Онтология Русского Выбора. Глава 5

КОВЧЕГ НОВОГО ЗАВЕТА

Осенью 1997 года, будучи в Москве, мне довелось присутствовать на очередной конференции Союза православных граждан России. Хотя повестка была довольно насыщена, наибольшее внимание участников вызвал вопрос о захоронении екатеринбургских останков. На конференцию прибыл представитель специального правительственного органа, занимавшегося данным вопросом. Его интересовало мнение православной общественности о месте предстоящего захоронения.
Понятно, что такая постановка вопроса сильно всколыхнула аудиторию. Общий смысл поднявшегося возмущения сводился к вопросу: кого хороним? Таким образом, обнародованное гораздо позже мнение по данному событию священноначалия Русской Православной Церкви лишь официально оформило отношение к нему всей Церкви.
 
И вот, 18 июля 1998 года. Усыпальница русских царей в Петропавловском Соборе города Санкт–Петербурга. Хоронят екатеринбургские останки. Все проходит скромно, сдержанно, но довольно солидно и внешне значительно. Однако витает над всем этим местом и действием какая-то сиротливость и недосказанность. Нет главы государства, нет Патриарха, нет приличествующего императорскому сану погребального священнодейства.
 
Это ощущение неполновесности и какой-то внутренней поспешности события оставило некоторых людей в недоумении по поводу позиции Церкви. Казалось, надо ли по такому случаю что называется «ломать копья»?
С того времени, когда были сняты все официальные запреты на религиозную жизнь, в русском обществе широко распространилось настроение о необходимости всеобщего покаяния, примирения России настоящей с Россией прошлой. Ее возрождение через восстановление духовной связи времен. Об этом многие говорили и еще более многие думали. Проблема состояла лишь в том, в какой конкретной форме совершить это покаяние и примирение. И вот, такой «удобный» случай – екатеринбургские останки.
 
На фоне реальной возможности идейно-нравственного воссоединения россиян, какое значение имеет степень научной достоверности того, что эти останки принадлежат последнему Императору России? Какая разница, есть уверенность в этом на «все сто», или на девяносто девять процентов? Стоит ли один процент сомнений такого близкого и доступного шанса гражданского единения? Шанса сплотить людей в ситуации, когда уже не экономические, а духовно-нравственные процессы составляют основную причину разрушения русской государственности. Ибо уже не трудности как таковые, а невозможность объединения людей для преодоления этих трудностей составляют пружину разрушительного механизма.
Казалось бы, в подобной ситуации кому как ни Церкви призвать людей к единению и согласию? Тем более такой серьезный повод и такая ясная, конкретная форма. Но нет. Церковь принимает решение не участвовать в захоронении екатеринбургских останков.

Непонимание данной позиции Церкви людьми сторонними от ее жизни хотя и огорчительно, но вполне понятно. Однако непонимание существовало и среди отдельных членов Церкви. Но это непонимание было совершенно иного характера, нежели первое. Оно возникло, наоборот, по поводу «мягкости и некатегоричности» решения Святейшего Синода, ограничившегося лишь обсуждением вопроса о собственном участии в погребальной церемонии.
Представители подобной точки зрения считали, что Церковь должна была «принципиально» и «однозначно» разоблачить очередное «надувательство русского народа». Указать на то, что таким «обманом» та же по существу «жидомасонская» власть пытается «втихую» перевернуть страницу русской истории, залитую кровью ее жертв. Чтобы, упрятав внешние сходства с прежним богоборческим режимом, сохраниться самой и продолжить свое «грязное дело». Екатеринбургские же останки — «хороший» повод, чтобы через разоблачительное очищение призвать русских людей к сплочению на борьбу с поработившим Россию злом.
Но нет. Церковное священноначалие ограничивается решением не участвовать в захоронении екатеринбургских останков. И только.
 
В истории Церкви Христовой наберется немало случаев, когда ее позиция по той или иной общественной ситуации надолго оставалась непонятной для какой-то части современников. Но корни таких недоумений всегда находятся не в Церкви и не в ее позиции, а в непонимании отдельными людьми той роли, которую Церковь играет на земле. Эти люди смотрят на Церковь как на один из общественных и даже общественно-политических институтов. А раз так, то, по их мнению, она должна ясно указывать на «чьей» она стороне, «а не пытаться угождать и нашим и вашим». Такое воззрение на Церковь является глубочайшим заблуждением.
Во всем человеческом сообществе Церковь играет очень конкретную, в высшей степени сфокусированную роль, за рамками которой собственно Церкви просто не существует. Не познакомившись поближе с этой церковной ролью, нам будет трудно двигаться дальше в нашем расследовании.
. . . . . . . . . . . . . . . . .  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Христос Воскрес!
Через сорок дней после этого события Он, при скоплении многочисленных свидетелей, вознесся на небо. Спустя еще десять дней Бог вернулся на землю в ипостаси Бога Духа Святаго. Этот день – Святой Троицы, – стал днем рождения Святой Соборной и Апостольской (Православной) Церкви.
Во исполнение Завета Бога Отца, пришедший на землю Бог Сын был отвергнут людьми и предан казни. Но такой поступок, хотя и богоизбранной, но всего лишь части человечества, не мог воспрепятствовать исполнению Божьего Промысла в отношении всего человечества. Потому-то обещанное воссоединение человека с Богом и произошло только в невидимой форме – через Бога Духа Святаго. Церковь же – это Его земная обитель.

Церковь –  не в смысле храм – архитектурное сооружение, – а собрание (вне времени и пространства) людей, исповедующих Иисуса Христа, участвующих в земном исполнении Его Таинства и имеющих общее священноначалие, восходящее к апостолам – непосредственным последователям Христа и восприемниками благодати Духа Святаго.
 
Мы говорим, что с Воскресением Христовым для человека открылись врата Царствия Небесного. Так вот, со стороны земного мира врата эти и есть Церковь. Только через Церковь – через Таинство исповеди, – человек вырывает из своего основания жала своих «персональных» грехов. Чтобы, будучи призванным Богом в мир иной, до исполнения любовью всего со–человека, каждый отдельный человек мог предстать перед своим Творцом чистым, насколько это возможно лично для него. В этом состоит главная, но не единственная сторона земного служения Церкви.

Вторая сторона служения обращена к задаче обретения человеческим сообществом достоинства объединить Творение в любовном стремлении к Творцу. Той самой способности, неразвитость которой явилась причиной продолжения земной жизни со-человека после искупления его от первородного греха.
 
В святоотеческих книгах встречается такое понятие – многочастность. Оно означает сложную, многосоставную структуру того или иного предмета. В нашем случае этим понятием очень точно и емко может быть охарактеризовано Божественное мироздание – оно многочастно. То есть при всей его законченной целостности и единстве, оно не является монолитом в прямом смысле этого слова. Божественное мироздание вбирает в себя великое множество составных частей. Крупные части состоят из средних, те, в свою очередь из мелких, мельчайших и т.д.

Образно данное строение Божественного мироздания вполне можно сравнить с музыкальной симфонией. Как целостное и по форме и по содержанию произведение, симфония дробится на множество составляющих ее звуков – нот, аккордов, предложений, партий и т.д. Эти звуки то льются одной ровной мелодией, то рвутся на неожиданные комбинации, то подчиняются чьему-то соло. А в целом, все это – симфония.
 
Если продолжить музыкальную аналогию, то на фоне симфонии Божественного мироздания Церковь является камертоном. Она «издает» основополагающий, организующий и упорядочивающий «звук», сообразуясь с которым все остальные «ноты» и «аккорды» Божественного мироздания выстраиваются в предначертанном порядке и сливаются в органичную композицию, славящую своего Композитора.
Без камертона не может быть правильного звучания ни у отдельного музыкального инструмента, ни у целого оркестра. Вместе с тем, никакого отношения ни к оркестру, ни к отдельному инструменту камертон не имеет. Камертон – Церковь – лишь источник неизменно правильного звука, соответствующего общему строю небесной симфонии и звучащему на земле со Дня Святой Троицы.
 
Будь ты музыкант, дирижер, вокалист, пользуясь талантом, дарованным тебе Богом, ты можешь исполнять что угодно и как угодно. Но если ты хочешь, чтобы твое творчество стало составной частью всеобщей симфонии Божественного мироздания, ты должен быть «настроен» в соответствии с небесной гармонией посредством камертона, который есть Святая Соборная и Апостольская Церковь.
Камертон – это не композитор, не музыкальный критик, не настройщик, выискивающий неисправные инструменты. Это лишь специальное «приспособление» для тех, кто хочет, чтобы его инструмент имел правильное звучание. Кто сам того хочет, тот и приходит «настраиваться».

Если же от хаотичного шума повседневной текучки кому-то бывает трудно настроиться самостоятельно, в этом деле ему помогут священники. Смысл их помощи отнюдь не в назидании и, тем более, не в осуждении. Приняв вместе с духовным саном благодать священства, эти люди становятся лишь частью «камертонического» служения Церкви. Они, образно говоря, материализуют духовное звучание исходной, настроечной ноты для тех, кто не уверен в собственном «слухе». Но чаще для тех, кто вообще не хочет допускать ни малейшей возможности для ошибки ни в каком деле – семейном, соседском, служебном и т.д.
 
Как камертон не участвует в исполнении ни одного музыкального произведения ни одним из оркестров, так и Церковь стоит вне всякой политики, вне всяких симпатий и антипатий к тому или иному государственному правлению.
Церкви-храмы – суть видимые эпицентры распространения чистого небесного звука. Они делают его доступным слуху и пониманию для большего количества людей. Те, в свою очередь, воплощают его в большем количестве разнообразных дел и отношений. А уж кто из этих людей – приходящих в храм, – пекарь, купец или воевода, –  Церкви совершенно безразлично. И если бы это было не так, то Церковь бы стала служить людям, а не Богу. И тогда перестала бы быть собственно Церковью – Телом Христовым.
 
События, связанные с захоронением екатеринбургских останков свидетельствуют лишь об одном – у России есть Церковь.
Мягко говоря, странное зрелище представлял бы музыкант, выпытывающий у камертона, почему он звучит именно так, а не иначе. И все же. Поскольку участниками нашего исследования являются не только церковные люди, для более полной характеристики Церкви, осмелимся высказать предположение о том, почему Святейший Синод Русской Православной Церкви отнесся к екатеринбургским останкам «именно так, а не иначе».
 
У каждого церковного человека есть свой духовник – священник, к которому этот человек обращается с различными вопросами, у которого исповедуется, советом которого старается следовать. Одно время таким духовником последнего Русского Императора, Николая Александровича Романова, был святой праведный отец Иоанн Крондштадтский. Он скончался в 1908 году – за десять лет до трагической гибели императорской семьи. Незадолго до своей смерти О.Иоанну было видение: падение Русского Престола и гибель Николая II. И в том же видении Царем было сказано, чтобы останков его не искали — «все равно не найдете...»
 
Этим пророческим видением может быть объяснен весь смысл Русского священноначалия – воздержаться от участия в захоронении екатеринбургских останков. После такого видения совершенно не важно «те» это останки или не «те». Бог, через Своего святого, ясно дал знать, что людям без пользы будет обретение царских останков. А раз так, то они останутся сокрыты от человеческого взора до Второго Пришествия. Всякие их розыски и исследования, во-первых, заведомо безуспешны, во-вторых, вредны, ибо являют собой противление Божией воле.
 
И все. И никаких здесь ни «левых», ни «правых» быть не может. Одно лишь следование Божией Воле. Это и есть наша Русская Православная Церковь.
Церковь – это Ковчег Нового Завета. Сложенный апостолами, он начал свое спасительное шествие по всей земле. В нем Благая весть о Боге, Его Воскресении и близком спасении всякого человека, ищущего этого спасения. В нем и сама спасительная реальность через Святые Христовы Таинства, и непрерывное звучание Неба, упорядочивающее совместную жизнь людей, сообразующее ее с высшим назначением сочеловека в Божественном мироздании.
 
В отличии от Бога, исполнившего Свою часть Ветхого Завета, люди так и не смогли наполнить любовью – обратить к Богу – все достижения своего творческого богоподобия. Тот путь, для которого Бог избрал Себе особый народ, остался неоконченным. Гордость от собственной богоизбранности встала между Израилем и тем, ради чего он был избран.
 
Слаба природа человеческая, но не безнадежна. Однако преодолеваться она должна лишь сама собою. То, что оказалось непреодолимым для народа, избранного Богом, может быть преодолено народом, избравшим Бога. И потому Бог в теле Своей Церкви, растекается по всем уголкам земли, представляя всем населяющим ее народам равную возможность принять на себя Бога-избравшую участь.
 
Суть ее не в праве первоочередного спасения представителей данного народа в сравнении с другими. (Личное спасение, как уже говорилось, доступно всем принявшим и причащающимся Христа.) Суть этой участи в долге – от лица всего со-человека (от Адама до Страшного Суда) посвятить земные достижения творческого богоподобия своему Творцу и Спасителю.
 
Первыми, кто испытал свои силы на ниве общественного служения Христу, были «греко–римляне». Во-первых, собственно римляне («Первый Рим»), во-вторых, византийские греки (Восточно-римская империя – «Второй Рим»).
«Первому Риму» не удалось сохранить христианское вероучение в первозданной его чистоте. Находясь под сильным влиянием глубоких этико-философских традиций дохристианского периода своей истории, западные римляне и христианство «уложили» в прокрустово ложе европейского рационализма. Приспособили его к услужению здешним, мирским интересам человека. Вместо того чтобы, веря во Христа, служить Ему всем своим сообществом, они, безусловно, веря во Христа, призывают Его служить каждому из них в отдельности. ... «Первый Рим» пал.
 
«Второй Рим» (Византия), сохранив Православие – ту самую первозданную чистоту христианства, – был разрушен под натиском многочисленных внешних врагов. Территория, на которой находилась Византийская империя – юго-восток Балканского полуострова, Средиземноморье, Передняя Азия, – была (и останется) очень привлекательной в геополитическом плане. Бесчисленные столкновения с варварами, крестовые походы «латинян», а потом и массовое нашествие турок – османов, уничтожили Византийскую государственность – основу социального служения Богу всем греческим сообществом. Так пал «Второй Рим».

Но, как бы ни складывались земные дела, Церковь ни на мгновение не прекращает своего течения от сердца к сердцу, от дома к дому, от народа к народу. Ни что не может воспрепятствовать исполнению Божьего Промысла. В то время, когда «Второй Рим» уже сильно шатался, но все еще стоял на ногах, под его духовным руководством зарождался «Рим Третий» – Россия.