Оливер Стоун

Часть 1. Мир Дара. Радж. Подземка.

Турникет загорелся зеленым светом, хотя, разумеется, никто не кидал в него никакой монеты, и Оливер Стоун вступил в метро. Турникет отдавал дань традиции. Традиции, про которую многие знали, а Оливер помнил, потому что был достаточно для этого стар – он родился еще до Дня Великого Дара, и значит, появился на свет еще в другом мире, и выбрал этот по собственной воле.

Входя в метро, он часто задавал себе вопрос: как люди будут воспринимать эти турникеты, когда память о том, зачем они были нужны, окончательно сотрется?

Подземка всегда была местом слета «альтернативной молодежи».  В век, когда достаточно подойти к любой парковке, и через минуту к тебе подъедет машина, готовая подвезти тебя куда угодно, в метро не было объективной необходимости. Но оно привлекало тех, кого завораживали огромные, построенные еще людьми залы, бесконечные, уходящие в ночь туннели и несущиеся по ним поезда.

- Привет, проф – окликнул Оливера высокий парень с золотыми волосами. Парня звали Амур.
-И тебе привет – откликнулся Оливер, в некотором удивлении оглядываясь на парня. Он привык сначала слышать звуки гитары, потом замечать стайку молодежи, и уж потом здороваться с ним – Амур писал стихи и пел под гитару. Однажды он сочинил и положил на музыку целую поэму, посвященную метрополитену. Оливеру поэма, пожалуй, нравилась.

Сейчас Амур стоял один и любовался черным провалом туннеля. Гитара, впрочем, была рядом, но лежала без дела.
- А где остальные? – спросил Оливер, в основном из вежливости.
Амур неопределенно махнул рукой – Там. Устроили вечеринку со старинной музыкой и танцами. А меня вот не тянет…
Они перекинулись еще парой слов, распрощались, и Оливер отправился дальше к своей ветке.

Еще Амур дружил с Раджем. При этом они оба занимали примерно одинаковую позицию в неформальной тусовочной иерархии. Только Амура уважали за его стихи, а Раджа за «работу на профа». Для обитавшей в подземке молодежи это были занятия одного плана. Собственно, потому же они воспринимали как своего и самого Оливера. Оливер не возражал. По крайней мере, в жизни этих хиппи был какой-то смысл. Они хоть как-то соответствовали тому, что представляли себе люди в том далеком прошлом, когда принимали «Дар». Жаль, для Оливера они были все же чужими. Впрочем, те, кто ехал сейчас наверху в машинах без водителей, были чужими во сто крат сильнее.
 
Оливер прошел еще один эскалатор и оказался на своей платформе А4. Интересно, стал бы он слушать поэму Амура в том, прошлом мире. А если стал бы, то…
Подошел поезд , и Оливер разом забыл про свои мысли о стихах и о тусовке – в кабине поезда был машинист. Чернокожий старик нажимал на свои рычаги и, похоже, не заметил Оливера. Почему-то это было обидно. Оливер прикинул, что машинист был даже старше него. Возможно, это был последний машинист на все метро. По крайней мере, статистика, которую Оливер уже  многие годы тщательно собирал, предполагала нечто подобное.

На следующий день после Дара примерно один человек из ста не вышел на работу – из-за болезни или по какой-то другой причине. Тогда же оказалось, что это больше не нужно – автобусы, водители которых решили устроить себе лишний выходной, вышли на маршрут сами. Бумаги у клерков, не сумевших справится с утренним похмельем, неожиданно оказались разобраны. Покупатели проходили мимо касс, в которых не было продавцов, и обнаруживали, что заплатили за товар и даже получили чек. Через месяц, по статистике не вышел на работу   примерно один человек из десяти.

Еще один турникет ждал Оливера на входе в институт. Задумавшись, Оливер рефлекторно приложил к нему свой пропуск. В этом также не было необходимости уже много лет. И все же привычка брала свое каждый раз, когда Оливер был поглощен своими мыслями. И в который раз Оливер мысленно сравнил себя с этим турникетом. Остался ли смысл в том, что он делает в этом изменившемся мире?
В отличие от офисов и автобусов, работа института не продолжалась без людей. Таково было условие Дара – только механическая работа, которая происходила по некому заданному алгоритму, и которую при достаточном обучении мог выполнить более или менее любой человек, делалась сама. Теоретически, время людей должно было высвободиться для мысли и творчества. Только вот почему-то спустя годы от всего Национального Института Статистики остались только Оливер и Радж. 
Поднявшись на лифте и пройдя по коридору, Оливер вошел в свою комнату. Радж был уже на месте, что означало разбросанные повсюду распечатки и записи и неизменную ароматическую свечу на столе. По длине фитиля Оливер понял, что Радж пришел уже давно, а может быть, и не спал всю ночь. Косвенно это подтверждалось и тем, что вычислительный центр гудел по полной.

И Оливер и Радж любили, отдыхая от работы полюбоваться этим цетром – своим возлюбленным детищем. Огромный, абсолютно безлюдный зал, плотно уставленный небольшими офисными столами с лучшими компьютерами, которые человечество смогло создать до Дара и в первые годы после. Экраны мониторов горят и на них работают тысячи программ, о которых Оливер зачастую не имел ни малейшего представления. Невидимые руки стучат по клавиатурам. Иногда офисные кресла поворачиваются, как будто бы люди, которых на самом деле нет, хотят сказать что-то друг другу.
Когда-то для того, чтобы создать этот центр, Оливер выжал все, что мог дать ему новый мир… Вначале он писал десятки прошений в несуществующую уже дирекцию. Потом он представил, что ему выделили секретаршу. Потом (уже вместе с Раджем)  –  менеджера.  Для Оливера этот центр был символом того, что даже в этом мире, где все всем дается даром, человек может что-то изменить. Его единственной победой. Для Раджа этот центр был «Симфонией Пустоты».

Радж заметил Оливера минут через пятнадцать после того как тот вошел. А когда заметил, резко развернулся на своем стуле. Его красные глаза блестели. Его распирало. Привычным уже движением Оливер сел напротив него и стал слушать.
 -  Если в вашу модель «социального осознания Дара» подставить условия, соответственно которым дар бы появился не во всем мире одновременно, а распространялся постепенно, например, из Индии, и если к этому добавить теорию Волкова, получается нечто потрясающее…

Мысли Раджа были скомканными и, безусловно, талантливыми. За последние годы Оливер хорошо подстроился под своего собеседника. Он заставлял его аккуратно формулировать предположения, лежащие в основе его моделей. Он задавал уточняющие вопросы, когда Радж показывал, как в его системе люди пугаются Дара и бегут из областей, где Дар уже существует. Как возникают религиозные общины, которые отрицают дар и не позволяют миру ничего делать вместо себя (да, да, здесь учтено, что мир состоит только из людей, которые изначально Дар приняли, ключевое слово «изначально»). Как эти общины одна за другой съеживаются и исчезают,  но самые стойкие из них существуют лет сто…

Когда же Радж вдавался в выкладки, которые можно было понять, только проделав их самому, Оливер временно отключался. В такие моменты он завидовал Раджу. Радж умел воспринимать математику как своего рода поэзию. Оливер же всегда сторонился теорий, про которые он не верил, что они могут кому-нибудь пригодиться.

И еще он вспоминал, что принимая Дар, он сомневался. 
 

Часть 2. Мир Выбора. Боб. Институт. 

Нестарая еще полненькая уборщица в форменной одежде института, с бэйджиком на имя Тина Мэй активно орудовала тряпкой, и Оливер Стоун постарался пройти в комнату для ланча как можно меньше наступая на уже вымытое.
 
Вообще-то, мало кто из сотрудников института отрывался от работы,  чтобы выйти на ланч. Кроме самого Оливера в комнате был только его старый друг Боб Смарт. Оба они были немолоды, видели мир еще до «Большого Выбора» и не хотели отказываться от старых привычек.  Оба были достаточно известны, чтобы им нечего было бояться.

Боб помахал Оливеру и подошел к кухонной машине. Он нажал на кнопку, и машина выстрелила четырьмя разогретыми струйками карамели, обволакивая кусок яблока и создавая лакомство, которое Боб очень любил. Вдобавок она выдала Бобу чашку черного чая без сахара, крепость 2-го уровня, 85 градусов.  Машина просканировала биополе Боба и решила (на основании предыдущего опыта) что именно такое угощение будет приятно клиенту. Машине было видней.

- Что думаешь по поводу работы проекта Эдем? – спросил Боб у Оливера Стоуна, не глядя, беря свой ланч.
- Той, где они доказывают, что небольшой социум, человек в сто, может существовать, занимаясь только им одним интересным делом? И поддерживая друг друга своим интересом? – Боб не ответил. Он уже привык, что Оливер переспрашивает очевидные вещи.
- Хорошая работа, - продолжил Стоун, - и судя по всему, правильная.
-Но у тебя ведь получился прямо противоположный результат?
- «И ты прав, ответил рэбе» - процитировал Оливер древний и почти забытый анекдот.
-Они не учитывают чего-то?
-Они не учитывают человеческой натуры… - Оливеру машина выдала маленькую чашечку черного Пу Эра, максимальная крепость, максимальная температура – В такой системе стоит хотя бы небольшой группе людей отвлечься и под  угрозой окажутся все. А человек-то и за свои мысли не может отвечать, не то что за чужие. И ведь каждый будет об этом догадываться. И каждый подумает: а дай-ка я займусь еще чем-нибудь полезным, просто так, на всякий случай… Собственно, все. Система нестабильна.

Группа Эдем… Проект, целью которого было вернуться в «потерянный рай», в мир, каким он был до «того дня». Где люди не исчезали бы без следа, переставая приносить другим пользу. Кому бы этого не хотелось? Собственно, основатель проекта, Энжел Двайт и не скрывал, что они мечтатели и романтики. Впрочем, мечтатели хитрые: хоть спрос на романтику и падал, но падал медленно, скорее всего, стремясь к определенному пределу. В любом случае, на век Двайта хватит.
Свое научное имя Оливер когда-то сделал на том, что показал, что если бы вернуться к прошлому миру было возможно, Выбор бы не произошел.

Не сговариваясь, Оливер и Боб вдруг поняли, что Ланч закончен. Они положили свою посуду все в ту же машину, и каждый внимательно прочитал имя, написанное на крышке. Джеймс Дулитл и Сотрудники. Это был ритуал нового мира, которым даже такие люди как Боб и Оливер не пренебрегали никогда. Потому что это было важно.
Уже в дверях Боб вдруг обернулся

- Кстати, я смотрел статистику. В этом году у тебя наибольший средний бал среди студентов, которые претендуют на твое научное руководство.
- Средний да - Оливер махнул рукой - но ни у кого из них нет полного набора навыков.
- Ясно, - ответил Боб, как будто ответ Оливера его не интересовал. Собственно, так оно и было. На языке старых друзей вопрос Боба звучал как "нет, я от тебя не отстану".

История эта тянулась уже семь лет с тех пор как исчезла Лин Ю - тогдашняя студентка Стоуна. По правде говоря, с ней вышло глупо. Подавая документы, она скрыла, что до этого уже год нигде не работала после нервного срыва. Если бы про это знали, все бы обошлось. А так... В самом начале ее обучения Оливер на две недели отвлекся на другой проект, оставив ее с не очень важным учебным заданием. Недолго, казалось бы, но в один прекрасный день она просто не пришла в институт. На следующий день ее хватились. Еще через день начали обзванивать предыдущие места ее работы и поняли в чем дело. Так оно и происходило всегда в новом мире. Многие привыкли.

Но Оливер с тех пор не брал студентов. И объяснять ему, что так он только понижает их шансы, было бессмысленно.

Когда Оливер вернулся в свой кабинет, Тина уже успела прибраться там. Пыль была вытерта, пол вымыт, вещи лежали по своим местам. Лишь на бывшем столе Лин остался беспорядок. Оливер так и не решился выбросить ее вещи. Сначала иррационально надеялся, что может быть она просто уехала куда-то, никого не предупредив. Потом просто не смог.

Никто не сказал ему ни слова. Никто вообще не упоминал Лин после того, как стало ясно, что с ней случилось. Таково было негласное табу нового мира, и даже Боб с Оливером не решались нарушить его: сколько раз не пытался Боб уговорить своего старого друга взять новых студентов, он ни разу не упомянул Лин прямо.

Перед глазами Оливера пробегали знакомые строчки текста – отчеты о «Выборе». Такие отчеты удалось собрать практически с каждого, кто остался после тех событий. Современные программы лингвистического анализа могли обрабатывать тысячи таких отчетов в секунду, проводя поиск по ключевым понятиям, фактам, отношению к фактам. Могли уловить настроение человека в момент, когда он писал отчет. Но пока что ничего не могло заменить для Оливера часов аккуратного вдумчивого прочтения случайных отчетов. Одного за другим.

За все эти годы Оливер не переставлял удивляться тому, как же много информации удалось вытащить из таких свидетельств. Многое удалось понять, а с учетом современных методов математической психологии, - кое-что и доказать.

Например, изначально считалось, что «Выбор» был мгновенным событием, изменившим мир за какие-то доли секунды. Это было не так. Вернее, не совсем так. Процесс, приведший в конечном итоге к «Выбору» длился, по крайней мере, годы, а скорее всего – десятилетия.

Какая-то странная сила делила людей на две части. В мире, который уже тогда мог обеспечить каждого почти всем необходимым, одни бежали от все возрастающей бессмысленности своего существования. Уходили в вымышленные миры книг, возвращали к жизни канувшие в историю обычаи и навыки. Создавали свои субкультуры. Другие же наоборот, тратили всю свою жизнь, все свои силы на то, чтобы сделать и так неплохой, в общем-то, мир еще хоть чуточку лучше. При этом многие, казалось, даже сами себе не могли ответить на вопрос «зачем».

Подобное деление должно было возникнуть и само собой – по чисто материальным причинам. Но, и это удалось доказать, в этом случае деление происходило бы в несколько раз медленнее. При этом, казалось что, чем большее влияние эта невидимая сила оказывала на людей, тем она становилась могущественнее.

Примерно за неделю до Выбора отдельные люди начали подсознательно чувствовать эту незримую силу. В этот период старые друзья переставали понимать друг друга, часто распадались семьи. И наоборот – случайные знакомства на улице вдруг создавали новые связи между людьми. Все это происходило все чаще и чаще – по мере приближению к дню «х».

В последний день старого мира что-то необычное чувствовал каждый. Почти всегда это выражалось в паническом желании именно сегодня найти свое место в жизни. Кто-то уходил с работы и часами бродил по улицам города. Другие, наоборот, с головой бросались в сиюминутные дела, пытаясь задушить предчувствие. Но окончательное решение каждый принял все-таки позже. 

В 17-47 по Гринвичу каждому человеку на планете пришла в голову одна и та же мысль.
Он как будто услышал, что с этого момента ему не надо больше заботиться о своем существовании. Некая незримая силы обеспечит людей всем необходимым. Это ее Дар человечеству. От этого Дара можно было отказаться – но огромной ценой.
В следующую секунду население земного шара уменьшилось на три четверти. Скорее всего, это были те, кто принял Дар. Разумеется, у Стоуна не было их отчетов.

От размышлений Оливера отвлек настойчивый стук в дверь. Молодой человек представился как Альберто Винченсо. Имя казалось знакомым.

- Профессор Стоун, простите мне мое вторжение, но мне хотелось бы лично услышать причину вашего отказа. Желательно в деталях.

Ага, один, из тех самых студентов. Вот, значит откуда Оливер знал это имя… Большего он, впрочем все равно вспомнить не мог.

- Мне жаль, но у вас не лучшие показатели среди претендентов. – Оливер ответил наобум. Глупо будет, если показатели Альберто как раз лучшие…
- Я обзвонил всех других претендентов профессор. Вы отказали всем. Мне кажется, что причина не в этом. – Альберто намеренно шел на наглость. Видимо, решил, что терять ему все равно уже нечего.
- Я не обязан отчитываться перед вами за всех. Давайте посмотрим, что не так конкретно с вами.

Оливер открыл на компьютере заявку Винченсо , лихорадочно пытаясь найти, к чему бы придраться. Нашел…

- Молодой человек, у вас всего лишь средний бал по вычислительным методам в мат. статистике. С такими знаниями я не могу сразу подключить вас к работе и мне некогда подтягивать вас до нужного уровня.
- Лишь в одной из четырех ваших работ вы используете численные методы. Уверен, я смог бы помочь вам с остальными тремя…

Неожиданно Альберто оперся рукой на бывший стол Лин. Он поднял глаза на Оливера и его взгляд горел.
- Я уверен, что дело не в этом – выпалил юноша – вы ни разу не брали студентов после случая с Лин. Хочу заверить вас, профессор, все сведения, которые я написал в своей заявке, верны. Я все время совмещал учебу с достаточно значимой работой, кроме того я участвовал в трех общественных проектах. Мне ничего не грозит, даже если вы оставите меня без присмотра на полгода.

Почти минуту они сверлили друг друга взглядами. Упомянув исчезнувшего, тем более  назвав его по имени, Альберто нарушил самое строгое из неписаных правил нового мира.
- Вы всерьез считаете, что вам одному тяжело терять близких людей – казалось, говорил его взгляд, - Вы окружили себя ритуалами в честь вашей студентки. Создали музей ее имени. Так, как будто всерьез считаете всех остальных людей бездушными машинами! Вы слишком зазнались, профессор!

Оливер устало опустился на спинку кресла.
- Хорошо, молодой человек. Я еще раз подумаю над вашим случаем. Я сообщу вам о своем решении. Предположим, завтра.

Наверное… Наверное, Боб и этот молодой человек правы. Нужно было перестать корчить из себя черт знает кого и взять себе нового ученика. Хотя бы того же Альберто. Или назло ему любого другого, кто подал заявку. Но Оливеру не думалось об этом. А думалось ему о том, чем его «отчет» отличался от всех остальных.

Многие люди сомневались, принять ли им Дар. Но в каждом отчете было четко указано, что в последнюю долю секунду каждый твердо решил отказаться. Оливеру же казалось, что он сомневался даже в самый последний миг.