Девочка с белыми волосами

    Под грубыми ботинками хрустели осколки. Вдалеке играла автомобильная сигнализация, было темно и сыро. Выбиваясь из под капюшона, волосы липли к скулам и кучерявились. Больше гулять уже некуда, и она вернулась домой. Сердце рвалось отсюда, но темнота выглядела враждебно, а выкрики прохожих заставляли ускорять шаг. Она повернула ключ и вошла в коридор.
    Коридор ее встретил затхлым запахом влажных сапог и заношенных носков, который доносился из обувного шкафчика и раскиданной обуви. Дом вызывал у нее страх и отвращение. Помимо коридора, непривлекательные запахи также источали кухня, ванная и комната ее отца.
    Комната ее отца была вечно занавешена шторами с забытым рисунком. Середину комнаты занимал диван с провалами и вмятинами, источник пыли и клопов. Прямо напротив на пластиковой накренившейся подставке шипел старый телевизор. Между диваном и телевизором находился журнальный столик, устеленный крошками и пеплом, заставленный покрывшейся плесенью посудой и кружками с прокисшим недопитым пивом. Комната напоминала старого больного человека, страдающего церебральной атрофией и который давно не мылся.
    Ванная - отдельное дело. В дальнем углу приютился унитаз с неработающим сливом, поэтому после его использования приходилось брать тазы с грязной после мытья или стирания водой, специально припасенной для отхожих целей, и выливать в горло унитаза все содержимое. Здесь всегда стояла вонь, пахло опять же носками и замоченным на  месяц бельем.
   Кухня из себя представляла не такое печальное зрелище, но только в сравнении с остальным домом. Все благодаря маленькому окошку, на подоконнике которого доживал свою недолгую жизнь подгнивающий рождественник. Он уже давно не цвел, ни зимой, ни летом, а лишь печально свешивал свои плоские листочки. Этот островок жизни и закопченный источник света были в доме отрадой для глаз, утративших надежду. Что же касается запахов, то кухня, естественно, была рекордсменом по вони: здесь вам и прокисшее молоко, и скользкие картофельные очистки, и горы посуды, одна из которых набухает под протекающим краном, и набитые мусорные мешки - есть чему источать аромат, одним словом.
    Наша девочка жила в бывшем чулане, появившемся когда-то в этой однокомнатной квартирке после перепланировки. Свет там был только искусственный, но зато каморка была связана вентиляцией с крыше дома, и в чулане появлялся свежий уличный воздух и ночные завывания ветра. На прямоугольном отверстии вентиляции крепилась решетка от крыс и котов, делящих чердак. В чулане хватало места как раз на одну кровать, а над ней на гвоздиках висели ее пожитки: реглан с капюшоном, футболка с оторванными рукавами - остальные ее вещи были на ней, и все они были черного цвета - также полочка с книгами из коробки из-под обуви и фотография мамы. В коробке из под обуви стояли: "1984" Оруэлла, "Цветы для Элджернона" Киза, "Заводной апельсин" Берджесса и "Волшебная зима" из цикла про муми-троллей. Все в мягких обложках и читанные-перечитанные. На последнем гвоздике у самого изголовья висела тетрадка на шнурочке и карандаш НВ.
    Натали, а именно так звали нашу девочку, легла на кровать, включила свет и, взяв в руки тетрадь с карандашом, стала записывать: "Ветер гнал ее в сторону обрыва. Расчески домов трещали зубьями, вот-вот готовыми сломаться под напором жестокого ноябрьского шторма. Накрапывали холодные осколки дождя, впивались ей в шею, как кровожадные летучие мыши. Вот она оказалась перед впадиной величиной с футбольное поле. Кеды поскальзывались на сыром гравии. Колени подкосились и она полетела. Конец."
    Таких рассказов у девочки с белыми волосами было тысячи. Каждый вечер, возвращаясь в свой чулан, она вынуждена была убегать от реальности отсыревшего помещения в реальность другую, не менее, а даже более жестокую, но которая имела главное преимущество перед ее настоящей жизнью: в этой реальности жила не она. Ее там не было, просто не существовало.
    Она лежит на кровати и кусает ногти. Ногти ее живы едва-едва, настолько они сгрызены. Когда-нибудь она выгрызет их под корень и придется довольствоваться мягкими белыми пальцами - до суставов.
    Входная дверь со скрипом отворилась, и в нее вошло то, что когда-то было отцом беловолосой девочки. Это было существо непонятного цвета и формы, дурно пахнущее и скверно звучащее:
- Аглр брл, блятъебизь, йобтеврод. Ммгам, сранвжгопу йобтеврод.
    Девочка, стараясь не шевелить телом, чтобы не скрипела кровать, дотянулась до выключателя и погасила свет. Потом так же осторожно скатилась в щель между кроватью и дверью и забилась в угол. Из другого подкроватного угла она перетянула на себя старое, изъеденное молью и грязью одеяло и распределила его так, чтобы оно максимально прикрывало ее тощее тело.
    Существо приближалось к чулану с утробным мычанием и чваканьем грязных подошв. Оно рывком распахнуло фанерную преграду и застыло, шмыгнув носом.
- Йобврод, зукабля, - уныло промямлило существо. На миг осоловелый взгляд его зрачков упал на висящую фотографию, пожелтевшую и обшарпанную, затасканную до изломов. Существо взвыло, забормотало и с досадой захлопнуло дверцу. Далее было слышно лишь активное шуршание его удаляющихся шагов, потом с натуги скрипнул и взвизгнул продавленный диван и зашипел включенный телевизор. Существо длинно рыгнуло и улеглось.

3.07.2014