Хульдра

Паскудная погода окружала еловые ветви, изобилующие в этом, ничем не примечательном лесу. Литры дождевой воды, льющиеся со свинцового неба, не щадили никого из обитателей чащи. Грозовые вспышки с басистыми раскатами только нагнетали обстановку. Вся природа, мягко говоря, намекала Нику, что таким вечером в лесу досуг проводить не стоит. Но его это мало волновало. Юноша знал, на что идет. Уже какой день радиоприемник трещал о штормовом предупреждении и требовал от людей постоянного нахождения в своих домах. Да только Ник плевал на это.

Причины, заставившие его нарушить запрет властей на выезд из норвежской деревушки были нелепыми: простая ссора с подругой Ниной. Гордый характер, смешанный с горячностью, не позволял Нику спокойно переносить обиды. Поэтому он их зарывал в лесу. Лес был обычным, таких мест в Норвегии очень много, но чем-то притягивал молодого человека к себе. Возможно своей спокойной атмосферой, гармоничностью, да и эти черты в других лесах тоже присутствовали. А другим этот ельник и не отличался: ни мистики, ни маньяков, ни убийств, связанных с маньяками. Обычный красивый зеленый бор, с насыщенным еловым запахом.

Конечно, во время ливня спокойствия в лесу Ник не обнаружил, но уезжать уже не хотелось. Пристроив машину подальше от деревьев, дабы сберечь себя от скоропостижной смерти, он открыл термос с чаем и начал наслаждаться музыкой стихии. Уже ближе к позднему вечеру, когда дождь прекратился, юноша решил развести костер и запечь картофель, завалявшийся в автомобиле с прошлой поездки. Вскоре огонь пылал и озарял понурое лицо Ника. От сытной снеди и жара от пламени сон начал проникать в сознание, и мысли стали проваливаться в бездну. Треск щепок и другие лесные звуки стали сродными колыбельной.

Всю эту симфонию, клонящую в сон, прервало пение. Чистое, прекрасное, блаженное, порою неотделимое от редкого завывания ветра или местных хозяев - волков. О серых и зубастых друзьях Ник не беспокоился - на тот случай, если к нему наведаются гости, во внутреннем кармане куртки лежал небольшой револьвер, доставшийся ему еще от деда. Но тут явление было иное, необычное. Странное пение, возникшее среди темного леса, пробудило Ника от легкой дремы. Оно не вызвало испуг, желание убежать. Не проявило и желание идти на него. Но он пошел.

Пробираясь через заросли леса, восхищенный пением юноша ступал осторожно, стараясь не создавать лишних шорохов, и каждый раз стискивал зубы, наступая на ветку или лишенный жизненных соков древесный лист. Он словно боялся спугнуть этот высокий, тонкий, женственный голос, старался не напугать непонятно откуда взявшуюся певицу. Стараясь слухом нащупать верный путь, Ник даже забыл о собственной безопасности и отпустил рукоять шестизарядного верного друга, все еще лежавшего в кармане. Голос от блуждания по чащобе стал более отчетливым и звонким. В голове стали проявляться образы красивой, белокурой дочери знахарки, плачущей о невольной судьбине в лесу. Хотя, это могла быть и заблудившаяся сельчанка, ходившая за хворостом и попавшая в непогоду. Ник, конечно же, эти образы всерьез не воспринимал: боялся потерять голос. Хоть он его и не притягивал, но из головы все не пропадала мысль: а вдруг я потеряю пение среди древес и навсегда утеряю его? Поэтому он был напряжен так, как никогда прежде.

Такая концентрированность позволила упустить повалившееся дерево, уместившееся под ногами. Запнувшись, все тело Ника упало в громадную лужу. На какой-то миг юноша впал в ступор и попытался осознать, по какой причине он так далеко забрел от машины. Но в этот же момент пение стало еще более близким, и юная дева, казалось, поет прямо в ухо. И снова началось шествие. Покрутившись, как намагниченная компасная стрелка, Николас заметил вдали желтых светлячков. А может быть, это были и не насекомые, а чьи либо глаза, либо просто волшебные огоньки. Позволив себе такие мысли, он сразу же отдернулся, будто от кипятка. Сказки и мифы для Ника существовать перестали давно, еще с раннего детства, когда его дедушка, любивший тешить его разными историями, скончался. После этого всякое волшебство потеряло для него смысл, и чудо не радовало его душу.

Ник решил двигаться в направлении огоньков, ему почему-то вспомнился любимый дед. Еще будучи малым сорванцом он любил выбираться с ним в этот лесок, запекать картошку и наслаждаться как сказаниями, так и песнями самой природы. Но одна из таких прогулок оказалась чреватой последствиями, причем не очень приятными. Говорят, что в ту летнюю ночь, наполненную благоуханием свежего леса, на старика напали волки. С этим были согласны почти все жители деревушки, вплоть до его родителей. Правда, старый друг дедушки твердил обратное: Хульдра заманила беднягу и убила его самым страшным образом – раздавила его череп.

Эти воспоминания навеяли Нику непонятную тревогу и тоску, будто песня ночной незнакомки ему до боли знакома, будто он ее уже слышал и переживал ее. Огни стали более отчетливыми, что накрепко зашитый слой памяти дал прореху. Эта песня, этот голос, - все это уже было. Было именно той ночью, когда дедушка с любимым внуком жевали картофель у костра. Тогда эта неразлучная парочка услышала девушку, поющую в темной чаще… Желтые глаза, явившие себя глазами, а ни чем-либо иным, привели Ника к большому и плоскому камню, вокруг которого умастились малые и неуклюжие, пузатые глыбы. На этом причудливом столе сидела поющая дева.

Ее окружали сотни желтых, светящихся глаз, быстро перемещающихся и иногда даже проносящихся рядом с самим Ником. Сама девица не имела одежды, и от этого казалась прекраснее. Эта особенность не смутила молодого человека. Ему не показалось странным, что девушка в неглиже осенью, да еще и после сильного ливня, сидит на холодном камне, да еще и поет. Не придал значения он и хвосту, свисающему со скалы. Николаса в это время заботило воспоминание, снова выбравшееся из глубин памяти: когда чудесное пение достигло ушей дедушки, его лицо поразило страшное беспокойство. Он начал что-то бормотать, взялся за нательное распятие и все время оглядывался. Выхватив оружие из внутреннего кармана куртки, он вручил его малышу, а сам резко сорвался и побрел в лес, приказав Нику сторожить место…

Лесная певица обратила внимание на юношу и поднялась со скалы. Такое резкое движение не привлекло взгляд Ника. Глаза его были пусты, он смотрел вдаль, и только снова пронесшаяся пара желтых глаз вернула его в гущу событий. «Хульдра…» - вырвался шепот из губ паренька. Точно такие же слова он слышал несколько десятков лет назад, когда решил последовать за своим дедушкой. Тот шел решительным шагом и твердил это же слово, словно молитву.

Тонкая рука мифического создания поманила Николаса вперед, к плоской скале, возвышавшейся в лесной чаще, словно древний языческий жертвенник. Как ни странно, юноша пошел, хотя знал, чем это кончится. Тогда, еще в восемь лет он из-за древних, как мир, деревьев наблюдал, как дедушка, еще несколько минут назад кричавший на девушку, безропотно шел к поросшему мхом, камню. Еще по пути, потеряв свои очки, да к тому же еще и распятие, старичок казался Нику таким смешным и в то же время беспомощным.

Возможно, он сейчас выглядел так же. Но уже было поздно. Ловушка сработала. Желтые глаза-светлячки стали носится быстрее, будто радуясь новой жертве. Упав на колени, Ник преклонил перед  Хульдрой голову и спокойно положил ее на край каменного стола. Тонкие пальцы обвили ее, жадно впившись в густые и мокрые, от скопившейся воды в ветвях, волосы. Все повторяется точь в точь: двенадцать лет назад существо из легенд и сказок так же положило когтистые руки на голову дедушки и раздавило его, умудренный сединой, череп. Несколько минут назад испуганное и покрывшееся слезами лицо теперь было обезображено. Печеная картошка вместе с вечерним чаем и сладостями вырвалось из мальчугана наружу. Теперь Николас понял: ту ночь его заставили забыть насильно. Психологи или препараты постарались тогда на славу, раз целых двенадцать лет Ник не вспоминал об этом событии.

Но теперь уже поздно. В голове, вместо пения, теперь главенствовал шепот, непонятный, неразборчивый, сеющий хаос и ужас. Слезы оросили понурое лицо Ника. Среди прочего шума, творящегося у него в голове, стал слышен стук сердца и ясный девичий смех. Будто ночная бестия радовалась, что настигла потомка старика, которого не успела или не хотела поймать тогда. Череп сдавила боль, глаза налились кровью. Предсмертный крик закончил мучения Николаса. В лесу вновь воцарилась прежняя тишина. Пение, Хульдры и сотни светящихся глаз исчезли. Лишь размозжённый череп вместе с безжизненным телом остался лежать до неизвестных времен. Многовековой лес похоронит тайну, совершившуюся в этом зловещем месте. Мистика, ярко явившая себя этой ночью, развеется так же, как Хульдра, исчезнувшая словно туман. Скептики, считающие свой разум максимально развитым, замолчат эту историю или просто будут твердить, что бедный парнишка Ник, поссорившись с Ниной прострелил себе голову револьвером. Потустороннее существо, именуемое в народе Хульдрой, этот неведомый дух, будет ждать новой жертвы.