Глава 3. La vita e bella

Начало романа http://www.proza.ru/2014/07/08/780

Предыдущая глава http://www.proza.ru/2014/07/08/795


Эти два месяца стали для Эльки настоящим мучением. Поначалу она отчаянно зубрила весь пройденный материал, но после ночного кошмара, в котором Васьвась строго произнес: «Non scholae, sed vitae discimus!» (1), решила подключить голову. А материал, который был понятен, запоминался без труда.

(1) Мы учимся не для школы, а для жизни! (лат.)


К всеобщему удивлению — и преподавателей, и соседей по парте, которые в шутку звали ее культуристом (так как культуролог из нее получался никудышный), Элька справилась. Зачетка сияла, как залитые солнцем альпийские луга, — ни сорняка-трояка, ни четверочки.

Васьвась был доволен. Он не сводил с девушки удивленных очков, то и дело вытирая лысину платочком. Июнь. Жара. Корявым почерком он вывел «зачтено» и торжественно вручил Эльке зачетку. Однако Элька уходить не торопилась. Она отчаянно вглядывалась в очки Васьвася, надеясь, что услышит те самые заветные слова. Вот-вот сейчас, ну, пожалуйста...

– Вы свободны, Курочкина, - произнес Васьвась, не выдержав долгих переглядок. – Зайдите в деканат.

Элька оторопело глядела на учителя, до хруста сжимая зачетку отличницы. Куда-куда он ее послал?.. В деканат?

– Я… я что… Отчислена? Василий Васильевич?! – Элька готова была разрыдаться.
– Свободны, Курочкина. Не задерживайте зачет.

Элька растерянно выползла из-за стола и повернулась в поисках сочувствия к одногруппникам. Но те лишь рукой махнули – иди уже, иди, раз сдала.

Зайти в деканат означало одно – где-то она все же накосячила. Это было равносильно тому, как попасть на ковер к директору школы, что в подростковом возрасте случалось не раз.

Однако вместо декана ее приняла секретарь, милая девушка по имени Аня. Она ловко откинула назад ярко-синюю ажурную косу, поправила ожерелье из крохотных серебристых черепов и хлебнула из стакана какую-то густую красную жижу.

Элька окончательно сникла. От такой добра не жди.

Скользнув взглядом по испуганному лицу студентки, секретарь хмыкнула и достала из ящика несколько листов.

– Вот здесь распишитесь. И здесь. Эх… Везет же вам. Я б и сама не прочь в Италию съездить. В Кракко, например… Или Капуцинские катакомбы… Или…
– Стоп, погодите… – пробормотала Элька, грубо оборвав список самых жутких мест Италии. – Меня не отчисляют?! Я еду в Италию?.. Я что, прошла?..
– Куда прошли, Эльвира Степановна? – удивленно пробормотала Аня, заглядывая в бумаги. Неужели что-то упустила?..
– Прошла отбор, – терпеливо пояснила Элька, смахивая со лба внезапно выступившие капли. – Попала в число счастливчиков.

Аня еще раз внимательно изучила документы, после чего недоуменно пожала плечами.

– Не знаю, о каком отборе речь… По бумагам в Италию едет вся ваша группа.
– Как… вся?.. – Элька побледнела и схватилась за край стола.

Шустро цокая каблучками, Аня бросилась к кулеру. Протянула студентке стакан холодной, освежающей воды. Но Эльке даже глоток в горло не лез. Ну надо же! Старый хрыч ее провел! Вся группа едет в Италию! Все пятнадцать человек! И оценки. Совершенно. Ни на что. Не влияли. Одногруппники уже чемоданы паковали, и только Элька готовилась, как проклятая…

Внутри все клокотало от ярости. Ей хотелось вернуться к Васьвасю и с ненавистью посмотреть в его очки. Пусть испугается! Мало ли в какой день он обнаружит в своем ящике дохлую мышь! Не сегодня, так через два месяца, когда не будет ждать подвоха.

Элька залпом осушила стакан воды и уставилась на Аню в поисках поддержки.

– Ну представляете, старалась. Училась… А он… Вся группа! Бездушный…

Ане потребовалось несколько секунд, чтобы сопоставить факты. Она рассмеялась так громко, что ожерелье на ее шее затряслось, отчего крохотные черепа согласно закивали.

– Так вот кто у нас шутник такой! Ой, Эльвира Степановна, не берите в голову. Меня он тоже однажды проучил, заставив ответить на все билеты.

– За опоздания? – сочувственно спросила Элька, тихо радуясь своей более легкой участи.

– Да нет. Ну, было пару опозданий. Да и пару прогулов тоже… Но суть в другом. Вышила я на рюкзаке известную латинскую цитату. Думала, подмажусь, похвалит. А он – ноль внимания. Ну, и я со временем думать забыла. А за неделю до зачета он меня подзывает и говорит: «Что ж вы так, Жужина, к латыни – с неуважением да безрассудством». И кивает на мой рюкзачок: «Переведите». Ну, я гордо, театрально произношу: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись!» Я тогда ходила вся в черной коже, в носу кольцо, голова ярко-красная, частично бритая. Бунтарка, одним словом.

– Ну а к цитате он чего прицепился?

– Да потому что с ошибкой. Вместо «Oderint, dum metuant» вышила «Oderint, dum mentiant». И перевод такой глупый – «Пусть ненавидят, лишь бы врали». И Васьвась сказал: «Valde displicatus sum (2). Совру ли я, сказав, что вы будете отвечать на все билеты, Жужина? Узнаем через неделю». Не врал. Итог – зачет сдала и надпись перешила. Обижаюсь ли на него? Нисколечко. Так что не переживайте, Эльвира Степановна, Васьвась наш – просто мастер уму-разуму-дисциплине учить. Так что поздравляю еще раз.

(2) Я очень расстроен (лат.)


Указательный палец с черным окрашенным ноготком настойчиво ткнул в документ, который так и не получил Элькиной росписи. Как только трясущаяся ручка вывела нечто похожее на иероглифы, Аня полезла в сейф, зашуршала и с улыбкой придвинула к краю стола запечатанный пакет.

Элька аккуратно коснулась документов. Словно перед ней лежал шедевр из что ни на есть подлинного муранского стекла. И как она сразу не догадалась? В апреле их обязали сделать загранпаспорта (причем половину стоимости оплатил институт) и подготовить документы для студенческой визы. Как сказал Эльке Васьвась, на всякий случай. И вот теперь ее виза здесь, на столе, в этом красивом плотном пакете.

Прижав к себе подарок и бросив прощальный, но очень счастливый взгляд на секретаря, Элька покинула деканат. Аня со вздохом посмотрела вслед:

- Эх, везунчики…

Эльке хотелось открыть пакет сразу, сейчас же. Распотрошить, как самый невоспитанный дикарь на свете! Но двухмесячная дисциплина все же дала свои плоды.

Стрелой вылетев из института, девушка прыгнула в автобус. Добежала до любимого Александровского сада. Эх, сейчас бы да на травку, да на месяцок назад. Тогда можно было спрятаться в аромате кустов сирени, которые еще не вынюхало и не оборвало стадо диких обезьян – или попросту толпа ну очень невоспитанных туристов. А иногда и петербуржцев. Но сирень уже давно отцвела, да и светлое парадное платье к травке совсем не располагало.

Хмуро оглядев занятые скамейки, Элька решительно направилась к самой красивой. Внаглую потеснила французских туристов, решивших, что длинная лавка рассчитана на двоих.

Сначала Элька вежливо уточнила, можно ли присесть, но после невнятного «не говогить гусский» она так же вежливо сдвинула парня слева к парню справа. Они оказались не против – лишь хихикнули и продолжили увлекательный разговор.

Вскрыв пакет с маниакальным рвением, она радостно вздохнула. Вот она, родимая, с фотографией! На сколько?! Четыре недели?! Целый месяц?! Она будет в Италии месяц! Ну просто невероятная щедрость со стороны института!

Элька так радостно вздыхала, что не сразу обратила внимание на соседей. Они вздыхали не менее весело и щебетали как воробушки. Элька подскочила как ошпаренная. Стыд и срам! В центре Питера! Средь бела дня! Да еще и в это время года!

И что ей мешало пойти в уютный сад рядом с институтом?.. Где тишину нарушает лишь шелест вековых дубов и журчание фонтана. Элька снова покосилась на воробушков и с мыслью: «Хоть не итальянцы, и на том спасибо!» ушла гулять по городу.

Домой она не торопилась. Ей нравилось бродить по тихим питерским закоулкам, куда еще не успели добраться безумные туристы. Где дворы-колодцы нашептывают стихи на ушко, а окна почти касаются взглядами. Элька шла и думала о том, что жизнь прекрасна. La vita ; bella. Надо это отметить!

Выйдя на оживленную улицу, девушка бросилась к продавцу воздушных шариков. Недолго думая, купила целый набор – зеленых, белых и красных. Она подпрыгивала и весело кружилась, а ветер задорно трепыхал связку.

Порывы усилились, и Элька намотала ленты на руки. Но тут же испугалась – а не улетит ли она на шариках в космос?..

Однажды ее угораздило взлететь на водном парашюте. Ветер выл и противно отплевывался, почти как сегодня, отчего девушку мотало из стороны в сторону. С тех пор она поняла, что парасейлинг – не для нее. Ни на парашюте, ни на шариках.

Но Эльке волноваться не стоило. Было б этих шариков не девять, а семьсот! И то чтоб хотя бы от земли оторваться. Ну а про космос можно вообще забыть.

И все же испытывать судьбу Элька не стала и шарики отпустила. Ветер резво подхватил связку триколора и унес далеко-далеко. Интересно, куда? Вот бы в Италию! Шарикам-то что – ни виза не нужна, ни загранпаспорт, хоть по всему миру летай!

Элька проводила их взглядом и даже рукой помахала, пока они не превратились в точку и не растаяли в сером питерском небе.

– А вот теперь и домой можно, - довольно улыбнулась девушка и побежала к ближайшему метро.

Зачет у Васьвася был последним. Это значило только одно – Италия близко! А вещи сами себя не соберут.

Подходя к дому, Элька услышала голос соседки. Сегодня в ее репертуаре был Антонов.

- Мечта сбывается-я-я (3)! – громко пела баба Таня.

(3) Фрагмент из песни Юрия Антонова «Мечта сбывается»


Элька усмехнулась. Не женщина, а мистика сплошная! То является во сне, предсказывая поездку в Италию, то поражает своей проницательностью.

Знакомство с бабой Таней произошло на первом курсе. А началось все до обидного банально – мест в общаге не хватало, и пришлось спешно искать дешевый угол. Подозрительно низкая цена не смутила – квартира была убитой, да и райончик совсем не напоминал сады Петергофа. Истина раскрылась в ту же ночь, когда Элька, скрестив пальчики, шептала в подушку: «На новом месте приснись жених невесте. На новом месте…», и в ответ услышала оглушающий, словно раскат грома, голос:

– Чего разлеглись? Чего попрятались, как блохи в шерсть?! Даешь концерт! Оп! Опа!

Вместо прекрасного принца мертвенно-бледной от ужаса Эльке пришлось знакомиться с шансоном. Репертуар был отменным – из одной песни про Пашку в рваной рубашке. Уже к утру текст настолько впечатался в мозг, что Элька вполне могла подпеть и Ваенге, и новой соседке – бабе Тане.

Первые дни было страшно, затем отчаянно весело, а вскоре Элька перестала обращать внимание на странную даму за стенкой. Как и на питерские белые ночи. От соседки спасали беруши, а от назойливого света за окном – жалюзи. И даже когда место в общаге освободилось, Элька и не думала съезжать – привыкла.

Девушка оказалась самой стойкой квартиранткой. В соседней комнате за два года сменилось двадцать пять постояльцев — как в гостинице с дурной репутацией. Последней соседкой стала Кристина, ровесница Эльки, к которой постоянно захаживал какой-то Валька-конспиратор. И хотя он ни разу не попался на глаза, о его визитах напоминала то резкая смесь ароматов дешевого одеколона и грязных носков, то поднятый стульчак в туалете.

На днях Кристина уехала к родителям, заперев комнату. Элька ликовала! Пока до нее не дошло, что спустя неделю уедет и она сама. А это значит… А это значит, что квартира будет свободной целый месяц. Месяц! И это страшно. И дело не в чудачествах бабы Тани. Боялась Элька, что Роза Абрамовна не упустит шанса заработать и временно заселит новых квартирантов.

Надо взять с собой самое ценное!

В старый потрепанный чемодан полетели зеленые брюки, белая майка, красная рубашка, зеленая сумочка, красные и белые балетки и еще целый шкаф скучных вещей, никак не связанных с расцветкой итальянского флага.

Следом аккуратно втиснулись словарь, фотография Паоло Мальдини – зацелованная до жирных пятен, ноутбук, тетрис, набор фломастеров, термоноски, зимняя шапка... Посмотрев на все это добро, Элька поняла — что-то лишнее. Точно, ноутбук. Еще ж целая неделя до Италии.

Чемодан застегиваться не желал, и Эльке пришлось утрамбовывать руками. Затем ногами. А потом она уже прыгала по нему с такой злостью, что чемодан крякнул «Ciao (4)» и разлетелся на две части, выплюнув красиво уложенные шмотки на пол. Вместе со сломанным тетрисом.

(4) Пока! (итал.)


– Che palle! (5) Шестнадцать лет почти, и…

(5) Блин! (итал.)


Элька вдруг разревелась. Друга больше нет. А ведь он помнил ее с самого детства. Провожал ее в детский сад, помогал делать домашнюю работу, спасал во время сложных зачетов в институте. Он побывал с ней на Азовском море, чуть не утонул в Черном, но так и не увидел Средиземного.

С грустью посмотрев на треснутый корпус, девушка спрятала игрушку в шкаф. С той же грустью она перевела взгляд на свое итальянское кресло. Сопрут, точно сопрут, без сомнений. Надо хотя бы лишить его презентабельного вида. С этими мыслями Элька сняла с него итальянский флаг, кинув в кучу выпавших из чемодана вещей, и спрятала в дырках на сиденье несколько канцелярских кнопок.


Продолжение http://www.proza.ru/2014/07/08/1728