Июнь

Июнь.

Июнь. Он ждет. Стоит на крыльце ресторана и ждет. На древние церкви падают сумерки. Время зажигать фонари. Он привычно идет к стене противоположенного здания. Там, среди обманчиво старых камней притаился выключатель. Щелчок. На маленькой террасе ресторанчика зажегся свет. Наверное, сегодня она уже не придет.
Хотя раньше она всегда приходила в сумерках. Красивая. С красными губами и шальными синими глазами. Слегка пьяная. Она любит белое вино. Может быть, даже слишком. Но ему до этого нет дела. Он не беспокоится о ее здоровье. Точнее, он никогда об этом не думал.
Ему нравится, когда она пьяна. Она несет всякий вздор. Она говорит, что море сегодня какое-то совсем уж спокойное и ей скучно было купаться. Что она видела огромную медузу. Что бакланы вчера кричали особенно отчаянно. Что суп, который она ела за обедом, был не вкусный. А еще она купила миленький купальник и прелестную сумочку. Она, конечно, дороговата, но можно же иногда себя побаловать. Сложно представить, что ее может беспокоить что-то кроме нарядов.
Она безупречна. Похожа на бабочку. Легкая, пестрая. Она носит платья из струящегося шелка и нежного кружева. Он любуется ее тонкими запястьями, красноватыми от свежего загара, и ее округлыми коленками. Когда он наклоняется к ней, чтобы разложить столовые приборы или долить вина в ее бокал, у него кружится голова от запаха ее тела и духов.
Он не знает, сколько ей лет. Иногда она кажется совсем юной, а иногда очень зрелой.
Июнь. Он ждет. Она всегда приезжает в июне.
Начинается дождь. Как некстати. Дождь всегда некстати в курортный сезон: мало посетителей, мало чаевых.
Пожилая немецкая пара прячется от дождя под зонтом террасы. О чем-то говорят, видимо, совещаются. Он не знает немецкого. Садятся за стол. Он устремляется к ним. На лице профессиональная доброжелательная улыбка.
Кладет меню перед дамой, перед джентельменом. Возможно, они все же решат поужинать в его ресторане, да и куда они пойдут под дождем? Он деликатно отходит в сторону – навязчивость не в его стиле. Он считает ее недопустимой.
Поочередно осматривает все три переулка, ведущие к ресторану – пусто. Только капли дождя пляшут на булыжниках старинной мостовой. Не сегодня, говорит он себе. Может быть, завтра. Тоже самое он говорил себе и вчера. И позавчера тоже.
Год назад она сказала, приеду в июне, посмотрела на темное море, на звезды, покусала нижнюю губу, и добавила, а, может, и нет. Не знаю. Пожала плечами, сняла со своей талии его руки, чмокнула в щеку, пьяненько хохотнула, прошептала, обязательно побрейся, милый, и растворилась в свете уличных фонарей.
А он еще долго стоял в темноте аллеи, пытаясь унять свою растревоженную плоть, проклинал эту жестокую женщину и мечтал снова ее увидеть хоть когда-нибудь. Пусть хоть через год.
Он заметил ее, когда она уже сидела на своем обычном месте, курила тонкую сигарету, сощурив глаза, и насмешливо улыбалась. Видимо она пришла в тот момент, когда он наливал вино пожилым немцам. Красное платье, в темных пятнах дождя, влажные волосы вьются. Он так ее ждал, а все равно оказался не готов к ее появлению – чуть не уронил поднос.
- Здравствуй! – шепнул он.
- Принеси мне плед, - приказала она. – Я замерзла.
Она натягивает мокрое платье на колени, ежится.
Он укрывает ее пледом. Ее кожа совсем бледная. Значит, она приехала недавно. Значит, у них впереди есть несколько дней.
- Тебе как обычно? – спросил он.
- А как обычно? Я не помню.
- Я помню. – Он улыбается.
Она пожимает плечами.
- Хорошо, тогда как обычно.
Она крутит в руке бокал с белым вином. Сегодня она задумчива. Грустна.
- Как ты прожил этот год? – Спрашивает она.
- Ждал июня, - отвечает он.
- Почему? – она удивленно взмахивает ресницами.
- Потому что в июне приезжаешь ты.
- Ты ждал меня? – она удивлена еще больше. – Я же обычная туристка! Сколько, таких как я, приходит за лето в твой ресторан.
- Ты особенная.   
- Я обыкновенная, самая обыкновенная. – Она вдруг грустнеет еще больше.
- Для меня ты особенная.
- Спасибо! – она улыбается как-то вымученно и прячет глаза.
Как она там живет в своей огромной холодной стране? Что ее так печалит? Может ли он спросить? Будет ли это уместным? Навязчивость – не его стиль.
- Расскажи мне что-нибудь, - просит она и делает большой глоток вина. – Мне скучно. 
- Нечего рассказывать. – Он беспомощно улыбается. – Все как всегда. 
- Какая тоска, - говорит она тихо и вдруг оживляется. – А как ты так живешь? Каждый день одно и тоже! 
- Мне нравится.
- Видимо, это и называют стабильностью. – Она усмехается. – Мне этого не понять. – Закуривает новую сигарету.
- Ты будешь ужинать?
- Нет, я уже поела.
Он устремляется к немцам, заметил, что их бокалы опустели.
Она закрывает глаза, на лице ее страдание. Она надеялась, что если декорировать одиночество морем, солнцем, чудесным южным городом, прекрасным вином, то оно будет не таким мучительным. Она ошиблась.
Он возвращается к ней. Она растягивает губы в улыбку.
- Дождь закончился, я пойду, пожалуй, - говорит она. – Принеси мне счет.
- Нет, нет, я тебя угощаю.
- Спасибо! Ты такой милый.
- Куда ты сейчас?
- Я хочу танцевать. Пойду в какой-нибудь пляжный бар. Может быть, хоть там мне будет весело.
- А почему тебе грустно? – спрашивает он и тут же раскаивается в своем вопросе – не слишком-то он деликатен.
- Так бывает, - отвечает она, поднимается со стула, оправляет платье, подхватывает сумку, легонько касается его руки, шепчет, до встречи, и уходит. 
А он остается стоять на ступенях ресторана. Немцы, похоже, заканчивают свой ужин. Нужно предложить им десерт.



 Она появляется, как всегда, неожиданно. Сегодня она похожа на ведьму: растрепанные светлые волосы, безумные сияющие глаза. Лицо темное от загара. На ней длинное синее платье. На тонких запястьях позвякивают серебряные браслеты. Вызывающе красива.
- Я зашла попрощаться, - говорит она, - завтра улетаю. Праздник закончился. Увы. – Вздыхает. 
Она протягивает ему руку для рукопожатия. Он жмет ей руку и не торопится отпускать.
- Посиди здесь немного, я скоро заканчиваю работу. – Просит он.
Она недовольно морщится, у нее были другие планы, но, все же, присаживается на свое обычное место. Он приносит ей белого вина.
Они идут по шумной улице. Он крепко держит ее за руку. Ему кажется, что если он чуть-чуть ослабит хватку, она тут же вырвется и сбежит. Завтра она покинет этот город, но сегодня она будет с ним. Он ни за что ее не отпустит.
На нее оборачиваются взрослые мужчины и юнцы. Он страшно горд, что идет рядом с такой женщиной. Он не знает, куда она направляется. Он просто следует за ней.
Они заходят в какой-то бар на пляже. Раньше он здесь не бывал. Его оглушает грохот: музыка, голоса, звон бокалов. В ресторане, где он работает, такого нет - у них тихо, степенно, размеренно. Ему иногда кажется, что у них даже аристократично. И все благодаря ему – он хороший официант, почти идеальный. А кто она? Он ведь за несколько лет знакомства ни разу не спросил, чем она занимается. Проклятая деликатность.
Она садится за столик. Он присаживается рядом с ней. Снова берет ее за руку – она не ускользнет. Она смотрит на танцующих. Ей хочется туда, к ним. Она хочет танцевать. Она хочет веселья, флирта, страсти, вспыхивающей мгновенно и затухающей так же быстро. Ведь уже завтра всего этого не будет, а будут будни, работа, заботы, вязкое беспросветное одиночество. Нельзя поселиться в празднике навечно, она это точно знает, но так не хочется с ним расставаться. И почему она сейчас должна сидеть рядом с этим унылым типом, который прекрасен в том тихом ресторанчике между руинами двух древних церквей, а здесь неуместен? Почему?
Она заказывает себе мохито. Он – апельсиновый сок. Она смотрит на него, он, кажется, счастлив. Улыбается, в глазах – обожание.
- Пойдем танцевать, - зовет она.
- Я не умею, - отказывается он.
- Я хочу танцевать, - настаивает она. Она вырывает свою руку из его руки. Вскакивает. В глазах мечется ярость. Сейчас она еще больше похожа на ведьму. – Я хочу танцевать! – ее голос громче музыки. – Это моя последняя ночь здесь и я хочу веселиться. – Она топает ногой. – Ты идешь?
- Нет, я не умею танцевать.
- Тогда я иду одна.
Она поворачивается к нему спиной и идет к пьяным, веселым, вечно молодым людям. Она и сама такая же. Она одна из них. Может быть, никакая она и не особенная. Она сливается с ними в танце. Она часть этой толпы. Значит, так она и проводила ночи здесь. Он смотрит, как она танцует. Она прекрасна, она темпераментна. Мужчины обращают на нее внимание. Через пять минут в ее руке появился бокал с темной жидкостью, наверное, это ром с колой, и какой-то высокий красивый юнец начал с ней заигрывать. Нужно было крепче держать ее за руку. Почему он выбрал именно ее, эту взбалмошную, капризную эгоистичную стерву? В его ресторане она казалась другой: таинственной элегантной дамой с хорошими манерами. А сейчас она разнузданная вакханка. Что же ему делать? Уйти? Или все же вырвать ее из рук этого юного красавца?
Она вырвалась сама. Вернулась к нему за столик. Сказала, извини, и нежно погладила по щеке. Может быть, не такая уж она и стерва?
- А чем ты занимаешься… дома? – вдруг спросил он и тут же устыдился своей наглости.
- Я думала тебе это не интересно. Ты никогда не спрашивал. – Она удивилась. – Я художник. Нормальный сумасшедший художник.
- Настоящий? – теперь удивлен он.
- Разве бывают другие? Ты либо художник, либо ты не художник.
Он ничего не понял, он не настолько хорошо знает русский язык. Она художница. Это многое объясняет.
Где-то в темноте цветут липы. Их запах несется над побережьем. Он дурманит ей голову. Здесь он другой, не такой, как у нее на родине. Ей кажется, что здесь, на берегу теплого моря, липы пахнут сельдереем. Это ее забавляет.
- Липы пахнут сельдереем, - говорит она и смеется.
Он ничего не понимает. Он не знает ни одного из трех слов, которые она только что произнесла. Бог его знает, что они значат? Какая разница? Он даже ее не слушает. Его волнует только ее близость. Они сейчас одни в темной липовой аллее. Только море бьется о прибрежные камни, да в высоте, прямо под звездами, ранеными кошками стонут беспокойные бакланы. Наверное, пора.
Он резко разворачивает ее к себе и целует. Она отвечает на его поцелуй, но через пару минут вырывается из его объятий, отходит на несколько шагов, отворачивается от него, смотрит на луну. Зачем ей все это? Зачем ей этот мужчина? Он не сможет избавить ее от одиночества. Пустое все. Пустое.
Как выстрел ей в спину вонзаются слова:
- Я люблю тебя! Три года уже люблю! Только из-за тебя я здесь! Ты сказала, что приедешь в июне.
Она даже не обернулась.
- Не ври мне!  Ненавижу, когда врут! Ты меня просто хочешь! Это не любовь! – кричит она и бежит по аллее.
Он бежит за ней. Догоняет. Поворачивает к себе. Обнимает.
- Это правда! Правда! – шепчет он.
- Это ничего не меняет! Это совершенно ничего не меняет! – кричит она. - Зачем мне твоя любовь? Что мне с ней делать? Ты думаешь, твоя любовь сможет меня согреть долгими зимними вечерами? Ты знаешь, какие у нас зимы? Конечно, не знаешь! Откуда тебе знать? Ты знаешь, как хочется выть от тоски в эти темные пустые вечера? Ничего ты не знаешь! Ничего ты не знаешь! Живешь в своем сонном маленьком мирке. Я – твоя фантазия. Ты понятия не имеешь, кто я на самом деле! Любовь! Какая еще любовь? Нет никакой любви! Есть только похоть и предательство!
Он не понимает, о чем она говорит, но догадывается, что ничего хорошего для него в ее словах нет. Он хочет поцеловать ее, она отбивается. Они одни в этой аллее - город уже спит. Он мог бы взять ее силой. И никто бы ее не спас. Но он же хороший человек, он так не может поступить. Или может? Она же тоже хочет его! Она же только что с ним целовалась. И в прошлом году он целовал ее в этой аллее. Ему кажется, что он сейчас взорвется от желания. Он сжимает ее в кольце рук и целует в сжатые губы. Она яростно отбивается. В глазах – бешенство. Он держит ее слишком крепко – не вырваться.
-  Отпусти меня! Мне нужно идти! – кричит она. – Я не люблю тебя! Ты мне не нужен! Не нужен, понимаешь?
Он вдруг понимает. Он ей не нужен. Его накрывает отчаяньем, как большой волной в штормовом море. Он идет ко дну, уже не выплыть.
Она смотрит на него, склонив голову на бок. Занятно. Перед ней рыдает мужчина. Плачущий мужчина – жалкое зрелище. Он плачет из-за нее. Так глупо все получилось. Не хотела она этих слез. И любви его не хотела. И страсти этой. Нужно было просто пожать ему руку там, в ресторане, и уйти. Зачем она поддалась на его уговоры? К черту эти дешевые мелодрамы! Она смотрит на полную луну, будто та ей может чем-то помочь. Переводит взгляд на мужчину, что стоит перед ней. По его худым загорелым щекам ползут слезы. Маленькие реки, сияющие в лунном свете. Разве кому-то хочется причинять боль другому человеку? Ей точно - нет, но сейчас так получилось.
Она гладит его по плечам, целует его мокрые щеки.
- Милый, - шепчет она, - я тебе не подхожу. Я сумасшедшая. У меня много скверных привычек: я курю и пью много вина. Я ветреная и непостоянная. Не умею быть верной. Совсем не умею.
- Умеешь, - отвечает он. – Ты верна себе.
- Это, да, - соглашается она и усмехается, - себе я точно не изменяю.
Он произнес нужные слова. Целое мгновение она его почти любит. Целует его в губы благодарно. Снимает со своей талии его руки и говорит:
- Я приеду через год, в июне. А, может, и не приеду. Не знаю.
Она машет ему рукой  на прощанье, браслеты на ее тонком запястье глухо звякают. Вскоре смолкает стук ее каблуков и сама она растворяется в свете уличных фонарей. 

Через год она вернулась в маленький город на берегу моря. Цвели липы. Над побережьем несся запах сельдерея. Когда на узенькие улицы упали сумерки, она подошла к ресторанчику, затаившемуся между двух древних церквей. На ступенях ресторана стоял совсем другой мужчина.
- А где официант, который работал здесь прошлым летом? – спрашивает она у него.
- Не знаю, - отвечает он равнодушно. – Хотите поужинать? У нас прекрасная кухня и очень недорого.
- Я помню, помню. Постоянный клиент, - бормочет она и бежит в сторону набережной. Как бы не заблудиться в этом лабиринте улиц. По ее пока еще бледным щекам текут слезы. Подальше от людей.
Она плачет, сидя на большом камне, на берегу моря. Плачет об утраченном. О несбывшемся. Она не понимает почему, но она хотела бы снова увидеть того мужчину. И сожалеет, что больше никогда не увидит. Никогда. Самое страшное слово. Она будет молиться, чтобы у него все было хорошо. Чтобы другие женщины, которых он будет целовать в темных аллеях, были к нему более благосклонны, чем она. Она будет молиться, чтобы он был счастлив. И еще она пообещала себе, что напишет в память о нем картину.  Она ее уже видит.
Через десять минут она выкурила тонкую сигарету, утерла слезы, поправила макияж и пошла в пляжный бар навстречу приключениям. Она верна себе.