Кое-что о донкихотстве

                Памяти Е. М. Неёлова
    Некогда И. С. Тургенев говорил, что всё людское многообразие сводится к двум типам: Гамлету и Дон Кихоту. «Энтузиаст, служитель идеи, чьё главное достоинство – вера «в нечто вечное, незыблемое», ради которой он готов терпеть нищету и побои, ради которой готов пожертвовать даже собственной жизнью, был особенно дорог русскому классику. Без сомнения, Гусеву, герою романа А. Толстого «Аэлита», оказавшемуся на Марсе, присущи черты Дон Кихота: об окружающем мире он судит с позиции некоей неколебимой истины: «Неправильно всё на свете. Неправильная эта планета, будь она проклята! “Спаси, говорят, спаси нас…”». В представителях инопланетной цивилизации героем угадываются знакомые черты: «повсюду шаталось большое количество неряшливо одетых, испитых молодых марсиан. Шатались без дела, заложив руки в карманы»,  что навело Гусева на мысль:  «Эге, эти штуки мы тоже видали». «Этот простой человек… прилетел за тридевять земель, … и здесь, как и там, у себя дома…» Алексей Иванович не относился к категории наблюдателей. При знакомстве с конструктором летательного аппарата инженером М. Лосем, он, поляков гнавший до Киева,  сообщил о себе: «Четыре республики учредил – и городов-то сейчас  этих не запомню. Один раз собрал сотни три ребят – отправились Индию освобождать ». Ох уж это хождение русского человека за три моря! В русской литературе даже крысы из немецкого города Гаммельна не способны устоять перед манящими во дворец раджи звуками флейты. Да что крысы – у нас даже сапоги мечтают купаться в Индийском океане!  Вот только реализовать фантазию, за исключением тверского купца, никому не удаётся. Не повезло и Алексею Ивановичу: «сбились в горах, попали под метель… Вернулось нас оттуда немного». «Революцию, что ли, хотите устроить?» - инженер Лось точно угадал природу сумасшедшинки в глазах товарища – очень скоро тот обратится к марсианам: «Научу я вас революции устраивать, черти кирпичные!» - и покажет, как нужно «выворачивать плиты из мостовой, валить деревья, срывать двери, набивать рубашки песком». Опыт! И складываться поначалу всё будет удачно: возьмут арсенал, вооружатся восставшие, сгинут верные правительству войска…   И тут объявившийся среди восставших инженер Лось сообщит о катастрофе: «Город окружён… Небо полно огнями кораблей. Тускуб взрывает рабочие кварталы». Защищать обиженных и угнетённых – призвание любого донкихота. Быть битым – его судьба. «…Что я могу? Вот кровь свою пролил», - сокрушается Гусев.
    Однако есть то, что кардинально отличает русского служивого от его испанского предшественника. А. И.  Гусеву свойственны практическая смётка, предприимчивость. Так, он  устроил с туземцами обмен:  «марсиане с радостью отдавали ему золотые вещицы за перочинный ножик, за огрызок карандаша, за удивительную, сделанную из ружейного патрона зажигалку».  Оказавшись  в заброшенном доме, герой и вовсе отдался мародёрству: не погнушался  - «снял с истлевшей одежды скелета два соединённых цепочкой больших тёмно-золотистых камня, словно светящихся изнутри» - «Машке подарить». Неутомимый исследователь «русского характера», А. Толстой прекрасно знал, что в русском фольклоре вороватость солдат не осуждается: "Солдат добрый человек, да плащ его хапун"; "Солдат идёт селом, так глядит кругом"; "Солдат что волк: где что попало, там и рвёт". Знал он, несомненно, и о том, что "солдату ни в раю, ни в аду места нет (там буянит; тут чертей ученьем замучил)". Вот почему судьба его Гусева сориентирована на традиционный сюжет волшебной сказки.
«Страшный герой, ужасный», как он сам себя аттестует, молниеносно соглашается отправиться на Марс, проделать «мёртвый путь к вечности», «лететь в чёрт знает какую даль». Оторвавшись от Земли, «космонавт» чувствует, что «помирает», да и внешне становится похож на мертвеца: у лежащего Гусева «зубы оскалены, глаза вышли из орбит».
   Марс, на который приземлились эти русские люди, воспринимается читателем как аналог «того света»: многие обитатели  Тумы (так они называют свою планету) имеют синеватую кожу (синец, как известно, одно из наименований нечистого), они остроголовы:  носят      острые колпачки (черти, по представлениям народа, остроголовы), в одежде - так и полагается нечисти - предпочитают чёрный цвет – недаром солдат постоянно здесь чертыхается. Глава же Высшего совета Тускуб и вообще кажется ему дьяволом. «Как человек с большим опытом – почувствовал носом» Алексей Иванович зреющее недовольство марсиан. А как ещё чуять? В сказке Баба Яга тоже «русский дух» носом чует… Гусев возглавил восстание, в котором погибли  многие марсиане, но сам, как и положено сказочному солдату, спасся, выручив из беды и создателя летательного аппарата, благополучно вернулся на Землю, в Советскую Россию, чтобы стать основателем «Общества для переброски боевого отряда на планету Марс в целях спасения остатков его трудящегося населения». Happy end? Во всяком случае для космонавтов?
     Написанный в 1922 году, после гражданской войны, роман впервые был издан за рубежом  под названием «Закат Марса». Интеллектуалы сразу улавливали  в названии ссылку на философский труд О. Шпенглера «Закат Европы», в котором обосновывалось уподобление существования человеческой цивилизации жизни растения: рождение – расцвет – умирание. А. Н. Толстой, переживший русскую революцию и гражданскую войну, понимал: для издания в Стране Советов название следует изменить – и  изменил:  «Аэлита». Однако в тексте даётся толкование имени героини:  АЭ – «видимый в последний раз»; ЛИТА – «свет звезды». Разве не тот же закат? И повествователь говорит о закате цивилизации,    а из рассказа Аэлиты читатель узнаёт, как это происходило, например, с Атлантидой, судьбу которой Алексей Николаевич Толстой горячо обсуждал с Николаем Гумилёвым.     «История Марса окончена», - провозгласил Тускуб. Пытаясь продлить собственное существование, глава Высшего совета отдаёт распоряжения отравить прилетевших с Земли, окружить Марс непроницаемой бронёй, разрушить Соацеру – «гнездо анархии», для чего взорвать рабочие кварталы.  Глава Верховного совета лицемерен: «Долг государства – бороться с этими разрушителями, таков закон! Анархии мы должны противопоставить волю к порядку». По словам Гора, «Тускуб умён и вероломен. Он нарочно вызвал все эти события, чтобы навсегда раздавить остатки сопротивления…»
     Таким образом, перед марсианами есть лишь выбор между смертью скорой и отсроченной. Но живые мириться с таким выбором не желают. Вырвавшись из шахт,  штурмующие арсенал марсиане поют «унылым воем старую запретную песню»: «Жить мы хотим. Ай-яй! Жить!» Их надежды связаны с Сынами Неба, с магацитлами, в которых «огнём пляшет веселье». Вот почему восстание против Тускуба возглавил не предводитель угнетённых марсианин Гор, который сомневается в победе безоружных, а не знающий сомнений землянин, у который  имел сугубо патриотическую цель: - «присоединение к Ресефесер планеты Марс. Вот в Европе тогда взовьются!» Столкновение представителей старой, умирающей цивилизации и пассионариев  зарождающейся неизбежно, как неподвластен в романе А. Толстого человеческой воле исторический цикл. Страстно желавший помочь обитателям Тумы, Гусев принёс на планету смерть. Недаром слово, коим его называют марсиане, - Магацитл- означает «беспощадный».
   Читателю же вслед за героем остаётся одно – осмыслить, кто он таков. Тут вспоминается звёздное небо старика Иммануила, так как Алексею Ивановичу показалось однажды, будто все звёзды внутри него, и понял он: «Человек – не вошь. Расколоть …череп – ужасное дело, великое покушение».