Утро

I
Лето. Июль. Утро.
Я сижу на цепных качелях лицом на восток, во дворе приютившего нас на время отдыха дома. Сижу и наблюдаю, как сквозь ночную тьму на востоке, над озером занимается утренняя заря. Занимается, не спеша и неотвратимо, независимо от наших желаний и причуд, одним огромным небесным пожарищем. 
Последние дни стояли невыносимо жаркие и тихие: на небе ни облачка, на улице полный штиль. Люди, спасаясь от жары, проводили всё своё время на пляжах озера, в его прогретых солёных водах, да в чрезмерном потреблении прохладительных напитков, пива, мороженного.
Я сидел и думал, глядя на багровеющий восток:
- Неужели и сегодня будет пекло? Неужели и сегодня не будет спасения от этого всё уничтожающего солнца? -
Где-то в глубине души, не подсознательно, я этого не хотел.  Именно не подсознательно. Моё же сознание говорило мне другое:
- Что ты хочешь? Это же лето. Летом должно быть жарко. -
С этим трудно было спорить, но не подсознательно я больше хотел дождя, чем жаркого летнего солнца. Пыль, летевшая с дороги, которая пролегала под нашими окнами, это желание только усиливала. Духота и пыль не отступали  даже ночью. Открывались все окна и двери с надеждой на свежий ветерок, но это    
только усугубляло муку; летевшая со всех закоулков громкая музыка, голоса праздно снующих под нашими окнами, рёв и грохот мимо проезжающих машин, всё это делало сон очень тяжёлым. Скорее это было лёгкое забытьё.
- Что ты хочешь? – говорило мне сознание. – Лето. Люди отдыхают и расслабляются, и это их право. - 
Разумом я всё это понимал, но вот моё подсознание было против.
Вот и сегодня утром, не в силах уснуть, я, взяв приборы для бритья, зубную пасту и полотенце, пока все спали, отправился в душ, что бы чем-то заполнить время моей бессонницы. Была ещё короткая, но тёмная южная ночь. 
Я, спустившись по лестнице со второго этажа мансарды, в которой мы теперь жили, по бетонной дорожке прошёл за угол дома, где и находились все наши удобства быта. На всё про всё у меня ушло минут пятнадцать, и вот уже взбодрённый и посвежевший я шёл обратно. Именно в это мгновение я и увидел слегка светлеющее небо на востоке. 
Всё это я видел и не раз там, в городе, вставая рано утром на работу, или же встречая тот же рассвет на суточном дежурстве, и ассоциации рассвет вызывал только с необходимостью вставать, идти на работу, или же с работы домой.
Сейчас всё было по-другому. Романтизм, замешанный на лёгкой лирике, наполнил мою давно опустевшую душу. Мне вдруг захотелось встретить этот рассвет, увидеть, как встаёт солнце, стать причастным к рождению нового дня.
Не мешкая, я отнёс приборы утреннего туалета наверх и, спустившись снова вниз уселся на качели, установленные строго с запада на восток, что бы лицезреть зрелище рождения нового дня. 

II
Я сидел, глядя на розовеющий восток, думал о разной ерунде, и не сразу заметил эти отблески. Сначала мне подумалось, что это отблески света от машин проезжающих мимо нашего двора, но спустя мгновения вдруг понял, что ни какие машины по улице давно не проезжали. Любопытство овладело мной, и я оглянулся ….  Между сопками, окаймляющими долину озера с запада и чернеющей пропастью неба, в полнейшей тишине, с непрерывным постоянством, словно пытаясь сшить воедино небо и землю, проскакивали огненные нити. Зрелище было потрясающее и завораживающее. Выглядело это так: полная темнота, и вдруг с одного конца долины в другой побежала огненная нить, прервётся и снова бежит, прервётся и снова бежит и всё в полной тишине.   
- Вот тебе и дождь. – Радовалось моё подсознание.
- Дождь, дождь. – Вторило ему сознание.  – Только ты забыл, что после грозы в последнее время приходит резкое похолодание и при отсутствии солнца о полноценном отдыхе придётся забыть. -
Стараясь не думать обо всём этом, я просто сидел и смотрел. Сидел и смотрел.
Огненная нить молний неумолимо приближалась. Послышались отдаленные, глухие раскаты грома. Гроза усиливалась. Казалось ещё немного и всё утонет в хаосе грома, молний и дождя. Вот-вот сейчас. Вот-вот сейчас. Но вокруг меня всё было по-прежнему сонно и беззаботно. Все спали.   
- Что же делать? – думал я – Бежать и закрывать окна? Заносить сушившееся на верёвках бельё? Будить всех? – мысли веером кружились в моей голове одна глупей другой и где-то там, в глубине души уже шевелилось щемящее, тупое чувство тревоги. Что же будет дальше?   
Сидел я неестественно: изначально сев лицом на восток, затем повернувшись почти всем телом на запад. Так вдохновенно пришлось просидеть мне несколько минут, пока тело не зашлось и не стало ныть. Мне ничего не оставалось, как, повернувшись на восток сесть на качели естественно и свободно.
Увиденное на востоке поразило меня не меньше чем надвигающаяся гроза.
Солнце ещё не встало, и весь горизонт был окрашен в ярко оранжевый цвет. Величие и сила краски испепеляла без огня. На смену чувству тревоги пришло чувство восторга и полного моего ничтожества перед этим небом. Чувство восторга и ничтожества…. 
Я оглянулся назад. Абсолютно чёрное небо, разрываемое вспышками молний.
Я посмотрел вперёд. Зарево огня встающего исполина. И всё на маленьком клочке пространства.
Сколько бы я так сидел, не знаю. Может быть до того, пока бы обе эти огненные силы не ударились бы друг в друга и не повергли бы небо и землю в прах, может быть до того пока…, но в это время налетел передовой фронт грозы.
Подскочив, как ошпаренный я побежал закрывать окна и двери, снимать с верёвок сушившиеся бельё.

III
Ветер, прогнав по улицам пыль, через несколько минут стих. Я стоял на открытой площадке нашей мансарды и смотрел на буйство природы. Вниз мне уже не хотелось: вот-вот должен был пойти дождь. Восток по-прежнему утопал в море огня, а запад в море тьмы разрезаемой нитями молний. Я стоял и смотрел на улицу, что проходила вдоль нашего забора. Обычно полная идущими на озеро и с озера людьми она сейчас была пуста. Лишь поднимая пыль, проносились одинокие машины.
Одна из них доехав до перекрёстка, что был восточнее меня, вдруг остановилась.
Из неё выскочили два парня и две девушки. В машине между ними, по-видимому, вспыхнула ссора, и сейчас она выплеснулась на улицу.
Крепкий, но уже раздобревший парень кричал неистово на стоявшую рядом с ним пухленькую девушку. 
- Жаба! Ты хочешь, что б я тебя ………! Да ты посмотри на себя. Да кто тебя будет ……….  Свинья! Кому ты нужна! Окорок! Жаба! -
Он распылялся всё больше и больше и слова его становились всё громче и неприличнее. В одно из мгновений, в порыве злости, он попытался ударить девушку, но стоявший рядом худощавый парень вовремя его остановил.
Несчастная девушка, облитая сверху донизу грязью, стояла, не пытаясь защищаться. Даже я, находясь на приличном расстоянии от места ссоры, видел
 как она унижена и раздавлена. Вторая девушка, бегая между ссорящимися, безуспешно пыталась образумить разбушевавшегося парня, и успокоить хоть как-то свою подругу. Но парень лишь ещё более расходился и размахивал кулаками, а подруга, отвернувшись от всех, плакала, закрыв руками лицо.
 Мне было неприятно смотреть на эту сцену полную человеческого цинизма, грязи и унижения. Я отвернулся, и мой взгляд снова упёрся в надвигающийся фронт грозы. В проблесках молний, мне вдруг показалось, что я увидел метрах в пятидесяти от себя на запад, у дальнего забора фигуры. Я пригляделся внимательней и отчётливо увидел стоящих у забора юношу и девушку. Их фигурки то появлялись в сверкании молний, то исчезали, растворяясь во тьме.
Высокая и худенькая девушка стояла, опустив руки за спиной, держа одну кисть руки в другой. Она не отрываясь, смотрела на своего друга. Юноша был немного  выше девушки. Он держал свои руки сложенными на груди, и слегка откинув голову, смотрел на неё. Все эти детали проступали для меня всё, яснея и яснея по мере того, как солнце вставало над озером. Между ними текла доверительная
беседа. Почти над ними блистали молнии, иногда громыхал гром, вот-вот пойдёт дождь, а они вели доверительную беседу. Так продолжалось какое-то время. Слов их разговора я не слышал, да и не мог слышать, но мне казалось, что я на расстоянии чувствовал всё нарастающее напряжение их диалога. Я чувствовал, как они начинают нервничать, и всё по тому, что то, что они хотели сказать друг другу важное, до сих пор ещё не было сказано. Может быть, это всё мне только казалось. Юноша опустил руки, и они повисли как плети. Девушка наоборот, как обидевшийся ребёнок держала руки перед собой и смотрела на них. Сейчас они разойдутся, так ничего и не сказав. Мне стало их жаль, но тут же жалость в душе дополнилась моей невольной циничной усмешкой. Сознание мне говорило:   
- Надо же! Развели уси пуси. Распустили нюни. Надо быть проще. Всё заканчивается всегда одним и тем же. Плотское наслаждение – вершина счастья.
Остальное всё глупые иллюзии. -
И опять же, как с этим поспоришь. Что есть, то есть, но не подсознательно хотелось чего то прекрасного….
В это мгновение девушка кинулась на грудь юноше. Она прижалась к нему крепко, крепко, не желая отдавать его никому. Юноша, обняв девушку, опустил свою голову на голову девушки и правой рукой нежно гладил её волосы.

IV
На перекрёстке, проехав мимо меня, остановилась ещё одна машина. Из неё вышли два парня. По всей видимости, они хорошо знали ссорящихся, так как сразу же бросились успокаивать разбушевавшегося парня. Но тот не унимался. Он не просто ругался последними словами, он орал эти ругательства на всю округу. Всё продолжалось уже минут десять, но злость и ненависть продолжали бушевать на перекрёстке. Наконец подъехавшим удалось усадить буяна в первую машину. Она рванула с места и умчалась за поворот. Оставшиеся: два парня и две девушки, громко обсуждая ссору, сели во второй автомобиль, и перекрёсток опустел.
Встало солнце. Огненно рыжие краски зари поблекли. С каждой минутой становилось жарче. Светило брало бразды правления  в свои горячие руки.
Гроза над сопками, сжавшись трусливо, отступала под его напором. На улице ни души. Девушка и юноша, у дальнего забора, исчезли та же таинственно, как и появились, словно их и не было.
Как-то сразу потеряв весь интерес к поблекшим красотам наступающего дня, я отправился спать. Я лежал на полу, на двух матрасах и думал, а правда ли я видел в блистании молний юношу и девушку? Не плод ли это моих воображений? Часто, очень часто мы выдаём желаемое за действительное и постоянно обманываясь, в конце концов, подвергаем циничному сомнению нежнейшие порывы трепетных душ, живущих ещё в не поля нашей суеты. Мы не верим в то, что любовь может быть бескорыстной. Мы не верим в самоотречение одного ради другого. Мы не верим в стыдливость, в наивность, в чистоту отношений. Мы не верим, потому что мы не устояли против пошлости и стали её рабами. Так нам легче.      
Но ведь там, где-то в глубине мы, наверное, другие. Нет, обязательно другие. Если бы было не так, го не смогли бы мы в заурядное утро вдруг увидеть прелесть солнечного восхода, а вопреки надвигающейся грозе, не испугавшись её, открыть своё сердце навстречу другим. 
Не всё ещё потерянно. По крайне мере в это очень хочется верить.


Рецензии