Аристофан

АРИСТОФАН

Мне эту историю рассказал Аристипп. Человек ненадёжный, но обаятельный. Он врал даже когда молчал. Впрочем, я тоже. Мы сидели в Афинах, пили вино, разбавленное настолько, что оно напоминало компот. Аристипп говорил, что так полезнее для печени. Печени у него не было — её вырезали в Александрии. Хотя и Александрии тогда ещё не было. Но это его не смущало. В общем, слушайте.

Аристофану было около шестидесяти. Точнее, он не помнил. Зачем помнить то, что никому не интересно? Жил он в Афинах, в своём доме. Дом пах деревом и жареной рыбой. Побелка висела клочьями, как старая кожа. У входа стояла герма — каменный столб с бородатой головой Гермеса и причинным местом. Фаллос смотрел наружу, на улицу.

Аристофан здоровался с Гермесом за нос — когда входил. Чтобы тот не совал нос в его домашние дела. И трогал за причинное место — когда выходил. На удачу, чтобы дорога была добрая. Нос у Гермеса был отполирован до блеска. Причинное место — тоже. С людьми Аристофан здороваться не любил.

Аристофан жил в достатке. Но ходил в чинёном хитоне. Левая сандалия держалась на обрывке ремня. И крыша протекала. Но он не покупал ни сандалий, ни нового хитона. И с крышей всё недосуг. Он говорил: «Крыша — как совесть. Течёт, но жить не мешает».

За дверью, в женской половине, Дамалис ела персики и скучала. У неё были румяна, сурьма и три перемены платья. Аристофан говорил: «Три платья — это не роскошь. Это три причины для ссоры».

Сегодня Аристофан с утра играл в шашки с собакой. Собаку звали Аргус. Пёс был глухой, старый и с отвислым брюхом. Как и многие из нас.

Во дворе стукнула калитка. Филократ, слуга, босой, в эксомиде, пошёл встречать гостей.

Первым шёл Платон. Сухой, лысеющий, лет сорока, в белом гиматии. Изъяснялся он так, будто читал надгробную надпись. Я таких людей избегаю. Вторым был Аристипп. Философ. Не то чтобы очень известный. Платон — известный. Сократ — тот вообще великий. А этот — так. Любитель вина, женщин и денег. Не в этом порядке.

Платон принёс кувшин вина. Аристипп принёс себя. Это тоже вклад.

— Стало быть, ещё пыхтишь, — как будто удивился Аристипп, оглядываясь. — А я думал, ты уже того.

— Все там будем. — Аристофан вздохнул.

Сели. Стол был пуст.

Заговорили о разных вещах: о лысине Аристофана, о подагре, о том, что нынешние юноши никуда не годятся, о ценах на оливковое масло. Аристипп рассказал анекдот про кимийца, который пришёл за телом отца к бальзамировщику, а тот спросил, по каким приметам его узнать. «Он кашлял», — ответил сын. Все засмеялись. Аристофан смеялся дольше всех и при этом кашлял. Это был первый звонок. Но его приняли за старость.

Пришли сыновья. Филипп и Арар. Оба считали себя комическими поэтами. У одного был подбит глаз, у другого разбита губа. Они вернулись с петушиных боёв, проиграли два обола и подрались с юнцами. Арар рассказал про шлюху в круглой шляпке, которая шла впереди и покачивала бёдрами. Аристипп спросил: «И большая была шляпка?» Арар показал руками. Все опять засмеялись. Аристофан кашлял.

Позвали Филократа. Он принёс вепря, козлятину, анчоусы и вино. Поставил кратер и пять чаш. Чаши были разные. Коринфская, желтоватая, со сценками из жизни гетер, — та, что обычно подавали Аристиппу. Чёрная с обнажённым юношей — платоновская. И ещё две попроще, для сыновей. Хозяйскую чашу знали все: зелёная с сатиром, она всегда его.

— Постой. — Аристофан поднял руку. — Я вам ещё не показал гранаты. Пойдёмте во двор, пока он тут управляется.

Все вышли. Филократ остался накрывать. Это важно.

Дворик был маленький, весь в трещинах. Росли два граната и олива. Под оливой лежала подстилка, на которой спал Аргус. Пёс пошёл за хозяином и улёгся там. Платон вспомнил, что Пифагор не советовал есть бобов, а про гранаты ничего не говорил. Сыновья предположили, что гранаты помогают от похмелья. Аристофан отрезал: «Всё врут». Аристипп рассказал про гетеру Лайду, у которой на поясе вышито: «Люби меня всегда, но не ревнуй, если другой окажется на твоём месте». Аристофан согласился: это весьма справедливо по отношению к чужим жёнам.

Потом все начали ходить туда-сюда. Филипп вспомнил, что забыл в доме мешочек с деньгами, и ушёл. Арар пошёл за ним. Платон отошёл за угол. Аристипп вернулся в дом — пить воду. Аристофан тоже зачем-то заходил в залу и вернулся. Никто не следил, кто сколько отсутствовал.

Дамалис тоже выходила. Она прошла через дворик к кладовой — будто бы за персиками. Филократ застал её там, у пифосов, когда сам заходил за хлебом. Она стояла спиной к двери, и он не заметил, что она делала. Он сказал ей: «Госпожа, хлеб кончается», — а она не ответила.

Из дома вышел Филократ.

— Всё готово. Идите, пока не остыло.

Вернулись в залу. Чаши стояли на столе, полные. Аристофан поднял свою — зелёную, с сатиром:

— Лучшее для смертных — здоровье, потом красота, потом честно нажитое богатство, потом молодость и друзья.

Он не успел пригубить — поперхнулся и закашлялся. Кашель был сильный. Лицо пошло пятнами. Он хотел что-то сказать, но не смог и уронил чашу. Вино вылилось на пол. Образовалась лужица.

Все ждали, когда хозяин придёт в себя. Только Аргус поднялся, подошёл к луже и стал её вылизывать. И почти сразу заскулил. У него пошла пена изо рта, начались судороги, и он издох.

В зале стало тихо. Все смотрели на мёртвого пса.

Аристипп наклонился, потрогал его палкой.

— Однако. Неужели яд?

Платон добавил:

— Это не цикута. Цикута действует медленнее. Сократ после неё ещё ходил по камере.

Аристофан сел, посмотрел на мёртвого пса и заплакал.

— Филократ. Похорони его под оливой.

Филократ унёс собаку. За столом притихли, глядя на чаши.

Аристипп оживился. Он любил такие дела. Особенно когда не надо ничего делать. Только сидеть и задавать вопросы. Он сел верхом на скамью, обхватил колено руками и начал допрос.

Первым делом спросили Филократа. Он объяснил: занимался вином, пока все были в саду, — откупорил кувшин, разлил вино в кратер, разбавил водой, черпал киафом и разливал по чашам. В зале в это время никого не оставалось. Сходил в кладовую за хлебом и вернулся. Дверь не запирал.

Там он застал Дамалис. Она стояла у пифосов. Спиной. Он окликнул её — она не ответила.

— Стало быть, пока мы гуляли, в доме был кто угодно, — уточнил Аристипп.

— Точно так, — согласился Филократ.

Аристипп заглянул в ночную вазу в углу, понюхал и поморщился.

— Кто-то наложил кучу. Нет оснований утверждать, что это не Платон.

— Шутку, как соль, следует употреблять с умеренностью. — Платон поднял палец.

— Шутка уместна всегда, — возразил Аристипп. — Даже на смертном одре.

Потом он стал разбирать мотивы.

Первым под подозрением оказался Платон. Тридцать шесть лет назад Аристофан осмеял Сократа — вывел его болтуном, который висит в корзине и обожествляет облака. Через двадцать четыре года после этого Сократа казнили. Платон был его учеником.

— Ты ждал четверть века, чтобы отомстить? — спросил Аристипп.

Платон пожал плечами: когда комедия шла, ему было четыре года, и он вообще не помнит, когда она шла. Травить старика из-за стишков он бы не стал.

Аристипп согласился и перешёл к Дамалис. Она сидела за дверью с кожаной занавесью. И, по её словам, никуда не выходила.

— Ревнива? — спросил Аристипп.

— Как Гера. — Аристофан усмехнулся. — Только Гера насылала змей и превращала нимф в чудовищ, а эта просто молчит неделю.

— Могла подговорить слугу?

— Могла.

— Могла?

— Всё могла. Она двадцать лет со мной живёт.

Перешли к сыновьям. Арар боялся, что отец не отдаст ему оставшиеся две комедии. Филипп боялся, что отдаст всё Арару. Оба смотрели в пол.

— Это ты? — спросил Аристипп у Арара.

— Нет.

— А ты? — повернулся он к Филиппу.

— Нет.

— А кто?

— Не знаем.

Аристофан вдруг поднял голову:

— Вчера мне вернули долг. Триста драхм.

Никто не шевельнулся.

— Кто знал? — спросил Аристипп.

— Филократ знал. Дамалис знала. Сыновья знали.

— А мы?

— Вы — вряд ли.

Перешли к слуге. Платон заметил, что сколько рабов, столько врагов. Аристипп возразил, что без рабов нельзя. Платон ответил, что в его государстве рабы исчезнут, впрочем, он ещё не уверен. Аристофан покачал головой: никогда он не бил Филократа и не сделал его свободным, хотя тот заслужил, но и не просил.

— Зачем ему свобода сейчас. Он такой же старый, как я.

— Невольники стоят денег, — заметил Аристипп. — За хорошего раба дают до трёхсот драхм.

Он сказал это просто так, к слову.

Тогда Аристофан встал, взял со стола свою чашу и посмотрел на неё.

— Час назад я должен был умереть. Яд был в моей чаше, а я не успел пригубить. Меня спас кашель.

Он взял чашу Аристиппа — ту, из которой тот ещё не пил, — и выпил до дна.

— Что ты делаешь? — Аристипп привстал.

Аристофан взял чашу Платона и тоже выпил.

— Аристофан. — Платон поднял бровь.

Взял чашу Арара. Потом Филиппа. И выпил и это.

Ничего не случилось.

Аристипп схватил его за запястье.

— Постой. Ты что, решил обязательно умереть сегодня?

Аристофан отвёл взгляд.

Тогда Аристипп взял его чашу, заглянул на дно, повёл пальцем по глине, собрал тёмные крупинки, прилипшие к стенке.

— Вот. — Он показал пальцем. — Крупинки на стенке, выше уровня вина. Значит, чашу помазали уже после того, как в неё налили. Отравили не вино. Вино в кувшине и в кратере чистое. Отравили чашу. И досталась она тебе. Хозяйскую чашу знали все — зелёная с сатиром, она всегда твоя. Кто тебя так не любит, старик?

Аристофан не ответил.

— Это безумие. — Платон поморщился. — Смерть — не то, что проверяют на вкус.

— Ты бы предпочёл, чтобы я дрожал над каждой чашей до конца дней? — спросил Аристофан.

— Я бы предпочёл, — ввернул Аристипп, — чтобы ты сперва продиктовал завещание. Меня упомяни. Хотя бы оливу во дворе. Она старая, но тенистая.

Он засмеялся. Никто его не поддержал.

Арар вцепился отцу в руку.

— Отец, сядь.

Филипп тоже привстал, но глаза его на мгновение скользнули к сундуку у стены — к тому, где лежали недописанные комедии. Аристипп это заметил и хмыкнул.

— Вот и всё следствие. Один хватает за руку, другой считает рукописи.

За занавесью что-то стукнуло. Обернулись. Кожаная занавесь колыхнулась, и в щели показалась рука Дамалис — с косточкой от персика в пальцах. Рука исчезла.

Аристофан обернулся к двери, за которой сидела жена. Глянул на место, где лежал Аргус. Обвёл глазами пустые чаши.

— Час назад, — заключил он, — я думал, что беседую с хорошими людьми.

— Никто не становится хорошим случайно. — Платон смотрел в сторону.

Аристофан закрыл лицо руками.

— Лучше бы я выпил этот яд. Аргус остался бы жив. И мне не пришлось бы теперь думать, кто из вас хотел меня убить. Друзья, с которыми я знаком тысячу лет. Жена. Слуга. Дети. Одна надежда — что это боги.

— Ты серьёзно считаешь, что Геката подсыпала тебе яд? — спросил Платон.

— Оставьте меня. — Аристофан отнял руки от лица. — Филократ, проводи гостей.

Гости поднялись. Аристипп надел сандалии, поправил гиматий и остановился в дверях.

— Я понимаю и разделяю. — Он поднял палец кверху. — Но перед уходом ещё одна версия.

Он обвёл всех глазами и почесал живот.

— Все забыли, что мы ушли в сад все вместе, а чаши остались на столе. И потом каждый из нас возвращался в дом — по одному. И сам Аристофан тоже заходил. Шутка комедианта?

Все изумлённо уставились на Аристофана. Тот безмолвствовал.

Платон вышел первым, за ним сыновья, за ними Аристипп. Калитка стукнула.

Аристофан остался один. Опустился на скамью, взял в руки шашки и стал раскладывать их на доске — одну за другой, пока не выложил все. На дворе темнело. Мухи угомонились. Цикады смолкли. Где-то за стеной Дамалис доела персики и, кажется, заплакала. Или засмеялась. Было не разобрать.

В том же году Платон основал Академию. Аристофан умер через два года. Вроде сам.

А в той попытке его отравить никто так и не сознался. Аристипп до самой смерти рассказывал эту историю в разных домах, и каждый раз выходило, что он её разгадал.

Но всякий раз он забывал, как именно.

Я тоже забыл. Помню только, что Аристипп всё время просил у меня денег. Он говорил: «Дай три драхмы взаймы, я тебе ещё одну версию расскажу». Я давал. Версия была хуже. Но денег он не возвращал.
А вино, кстати,  было отвратительное. И зачем они его разбавляли?

---