Не жаль пути пройденного Дед Абрам

ДЕД  АБРАМ

После смерти бабы Дуни дед Абрам оставался дома за главного. Он лопатой вскапывал огород, который был почти 50 соток. Еще в первые годы колхозной жизни за добросовестную работу по выращиванию конопли он получал грамоту на первом съезде колхозников из рук Михаила Ивановича Калинина.
 
Добрый клинышек в своем огороде дед много лет засевал коноплей. Довольно проворный на физическую работу, мало спал. Вздремнет несколько минут с голосистым похрапыванием, и уже готов заниматься каким-то делом.

Я обычно увязывалась за ним, когда он отводил лошадь на конный двор или шел «добывать коноплё». Осенью выдергивал, вязал снопы, составлял в суслоны. Когда конопляные снопы хорошо просохнут, обмолачивал вручную цепом - молотилом, семечки использовали на семена или получали немного конопляного масла. Обмолоченные снопы дед свозил на прибрежное озерко, придавив их бревном, топил в воде. Снопы лежали в воде до самых морозов, потом и «добывал» их из ледяной воды дед. После просушки, снопы мяли, трепали, чесали- получали волокно, из которого дед делал веревки.
 
Дедушка умел делать коромысла, грабли и прочие нужные в хозяйстве вещи. Еще дед выращивал табак, а сам не курил. Сушил его, подвязывая на проветриваемом месте. Нарезал специальным резаком и раскладывал в деревянном сундучке, поделенном на три отсека. В этом же сундучке хранил свернутую газету, стопку и кремень.  Я с любопытством наблюдала, как к деду приходили покупать табак. Нюхали, ощупывали, сворачивали цигарку, высекали искру, закуривали. И после, сторговавшись, покупали одну- две стопки в свой кисет.

По соседству жил его дружок дедко Проня. С ним они могли долго беседовать и о событиях на фронте, и каждый о своем мелкокустарном производстве. Дед Прокопий больше занимался мелкими поделками. У него можно было купить иголки, булавки, крючки и спицы для вязания. Даже мастерил «ковырялку» для ушей. Чтоб сбыть свой товар, нередко хаживал пешком в Ирбит на базар. Предлагал деду Абраму помощь в продаже табака-самосада. После такого путешествия непременно шел обмен новостями.

Изредка заходила к деду его сестра Афанасья с конца «Болгарии» (такое  народное название улицы, на которой мы жили, сохраняется до сегодняшнего времени) Жаловалась на нездоровье и просила табаку. Закуривала, кашляла и плакала.

Был у деда еще брат Алексей, который, как только появлялся в гостях, всегда настраивал деда против наших родителей. После его визита случались неприятные разговоры в семье.

Дед Абрам любил читать газеты, не пользовался очками. Газеты в доме выписывали всегда, а книг в то далекое время не помню. В глубокой трещине потолочной матки  хранился  засиженный мухами и тараканами молитвенник, в твердых корочках поминальник, в котором лежали листочки пожелтевшей бумаги с вписанными именами. Мне запомнилось одно необычное имя - Сирья.

 В переднем углу дома висела икона, но не осталось в памяти, чтоб дед крестился. В простенке между окнами за стеклом располагалась выгоревшая репродукция с надписью "Богородский. Музыкант. Масло."