Глава 2. Per aspera ad astra

Предыдущая глава http://www.proza.ru/2014/07/08/780


– Всем пасмурно-прелестного питерского утра! – заорал динамик, и Элька проснулась. Огляделась. Поняла, что сидит в кресле, а на улице вместо лунного кусочка уже лениво мерцает солнце.

– Билет… Билет! Где билет?!

Осознание того, что ночной триллер был всего лишь кошмаром, подкралось незаметно. Элька пошарила под креслом, осмотрела каждый закуток на балконе, проверила карманы и разочарованно зарычала, не забыв погрозить стене, что отделяла ее от соседки.

– Вж-ж-ж… – завибрировал мобильник, и гнусавый голос пропищал: – Э-сэ-мэс-ка, эсэмэска-а-а!

– Да стой же ты! – проворчала Элька, перехватывая скачущую Нокию у самого края стола.

Взгляд тут же проложил траекторию от визгливого сообщения «ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ?!» до времени на тусклом дисплее.

– Ой, блин! На пару опоздала-а-а…

Наскоро умывшись и запрыгнув в платье, шерстяные колготки и пуховик, она выбежала из квартиры. Спустилась по лестнице чуть ли не на перилах, решив, что лифт с седьмого этажа будет ехать дольше. Солнце по старой питерской традиции скрылось за тучами, и Элька пожалела, что забыла зонт. Но возвращаться – плохая примета. А приходить к концу пары – и подавно беда. Проще сразу харакири сделать.

Девушка бежала к остановке под громкие крики. По обычаю свесившись с балкона, баба Таня желала всем доброго утра:

– Я вас всех ненавижу! Пошли вы все на…

Куда всех отправляла дружелюбная соседка – на юг Италии или Лигурийское море, Элька дослушать не успела: автобус подошел. Повиснув на поручне, она наконец выдохнула. В устрашающей тьме ближайшего будущего забрезжил просвет – шанс быть не сильно обруганной.

Два года назад Элька оказалась на распутье, не зная, какую профессию выбрать. Она мечтала о карьере актрисы, журналиста и лингвиста одновременно. И, не попав на бюджет по всем трем направлениям, она сжимала кулачки в ожидании последнего, четвертого ответа. Если бы кто-то сказал: «А не стать ли тебе, Элька, культурологом?» – та бы рассмеялась и покрутила у виска пальцем.

Это был обычный стенд «Культурология» в одном из питерских вузов, куда она попала случайно – в день открытых дверей. Да она бы арабским скакуном промчалась мимо, оставив после себя лишь облако разбитых надежд. И поминай как звали.

Если б не увидела на плакате итальянский триколор.

Узнав, что культурологи изучают не только культуру речи и поведения, Элька, сияя от счастья, подала документы на «Культуру Италии». Сдав вступительные экзамены, вскоре получила ответ. Зачислена! На бюджет! Как хорошо, что кто-то свыше успел вмешаться, задержав у стенда.

Элька растворилась в учебе. Особенно в тех предметах, где так или иначе мелькала любимая страна. Итальянский язык, история, культура и религия Италии, итальянская литература и теория искусств… И она совершенно не понимала, зачем ей, будущему культурологу, математика, экономика, занудная философия и особенно физкультура. Наверное, чтобы осознать красоту и значимость Колизея, нужно задуматься о его месте во вселенной, оценить ущерб за последние два тысячелетия, после чего рассчитать высоту и ка-а-ак прыгнуть с шестом! Строго на сенаторские места!

Стоило набитому автобусу выплюнуть Эльку на остановке, как та сделала последний рывок. Лишь бы не сильно опоздать, ведь первая пара – латынь! Преподавал ее куратор группы Васечкин Василий Васильевич, в простонародье – Васьвась. Древний полулысый мужичок с козлиной бородкой, отдаленно смахивающий на Ленина. Опоздания считал жесточайшим неуважением к собственной персоне. Он мог отыграться на студенте как сразу, так и через два месяца, когда подвоха уже никто не ждал.

В аудиторию Элька вбежала к концу пары. Васьвась усердно водил мелом по грифельной доске, что-то бубня себе под нос. Первое, что пришло в голову, – прикинуться тенью отца Гамлета. Закусив губу и задержав дыхание, она на цыпочках заструилась к своему месту, не заметив, что монотонный скрип мелка оборвался.

– Lupus in fabula! (1) Курочкина! – крикнул Васьвась, едва та занесла ногу на ступени. Голос его напоминал шкворчащую на сковороде котлетку, которая сердито плевалась горячим маслом.

(1) Легки на помине! (лат.)


Ну вот. Flagrante delicto… Поймана с поличным. Элька застыла на полпути – слушать грозную речь спиной было гораздо спокойнее. Но Васьвась оказался садистом.

– Эльвира Степановна! Я не владею искусством общения со спинами студентов.

Элька нехотя обернулась и посмотрела в глаза Васьвася. Вернее, в его очки. Оставалось лишь гадать, что за взгляд скрывался за толстыми стеклами.

– По всей видимости, я буду вынужден исключить вас из списка. Sedeas! (2)

(2) Садитесь! (лат.)


Элька в недоумении побрела на место. Достав тетрадку с ручкой, ткнула в бок соседку Ленку:

– Лен, из какого списка он меня исключить хочет? «Кого бояться»? Или «Доживших до зачета»?
– Ха. Скорее из списка образцовых студентов, – фыркнула Ленка и отвернулась, делая вид, что внимательно слушает Васьвася.
– Нет, подожди, я не поняла, – не унималась Элька. – Я что, самая рыжая? Он так ни разу не шутил.
– Курочкина! – в аудитории вновь раздался громкий возглас Васьвася, и девушка вскочила. – Non vobis molestus sum? (3)

(3) Я вам не мешаю? (лат.)


– Non… – пробормотала она, опустив глаза. – Mea culpa. Ignoscas quaeso… (4)

(4) Нет… Я виновата. Прошу простить меня… (лат.)


– Курочкина! Мало того, что на мою пару вы опоздали дважды. Так вы еще и вертитесь на лекции, как уж в ручье! Это вам с рук не сойдет! Auscultare disce! (5)

(5) Учитесь слушать! (лат.)


– Non bis in idem … (6) – пробурчала Элька, сверля глазами пол.

(6) Дважды за одно и то же не наказывают (лат.)


– Вот оно как? – только и сказал Васьвась, что-то пометив в журнале. – А я считаю, Курочкина, что repetitio est mater studiorum! Sedeas! (7) Итак, второкурсники, для тех, кто опоздал, повторяю, что через два месяца вас ждет сессия и этнологическая практика. Не углубляясь в подробности, перейду сразу к делу. Думаю, вы в курсе, что текущий год объявлен Годом перекрестного туризма России и Италии. И ваша практика будет проходить слегка необычно, Курочкина…

(7) Повторенье – мать ученья! Садитесь! (лат.)


Он снова глянул на Эльку, и та вздрогнула: чего он к ней прицепился?!

– …на выезде. Причем поедут не все.

Теперь Васьвась смотрел на опоздавшую в упор, будто раздумывая, как еще больнее ужалить. Элька терпеть не могла игру в гляделки, но вызов приняла с достоинством, хмуро уставившись в ответ. И чуть не лишилась сознания, услышав его последние слова.

– В общем! Per aspera ad astra! (8) Ваша практика будет проходить в Италии!

(8) Через тернии к звездам! (лат.)


Эльке показалось, что мир превратился в бурлящий водоворот, куда ее неотвратимо затягивало.

«Мы едем в Италию! Я еду в Италию! В Италию!!!»

По аудитории пробежал восторженный шепот, и преподаватель громко прокашлялся в попытке перетянуть внимание на себя.

– Замечу еще раз. Поедут не все. Detur digniori! (9) – подытожил Васьвась и, захлопнув журнал, объявил, что пара окончена.

(9) Да будет дано достойнейшему! (лат.)


– Идешь? – лениво бросила Ленка, заталкивая тетрадку в крошечный рюкзак, который мог вместить максимум проездной и шоколадку.
– Я скоро… Догоню.
– А-а-а, – протянула подруга, кивнув в сторону Васьвася. – Удачи, чё.

Элька попыталась пригладить короткие рыжие кудряшки, но они предательски пружинили, раскачиваясь из стороны в сторону. Быстро взглянув в зеркальце, она напустила на лицо страданий и выдавила крошечную слезу. Ах, как хорошо выходит! Странно, что ее не взяли в театральный… Даже такого толстокожего, как Васьвась, прошибет! Наибезусловнейше!

Несмотря на актерские приготовления, к Васьвасю Элька шла на ватных ногах, вытирая вспотевшие ладони о платье.

– Василий Васильевич, я хочу еще раз извиниться. Я забыла завести будильник… Такого больше не повторится… Никогда-никогда!

Элька изо всех сил жмурилась, пытаясь пустить еще одну слезу. Однако Васьвась гримас не оценил и без капли эмоций ответил:

– У вас пара месяцев, чтобы я изменил решение, Курочкина. Пока вы в самом конце списка.

Рывком потянув на себя потертый кожаный портфель, он поправил очки и покинул аудиторию. Эльке стало дурно. Мир опасно накренился, и она присела на край преподавательского стола. Ей бы выдохнуть, в себя прийти, но закон подлости сработал без осечек – дверь распахнулась, и на пороге вырос знакомый силуэт.

Элька спрыгнула, да поздно – Васьвась окатил ее таким ледяным презрением, что та могла бы вполне примерзнуть к полу.

– Да уж, Курочкина, – пробурчал куратор, снимая со спинки стула забытый зонт. – Дисциплина и культурное поведение – не про вас. Минус балл. Valete! (10)

(10) Прощайте! (лат.)


«Ах ты, старый душегубец! – взвыла Элька, сжимая дрожащие пальцы в кулаки. – Фигушки ты меня Италии лишишь!»

Остаток учебного дня она провела молча. Слушала, вдумывалась и записывала, отклоняя предложения одногруппников сыграть в «Балду» или «Крестики-нолики».

Домой она вернулась без сил. Все-таки учиться сложно. Это если по-серьезному, как сегодня. Но шанс был слишком хорош, чтоб его прозевать.

«Это судьба», – говорил внутренний голос. А с внутренним голосом Элька никогда не спорила.


Продолжение http://www.proza.ru/2014/07/08/1094