6-4 Мария Тюдор в Англии 1553 - 1558

6-4. Мария Тюдор в Англии (1553–1558)

Эдуард VI умер в июле 1553 года. Леди Джейн Грей была провозглашена королевой, и герцог Нортумберленд (Джон Дадли) стремился, чтобы она немедленно разделила власть с мужем, своим сыном Гилфордом Дадли. Однако Джейн проявила твердость и заявила мужу, что в завещании Эдуарда о нем нет ни слова; короновать его может только парламент. Она предложила сделать его герцогом, если он того желает – это в ее власти, но королем – нет. Гилфорд в ярости убежал к матери. Герцогиня Нортумберленд явилась и начала кричать на Джейн; сын вторил, что не хочет быть герцогом, а хочет быть королем. Джейн осталась непреклонна, и герцогиня с сыном покинули ее, решив, что тот не должен оставаться с «неблагодарной и непослушной женой».

Однако делить добычу было еще рано. Большинство нации не желало ни углубления протестантской реформации, ни продолжения власти ненавистного Нортумберленда. Вокруг принцессы Марии, законной наследницы, стали собираться сторонники. За Марию было большинство, не сочувствовавшее протестантским крайностям. За Джейн Грей, ставленницу непопулярного Нортумберленда, не выступил практически никто, кроме самых рьяных протестантских проповедников. Мария не встретила сопротивления; Лондон встретил ее с восторгом. Нортумберленд был арестован и приговорен к смерти. На эшафоте он объявил народу, что погиб из-за ложных проповедников, отвративших его от истинной католической веры, и призвал зрителей вернуться в лоно единой Церкви. Эти предсмертные слова произвели сильное впечатление, нанесли удар крайней протестантской партии и подготовили почву для католической реакции.

Сначала католические священники проповедовали, окруженные вооруженной стражей, защищавшей их от фанатиков. Но вскоре стража стала не нужна. В соборе Святого Павла спокойно отслужили латинскую мессу, восстановили алтарь, и с кафедры проповедовали о пресуществлении – и не раздалось ни ропота. К тому же королева обрадовала народ, объявив, что вторая половина налогов, утвержденных парламентом, взиматься не будет. С такой «доброй королевой» неучтиво было спорить о латинской мессе.

Папа римский, узнав о происходящем в Англии, плакал от радости и отправил туда своего агента Коммендоне для переговоров с королевой. Мария заявила ему, что готова служить Церкви, но прежде должна прочно утвердиться на троне. Самым надежным средством для этого она считала брак. Мария опасалась людей, которые, не желая протестантских крайностей, также не желали и возвращения под папскую власть. Если бы она действовала слишком круто, они могли бы обратиться к ее сестре Елизавете, дочери Анны Болейн, известной своей приверженностью церковной реформе отца. Поэтому в письме папе Мария, выражая преданность, предупреждала, что большинство народа ненавидит папство, а лорды, владеющие бывшими церковными землями, боятся их потерять. Она просила повременить с приездом папского легата Регинальда Пола, опасаясь, что это может подтолкнуть сторонников Елизаветы к действию.

Вернейшим средством упрочить свою власть Мария считала брак с единоверцем. Император Карл V, верный своей династической политике, предложил ей в мужья своего сына, будущего короля Испании Филиппа II. Мария пришла в восторг: быть женой испанского принца, родного ей по духу и крови, было ее заветной мечтой. Только муж-испанец мог, как ей казалось, избавить ее от одиночества в Англии.

Но Англии не нравились ни брак с иностранным принцем, ни восстановление папизма. До сих пор Мария действовала умеренно, но теперь столкнулась с серьезным сопротивлением. Императорский посол Симон Ренар, которому умеренность королевы была не по душе, заметил ее растущее раздражение. «Теперь, – писал он Карлу V, – она разделается с Дадли, и с Джейн Грей, и с Елизаветой». Раздражение усиливалось тем, что во всех официальных бумагах Марию величали «главой Церкви» – титулом, который она ненавидела как нечестивый. Ей отвечали, что иначе нельзя, пока парламент не отменит его. Но парламент вовсе не собирался признавать папу главой церкви; он соглашался лишь вернуть церковь к положению, в каком ее оставил Генрих VIII. Парламент также выступил против испанского брака. Палата общин подготовила прошение, умоляя королеву выбрать мужа-англичанина. Мария резко ответила, что государи имеют право следовать своей склонности, и если она выйдет за нелюбимого, то скоро окажется в могиле, и тогда наследника не будет вовсе.

Недовольство росло, и вспыхнуло восстание под руководством сэра Томаса Уайетта (1554). Оно было подавлено на улицах Лондона. Разгневанная Мария решила расправиться со всеми, кто стоял между ней и Филиппом. Джейн Грей и ее муж Гилфорд Дадли были казнены. В Лондоне и окрестностях казнили более сотни участников мятежа. Мария жаждала гибели и Елизаветы; ту заключили в Тауэр, откуда обычно выходили на эшафот. Однако доказательств ее участия в заговоре не нашлось, а казнь популярной принцессы была слишком опасна. Елизавету освободили.

Эти события крайне озлобили Марию. Ненависть к ней росла; дерзкие памфлеты сыпались к ее ногам, их подбрасывали даже в спальню. Особенно мучило королеву промедление Филиппа. Она ждала жениха с нетерпением и страхом, боясь, что не понравится ему – она была на десять лет старше и, по описаниям, некрасива.

Опасения оправдались. Филипп прибыл в Англию, обвенчался с Марией (1554), но, выполнив формальности, поспешил удалиться от непривлекательной жены и враждебного народа. Он счел свою миссию выполненной, когда парламент (под давлением королевы и с помощью епископа Гардинера и вернувшегося легата Пола) утвердил примирение с Римом (1554). Однако это решение было глубоко непопулярно. Ненависть к Марии усиливалась с каждым днем из-за кровавых преследований протестантов (за что она и получила прозвище «Кровавая Мэри»), неудачной войны с Францией (союзницей Испании), в результате которой англичане потеряли последний оплот на континенте – порт Кале (1558), и, наконец, из-за голода, обрушившегося на страну.

Истерзанная внутренними страданиями, разочарованная в браке, ненавидимая народом, Мария умерла в ноябре 1558 года. Ей наследовала сводная сестра Елизавета I.