвижное тело, застегнул ширинку, сплюнул и повернулся к напарнику:

— Будешь? — спросил он будничным тоном, будто предлагал сигарету.

Рус, криво усмехаясь, уже расстёгивал брюки.

— А то! Эту шваль малолетнюю только так и надо учить… — и он добавил грязную тираду на непонятном Антону языке.

Щуплый закурил, невозмутимо наблюдая за действиями приятеля. Тот тоже разразился хриплым рыком, не продержавшись и трёх минут.

— Ну ты и скорострел, — со смешком заметил щуплый.

— На хрен её, надоела уже, — буркнул Рус, оправдывая свою осечку.

Второй подошёл к капоту и потряс девушку за плечо.

— Эй! Соска, вставай. А ну! — Но та не подавала признаков жизни. — Э-э, ты чего?!

Он встряхнул её сильнее. Тело соскользнуло с капота и мешком рухнуло в придорожную пыль. Наклонившись, щуплый нащупал её пульс и испуганно уставился на подельника.

— Кажись, издохла, — кисло произнёс он.

— Да ну!

— Бля буду! — Он пнул лежащую носком туфли в бок. — Да ты, кажется, перестарался!

— Я?! — искренне удивился Рус.

— Ну а кто её по башке приложил?

— Зато следы на ней твои! — зло огрызнулся здоровяк.

— Да кто их искать-то будет? Они тут на хрен никому не нужны! Никто не хватится.

Щуплый заметно занервничал, его акцент стал ещё более выраженным. В этот момент из-за ограждения донёсся резкий звук упавшего куска железа.

— Атас! Срисовали нас! — завопил Рус.

— Не ссы! — Щуплый коршуном бросился к забору.

Уже через несколько секунд он поволок обратно упирающегося Антона, крепко держа его за воротник. Парень отчаянно брыкался. Когда они почти поравнялись с машиной, Антону удалось вырваться — дешёвая ткань рубахи с треском лопнула, и подросток бросился бежать в темноту пустыря.

— Куда?! — рявкнул щуплый и выхватил из-за пояса «Макаров».

Сухо щёлкнул выстрел. Антон упал как подкошенный.

— Так, ещё один, — довольно ухмыльнулся стрелок. — Ещё один к тем пятнадцати.

Он с будничным видом засунул пистолет обратно за пояс.

— Грузи их в тачку, — коротко скомандовал он Русу.

Здоровяк кое-как запихал тело замученной девушки на заднее сиденье, а Антона швырнул в багажник. В это время щуплый возился у лючка бензобака.

— Вот западло-то, а! — в сердцах воскликнул он.

— Чего ещё? — спросил здоровяк, с грохотом захлопывая крышку багажника.

— Угораздило же угнать тачку, у которой хрен бензин сольёшь!

— А на хрена тебе бензин? — не понял Рус.

— Спалить её на фиг, чтобы концы в воду!

— Да ладно тебе… Жалко аппарат.

— Пошёл ты! Тачек вокруг полно, а шкура одна. Вникаешь?

— Так что делать-то?

— В салон прыгай! — скомандовал щуплый.

Двигатель взревел. Выбросив из-под колёс фонтан гравия и грязи, машина сорвалась с места и скрылась в ночи.

2

Сержант Аникеев, зевая, потёр глаза. Напарник, молодой рядовой ДПС, сосредоточенно вёл машину.

— Товарищ сержант, гляди! — вдруг сбрасывая скорость, обратился к нему боец.

— Что там? — недовольно проворчал Аникеев.

— Кажись, тачка разбитая, — быстро сказал рядовой, указывая куда-то на обочину.

— А ну притормози, — озабоченно спохватился сержант.

— Ага, так и есть, прямо лбом в дерево! — комментировал боец обстановку.

Серая иномарка с разбитым носом и распахнутой задней дверью стояла на обочине, упёршись радиатором в толстую сосну…

Оба полицейских вышли из патрульной машины и осторожно приблизились к разбитому автомобилю, но тут же в недоумении остановились. Вся передняя часть иномарки — моторный отсек, капот и приборная панель — была сильно обгоревшей, покрытой толстым слоем жирной копоти и оплавленного пластика. При этом остальной кузов остался практически нетронутым огнём.

— Слышь, Аникеев... — озадаченно почесал затылок рядовой. — Как она так горела-то? Только спереди. По уму, бензин как полыхнёт — машина за пять минут дотла выгорает, один остов остаётся. А тут как будто огонь сам посреди салона затух по необъяснимым причинам.

— Сам в шоке, — хмуро отозвался сержант, разглядывая чёткую границу гари на крыше. — Словно её прицельно выжгли только с носа. Ладно, давай внутрь заглянем.

В салоне на переднем сиденье находилось тело водителя. Оно частично сильно обгорело — пламя безжалостно прошлось по голове и груди погибшего, превратив их в сплошную чёрную корку. Установить его личность на месте происшествия из-за этого было абсолютно невозможно.

Сержант посветил фонариком назад. На заднем сиденье сквозь приоткрытую дверь отчётливо виднелись следы пребывания ещё кого-то: смазанные грязные отпечатки обуви на коврике и глубокие вмятины на обивке дивана, но ничего конкретного — ни вещей, ни документов — установить не удалось.

— Михалыч, глянь, — сержант указал на примятую траву у задней двери. — Похоже, сразу после столкновения машины с деревом и до того, как она полыхнула спереди, кто-то, кто находился на заднем сиденье, спешно покинул салон и скрылся. И даже водителю помочь не подумал.

— Да уж, мутное дело, — согласился напарник. — Пиши в рапорт как есть.

Из протокола осмотра места ДТП: «На 34-м километре Н-ской загородной трассы, в 01:15, в районе лесопосадки патрульным экипажем во время следования к месту несения службы был зафиксирован факт ДТП.

Нами, сержантом Аникеевым и рядовым Шиловым, обнаружен автомобиль Honda (гос. номер ХХ...). Транспортное средство находилось под управлением неустановленного лица. Водитель, очевидно, не справился с управлением, в результате чего произошёл занос и последующее столкновение с растущим на обочине деревом.

На момент обнаружения передняя часть автомобиля оказалась сильно обгоревшей по неустановленным причинам, в то время как задняя часть кузова осталась нетронутой огнём. Находившийся за рулём субъект получил травмы головы, а также сильные термические ожоги верхней части тела, что делает невозможным установление его личности на месте.

Также на заднем сиденье автомобиля обнаружены следы пребывания третьего лица, покинувшего салон непосредственно после столкновения и до момента возгорания. Сами третьи лица на месте происшествия обнаружены не были».



***



Зинаида Васильевна Котова, эффектная шатенка, взвинченная после утренней перепалки с водителем автобуса, раздражённо толкнула тяжёлые двери больничного корпуса. Здесь, в патологоанатомическом отделении, она работала уже пятый год.

Окружающие искренне недоумевали, почему она выбрала себе такую профессию. Женщине с её внешними данными, казалось, было совершенно не место в морге среди покойников. Красивая, высокая, со стройной фигурой, длинными ногами и большими васильковыми глазами — Зинаида и сама порой не могла ответить на этот вопрос. Но работу свою она знала отлично и выполняла её на совесть.

— Чего это ты, Зинка, опаздываешь сегодня? — хитро щурясь, окликнула её пожилая санитарка, мывшая пол в коридоре. — Никак муж спать не давал, или нашла кого?

— Да бросьте вы, тётя Клава! — отмахнулась Зинаида Васильевна. — Скажете тоже. Я, между прочим, уже не в том возрасте, чтобы кого-то искать.

— Тю, нашла возраст! — не унималась санитарка. — Сколько тебе? Тридцать шесть? Я в твои годы, знаешь, какие фортели отмачивала — у-у-у... Дед мой в гробу перевернётся, если прознает. Правильно, пусть лучше они тебя ищут! — Пожилая женщина вздохнула, на мгновение пожалев о безвозвратно ушедшей молодости.

Зинаида рассмеялась.

— Чего новенького? — вежливо спросила она, отсмеявшись.

— Пациент у тебя новый. Срочный, — сказала санитарка, с силой выжимая тряпку в ведро.

— Да? — удивлённо приподняла брови Зинаида. — И что же там у меня в морге может быть срочного? И когда привезли? — Она вздохнула, совсем не радуясь перспективе с самого утра копаться в чьих-то внутренних органах.

— Да под утро уже. ГАИшники скорую вызвали на ДТП, вот Андреич с Мишкой его и доставили.

— А-а, — протянула Зинаида и пошла в ординаторскую.

Быстро переодевшись в рабочий халат, она вошла в секционный зал. Слегка поёжившись от привычной прохлады помещения, женщина подошла к накрытой простынёй каталке. Откинув саван, она нахмурилась. Ей всегда становилось не по себе, когда на стол попадали совсем молодые люди. Профессиональный глаз Зины сразу выхватил что тело принадлежит подростку. Ему по всем признакам не было и шестнадцати.

Взгляд патологоанатома скользнул по его телу. Жуткое зрелище. Огонь безжалостно уничтожил всю переднюю часть туловища и лицо парня, превратив его в безликую, угольно-чёрную массу.

«Кто же ты, несчастный? — грустно подумала она, вглядываясь в обугленные останки, не позволяющие даже примерно понять, как он выглядел при жизни.

Зинаида Васильевна вздохнула и заставила себя отрешиться от эмоций, приступая к наружному осмотру.

***

Из материалов патологоанатомического исследования: «В результате судебно-медицинского исследования трупа неизвестного, доставленного с места аварии на загородном шоссе, установлено следующее:

На голове и грудной клетке погибшего обнаружены обширные повреждения термического происхождения (обугливание мягких тканей лица, шеи, передней стенки грудной клетки). Также зафиксированы повреждения механического характера: пробита лобная кость, имеется перелом основания черепа. Однако детальное исследование показало, что данные травмы и ожоги являются посмертными.

Истинной причиной смерти стало проникающее слепое огнестрельное ранение сердца, в результате которого смерть наступила мгновенно, ориентировочно за 20 минут до момента столкновения автомобиля с препятствием и последующего его частичного возгорания. В пользу данной версии свидетельствуют незначительная кровопотеря из посмертных ран головы, характерные патологические изменения в миокарде, а также входное пулевое отверстие под левой лопаткой.

Пуля застряла в грудной клетке, будучи остановленной ребром. Снаряд извлечён и направлен на баллистическую экспертизу».

Зинаида тяжело вздохнула, глядя на извлечённую деформированную пулю, и покачала головой:

— Ну надо же... И прямо с утра. Получается, за рулём сидел уже труп...

Она стянула испачканную перчатку, достала телефон и быстро набрала номер главного врача.

3

Максим уже третий час стоял на углу возле входа в кафе. Он снова ждал Ирину на их постоянном месте, но её всё не было. Телефон упорно молчал. С Ирой, конечно, и раньше такое бывало — она могла по три дня не отвечать на звонки, — но чтобы вот так, без предупреждения...

В руках парень держал довольно приличный букет белых роз, из-за которого чувствовал себя глупо и неловко. Он то и дело ловил на себе высокомерные взгляды проходящих мимо девушек и насмешливо-вызывающие ухмылки их кавалеров. Максим понимал, что стоять на улице с веником наперевес уже давно вышло из моды, но та, ради которой он здесь торчал, этого стоила.

Он в очередной раз достал сотовый и взглянул на экран: 19:45. Солнце неумолимо садилось. Ира не пришла. Снова. Это был уже второй день её исчезновения. Давя в себе глухую, поднимающуюся волну ревности, Максим отыскал в списке быстрого вызова контакт «Ирочка» и нажал кнопку набора.

— Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети... — равнодушно и монотонно за вещал приятный женский голос автоответчика.

Максим раздосадованно выругался. Злясь на Ирку за сорванное свидание, он сунул телефон в карман брюк и огляделся по сторонам, ища, куда бы пристроить ставшие ненужными цветы. В этот момент к дверям кафе подошли две девицы. Вздохнув, парень сделал шаг им навстречу и протянул букет той, что шла ближе:

— А это вам, девушки.

Та уставилась на него в полном недоумении, лишившись дара речи. Зато её подруга сориентировалась мгновенно и ядовито усмехнулась:

— Что, киданула тебя твоя краля? И ты решил свой веник нам всучить?!

Максим оторопел от такой наглости, но быстро взял себя в руки.

— Да пошли вы все! — в сердцах бросил он, швырнул букет в урну и резко шагнул на проезжую часть.

Он едва не угодил под колёса дорогой тёмной иномарки, которая как раз подруливала к обочине. Машина разразилась длинным, яростным сигналом, а из открытого бокового окна высунулся мужчина колоритной внешности.

— Куда прёшь, э-э?! — заорал он вслед. — Ты чё, козёл, не видишь, что ли, здесь люди ездят?!

Максим, не оборачиваясь, ткнул в воздух средний палец и быстро затерялся в толпе прохожих.

— Ну зачем ты так? — нахмурилась вторая девчонка, с явным сожалением глядя на торчащие из мусорного бака розы.

— Да ну его! — презрительно бросила первая, провожая парня взглядом. — Лошара какой-то. Видишь, даже тёлка его — небось ботанка серая — и та кинула. На кой тебе его веник? Пошли, нас там мальчики заждались, поди, без нас уже всё выпили.

— И то верно, идём! — весело подхватила подруга, мгновенно забыв о случившемся.

В салоне припаркованной иномарки тощий протянул здоровяку по кличке Рус несколько скомканных купюр.

— На, иди бухла возьми. Сейчас к Светке поедем.

— Так она же говорила, что муж её сегодня дома, — возразил Рус, неохотно забирая деньги.

— Ну и что? В прошлый раз он тоже дома был! Нажрался как свинья, дрых всю ночь, а я тем временем Светку его прямо в соседней комнате имел. Ха-ха-ха! Мужу её пива возьми, чтоб спал крепче, усек?

— А-а-а! — довольно оскалился Рус, вылез из машины и побрёл к круглосуточному ларьку.

Светка жила на самой окраине, и дорогая чистая машина, медленно ползущая по разбитому, тёмному переулку, смотрелась здесь чужеродно. Вдруг Рус толкнул тощего локтем в бок, кивая на дорогу:

— Смотри, Шамиль, какая цыпочка! Вах...

Тощий приоткрыл заспанные глаза и уставился в окно. На узком, неосвещённом тротуаре стояла одинокая высокая блондинка с чисто-белыми волосами. Короткое платье совершенно не скрывало прелести её длинных, потрясающе стройных ног.

— У-тю-тю-тю! — оживился Шамиль. — Откуда ты такая взялась? А ну, притормози-ка, Рус.

Машина мягко подкатила к обочине. Тощий опустил стекло и, коверкая слова в полной уверенности, что все девчонки без ума от кавказского акцента, вальяжно заговорил:

— Алё, красавица! Садысь, покатаемся, нэ пожалеешь! Да, Рус? Прокатнём почти бесплатно! — и он зашёлся хриплым, довольным смехом.

Девушка безучастно посмотрела на них сквозь тёмные очки, надула из жевательной резинки розовый шарик и звонко хлопнула им.

— Садысь, да! — настаивал Шамиль.

Криво улыбнувшись, блондинка распахнула дверцу и скользнула на заднее сиденье. Тощий тут же пересел к ней назад.

— Вдвоём веселее, да! — ухмыльнулся он. — Гони, Рус!

Машина сорвалась с места, быстро набирая скорость и уносясь прочь от городских кварталов. Шамиль продолжал нести какую-то развязную чушь, придвигаясь к попутчице всё плотнее.

— А ты смелый девушка, да? — осклабился он, бесцеремонно кладя ладонь на её обнажённое бедро.

Девушка снова лишь криво усмехнулась в ответ.

— Слышь, ты чё такой молчаливый, а? — продолжал давить акцент тощий.

В полумраке салона её лицо показалось ему странно знакомым. Будто он его уже где-то видел... Но где? Мысль ускользала. Впрочем, его ладонь уже скользила выше, и Шамиль выбросил лишние думы из головы, полностью сосредоточившись на волнительной близости.

Когда машина выехала на загородную трассу, тощий, прикусывая от нетерпения губы, крикнул вперёд:

— Сверни куда-нибудь, Рус! Тормози в темноте, сил больше нет!

Он уже вовсю бесстыдно шарил рукой под её короткой юбкой.

— Ты чё такой холодный, а? Как ледышка! Ну ничего, сейчас дядя Шамиль тебя быстро согреет! — он снова коротко гоготнул.

В этот момент девушка спокойно полезла в свою сумочку. Она достала оттуда маленький клубок белых шерстяных ниток, в который были воткнуты две длинные металлические спицы. Увидев это, Шамиль разразился новым приступом смеха:

— Ты чё, вязать тут собралась?! Ха-ха! Тебе скучно, да? Слышь, Рус, тёлка скучает, сейчас нам носки вязать будет! Давай тормози быстрее, ха-ха-ха!

Всё, что произошло дальше, заняло доли секунды.

Молниеносным, неуловимым движением девушка выдернула спицу из клубка и с силой всадила её прямо в глаз Шамилю.

— Аха-ха-а-а-ах! — смех тощего оборвался диким, захлёбывающимся хрипом.

Он судорожно схватился руками за лицо и завыл на ультразвуке:

— А-а-а!.. Сучка! Глаз... ты мне глаз выткнула, падла! Рус, кончай её, конча-а-ай!

Рус резко крутанул руль к обочине и ударил по тормозам. Но тех нескольких секунд, пока тяжёлая машина останавливалась, девушке с лихвой хватило, чтобы извлечь из сумки массивные портняжные ножницы.

Лезвия с хрустом вошли в горло здоровяка ровно в тот момент, когда он пытался отстегнуть ремень безопасности. Тело Руса задергалось в конвульсиях, брызгая горячей, густой кровью на лобовое стекло и приборную панель.

Девушка с абсолютно безразличным лицом повернулась к Шамилю. Тот сидел, вжавшись в спинку сиденья, прижимая ладони к окровавленному лицу. Она холодно клацнула ножницами прямо перед его носом.

— Убью, сука... — прохрипел Шамиль сквозь зубы, но его руки вдруг безвольно плетьми упали на сиденье.

Его уцелевший глаз расширился от дикого ужаса, когда он понял, что тело отказывается ему подчиняться. Он был полностью парализован.

Криво улыбаясь, блондинка потянулась к его брюкам. Ремень не поддавался, и она обыденным движением перерезала его ножницами.

— Ты... ты чего собралась делать?! — бледнея от страшной догадки, прошептал тощий.

Девушка медленно сняла тёмные очки, скрывавшие её лицо. Сердце Шамиля ухнуло куда-то в бездну.

В тусклом свете он НАКОНЕЦ УЗНАЛ ЕЁ.

— Ты?! — его шёпот задрожал от неописуемого ужаса. — Но как... ты же... нет! Это невозможно! НЕТ!!!

Она наклонилась к самому его лицу, заглядывая в расширенный от паники зрачок, и глухо произнесла:

— Каждому воздастся по делам его, — её голос звучал странно, потусторонне, заставляя кровь стынуть в жилах.

Девушка наконец нащупала то, что искала, и с силой сомкнула лезвия...

Ночную тишину разорвал нечеловеческий, полный агонии вопль, быстро перешедший в булькающий хрип.

Через минуту девушка спокойно выбралась из машины. Через открытое окно водительской двери она протянула руку к разорванному горлу Руса, бесцеремонно погрузила пальцы в глубокую рану и обильно смочила их тёплой, липкой кровью.

Она неторопливо обошла автомобиль спереди и принялась выводить кровавые буквы на капоте...

В этот момент набежавшее облако открыло луну. Холодный свет залил пустую загородную дорогу и одинокую иномарку с распахнутой настежь дверью. В салоне остывали два изуродованных тела. Вокруг царило мёртвое, звенящее молчание, и не было ни души.

4
Стемнело.

Иван Петрович возвращался с дачи. Его старенький «Жигулёнок» выжимал из себя всю возможную скорость. Пожилой водитель отчаянно торопился, мысленно представляя, как дома на него будет ворчать жена. Именно поэтому, когда в наступающих сумерках он заметил стоявшую на обочине машину с выключенными фарами и распахнутой прямо в сторону проезжей части задней дверью, он резко сбросил газ, вовсю матеря про себя нерадивых ездоков.

«Думают, раз иномарка, так им всё можно!» — гневно размышлял старик, медленно объезжая препятствие и мимоходом заглядывая в тёмный проём открытой двери.

Однако увиденное там заставило его резко ударить по тормозам. Выскочив из салона «Жигулей», Иван Петрович бросился к стоящему автомобилю.

— Вот же ж ё-о-о!.. — только и смог выдохнуть старик.

Дрожащими руками он извлёк из кармана старенький телефон и торопливо набрал номер полиции.

Вызванный дежурным на место происшествия криминалист Сидоров остановился возле припаркованной у края дороги «Тойоты».

— Что тут у нас? — спросил он у оцеплявшего территорию полицейского.

— Да вот, сами посмотрите, товарищ капитан, — сержант послушно отступил в сторону.

Криминалист заглянул в салон через открытую дверь.

— Ничего не трогали?

— Никак нет, товарищ капитан. Сразу вас вызвали.

— Угу, — проворчал Сидоров, протискиваясь внутрь. — Так, запаха алкоголя в салоне нет... — тихо бормотал он себе под нос, фиксируя детали. — А это что такое?

Сидоров аккуратно поднял с резинового коврика под сиденьем заляпанный грязью клубок шерстяных ниток с торчащей из него спицей.

— Странно, — протянул он, осматривая находку. — А вот, кажется, и вторая...

Вторую спицу капитан разглядел сразу — она глубоко ушла в глазной канал парня, полулежавшего на заднем сиденье. Сидоров уже протянул руку, чтобы осмотреть рану, но тут же резко отдёрнул её назад, заметив слабое движение грудной клетки раненого.

— Степан! — крикнул он.

— Да, товарищ капитан? — полицейский просунул голову в салон и тут же ошарашенно присвистнул. — Ого... Товарищ капитан, вам бы ещё туда взглянуть...

— Вызывай скорую! Живо! У нас тут выживший, кажется. Что там у тебя?

— Да здесь, на капоте, — Степан уже доставал рацию, настраивая волну.

Капитан обошёл машину спереди и в луче карманного фонарика прочитал выведенную на металле багровую надпись:

«По делам вашим да воздастся вам»

— Вот только народного мстителя нам тут не хватало! — вполголоса выдохнул капитан, оборачиваясь. — Степан, ускорь медиков!..

***

Максим, вновь выслушав монотонный голос автоответчика про абонента вне сети, со злостью закрыл вызов и открыл телефонную книгу.

— Так, где-то здесь это было... — бормотал он, листая список контактов. — Ага, вот она.

Он торопливо нажал на вызов и замер, вслушиваясь в длинные, тревожные гудки.

— Алло, — наконец ответил приятный женский голос на том конце провода.

— Зинаида Васильевна? — быстро спросил Максим.

— Да, я вас слушаю.

— Тёть Зин, это я, Максим! Не узнали?

Женщина на секунду замолчала, очевидно, сопоставляя голос, а затем облегчённо вздохнула:

— А, Максимка! Ты? Привет.

— Да, я. Тёть Зин, а почему у Ирки телефон выключен? Не могу до неё дозвониться.

— Как выключен?! — в голосе женщины мгновенно прорезалась острая тревога. — Разве она не у тебя? Она же... Я думала, вы вместе, поэтому и не беспокоилась...

— Нет, — Максим почувствовал, как лицо у него начинает медленно каменеть. — Она что... домой ночевать не приходила?

— Нет. Она ещё вчера вечером к тебе ушла. И всё, с тех пор связи нет.

— Ко мне?! Но мы вчера так и не встретились. Она не пришла, — тихо, почти шёпотом произнёс парень.

— Господи... Но она мне ничего такого не говорила! — голос Зинаиды уже откровенно дрожал от подступающей паники.

— Тёть Зин, если она объявится или хоть как-то подаст знак — позвоните мне сразу же. Хорошо? В любое время!

— Конечно, Максим... Но ты и сам ей звони, не прекращай, ладно? Вдруг включит.

— Ладно, — глухо отозвался Максим и нажал отбой.

***

Следователь, майор Грачёв, вежливо поздоровался с дежурным врачом, вышедшим к нему в больничный коридор.

— Добрый день. Не подскажете, в какой палате лежит доставленный к вам ночью пострадавший? Тот, которого с загородной трассы привезли.

— А, этот... Ну пойдёмте, покажу, — вздохнул доктор.

Врач открыл тяжёлую дверь палаты интенсивной терапии и пропустил следователя вперёд.

— Вот ваш подопечный, — доктор кивнул на кровать, где лежал человек с полностью забинтованной головой.

— Что с ним? Каковы прогнозы? — негромко спросил майор Грачёв.

— Ну, скажем так: дорогу он перешёл кому-то очень опасному. Изувечили его профессионально и страшно, но, как ни странно, жить будет.

— А если конкретнее? — следователь недовольно нахмурился, требуя фактов.

— Если конкретнее... Левый глаз полностью уничтожен вязальной спицей. Снаряд прошёл сквозь орбиту и задел лобную долю мозга. Парень навсегда останется полупарализованным. Ходить, может, со временем и начнёт, но с огромным трудом и под себя. Но самое примечательное в его травмах другое.

— Что именно?

— Ему провели полную ампутацию пениса.

— Как?! — на лице опытного следователя на мгновение отразилась смесь профессионального удивления и чисто мужского сострадания.

— Предположительно — орудовали большими портняжными ножницами. Их, кстати, ваши эксперты нашли там же, в салоне машины.

— Отрезали целиком, под корень? — Грачёв не договорил фразу, сделав характерный жест рукой.

— Именно. И самого органа на месте преступления не оказалось. По крайней мере, нам его не доставляли, так что пришивать было просто нечего. Да и вряд ли это помогло бы при такой рваной ране.

— М-да... Бедолага, — невольно вырвалось у следователя. Он подошёл ближе к кровати и склонился над изуродованным Шамилем. — Кому же ты, парень, так жутко дорогу перешёл?..

5

Про Максима и Ирину говорили коротко: «Сладкая парочка». Ещё с выпускного — точнее, с прошлого года — их неизменно видели только вместе. С тех самых пор ни Максим, ни Ирина ни разу не появлялись в обществе в компании кого-то другого.

И то, что Ирина уже второй день не отвечала на звонки Максима, да и вообще ни на чьи звонки, было само по себе тревожным фактом. Друзья в шутку «прикалывались» над Максимом: мол, нашла себе Ирка другого. Или сбежала с каким-нибудь богатеньким сынком олигарха и теперь торчит в дорогом отеле — а что, Ирка-то девка видная! Ноги «от ушей», да и всё остальное, как говорится, при ней. И так далее, и тому подобное.

Максим на всё это не обращал внимания. Хотя, если честно, злился смертельно. Он любил Ирину и доверял ей, но... в жизни чего только не бывает. «Нет! — упорно думал он. — Не могла она вот так просто сбежать от него. Не в её это характере. Она бы всё ему сказала. А так...»

Максим вздрогнул, когда в кармане заверещал телефон. Сердце тревожно подскочило, он боялся взглянуть на экран, изо всех сил желая, чтобы это была Ира.

Но это была не Ира.

— Да. Алло. Я слушаю, — глухо произнёс он в трубку.

Вдруг он нахмурился, глаза его широко округлились, и он, дрожащим от волнения голосом, быстро проговорил:

— Да. Тёть Зин... Конечно! Я буду через пять минут...

***

Тётя Клава, отдышавшись после ходьбы по запруженной людьми улице, вошла в двери больничного корпуса. Ей навстречу быстрым шагом шла Нина, ночная санитарка — женщина лет сорока пяти, с немного грубоватым, но всё же миловидным лицом и короткой стрижкой.

— Клавдия Анатольевна, я тороплюсь! — на ходу бросила Нина. — Так что в журнале распишусь вечером. Там в коридоре новенькая, ночью привезли... вот, держите.

Женщина всучила санитарке связку ключей и быстрым шагом выскочила на улицу.

— Надо же, — пробурчала тётя Клава, провожая многозначительным взглядом убегающую коллегу. — На свиданку, небось, к хахалю своему поспешает. Какая новенькая... кто? — не понимая, хмыкала пожилая женщина.

Тётя Клава переодевшись в старый, но чистый халат, вышла из сестринской, где ей отделили закуток для переодевания и шкафчик. Утром в коридоре больницы никого не было, поэтому стоящая у стены возле травматологии каталка с лежащей на ней девушкой бросилась в глаза сразу.

— А что же её бросили-то посреди коридора? — спросила тётя Клава у медсестры, выглянувшей из-за двери ординаторской.

— Да, на скорой ночью привезли. Не знает никто, кто она такая. Патрульные ночью в новостройке нашли. Ограбили её там, видать, изнасиловали, а потом бросили.

— А в палате места не нашлось?! — с осуждением в голосе проговорила тётя Клава.

— Так её только привезли, Томка за дежурным побежала. Сейчас врач осмотрит и решит, куда её.

— Ну, работнички... ети их налево... — недовольно сокрушалась пожилая женщина.

Она подошла к каталке, и вдруг, широко раскрыв глаза, скрестила на груди руки со словами:

— О, батюшки! Да это ж...

Санитарка резко развернулась и с прытью, достойной молодой девушки, бросилась по коридору, выкрикивая на бегу:

— Зинка! Зинка-а-а!..

***

Зинаида Васильевна, налив себе кофе, с довольным видом присела за стол в своём кабинете. Конечно, не так уж часто выдаётся у неё свободное утро. Частенько ей приходилось прямо с утра ковыряться в чьём-нибудь теле или писать бесконечные отчёты осмотров.

Но сегодня утро началось почти хорошо, если бы не пропавшая дочь, которая уже второй день не отвечает на звонки ни ей, ни парню своему. «Ну, парню-то понятно, — думала Зинаида. — Понятно, девчонке только семнадцать, может, кто другой приглянулся. Но матери-то почему?» Но в глубине души поднимался страх: ну не могла она так. Просто так, ничего ей не сказав!

В полиции, куда она позвонила, сказали, что поскольку пропавшая совершеннолетняя,  заявления о пропаже принимают лишь на третьи сутки. И Зинаида, обзвонив всех подруг дочери, бывших одноклассников, номера телефонов которых смогла найти, не находила себе места.

Зинаида поднесла чашку с кофе к губам и уже собиралась сделать глоток, когда услышала, как в коридоре кто-то кричит её имя. Дверь её кабинета рывком распахнулась, и в проёме появилась запыхавшаяся тётя Клава.

— Зинка! Там... — женщина хваталась за сердце, — там Ирка твоя!

— Что-о-о... Где?!

— Там, у травматологии...

***

Максим буквально влетел в палату, попутно отбиваясь от медсестры, пытающейся его остановить.

— Ира! Что с ней? — Максим замер у дверей, увидев тётю Зину, сидящую на краю кровати, на которой с перевязанной головой лежала Ира.

— Тссс! — Женщина приложила палец к губам.

Но Ирина уже открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Выйдите немедленно! — возмущалась медсестра. — А то я охрану вызову! — Она тянула Максима за руку.

— Макс, — тихо прошептала Ира, улыбаясь.

Зинаида встала и, взяв Максима за руку, обратилась к медсестре:

— Спасибо, Светочка, я сама...

Зинаида потянула Максима в коридор.

— Что с ней?! — взволнованно спрашивал парень.

— Её избили, — с горечью ответила Зинаида.

— Но кто, где?! — Максим замолчал, не в силах произнести больше ни слова.

— Она не помнит. Шла по улице... на неё напали... а потом она очнулась уже здесь.

— Что с ней? — тревожно спросил Максим.

— Её сильно ударили по голове, но ничего страшного нет, лёгкое сотрясение. Просто... — Зинаида всё же не смогла сказать ему всё, — у неё шок... пойди к ней, только... ничего не спрашивай... ей нельзя сейчас волноваться.

— С ней всё в порядке, это правда?! — Глаза Максима бегали.

Зинаида отвела глаза, сняла с себя халат и накинула его Максиму на плечи.

— Никаких расспросов. Хорошо.

Максим осторожно присел на краешек кровати. Ира открыла глаза.

— Макс, ты, — тихо произнесла она.

— Тихо, девочка, тебе нельзя волноваться. Врачи говорят, что у тебя лёгкое сотрясение и что скоро всё пройдёт.

Ира взяла руку Макса и слабо пожала её. На глазах её выступили слёзы.

— Максик, милый, пообещай мне, что не разлюбишь меня. — Ира искала его взгляд.

— Конечно не разлюблю! Глупенькая. Поправляйся скорее, знаешь, как я по тебе скучаю.

Ира улыбнулась.

— Мы не виделись всего два дня. — Ира наверно имела ввиду их последнюю встречу.

— Всего?! — притворно воскликнул Максим для которого это время тянулось как целый век. — Уже!

В палату вошла всё та же медсестра и строго, но уже без злости в голосе, сказала:

— Молодой человек, покиньте, пожалуйста, палату, у больной процедуры.

— Что, а, да! — вскинулся Максим, поднимаясь. — Всё, всё, я ухожу! — Он подмигнул Ире и вышел.

6

Майор Грачёв вошёл в палату. Лежащий на койке мужчина с забинтованным лицом слегка повернул голову и посмотрел на него уцелевшим здоровым глазом.

— Здравствуйте. Я майор Грачёв Виктор Сергеевич, следователь. Врач сказал, что вы уже можете говорить…

Лежащий едва заметно кивнул.

— Нам нужно выяснить, что произошло. Кто сделал это с вами?

Больной с трудом выдавил из себя:

— Я её не знаю... Она остановила нас, попросила подвезти. А потом… — он бессильно закрыл глаз.

— Как? — удивлённо переспросил майор. — Это... всё сделала женщина? Сколько их было?!

— Да. Она была одна. Девушка. Блондинка. Совсем молодая, лет, наверное, шестнадцать-семнадцать, я не знаю… — его голос заметно слабел.

— И вы хотите сказать, что всё это сотворила девчонка?! — Грачёв откровенно недоумевал.

— Да.

— Но как?! Вас ведь в машине было двое, двое здоровых мужиков! А друг твой — он, вообще, кажется, спортсменом был.

— Был?! — широко открыв уцелевший глаз, переспросил пострадавший.

Следователь молча покивал головой.

— Что с ним? — прошептал пациент.

— Его убили.

Больной крепко зажмурился и едва слышно спросил:

— Как? Как его убили?

— Ножницами проткнули горло.

— Сука... — выдохнул лежащий.

— Что? — не расслышал майор.

Но пациент уже впал в полубредовое состояние, перестав реагировать на внешние раздражители. Майор поднялся со стула. В этот момент в палату тихо вошёл лечащий врач.

— Больному нужен покой, оставьте его. Лучше побеседуйте с его женой, она как раз ждёт в коридоре.

Майор вышел и осмотрелся. На скамейке у стены сидела молодая женщина. Грачёв направился прямо к ней.

— Майор Грачёв, — представился он, с профессиональным интересом разглядывая собеседницу. — Следователь.

— Наталья, — представилась крашенная под блондинку женщина. — Потерпевший — мой муж.

Грачёв присел рядом. Женщина кокетливым жестом натянула короткую юбку на колени и слегка отодвинулась.

— Но в его паспорте в графе «семейное положение» записана другая женщина. Сахиба, кажется, её зовут.

— А, да, — Наталья равнодушно пожала плечами. — Это его первая жена. А я вторая.

— А-а-а... — протянул майор, слегка озадаченный такой откровенностью.

— Она его первая жена, — как ни в чём не бывало продолжала Наталья. — Живёт в Таджикистане.

— Но в паспорте нет отметки о разводе.

— Правильно, они и не разведены. Мы с Шамилем живём гражданским браком.

— Ваш муж Шамиль — он из Таджикистана?

— Да. Но он не таджик, он дагестанец. Просто родился там.

— Понятно, — кивнул Грачёв. — А что конкретно вы можете рассказать о своём муже? Может, у него были какие-то враги, недоброжелатели или... — майор многозначительно замолчал.

— Враги? — искренне удивилась Наталья. — Ну что вы, какие враги! Он был небогатым предпринимателем, больших дел не ввёл, характер спокойный, добрый — мухи не обидит. Я до сих пор не представляю, кто мог сотворить с ним такое... — глаза Натальи картинно заблестели от набежавших слёз.

— У вашего мужа... э-э... хм... были другие женщины?

— Что?! Нет! Да он мне никогда не лгал! Если бы у него кто-то появился, я бы сразу узнала! — Наталья обиженно посмотрела на следователя.

— Что ж, всё ясно, — произнёс майор, хотя ясно ему было крайне мало.

Он достал из кармана и протянул ей свою визитку:

— Вот, позвоните мне, если вспомните что-то важное.

Наталья дрожащей рукой взяла карточку и, всхлипнув, тихо спросила:

— Это ваш служебный телефон или?..

Майор удивлённо вскинул брови. Странный вопрос для женщины, только что плакавшей у постели искалеченного мужа.

— Личный сотовый. Так меня удобнее найти.

— Хорошо, — тихо ответила Наталья.

Грачёв, оставив её на скамье, зашагал к выходу из отделения.

***

В кабинет Зинаиды Васильевны негромко постучали.

— Да, открыто. Войдите.

На пороге появился высокий мужчина в белом медицинском халате.

— А, Костя, — поприветствовала женщина вошедшего.

— Как дела, Зин? — спросил он, присаживаясь на стул напротив её рабочего стола.

— У тебя какое-то дело? — спросила Зинаида, переводя взгляд от экрана компьютера на коллегу.

— Да, Зина, дело... — негромко ответил он.

По глазам обоих было сразу видно: этих двоих связывают отношения гораздо более глубокие, чем просто коллегиальная дружба.

— Знаешь, — немного помолчав, начал Константин, — Ира, дочь твоя... она... — мужчина замялся, подбирая слова.

— Что? — тихо спросила Зинаида.

— Её изнасиловали, — наконец выдавил он.

— Я догадалась, — Зинаида спокойно опустила глаза.

— Как? Она сама рассказала? — мужчина пытался поймать её взгляд.

— На ней не было белья, — Зинаида тяжело вздохнула.

— В общем, я хотел предупредить тебя: есть риск беременности. Если что, нужно принять меры... — врач не закончил фразу.

Зинаида подняла на него уверенный взгляд:

— Думаю, всё будет в порядке. Она пила таблетки.

— Да?! — удивился Константин.

— Да. У нас современная семья. Я хоть и патологоанатом, но всё же медик. Про контрацепцию я дочери сразу всё объяснила, как только ей исполнилось шестнадцать и у неё появился постоянный парень.

— Это тот, который приходил сегодня?

— Да, — просто ответила Зинаида.

— Ты ему рассказала?

— Про насилие?

— Да.

— Нет, не смогла. Пусть она сама решит, рассказывать ему или нет... — Зинаида замолчала.

Доктор вздохнул и осторожно накрыл её ладонь своей:

— Выпьешь со мной по чашечке кофе после смены?

— Нет, Костя. Сегодня я сразу домой.

В дверь снова постучали, прервав их разговор.

— Зинаида Васильевна, — заглянула в кабинет молодая медсестра Катя, — там ваш муж пришёл. Ждёт у центрального входа. Позвать его?

Зинаида лишь на секунду смутилась, а затем уверенно встала из-за стола:

— Нет, Катюша, спасибо, я сама сейчас выйду.

Медсестра озорно улыбнулась и прикрыла дверь. Зинаида дружески взяла Константина под локоть, подмигнула ему на прощание и одарила очаровательной улыбкой.

***

Ирина искренне улыбнулась вошедшему в палату Максиму.

— Привет! — бодро поздоровался парень, мгновенно светлея лицом при виде её улыбки.

— Привет, Максимка! — озорно прищурилась Ира.

— Ты уже встаёшь? — удивлённо спросил он.

— Да, врачи говорят, что со мной всё в порядке, — она аккуратно прикоснулась пальцами к лицу. Под левым глазом наливался сочный синяк. — Только вот это... — Ира театрально вздохнула и тихонько рассмеялась.

— Это быстро пройдёт. Ира... — серьёзно произнёс парень, — знаешь, сколько у меня таких боевых отметин было? — Он шутливо присвистнул.

— Ну ты же парень... — сдвинув брови и шутливо хмурясь, протянула Ирина.

Она ласково прижалась к его груди, обхватив руками за талию.

— Поправляйся скорее. Наши тебя очень ждут. Кстати, сегодня ребята собираются тебя проведать.

— О боже! — шутливо вскинула руки Ира. — Что, прямо все?!

— Да нет, только Ленка, Витёк и Ника.

Ира на секунду замолчала, а потом тихо произнесла:

— Макс, мне нужно тебе кое-что сказать...

Парень крепче сжал её в объятиях, нежно погладил по волосам и мягко перебил:

— Нет. Молчи. Давай просто забудем всё, что было. Идёт?

— Но... откуда ты?.. — Ирина удивлённо отстранилась, заглядывая ему в глаза.

— Догадался. Говорил же я тебе — одевайся скромнее, — Максим притворно нахмурился, но в его глазах светилась бесконечная теплота и ирония.

— Есть, товарищ командир! — она шутливо приложила ладонь к виску. — Всё, теперь только в парандже ходить буду.

— К пустой голове руку не прикладывают, — нарочито сурово осадил её Максим.

— Это в каком ещё смысле «пустой»?! — игриво возмутилась Ира.

— Во всех смыслах! — он снова притянул её к себе, и палата наполнилась их искренним, счастливым смехом.

7

Майор Грачёв устало потёр виски и вновь взял в руки пухлую папку с материалами дела.

Из материалов личных дел пострадавших:
«Рамзаев Шамиль. 1979 г. р. Уроженец республики Таджикистан. Гражданин РФ с 2011 года. Женат. Имеет двоих детей. До 2009 года проживал по месту рождения. В 2010 году прибыл в Российскую Федерацию в целях трудоустройства. В 2011 году получил гражданство РФ. В феврале 2012 г. совершил непродолжительную поездку в Таджикистан. Постоянно проживает в Н-ске по улице Кутузова, прописан по адресу: ХХХ... в квартире гражданки Конкиной, с которой состоит в фактических брачных отношениях. В криминальных делах не замечен. Индивидуальный предприниматель. Занимается торговлей фруктами на рынке».

«Гражданин Республики Узбекистан Хамитов Рустам. 1983 г. р. По национальности узбек. Женат, имеет троих детей. Постоянного места трудоустройства не имеет. До последнего времени работал каменщиком на стройке. В РФ прибыл в марте 2012 года. Постоянного места жительства и прописки не имеет. С 14.04.2012 г. находится в розыске по подозрению в угоне автомобиля...»

Грачёв захлопнул папку и тяжело вздохнул.

— Да-а, — протянул он, — дело об угоне можно закрывать. Ох уж мне эти трудовые мигранты…!

В дверь негромко постучали.

— Войдите! — коротко бросил майор.

В кабинет вошёл мужчина средних лет в капитанской форме.

— А, Смирнов, ты?

— Товарищ майор, вызывали?

— Брось, Фёдор. Что так официально-то?

— Да я по протоколу… — усмехнулся капитан, проходя и присаживаясь у стола.

— По протоколу он… — пробурчал Грачёв. — А что слышно по нашему делу?

Виктор Сергеевич и Фёдор Александрович были друзьями ещё с милицейского училища. Только судьба у них сложилась немного по-разному. Один — уже майор, а Фёдор всё ещё в капитанах ходит, за что его жена дома постоянно «пилит».

— Да там вообще тёмное дело. Никто ничего не видел, не слышал, не знает. Ну как обычно, в общем.

— А сам-то что думаешь? — Майор поглядел на капитана из-под кустистых бровей.

— Я думаю, разборки у них из-за денег или сфер влияния. Они же на территории Султана обретались. Вот, может, и не поделили чего…

Грачёв нахмурился.

— Нет, на Султана не похоже. Султан тот крупной рыбой занимается. А эти кто? Так, мелочёвка. Этот голову мог совсем отрезать, горло перерезать. А тут — ножницы! Нет, здесь что-то другое.

— Но ведь этому Рустаму горло-таки перерезали.

— Но чем! Если бы это был Султан или его люди, сделали бы это кинжалом, уж этого-то добра у них полно. А тут — портняжные ножницы. Да и… отрезанный член… Конечно, это в их азиатском стиле, но… это вроде как не по-мужски как-то. Нет, Султан, конечно, беспредельщик, но чтоб так… Нет, вряд ли это его рук дело. Знаешь, тут на месть похоже…

— Может, муж ревнивый чей? Они, говорят, до баб очень охочие были.

Грачёв скривил губы:

— Ревнивый муж, конечно, мог. Вот только нужно объяснить, как он в их машине оказался. Чего они, три мужика, ночью за город ехали?

Капитан пожал плечами:

— Кто ж знает, ха. Может, на шашлыки. — Он усмехнулся.

Грачёв достал сигарету. Прикурил, сделал пару глубоких затяжек и, слегка прищурив глаза, вновь заговорил:

— Был я у этого, как его — Шамиля, в больнице.

— Ну? — Капитан поднял глаза на Грачёва.

— Так вот, он утверждает, что сделала это девушка.

— Девушка?!

— Угу. Молодая, на вид лет шестнадцать-семнадцать. Причём одна.

— Да ну! И ты в это поверил?!

— Конечно нет! Ты что, за дурачка меня держишь? Вот только я не пойму, чего он легенду такую неправдоподобную придумал.

— Почему неправдоподобную? — спросил капитан.

— Ну, сам посуди. В машине — два здоровых бугая. А она их под орех разделала. И никто её не видел. Говорит, они её на улице в машину посадили. Якобы голосовала она. Прикинь: ночью, на тёмной улице, одна. Она что, идиотка?

— Да мало ли их таких? Приключений себе ищут на задницу, или ещё на что. Может, ребята приставать стали. Ты ж сам говорил, что платьишко у неё чисто символическое было. Стали приставать… А эти же из Азии, они ж до баб-то очень голодные! А она, может, какая-нибудь спортсменка, ну, да мало ли… может, восточные единоборства там или ещё чего… — как-то неуверенно проговорил капитан. Потом вздохнул: — Если девку не найдём, похоже, у нас «висяк» нарисовывается.

— Да уж! — недовольно буркнул Грачёв.

8

Максим с самого утра был в прекрасном расположении духа.

Звонила Зинаида Васильевна и сообщила, что сегодня Иру наконец выписывают. Она попросила парня приехать вместе с её отцом, чтобы встретить девушку у больницы. Зинаида всё ещё сильно переживала за дочь, тревожась о её ментальном состоянии. Она даже откровенно поговорила с Максимом, умоляя его поддержать Иру и быть рядом в этот сложный период. Зина искренне боялась, что парень, узнав об изнасиловании, порвёт с её дочерью, но её опасения не подтвердились. Максим повёл себя как настоящий мужчина.

Зина отложила телефон и открыла на мониторе чистый документ, собираясь приступить к написанию отчёта. Его нужно было сдать ещё позавчера, но главврач вошла в её положение и разрешила завершить работу, как только Зинаида придёт в себя и оправится от потрясения, связанного с нападением на дочь.

В дверь негромко постучали.

— Да-да, войдите!

В кабинет вошёл Константин.

— Зина, как ты? — Он подошёл к ней вплотную. — Как дочь?

— Хорошо. Она молодец, держится бодро. Её сегодня выписывают. Я уже звякнула мужу, чтобы он приехал за ней на машине.

Константин склонился к Зинаиде и мягко поцеловал её. Зина не отстранилась, но и не ответила на его порыв с прежней страстью.

Костя и Зина с некоторых пор находились в весьма странных отношениях. Любовниками в привычном понимании их назвать было сложно. Виделись они исключительно на работе; Зина никогда не искала с ним встреч на стороне, и вся их связь не выходила за рамки больничных стен. А началось всё во время совместных ночных дежурств. Зинаида иногда дежурила по ночам — подрабатывала. Терапевт Константин, высокий, импозантный мужчина, тоже часто оставался в своём отделении на ночь.

Зинаиде он нравился: всегда вежлив, галантен, ухожен (за что стоило сказать спасибо его жене) и к тому же прекрасный собеседник. С ним можно было легко обсудить то, о чём мужчины обычно говорить не любят: поболтать о новом сериале или похвастаться свежекупленной кофточкой. Но при всём этом он оставался типичным самцом. В его взгляде всегда читалось неприкрытое желание и готовность подарить женщине всю ласку, на какую он был способен. А способен он был на многое — в чём Зина вскоре убедилась лично.

В то дежурство она осталась в кардиологии, а он пришёл к ней якобы за лекарством. Мол, кому-то в его отделении срочно потребовался валокордин, который у них внезапно закончился. Лишь позже Костя признался, что эту сказку сочинил на ходу, прекрасно зная, кто сегодня дежурит. Ночь выдалась спокойной: больные спали, санитарка тоже дремала в своём углу. В ординаторской стояла широкая мягкая кушетка. Зина до сих пор не могла толком понять, как они оба на ней оказались.

Они целовались жадно, до боли.

Костя, словно дикарь, не видевший женщину несколько месяцев, торопливо срывал с неё одежду. Зина едва не вскрикнула, когда он вошёл в неё, — его мужское достоинство оказалось куда крупнее того, к какому она привыкла за годы брака. Женщина мгновенно потеряла голову. Их соитие — иначе это действо и назвать было нельзя — вышло скоротечным, но невероятно ярким.

Когда они наконец пришли в себя, Зинаида с ужасом обнаружила, что они даже не заперли дверь ординаторской. К счастью для любовников, на дворе стояла глухая ночь и их никто не застал. С тех пор Зина всегда тщательно проверяла замок.

— Наглеешь, — лукаво глядя ему в глаза, тихо произнесла Зинаида в настоящем моменте.

Костя прищурился и вновь потянулся к её губам. Зина мягко выставила ладонь вперёд и, качнув головой, осадила его:

— Нет, не сегодня. Я совсем не в том настроении.

— Всё в порядке? — заботливо спросил Константин.

— Да, Костя, всё хорошо. Просто последние дни я была на пределе из-за Иры.

— Ну что ж... Значит, сегодня я дежурю один.

— Да. Катя хотела отпроситься, но в последний момент у неё что-то переигралось, так что она остаётся на смену. Сказала, что отпросится на следующей неделе.

Константин криво усмехнулся:

— Если у неё так дела пойдут, то скоро нам придётся отправлять её в декрет.

— Ну, дело молодое, — вздохнула Зина. — А мы-то? Мы с тобой ничем не лучше. Даже хуже, — она строго сдвинула брови. — Она-то хоть к своему парню бегает, а мы?..

— А что «мы»? — притворно удивился Константин.

— Я замужем, ты женат. У нас у обоих взрослые дети, а мы тут...

— Ну и что мы?

— Да ну тебя! — Зинаида не выдержала и улыбнулась. — Забыл, что ли?

— Забыл что? — Константин состроил исключительно невинную гримасу.

Зинаида негромко рассмеялась и, чувствительно ущипнув его за бок, напускным строгим тоном скомандовала:

— Мужчина, немедленно покиньте кабинет!

***

Максим тепло поздоровался с Анатолием Дмитриевичем, отцом Иры. Тот уже ждал его у своей машины, припаркованной возле подъезда.

— Здравствуйте! Извините, что припозднился.

— Ну, здорово.

Анатолий Дмитриевич покосился на пышный букет в руках парня и понимающе усмехнулся, но комментировать не стал. Несмотря на плотный поток машин, они довольно быстро докатили до больничного городка. Отец Иры набрал её номер:

— Алло, Иришка?.. Да, мы подъехали... — Мужчина на секунду замолчал, бросив весёлый взгляд на застывшего в ожидании Максима. — Да, и Макс тоже с нами. Сейчас я поднимусь...

— Нужна помощь, дядь Толь? — по-свойски предложил Максим.

— Да там сумку её с вещами забрать надо — мать же ей полдома туда натащила, — ответил Анатолий Дмитриевич.

— Дядь Толь, а можно я сам поднимусь? — с надеждой спросил парень.

— Ну, давай, вперёд.

Мужчина с доброй улыбкой посмотрел вслед сорвавшемуся с места парню, который буквально взлетел по ступеням больницы.

— Хм, кавалер, блин... — беззлобно пробурчал отец.

Когда Максим с букетом наперевес вошёл в палату, Ира была уже полностью готова к выписке. Она крепко обняла парня и, тепло попрощавшись с соседками по палате, которые провожали её завистливыми взглядами, взяла его под руку.

Они не торопясь пошли по длинному больничному коридору. Дверь одной из палат травматологии оказалась распахнута настежь. Ира мельком бросила взгляд внутрь, на лежащего прямо напротив проёма пациента.

И вдруг остановилась как вкопанная.

Та часть лица мужчины, которую не скрывали стерильные бинты, показалась ей до безумия знакомой. Лежащий на койке Шамиль, заметив её в проходе, тоже замер, уставившись на девушку широко раскрытым, полным дикого ужаса уцелевшим глазом.

— А-а... А!.. — хрипел он, судорожно пытаясь вытянуть в её сторону дрожащую руку и что-то сказать.

Ира нахмурилась, силясь понять причину своей реакции. Максим почувствовал заминку и легонько потянул её за собой:

— Идём?

Девушка бросила на бьющегося на койке больного ещё один быстрый взгляд, но так и не смогла вспомнить, где именно видела этот глаз. В душе поднялось лишь какое-то липкое, омерзительное чувство — словно она случайно прикоснулась к гнилой, склизкой картофелине.

Ирина резко тряхнула головой, прогоняя наваждение, и, крепче прижавшись к плечу Максима, уверенно зашагала к выходу. Неприятный осадок тут же улетучился. Уже через минуту Ирина напрочь забыла про забинтованное лицо и безумный, испуганный взгляд мужчины, смотревшего на неё так, словно перед ним предстал карающий призрак...

9
Майор Грачёв, щурясь от едкого сигаретного дыма, внимательно рассматривал лежащие перед ним документы, полученные по официальному запросу.

Признаться честно, Виктор Сергеевич и сам не ожидал, что от таджикской полиции так быстро придёт ответ. Но предчувствие майора о том, что человек, именующий себя Шамилем Рамзаевым, им вовсе не является, полностью оправдалось. Профессиональное чутьё его не подвело. Когда он загрузил фотографию Шамиля в базу данных, система уже через несколько секунд выдала предупреждение: за разрешением на доступ к этой информации необходимо обратиться напрямую в Министерство внутренних дел Республики Таджикистан. Виктор Сергеевич незамедлительно отправил официальный запрос и, получив доступ, углубился в чтение документов.

С экрана монитора на него смотрело лицо Шамиля Рамзаева. Вот только в базе он числился как Шамсудин Ахроров.

— Вот, значит, как... — негромко произнёс Виктор Сергеевич.

Он взял тёплый лист, только что выползший из факса, прикурил новую сигарету и принялся читать:

«Ахроров Шамсудин. 1974 г. р. Таджик. С 1998 года находится в республиканском розыске по подозрению в участии в незаконном вооружённом религиозно-экстремистском формировании. Известен под кличкой Талиб.

Причастен к совершению террористических актов на территории Республики Таджикистан. Разыскивался в связи со взрывом на складе боеприпасов, принадлежащем Пянджскому погранотряду в 1999 году. Обвиняется в гибели нескольких военнослужащих Пограничных войск РФ, нёсших службу по охране таджикско-афганской границы.

Также подозревается в организации каналов переброски крупных партий героина из Афганистана в Таджикистан и далее — в Российскую Федерацию...»

Виктор Сергеевич довольно ухмыльнулся. «Вот, значит, где ты всё это время прятался!» — подумал майор.

Получалось, что где-то между 1999 и 2009 годами некто Шамсудин Ахроров чудесным образом превратился в Шамиля Рамзаева, помолодев при этом на пять лет и сменив национальность с таджика на дагестанца. Вероятно, всю эту схему он провернул исключительно ради того, чтобы избежать задержания правоохранительными органами. А имея на руках «грязные» деньги, сделать новые документы в те годы не составляло большого труда.

Потому он и поехал не в Москву или другой крупный мегаполис, наводнённый мигрантами и полицией, а в заштатный, тихий Н-ск, где и работы-то толком не было. И, как показывала практика, его план сработал идеально. На протяжении многих лет ему удавалось скрываться под видом обычного рыночного торговца, сойтись с местной женщиной, получить гражданство и прописку. И если бы не этот жуткий случай на трассе, он так и жил бы себе припеваючи в Н-ске, навсегда избежав наказания за былые зверства.

«Кто же тебя так прижучил-то, а?» — размышлял майор.

Конкуренты? Да какие у торговца фруктами могут быть конкуренты? Соседи по прилавку? Смешно. Те максимум товар бы попортили или рёбра пересчитали в подворотне.

Криминальная крыша?

Тоже мимо. Как выяснил Виктор Сергеевич у своих неофициальных информаторов, Шамиль (он же Шамсудин) у местных бандитов, державших рынок, был на хорошем счету. Долю заносил вовремя, не артачился. Значит, эти отпадают. Да и почерк у них совсем другой.

Религиозные экстремисты?

Эти могли. Членовредительство — как в прямом, так и в переносном смысле — вполне в их духе. Но и тут нестыковка: ни в каких радикальных ячейках на территории области Шамиль замечен не был, от дел давно отошёл. Что остаётся? Только личная месть. Но за что?

Может, капитан Смирнов прав? Какой-нибудь разъярённый муж, застукав благоверную с заезжим ухажёром, решил наказать его самым радикальным образом. Да, на месть похоже больше всего. Но как объяснить тот факт, что преступник умудрился вязальной спицей через глазницу ювелирно попасть точно в нервный пучок, отвечающий за двигательные функции? Врачи сами диву давались: проделать такое, оставив жертву в живых, но практически полностью парализовав, — задача для высококлассного хирурга.

А отрезанный орган?

Тот, кто это сделал, явно не желал ему быстрой смерти. Именно поэтому ампутировали только пенис, оставив тестикулы не тронутыми, аккуратно, чтобы не задеть крупные артерии и жизненно важные органы. Каратель хотел, чтобы он жил дальше.

Жил и мучился.

— Точно, месть... — майор устало потёр виски, полез было в карман за сигаретами, но, вспомнив, что курил минуту назад, махнул рукой.

«Поеду-ка я наведаюсь к нашему Шамсудину. Поглядим, что он запоёт, когда я выложу эти козыри».

Виктор Сергеевич собрал со стола фотографии, аккуратно сложил их вместе с листом факса в папку и вышел из кабинета.

***

Человек с заросшим, давно не бритым лицом с глухой тоской смотрел сквозь грязное стекло на тротуар за оградой Н-ского дома инвалидов.

Сюда его спешно перевели городские власти, как только врачи заявили, что его жизни больше ничего не угрожает и занимать койку в реанимации нет смысла. Единственный уцелевший глаз мужчины лихорадочно блеснул, когда он заметил идущих по улице девушек. Молодые, стройные, длинноногие, в обтягивающих платьях и коротких юбках... На ресницах набухла горькая слеза.

Да, были времена, когда любая из них сочла бы за честь провести с ним ночь. Все эти девки просто млели от его мужской силы. Он был могучим самцом, привыкшим штурмовать любые женские крепости. А теперь... Теперь от его гордости остался лишь жалкий, зашитый нитками пенёк.

Шамсудин бессильно прикрыл веко.

«Это она... — крутилось в его воспалённом мозгу. — Это всё она. Но как?! Я же сам лично придушил её, а когда понял что она умерла, утащил её на брошеный участок и закидал мусором. Как такое возможно? Эх… нужно было и её сжечь в той машине!» — дыхание его стало прерывистым, тяжёлым.

Его сожительница Наташа испарилась в тот же день, как только врачи вынесли вердикт: Шамиль останется калекой на всю жизнь. Впрочем, её трудно было винить — с этим человеком её больше ничего не связывало, кроме того, чего он так безжалостно лишился. Квартира принадлежала ей, машина тоже была оформлена на её имя. Ей всего двадцать девять, она молода и вполне может устроить свою судьбу. Зачем гробить лучшие годы на уход за парализованным инвалидом, которого она никогда по-настоящему не любила?

Дверь в общую палату со скрипом приоткрылась, и внутрь заглянула пожилая нянечка.

— Здесь он, — бросила она кому-то через плечо.

В помещение вошёл крупный мужчина в строгом гражданском костюме. Нянечка поспешно ретировалась, плотно закрыв за собой дверь.

Виктор Сергеевич брезгливо оглядел душную, заставленную казёнными койками палату. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом дешёвой хлорки и застарелого пота. Он сразу узнал одноглазого, сидевшего на стуле у самого окна, и неторопливо подошёл к нему.

— Шамиль Рамзаев, — негромко произнёс майор.

Сидящий медленно повернул к нему голову.

— Я майор Грачёв Виктор Сергеевич, — представился следователь.

Обрюзгшее бородатое лицо не выразило ровным счётом ничего. Майор наклонился к самому его уху и тихо, но отчётливо произнёс:

— Или мне лучше называть вас Шамсудином Ахроровым?

Бородач резко вздрогнул. В его единственном глазу мгновенно вспыхнул первобытный, дикий страх.

— Может, расскажете наконец, кто вас так отделал? Теперь, когда я знаю о вас абсолютно всё, запираться глупо. Вам ведь нечего терять.

Шамсудин криво, мучительно усмехнулся.

— Теперь... точно нечего, — прохрипел он.

И вдруг — то ли от безысходности, то ли желая облегчить душу перед неминуемым концом — он заговорил. Он рассказал всё. О том, как они с Русом угнали дорогую иномарку. Как заприметили на обочине возвращавшуюся с дискотеки девчонку и силой затолкали её в салон. Она была одета слишком вызывающе, дерзко огрызалась, и он просто не смог совладать с первобытным инстинктом.

Он рассказал, как жестоко избил и изнасиловал её, как потом то же самое сделал его напарник. О том, как они испугались, поняв, что девчонка затихла и не дышит. Как хладнокровно прирезали случайного свидетеля-беспризорника. Как инсценировали аварию на трассе, надеясь, что огонь и искорёженный металл спишут всё на несчастный случай.

А через день, угнав очередную машину, они снова вышли на охоту. В тёмном переулке подобрали другую девчонку — тоже блондинку, тоже в вызывающем наряде. Решили развлечься, выехали на окружную...

Но то, что произошло дальше, Шамсудин помнил смутно, словно сквозь плотный туман.

Он запомнил лишь её лицо, когда она медленно сняла тёмные очки и, заглянув ему прямо в душу, тихо произнесла: «По делам вашим да воздастся вам».

И всё. Дальше — лишь провалы в памяти, крики Руса и дикая, парализующая боль.

— Шамсудин, предупреждаю: покрывать соучастников бессмысленно, — прервал его затянувшийся монолог Грачёв. — Помогите следствию, назовите имя этой девки. Обидчики должны понести заслуженное наказание.

Но парализованный, казалось, его уже не слышал. Он продолжал безучастно смотреть в одну точку за окном, его голос перешёл на сиплый шёпот:

— А недавно я видел её... Там, в больнице. Она шла по коридору, как живая. Смотрела на меня, её взгляд буквально жёг мне кожу... — Его уцелевший глаз лихорадочно заблестел, мужчина явно начинал бредить. — Она приходит ко мне каждую ночь. Снится мне... Соблазняет, смеётся, кричит: «Возьми меня, ну же, возьми, если сможешь!» А её глаза... они выпивают меня досуха, смотрят прямо внутрь. А потом приходят те, другие... Я ведь видел их глаза только раз, когда резал им глотки на границе... — В зрачке бородача на мгновение вспыхнул яростный огонь фанатизма. — Я ненавижу их всех! Нечестивцы! Неверные! Их грязной смертью я смыл все свои прошлые грехи перед Аллахом!..

Взгляд его стал абсолютно безумным, зрачок расширился до предела.

— Сатана... Шайтан... — зашептал он, заходясь в хрипе. — Это он решил забрать мою душу. Запер меня в этом кафельном аду... Она и есть сатана!

Вдруг лицо Шамсудина стремительно побелело, став землисто-серым. Он уставился широко раскрытым глазом куда-то за плечо следователя.

— Нет... Нет! — заскулил он, судорожно пытаясь приподнять плохо слушающуюся, онемевшую руку. — Опять ты?! Уйди! Уйди-и-и-и!

Майор Грачёв инстинктивно отшатнулся назад, когда полу-парализованный бородач, превозмогая физическую немощь, каким-то чудовищным усилием рванулся со стула вперёд, вытянув растопыренные пальцы в пустоту.

— Будь ты проклята... — сипел он, обращаясь к невидимому фантому. — Ты сгоришь в аду! А я... я буду в раю... я буду... — Он зашёлся в сухом, удушливом кашле.

Грачёв, понимая, что дело плохо, быстро шагнул к выходу и распахнул дверь:

— Врача! Срочно врача в палату!

Звон оглушительно разлетевшегося стекла заставил его резко обернуться.

Оконная рама была пуста. Тяжёлые, острые осколки грязно-жёлтого стекла сиротливо покачивались на ветру. Снизу, со двора, донёсся пронзительный, полный ужаса женский крик.

Грачёв в два шага преодолел расстояние до подоконника и выглянул на улицу.

Там, на сером бетонном козырьке первого этажа, в быстро расползающейся луже тёмной крови, неестественно вывернув перебитые конечности, лежал Шамсудин. Его мёртвый, полный животного ужаса остекленевший глаз был широко открыт и направлен в пустое осеннее небо.

КОНЕЦ