Мандариновое дерево

Однажды ночью я крепко спал. Такой сон мне доводился нечасто, так как я страдал бессонницей. Плюша спал на подоконнике, приняв странную форму цветочного горшка. Наверное, ему снилось, как в нём растёт красивый цветок с ароматом рыбки и креветок. Он иногда мне рассказывал про такие сны.

Пинта спала в кресле. Ах да, я забыл вам рассказать: Пинта — это говорящая собака. Очень милая, шерстка у неё оранжевая с фиолетовыми вкраплениями. Попала ко мне она случайно — упала в комнату через крышу, проломив черепицу. Крышу я залатал, а вот собака осталась. Она вроде маленькая, но любит пиво, и у неё открывается чрезмерная говорливость в таких случаях. Других пока в ней черт я не открыл, но вернёмся к той ночи.

Пинта спала на кресле, но вдруг её что-то разбудило: она дёрнула ухом и проснулась. Она походила немного по комнате и улеглась на своё место. Шорохи опять продолжились. Пинта села в кресле и начала с интересом смотреть на Плюшу.

Из его спины пробился росток и начал расти не по часам, а по минутам. Выросло дерево до середины окна.

— О кости моих святых! — прошептала Пинта. Такого она раньше никогда не видела. Она сорвалась с места и залезла ко мне под одеяло, тем самым разбудив меня.

— Пинта! — возмутился я.

— Паш, да ты посмотри на окно, Плю…лю…лю…ша… — стуча зубами от страха сказала собака.

Я посмотрел на окно, и вправду: из позвоночника Плюши росло мандариновое дерево. Пинта заскулила, и тут я перевёл взгляд на кресло. Её задняя часть с парой лап уселась на кресле, положив одну лапу на другую. Я посмотрел на собаку, лежащую рядом, приподнял одеяло и увидел только переднюю её часть.

— Вооот те наа… — я немного удивился этой чудо-собаке.

Плюша продолжал спать, а мандарины всё росли. Вскоре комната наполнилась их запахом.

Пинта сунув нос мне под мышку, уснула нервным сном. А её задняя часть почесывалась иногда.

Лучи солнца пробивались сквозь окна домов, находили блестящие поверхности и пускали отряды солнечных зайчиков. В моём доме это были янтарные мандарины, которые были прозрачными как стекло и источали запах ещё сильнее, чем ночью.

Плюша давно растянулся на подоконнике, во все свои три метра, подставив лапу под морду, и немигающим взглядом смотрел в окно. Завидев моё пробуждение, он громко сказал:

— Палыч, наконец-то ты оторвался от подушки. Мой милый друг, собери с меня плоды моего сна.

Кот немного покраснел и изобразил улыбку.

— Сначала я приведу себя в порядок, а потом будем с тобой разбираться. И с чего на тебе вообще это дерево?

— Палыч, не ворчи. Мне снились мандарины. Что я могу поделать, если чем старше становлюсь, тем мои сны вылезают наружу… — Плюша пару раз мотнул хвостом.

— Ну знаешь, собакам тоже не свойственно делиться напополам, однако Пинте всё равно.

Задняя часть Пинты лежала всё на том же кресле, подобрав лапки.

— Если бы она была кошечкой, я бы непременно любил её. А так я слишком хорош для неё, эх… — кот вздохнул и отвернулся к окну.

«Да уж, зря я тогда отказал Виолетте, любил бы её сейчас, и всё было бы просто в моей жизни», — с этими мыслями я отправился в ванную. Позже, позавтракав, я решил всё-таки помочь коту.

Войдя в комнату, Пинта уже была целой собакой и собирала плоды с дерева в корзинку. Плюша мурлыкал — ему это приносило огромное удовольствие.

Я подошёл к корзинке и взял мандарин — он был янтарным.

«Настоящий янтарь? Да мы богаты», — подумалось мне.

«А ты ворчал!» — раздалось у меня в голове.

Я повернулся. Пинта смотрела на меня по-собачьи преданно, а Плюшино дерево побледнело и растворилось. Кот встал на четыре лапы, собрался в метр и пошёл в ванную мыться.

— Ты читаешь мысли? — спросил я у собаки.

— Да, ведь я друг человека, — улыбнулось животное.