Встать на перекрестке продолжение 8

                ХиХ               

                (Харьков и Херсон)



 Рабочий день близился к концу, и судебнотяжущих становилось все меньше и меньше. Вскоре коридоры опустели. На третьем этаже сидела женщина примерно средних лет. Впрочем, определять женский возраст по внешним признакам - занятие чрезвычайно сложное, трудоемкое и по сути, бесполезное.

Если судить по  слегка располневшей фигуре, то ей примерно было лет сорок - сорок пять, если же по рукам и лицу - не старше тридцати пяти. Внешне она казалась спокойной, ничем не выдавая волнения, только по лицу иногда пробегала тень, а руки  порою нервно сжимали мобильный телефон и брелок с ключами.

 Темные очки скрывали выражение глаз. Строгий брючный костюм темно синего цвета, черные лаковые туфли на высоких каблуках, массивный золотой браслет, штук пять или шесть колец на обеих руках, мобильный телефон в дорогом футляре и наполнивший окружающее пространство аромат дорогих духов -  все это указывало на материальную независимость и достаток.

Холеное лицо без единой морщинки и пятнышка, яркий маникюр, тщательно уложенные светлые волосы, пережившие  неоднократные метаморфозы и эксперименты с цветом, изящный кожаный портфель, - свидетельствовали о принадлежности к юридической касте.

Все вышеперечисленные признаки отражали самое главное, - перед нами была … дама, и не просто так, а с претензией на даму с большой буквы.

Как уже говорилось, солнцезащитные очки скрывали глаза, но если каким-то чудесным образом проникнуть сквозь стекла, картина представилась бы чуть-чуть  другой: глаза дамы смотрели на мир с нахальством и даже некоторым презрением, что несколько портило её внешний облик.

Одним словом, перед нами была адвокат Валентина Васильевна Вострикова собственной персоной.

Дверь открылась, и в коридор выглянула женщина в судейской мантии. Увидев Валентину, судья взмахом руки пригласила её.   Валентина резво вскочила и прошла в кабинет. Вера Антоновна, так звали судью, пропустив Валентину, оглянулась по сторонам и закрыла дверь.

 -  Ну что, Валя! Что скажешь? – вместо приветствия произнесла судья.
- Что я могу сказать? – вздохнув, проговорила Валентина, плюхнувшись в креслице. Судья, обогнув её, расположилась за столом.

 - Кума! Она же больной человек, у нее эпилепсия в тяжелой форме, припадки. Если ты не  освободишь её, она не выдержит, понимаешь? Не выдержит! – с надрывом, слегка прокуренным голосом, скороговоркой выпалила Вострикова.

- Валя, успокойся,  ты хоть скажи, по какому делу пришла?

- Ну как по какому?! По Шальновой же! – торопливо ответила Валентина.

- Ах, по Шальновой! – спохватилась судья, что-то припоминая, - постой, постой! Так ведь она же в больнице.

- Ну и что! - с досадой прервала Вострикова, -  конвой же  в больнице круглосуточно. Она уже месяц там. Представляешь, психически больной человек под стражей. Я в шоке! Её не сажать, а лечить надо, а они сажают. Наши судьи совсем рехнулись.

- Ну там, кажется, убийство, - медленно проговорила Вера Антоновна, - правда, я материалы толком еще не изучала, так, просмотрела.

- Ты что?! - Валентина закашлялась от возмущения, - она была в аффекте! В состоянии сильного душевного волнения, все экспертизы подтверждают, она подпадает под амнистию. Дело надо прекратить и все, забыть этот вопрос раз и навсегда.

Вера Антоновна задумалась. Вострикова продолжала.

- Ты же должна понимать, Верочка,  она - душевнобольная! Мы же  не первый день знакомы. Кто твоего ребенка крестил? Мы же с тобой подруги, ну как ты не можешь этого понять?! Я права в этом деле! Права! Понимаешь? Мы тебя отблагодарим, Верочка, ты увидишь Шальнову и сразу же все поймешь, ведь жалко её, она же больная.

-  Я понимаю, конечно, но в деле есть киевская экспертиза, которая не установила аффекта.

- Ну и что! Давай проведем еще экспертизу, может, что-то изменится, - предложила Валентина.

- А что с потерпевшей? Кажется, у неё этот адвокат, Пушкарев?

- Да ну их! - с отвращением и слегка презрительно бросила Валентина, -  подняли такой хипеш!

После непродолжительного молчания Вострикова еще раз предложила.

 - Давай экспертизу еще одну назначим, комплексную!

Недолго раздумывая, Вера Антоновна произнесла.

- Хорошо, я-то назначу, но где? В Харькове, что ли?

Валентина тотчас призадумалась, экспертиза в Харькове явно не входила в её планы.

- Нет, нет! - взволновалась она, - в Харькове не надо, у меня там концов нет!

- Валька, - засмеялась Вера Антоновна, не поверив, - это ты не найдешь концов?!

- Ну, это немного сложно, - боясь уронить свой авторитет, осторожно возразила Валентина. - Во-первых, далековато, во-вторых,  в Харькове никого не знаю, тем более, по деньгам будет накладно. Нет, Харьков не подходит, Вера, никак не подходит, - отрицательно мотнув головой, убежденно произнесла Вострикова.

- Может быть, в Херсон? - предложила судья после минутного раздумья.

- О! Точно! – обрадовалась Вострикова, - Как я же сама не догадалась! Ведь  у меня же там прокурор свой.

- Вот видишь! – не удержалась судья, - а ты говоришь!

- В Херсоне всё порешаю, - убежденно согласилась Валентина. В голове моментально  созрел план действий со всеми ходами и выходами.

Удовлетворенные достигнутым консенсусом, женщины перешли на более приятную  тему: злободневная новость изо всех сил рвалась на свободу. Общая знакомая допустила роковую жизненную ошибку, разведясь с мужем и уйдя к другому.
Передать подробности этого диалога невозможно, ибо это  был монолог в квадрате:  женщины говорили одновременно, с наслаждением перекрикивая друг друга. Выплеснув все версии и достигнув степени опустошенности, Вострикова заторопилась домой. Выходя из кабинета, с порога, обернулась.

- Веруля! Чтобы не забыть, измени меру пресечения, - напомнила Вострикова. - Все равно ж экспертиза будет! Хорошо?

 Вера Антоновна кивнула головой.
   
- Я потом к тебе зайду, - послав воздушный поцелуй, Валентина оказалась в коридоре.

Прикрыв осторожно дверь, она на мгновение задумалась. Минуту стояла молча, держась за ручку двери, потом решительно открыла и с порога изрекла:

- Слушай! Я тут подумала: давай в заседании я заявлю о Харькове, а ты направишь в Херсон, ну ты ж понимаешь?! Чтобы не было подозрений о договоренности. Давай!  Ты не переживай, все будет чики-брики!

- Хорошо, - кивнула судья.

Через десять дней в коридоре ожидали суда две противоборствующие стороны. С одной стороны, прокурор с Раисой, с другой – Пушкарев с потерпевшей. Не хватало только главной фигурантки и Востриковой.

Раиса, искоса поглядывая на Пушкарева, не смогла сдержаться, и почти не разжимая губ, прошептала с досадой: «Опять этот Пушкарев!».

- Неужели опять справка! – грустил Пушкарев, изредка посматривая на Раису. Вскоре все зашли в зал. Только расселись, как дверь медленно открылась, и к немалому удивлению Михаила Андреевича, в зал вошла … Анна, с опаской посматривая на Пушкарева, а вслед за ней Вострикова и сержант милиции.
 
Заседание началось.
 
 Вострикова поднялась и скороговоркой, несколько сбивчиво, начала громким голосом говорить.

- Ваша честь, во-первых, прошу срочно освободить Шальнову, она душевнобольная и находится в больничной палате психиатрической больницы, а за дверью круглосуточно конвой. Это же издевательство! Нарушение прав человека и, в первую очередь,  принципа верховенства права! В деле имеются  две психиатрические  экспертизы, которые пришли к разным выводам. Поэтому я прошу назначить третью, комплексную экспертизу. В отношении моей подзащитной еще раз требую исследовать вопрос о наличии или отсутствии физиологического аффекта, о  вменяемости Шальновой в момент совершения убийства. Проведение экспертизы прошу назначить в Харькове, там работают наиболее компетентные специалисты, которые славятся на всю Украину. Еще раз настаиваю на Харькове.

Закончив говорить, Вострикова уселась, продолжая внимательно смотреть на судью.

- Неужели у нее в Харькове кто-то есть? - с тоской думал Пушкарев, наблюдая за  Востриковой.

Лидия Михайловна, наклонившись, прошептала:

- Что?! Опять экспертиза?

Михаил Андреевич  кивнул головой. Прокурор не возражала, ей было  все равно. Дождавшись своей очереди, Михаил Андреевич произнес:

- Я категорически против назначения экспертизы. Если суд, - говорил он, - будет каждый год назначать стационарную  комплексную психолого-психиатрическую экспертизу и поручать ее проведение экспертным учреждениям в  разных городах (в Киеве, Донецке, Харькове и т.д.), то неизбежно наступит момент, когда срок давности по делу истечет. Прошло-то уже много времени, а рассмотрение уголовного дела только в самом начале, практически и не начиналось, даже свидетелей не допросили. Права человека в этом деле как раз и нарушаются в отношении потерпевшей, а не подсудимой. До сих пор Шальнова не признана виновной, ущерб не возмещен. Кроме того, уже проведены две экспертизы (в Одессе и в Киеве) по одним и тем же вопросам. Выводы экспертов полностью совпадают. Подсудимая, находясь на свободе, в суд не приходит. Таким образом, я не вижу оснований для освобождения подсудимой из-под  стражи и проведения третьей по счету стационарной экспертизы по одним и тем же вопросам и обстоятельствам дела. Сегодня, наконец, явилась подсудимая и всем своим видом подтверждает: «Я душевным заболеванием не страдаю и не хочу отвечать за содеянное»!

При этих словах Вострикова недовольно что-то буркнула.

Свое мнение Анна высказала кратко: «Настаиваю на Харькове».

Внимательно выслушав всех выступавших, судья удалилась в совещательную комнату. Через два часа огласила  решение: из-под стражи освободить и для объективного и всестороннего исследования обстоятельств дела назначить экспертизу.

 Проведение экспертизы поручить экспертному бюро города Херсона. Решение об освобождении из-под стражи Раиса  встретила уже без улыбки, а Вострикова выглядела озабоченной. Освобождение никого не впечатлило. Сержант милиции, наконец-то избавившись от обязанности сторожа в психиатрическом отделении, с радостной улыбкой покинул зал.

-  За Херсон спасибо, -  про себя поблагодарил Пушкарев, выходя из зала. Что-то было не так, но что именно, он определить не мог: то ли слишком равнодушное лицо  судьи, то ли  напускная горячность Востриковой.
   
 - Когда же наступит конец всему этому? – произнесла в невыразимом отчаянии потерпевшая, вместе с адвокатом выходя из суда.

- Ох, не знаю, - несколько озадачено произнес Пушкарев, - знаю только одно: конец неизбежно наступит, только когда и какой будет финал?! - Он повернулся к Лидии Михайловне. - У меня возникло ощущение, что Анна, настаивая на экспертизе, втайне надеялась на чудо, а вдруг? Вдруг получится  сыграть душевнобольную и симулировать  припадки. Если эксперты  поверят, тогда опять возродится из пепла аномальный аффект.

Лидия Михайловна недоверчиво посмотрела на него и, сделав еще несколько шагов, попрощалась и направилась к автобусной остановке. Михаил Андреевич остановился, провожая её взглядом. Ему не давала покоя одна мысль - вдруг экспертиза придет к выводу о наличии аффекта? Что делать и как быть в таком случае? Шансов у Шальновой будет гораздо больше. – Нет - надеялся  Пушкарев, - не могут эксперты согласиться с Анной, никак не могут.
 
Через месяц выяснилось, что за свой счет Анна в Херсон поехать не может, денег нет. Еще месяц судья выбивала из судебной администрации деньги на машину «скорой помощи».

Когда Пушкарев в очередной раз поинтересовался, судья с раздражением ответила: подсудимая заболела, когда выздоровеет, неизвестно, ждем.

  Опять месяцы томительного ожидания.
 
Но тут произошло одно событие. Будучи в суде, Пушкарев случайно узнал, что Вера Антоновна в больнице, в онкологии,  и когда будет на работе,  неизвестно.

- Ожидайте, - только и смогла сказать секретарь на немой вопрос Михаила Андреевича. - Будем ждать! -  Ответил Пушкарев.

Судьба так распорядилась, что Вера Антоновна больше на работе не появилась, поэтому дело Шальновой передали другому судье.

Тут же подоспело и другое событие. Паша Нестеренко, заместитель прокурора Херсонской области, однокурсник Валечки Востриковой,  был уволен из органов прокуратуры.

Вскоре из Херсона пришло заключение экспертов.

 Михаил Андреевич, как только появилось свободное время, сразу же помчался в суд, чтобы ознакомиться. С волнением, приняв из рук секретаря заключение, Пушкарев сразу же открыл последнюю страницу и  прочитал. Неожиданности не произошло. Все осталось по-прежнему. Аффекта и временного помешательства и в помине не было. В беседе с экспертами Шальнова заявляла: «Не хочу в тюрьме сидеть, хочу получить условно».
 
- Очень  разумное желание, - усмехнулся Михаил Андреевич.

В акте эксперты указали: во время лечения в психоневрологическом диспансере с диагнозом эпилепсия, в дневниковых записях не зафиксированы частые и глубокие припадки, а в период нахождения в райотделе милиции и в психиатрическом отделении, Шальнова совершала суицидальные попытки, носящие демонстративный характер, которые объяснялись нежеланием возвращаться в СИЗО. Рассказывала экспертам, что «после апелляции ее ни разу не вызывали в суд – мама ходит». При более детальном расспросе об обстоятельствах случившегося легко раздражается, становится злобной, повышает голос, лицо краснеет, с негодованием спрашивает: «А что, по-вашему, я должна была делать?».

Когда Пушкарев прочитал, он вспомнил день, когда все с пеной у рта доказывали: подсудимая страдает тяжелым  психическим заболеванием и срочно нуждается в специализированном лечении. Сейчас же выяснилось: кроме склонности к сюсюкающим словам, другие выраженные психопатологические расстройства у Шальновой отсутствуют.

 - Мама ходит, мама ходит, - несколько раз повторил Михаила Андреевич.

               

                Схватка



Был конец декабря. В пятницу Пушкарев приехал в контору примерно к двум часам дня. Дело, назначенное на половину третьего, судья отложил, пользуясь тем, что ответная сторона не явилась, поэтому Михаил Андреевич сидел в полном одиночестве за столом в кабинете и скучал, дожидаясь окончания рабочего времени. Наступили сумерки. За окном была обычная декабрьская вечерняя картина. Слякоть, ветер, унылость, редкие прохожие и покрытые грязью автомобили. Смотреть в окно не хотелось.

От вынужденного безделья взгляд Пушкарева начал блуждать по столу, но не найдя ничего привлекательного, плавно перешел на книжную полку напротив, и тут его взгляд остановился.

 Там, на книжной полке, с незапамятных времен, помимо кодексов и прочей юридической литературы,  стояла книга. Никто не помнил, как она появилась в кабинете. Говорили, что когда-то, в незапамятные времена, один из адвокатов завещал конторе свою библиотеку. Со временем от библиотеки осталась один экземпляр (злые языки утверждали, что наследство постепенно перекочевало в квартиры адвокатов). Обложка истрепалась, поэтому определить название книги и автора можно было только одним способом - открыть её.

Иногда, во время генеральной уборки, кто-то предлагал выбросить, наконец, эту рухлядь, всем своим  видом портившую внешний вид и убранство кабинета, но каждый раз книга открывалась и … возвращалась на полку, где продолжала сиротливо стоять, как бы  стыдясь своих лохмотьев.

 Когда взгляд Пушкарева  натолкнулся на книгу, он поднялся и бережно  взял в руки томик. Перевернув обложку, прочел - «Идиот». Пушкарев присел в кресло и углубился в чтение.

Михаил Андреевич открыл книгу в том месте, где героиня романа (Настасья Филипповна) бросает в пылающий камин сто тысяч рублей и ждет, кто же эти деньги вытащит из пламени. Газета, в которую были обернуты пачки денег, почти полностью сгорела, вот-вот и деньги начнут тлеть.

-Да, интересно, чем же все  закончится? - пробормотал Пушкарев, перелистывая страницу и вспоминая дальнейшие события в романе, которые по происшествию многих лет уже стерлись в его памяти.

- Деньги-то большие, по современным меркам сто тысяч  дореволюционных рублей - это, наверное, около миллиона долларов сейчас. А может быть и больше. - Продолжал размышлять Михаил Андреевич,  переворачивая страницы. В кабинете стояла тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье настенных часов.

Но тут случилось нечто странное, а для Михаила Андреевича вовсе  удивительное событие.

 Прошло примерно минут тридцать, когда он услышал шум из соседнего кабинета, скорее даже не шум, а разговор на повышенных тонах.  Подняв голову, он прислушался: разговаривают две женщины, и голоса показались очень знакомыми. Еще через мгновение до него дошло. Один голос принадлежал Востриковой, а другой … Раисе Шальновой!

Отложив книгу, Михаил Андреевич осторожно поднялся с кресла и подошел к двери. Стараясь действовать бесшумно, приоткрыл немного дверь и прислушался. Да, точно, это были они.

- Почему вы мне не сказали, что могут отменить постановление судьи?  Почему? – возмущалась Шальнова.

- Я говорила, - оправдывалась Вострикова.

- «Я говорила», - грубо передразнила Раиса. - Если говорила, я бы услышала и никогда на это не пошла бы. Слышишь, она говорила! - С вызовом, повысив голос, продолжала Шальнова. - Бессовестная! Нет! Вы должны деньги вернуть. Я дала двадцать тысяч долларов, а что получила взамен? – Ничего! Пустой звук,  пшик. Теперь ни денег, ни результата. Что мне теперь делать? Вы же адвокат, говорите мне? - Требовала Раиса, переходя на крик. – Говорите! Что делать сейчас? Мне рекомендовали вас как самую крутую адвокатшу. Сколько  вы сказали, столько и заплатила. Вначале за работу три тысячи, потом  прокурору кучу денег, для судьи - восемь, а что получилось – ничего! Результата нет! Я все наследство вам отдала! Экспертиза мне обошлась так дорого, а вы…! Верните деньги! Все! Слышите?! Вы их не заработали! (Здесь Шальнова грязно выругалась).

- Почему не заработала? - перешла в наступление Вострикова. -  Я старалась помочь, вы ко мне пришли и просили о помощи, я сделала все, что смогла, и даже больше. А теперь требуете деньги?! Я тут при чем! Требуйте у судьи, чтобы отдал.

- Ах, какая умная, требуйте у судьи! - сьёрничала Шальнова. - Я была у него, говорила, и знаете, что он сказал? Вы дали ему только три  тысячи, а я  вам восемь передала, где пять тысяч?

- Не мог он такого сказать! - побледнев, сопротивлялась из последних сил Вострикова.
 
- Правильно, не мог, он и не говорил вслух. На бумажке  написал карандашом, а потом сразу же сжег в пепельнице, - с ненавистью прошипела Раиса.
Наступила пауза.

- У меня денег нет! - встревоженно произнесла Валентина. - Я все деньги судье передала. Я и так слишком много сделала для вас. И с одним судьей потом пыталась договориться, и со вторым, даже себе в ущерб. А что вы хотите? Чтобы я деньги бесплатно передавала, что ли? Взятки бесплатно не дают. За них надо платить.
 
- Да плевать мне, что вы там сделали. Мне главное - результат. А его нет!  Вы как говорили? - не могла успокоиться Шальнова, все больше входя в раж, - «я такая адвокатша, с самим чертом могу договориться». Что же ты не договорилась с апелляционным судом, - вдруг она перешла на «ты». - Я согласна, за взятки надо платить, я очень хорошо заплатила, но почему так дорого, судье три, а себе – пять? Верни деньги, сука!

- Вы что? – от возмущения голос Востриковой перешел на визг.

- Я?! Ничего! Ты моего ребенка не пожалела, и я твоего жалеть не собираюсь! Слышишь! Не отдашь деньги, смотри, твоему ребенку тоже не жить!

- Вы с ума сошли! Вы что?!
 
Вдруг послышался звук отодвигаемого стула, возня, пыхтение и приглушенный визг.

Михаил Андреевич стоял возле приоткрытой двери в полном замешательстве.

 - Господи, что же мне делать? - судорожно пытался он найти правильное решение. - Бежать на помощь Востриковой, что ли: все-таки коллега, адвокат, вместе работаем уже много лет, или оставаться за дверью и подождать, чем все это закончится? Но голос разума подсказывал ему – воздержись.

После недолгих раздумий Михаил Андреевич внял голосу разума. Звуки борьбы вскоре прекратились. Он осторожно прикрыл дверь и, затаив дыхание, стоял, не двигаясь.

 Через мгновение по коридору прошла, тяжело дыша, Шальнова. Михаил Андреевич продолжал стоять возле двери. Прошла минута. Приоткрыв дверь, он выглянул в коридор и вдруг увидел Вострикову. Она шла по коридору, вся заплаканная и растрепанная, с красными пятнами на лице. Увидев Пушкарева и с ненавистью сверкнув глазами, Валентина молча, прошла мимо и направилась к выходу.
 
В декабре 2006 года  в назначенное время, Пушкарев вместе с потерпевшей ожидал начала заседания. Вдруг дверь открылась и в зал осторожно вошла Анна вместе с матерью. Вошли и присели на задней скамейке. Через минуту в зал вошел мужчина и представился секретарю:  «Я адвокат Шальновой».
Пушкарев нагнулся к Лидии Михайловне и прошептал.

- Я так и знал.

- Что? - настороженно  глядя на нового адвоката Анны, шепотом спросила потерпевшая.

- Шальнова разругалась с Востриковой, между ними скандал был, поэтому появился новый адвокат. Кроме того, у них деньги закончились. Теперь будет все по закону, как положено, поверьте мне.

В этот раз судья, сменившую Веру Антоновну, не церемонилась. Допросили свидетелей, потерпевшую и под конец Анну,  вину свою не признавшую.
На вопрос суда, - с кем проживает в квартире?  Анна ответила: - С мамой, сыном и бабушкой.

Тут Михаил Андреевич вспомнил первые показания Шальновой, на одном из допросов она говорила следователю: живу в квартире с ребенком и с мамой, а про бабушку ни словом не обмолвилась.
 
- Вы подтверждаете свои показания, которые  давали  следователю? – поинтересовался Михаил Андреевич.
   
- Подтверждаю полностью, чистую правду говорила, ничего не утаила, -  ответила Анна, настороженно глядя на Пушкарева.

- А почему бабушка с вами проживает?

- Она старенькая, болеет и нуждается в помощи, вот мы и взяли к себе, – объяснила Анна, ни о чем не подозревая.

- А где же она раньше проживала? – продолжал он допытывался  у Шальновой.
- Бабушка жила в своем доме. Но  сейчас лекарства дорогие, она часто болеет, ее пенсии даже на хлеб не хватает, лекарства и врачи сейчас очень дорогие, поэтому ей пришлось продать свой дом и землю, и переехать к нам жить.

- А когда продала дом и земельный участок? - не успокаивался Пушкарев.

- А при чем здесь бабушка? - с недоумением вскинулась Анна.
 
- Действительно! Бабушка здесь не при чем.  Но все-таки, - настаивал адвокат,  - когда же продала?

Анна разнервничалась, лицо раскраснелось, стало злым, и с раздражением она ответила.

-  Не помню! Я тогда была в тюрьме.

Тут вмешалась судья.

- Товарищ адвокат, это не имеет отношение к сути дела, пожалуйста, задавайте вопросы по существу.

Больше Пушкарев вопросов не задавал. Теперь все стало ясным.
 
- Значит, бабушкин дом и землю после ареста срочно продали, - с удовлетворением отметил про себя Пушкарев. - Вот и появилась возможность подкупать всех и вся. Действительно, не будут же они букетами красных роз  расплачиваться. Теперь сомнений нет.

Допрос Анны закончился. Дело отправили на дополнительное расследование: из материалов  выходило (наконец-то заметили!): Анна совершила особо тяжкое преступление, которое по правилам подсудности должен рассматривать апелляционный суд по первой инстанции. В этом случае уголовное дело направляется на дополнительное расследование для предъявления нового обвинения.

Ходатайство Пушкарева о взятии Анну под стражу суд отклонил «пусть прокуратура берет под стражу».



продолжение следует