Нома

Я родилась в начале апреля, тогда маме только исполнилось 19. Своего отца я не помню. Ей было почти 17, когда они познакомились. Папа ей ровесник. Они казались друг другу даром с небес: вместе переглядывались из-за смешного, одновременно запевали песни, любили бегать наперегонки, пить сухое вино. До друг друга у них никого не было. Они провели радостных полтора года, то не разнимая объятий неделями, то тоскуя, разъезжаясь в родные города между занятиями в медицинском институте. Папа чувствовал, будто он в раю, и не мог желать большего. Видимо поэтому, когда папа узнал обо мне, его первым предложением было избавится от лишнего, но мама своего ребенка уже любила и ждала, оформив в институте свободное посещение. Они тогда тяжело поссорились. Отец испугался. Признал, какой был идиот, целовал мамины кончики пальцев, прося о прощении. Она простила, и он разжал перед ней ладонь с тонким золотым кольцом. Зря. Токсикоз, бессонница, запах пеленок – это выводило его из себя, не хотел он никогда детей. Даже мамина притягательность не могла заставить его бывать там, где была я. Мать взяла меня на руки и ушла.

Сколько я ее помню, мама пропадала на ночных дежурствах. О том, что семья у меня из двух человек, я всегда пыталась умолчать. Почему-то мне за это было стыдно. Друзей близких никогда не было. После школы с бывшими одноклассниками я сталкивалась разве что как с прохожими.

На втором курсе мама умерла во сне. Причину смерти не установили, в справке написали «ИБС ССН», что расшифровывается как «ишемическая болезнь сердца, стабильная стенокардия напряжения». Почему она умерла – этот вопрос мучает меня до сих пор. Всегда будут молодые люди, которые уходят по непонятным причинам, оставляя после себя вопрос и тоску.

Жизнь тогда стала мне в тягость. Семьи у меня не было, в любви не везло, делать карьеру не было желания – зачем?

Начиная со второго курса работала, кем придется: официантом, продавцом-консультантом, промоутером, фандрайзером, риэлтором даже пробовала, но безуспешно. После института сначала работала на ресепшене, потом эйчаром в мелком кадровом агентстве, после чего оказалась в Центре социально-психологической реабилитации детей. Вот там-то я и познакомилась с Алчи.

Его направили к нам из приюта как малолетнего бездомного с неустановленной личностью. Врачи определили, что он физически здоров. Моя задача была вызвать у него доверие, разговорить, узнать, кто он и откуда.

На вид ему было лет тринадцать, хотя из-за худобы он вполне мог выглядеть младше своих лет. Бледный, темноволосый парень с немного насмешливым лицом. Он приходил ко мне на прием по вторникам и четвергам. В процессе работы он разговорился. Я узнала, что ему угрожает опасность, именно поэтому он скрывал свою личность. Его могли убить, как его друга, но ему удалось бежать.

Я видела, что Алчи не врет. Я должна была ему помочь. Рано или поздно его бы нашли, и его смерть была бы и на моей совести тоже. Поэтому в один из вторников я инсценировала его побег. Я скрывала его у надежного человека, тем временем обдумывая, как можно восстановить справедливость: садисты должны были понести наказание. Вместе нам удалось победить, и справедливость была восстановлена. Но на меня посыпались угрозы, и я уехала из страны.