Встать на перекрестке продолжение 13

                Началось!



Светлана проснулась около пяти часов утра - мужа не было. Только поднялась с постели, как послышался звук открываемой  двери и в проеме возник силуэт супруга.

- Светка! - произнес он с порога глухим, совершенно трезвым голосом, едва увидев её. - Беда!

- Что?! – спросонья спросила она, выходя из комнаты, не понимая, о чем идет речь. Он же трезвый и живой, стоит перед ней. Какая же может быть  беда?!
Федорчук молчал.

- Ну говори! - не выдержала Светлана,  прогоняя последние остатки сна. - Говори! - Она нашарила рукой выключатель на стене и включила свет.

Перед ней стоял ее Миша, живой и невредимый, почти совсем трезвый и смотрел на нее испуганными глазами. Такого взгляда она еще у него не видела.

- Ну говори! – еще раз потребовала она.

- Мы с Тарасом поехали в бар, посидели немного, а потом там  драка была, я ударил, ну короче, подрался в баре с одним …

- Ну и что? – с раздражением спросила все ещё сонным голосом Светлана. - А машина? Что с ней? Почему в спортивном костюме, где форма?

- Да с машиной все в порядке, возле дома стоит, - мотнул головой Федорчук и продолжил.

- Светка! Понимаешь, у него что-то с головой, там такое, что … может жить не будет. Дело уголовное возбудили, меня в качестве подозреваемого допросили.

- Как! – не поверила Светлана. - Подозреваемого? - Вдруг мелькнуло в голове.

– Началось!

 Только в этот момент она почувствовала что-то зловещее. - Как это подозреваемым? - все еще не понимала она. Подозреваемым мог быть любой человек, но только не муж, подполковник милиции и старший следователь по особо важным делам.

 - Его в больницу отвезли, врач «скорой» сказал, что он в коме!

- Но живой-то, живой?

- Не знаю, вроде живой, - вздохнул Федорчук, снимая обувь.

- Ну и хорошо, давай тогда спать, - с облегчением пробормотала Светлана, - завтра все прояснится.

Федорчук, ни слова не говоря, разделся и молча лег на кровать, накрывшись  одеялом с головой. Светлана прилегла рядом.

Наступила тишина, изредка прерываемая вздохами. Вздыхал только Федорчук. Вскоре оба уснули.

Наступило утро. Михаил Иванович, проснувшись после тяжелого сна, молчал, изредка посматривая на жену. Позавтракав на скорую руку, оделся и направился на работу.

Светлана подошла к окну и молча посмотрела ему вслед.

 Федорчук приближался к зданию, где располагалось областное управление милиции, в котором он проработал восемнадцать лет. Чем ближе подходил, тем больше нарастало ощущение катастрофы, полнейшего краха, крушение всех устремлений и надежд. Только сейчас он понял ужас своего положения.

- Не может этого быть! – твердил про себя Федорчук. - Просто не может быть!

 Ему казалось, что произошедшее накануне случилось с кем-то другим, настолько неправдоподобными были события вчерашнего вечера. Он не мог поверить в то, что произошло с ним. Никогда в свои сорок два года Федорчук не испытывал такого смятения, как в этот день. Ноги его заплетались, и со стороны казалось, будто бы  он хватил лишнего.

Увидев здание управления, Федорчук остановился.

 Заходить в управление он не решился и, потоптавшись на месте, развернулся и пошел прочь. Через три квартала внезапно остановился и быстрым шагом возвратился назад, к управлению. Почти бегом пробежал мимо дежурного, не отвечая на приветствие, поднялся на второй этаж, зашел в свой кабинет и присел за стол. Сразу же зазвонил внутренний телефон. Федорчук вздрогнул, с невыразимым отчаянием посмотрел на телефон и, поколебавшись секунду, поднял трубку и слегка охрипшим голосом  произнес: «Слушаю».

Звонили из приемной и просили срочно явиться к начальнику управления.

Через минуту, со стоном поднявшись, Федорчук окинул последним взглядом кабинет, где была знакома каждая трещинка на стенах и мысленно попрощавшись, закрыл за собой дверь.

Приговор был кратким.

- Заявление об увольнении по собственному желанию и удостоверение на стол, – тоном, не терпящим возражений, сквозь зубы произнес начальник, с ненавистью глядя на поникшего Федорчука, стоявшего в дверях.

Молча выслушав вердикт, он нетвердым шагом приблизился к столу, достал из нагрудного кармана удостоверение и положил его.

- Свободен! - отчеканивая каждую букву, почти шепотом отчеканил начальник и, поднявшись с кресла, повернулся к Федорчуку спиной.

В самом мрачном отчаянии  вышел Федорчук  на улицу. День выдался на редкость солнечным и теплым. Мимо проходили беззаботные на вид прохожие.

Глядя на них, он почувствовал ненависть ко всему, что окружало его на улице. Он не был беззаботным. Он был другой и по этой причине ненавидел всех.
 
Пройдя несколько шагов, Федорчук остановился и, подняв голову, посмотрел на небо. Свершилось самое ужасное, что могло свершиться в его жизни, он утратил основного гаранта своей безопасности - удостоверения подполковника милиции, следователя по особо важным делам.

- Я теперь как все! – с тоской подумал Федорчук, направляясь к автобусной остановке. - Теперь придется жить без удостоверения.

Его ждали в прокуратуре.
 
- Ну что? Как дела? – вдруг послышался голос из-за спины.

Федорчук резко обернулся и увидел Орлова, следователя из соседнего кабинета. Встретившись с любопытным взглядом, Федорчук  решительно произнес, -все хорошо! Ничего, ничего! Я еще вернусь,  ты увидишь, все будет хорошо!
 
С сомнением, посмотрев на теперь уже бывшего сослуживца, Орлов протянул руку и ни слова не говоря, развернулся и направился в управление, а Федорчук пешком - в прокуратуру. Ожидая следователя в тени деревьев возле входа в прокуратуру, постепенно в уме сложился план защиты.

- Первым делом, - размышлял Федорчук, - на допросе буду говорить, что у меня были травмы головы, и буду просить назначить экспертизу. После договорюсь с экспертами, пусть признают невменяемым, на время, а дальше - посмотрим.





                ЛиН
                Л(юбовь) и Н(енависть)



Если быть до конца откровенным, то за всю жизнь голова Михаила Ивановича всего два раза страдала от сотрясений.

Первая травма была получена два года назад, когда супруга на кухне ударила его по темечку чугунной сковородкой, ведь две ночи дома не ночевал! Тяжелую сковородку подарила ей свекровь на свадьбу. С гордостью подарила! (Сейчас таких сковородок не изготовляют).

Вот этим-то подарком  она и шандарахнула его по башке, чтобы по ночам не шлялся, где попало. После удара рухнул на пол, как подкошенный. Светлана сразу же испугалась.  – «А вдруг прибила?!» Ничего! Очухался через пять секунд. Встал, как ни в чем не бывало. Она еще удивилась: как же так? С такой силой ударила и никаких последствий! Даже пожалела - хоть бы обиделся. Но Федорчук предпочел не обижаться - наказание было справедливое и заслуженное.

Светлана потом все допытывалась: спал с ней? Ведь спал же? Целовал её?

- Нет! – кричал супруг в свое оправдание, - не был ни с кем! Не был! И не целовал! – в отчаянии сопротивлялся подозреваемый.

 – Да неужели просто так сидели? Что, подлюка? Телевизор смотрели? – не успокаивалась Светлана, в глубине души надеясь, что не признается, не расскажет правду. Ведь если расскажет, как все было, она же не сможет принимать его, как прежде!

Супруг устоял, несмотря на все усилия Светланы, и не сказал правды. И правильно сделал. Кому она нужна, эта правда! Наш подозреваемый запомнил на всю свою оставшуюся жизнь фразу одного адвоката еще на заре своей следственной деятельности.

- Михаил Иванович! Дорогой мой! – доверительно говорил молодому и неопытному следователю один адвокат, Борис Соломонович. – Поверьте моему отчеству! Поверьте старому и опытному адвокату! На правде ничего не заработаешь, даже в убыток будешь! Заработать можно только на лжи, только она,  отрава, приносит доход!

Вторую травму Михаил Иванович получил совсем недавно, полгода назад, в результате дорожно-транспортного происшествия. Будучи во хмелю и чрезвычайно мечтательном настроении от предвкушения свидания с одной приятельницей, Федорчук, как указывалось в протоколе, не справился с управлением и допустил столкновение с каменным забором. Забор отделался легким испугом, повреждения автомобиля не оставили шансов на восстановление, а водитель получил черепно-мозговую травму, вследствие чего пришлось неделю ходить к невропатологу (тогда Федорчук пришел к выводу: был бы трезвым, лежал бы в могиле).

- С экспертом я договорюсь, - продолжал Федорчук мысленно развивать тактику и стратегию защиты, -  проблема только в деньгах, где их взять? Машину, что ли, продать? А вдруг не хватит? – забеспокоился умом Михаил Иванович и тут же вслух произнес решительным тоном: - если не хватит, все равно найду, из-под земли достану.

Вскоре появился следователь. Завидев подследственного, жестом пригласил следовать за собой.
   
В кабинете, не таясь, Федорчук доверительно сообщил план своего спасения и способы достижения намеченной цели. Следователь план одобрил и даже обещал помочь в деле уклонения от ответственности за содеянное.

Встреча длилась недолго, протокол допроса поместился на одном листе. Скрепив рукопожатием негласный меморандум о взаимопомощи, обе стороны одновременно испытали чувство глубокого удовлетворения.

Покидая пределы государственного органа, Федорчук продолжил мозговую атаку: буду просить эксперта, чтобы признал меня невменяемым в тот день, другого выхода нет, иначе - «капец». Если дадут такое заключение, в суд направят не уголовное дело, а материалы о принудительном лечении в психиатрической больнице, там полежу полгодика с дуриками, ну а потом будет видно. Когда о деле все забудут, тогда можно и домой вернуться.

После визита в прокуратуру Федорчук направился домой.

- Может, адвоката возьмем? - робко предложила Светлана, выслушав подробный рассказ мужа.

- Ты что! Какого адвоката?! - с яростью вскричал Федорчук, проходя в кухню.
 - Я что …?! Не могу себя защитить! Адвоката ей подавай! Я что?! Не понимаю вопроса? Сам в состоянии разобраться! Нам разве деньги некуда девать? Сейчас надо эксперту дать по экспертизе, потом в прокуратуре договариваться, в суде еще, может быть, а ты говоришь! Адвокат ей нужен!

- Тебе виднее! - смущенно ответила Светлана, продолжая стоять в прихожей и наблюдая за шевелением затылка супруга, который начал с аппетитом поглощать ужин, заботливо приготовленный заранее.

- Что они могут понимать! Эти адвокаты! Сам все сделаю, - все ещё не мог успокоиться бывший следователь. - Главное сейчас денег срочно достать. Наверное, буду машину продавать, а если не хватит, может быть, одолжим у кого-то? - продолжал Федорчук, не прекращая тщательно пережевывать свиную отбивную с гарниром (рис с зеленым горошком, сладким перцем и луком).

 После случившегося в семье Федорчуков свиное мясо на кости (антрекот) не употреблялось вовсе. Конечно, вегетарианцем Михаил Иванович не стал, но свиные ребрышки и другие подобные блюда запретил жене готовить. Супруга по этому поводу стала называть мужа ортодоксом.

 Тут она впервые почувствовала ненависть к мужу. Жалость и сочувствие, ранее наполнявшие её душу, вдруг резко сменились ненавистью, причем так быстро, что даже сама Светлана этому поразилась.

 К своей опоре  (как за каменной стеной) она всегда относилась, можно сказать, трепетно. Но теперь, наблюдая, как опора, перестав быть железобетонной и превратившись в гипсокартонную перегородку, расположилась за обеденным столом в кухне, и самым банальным образом жевала, двигая ушами, тогда Светланину душу переполнила ненависть, стекающаяся через край вязкой и темной жидкостью.

- Будь ты проклят! – захотелось ей закричать этим ушам, - пусть будет проклят тот миг, когда я встретилась с этим выродком. Но с трудом сдержав себя и поразмыслив секунду, не стала проклинать. Все-таки муж законный, родитель детей.

Как женщина богобоязненная, Светлана остерегалась словесных проклятий, поэтому ограничилась более легкой формулировкой.

- Чтоб ты провалился! – с этой мыслью, плюнув мысленно в сердцах на прощанье в сторону двигающихся ушей, Светлана ушла в другую комнату и легла спать.

Проваливаться  неизвестно куда наш герой никоим образом не собирался. Наоборот, даже пытался  отстоять и реализовать свои законные супружеские права в тот вечер, но, встретив решительный отпор и ощущая при этом полнейшее разочарование и досаду, улегся один.

С непривычки, ощущая дискомфорт от объятий одиночества, Михаил Иванович продолжал ворочаться в постели и размышлять о своей незавидной судьбе, вспоминая при этом  нормы семейного законодательства.

- А ведь статья пятнадцатая Семейного кодекса Украины предусматривает, что исполнение супружеских обязанностей является наиболее важной обязанностей супруги, - сквозь полусон вспоминал Михаил Иванович требования семейного законодательства Украины, то и дело переворачиваясь с боку на бок.
 
Как всегда, будучи лицом заинтересованным, Михаил Иванович в силу своей юридической ограниченности, как бывший следователь, не вспомнил положение части третьей статьи пятнадцатой, гласившее: если в силу иной уважительной причины лицо не может выполнять супружеские обязанности, оно не считается таким, которое уклоняется от их исполнения.

Учитывая, что причины уклонения супруги были чрезвычайно уважительными, через некоторое время, будучи утомленным от одиночества и несовершенства отечественного законодательства, Михаил Иванович все-таки провалился в сон. Что приснилось ему, мы никогда не узнаем, а если бы и узнали, то все равно не стали бы  распространяться, чтобы образ нашего героя не помутнел в глазах читателей.

Нелюбовь к своему супругу у Светланы была недолговечной. Ибо ненависть - это чувство мгновения, а любовь - чувство вечности, поэтому больше она не создавала  непреодолимых препятствий в реализации его супружеских полномочий и не оставляла Михаила Ивановича в одиночестве.

Правда, иногда, в минуты полного отчаяния, она называла супруга ласково: «сволочь такая», … потому что «такая сволочь» постоянно требовала исполнения супружеских обязательств и была глубоко несчастной, а несчастных людей Светлана особенно любила и жалела.

 В полном одиночестве Михаил Иванович останется  в скором будущем уже по не зависящим от него причинам, но об этом станет известно немного позже. Всему свое время.

Вскоре события начали разворачиваться с небывалой скоростью. Через два дня стало ясным, что  будущее не выглядит таким безнадежным, как прежде.  В прокуратуре Федорчуку повезло.

Во-первых, выяснилось, что никто не собирался его арестовывать, ограничились подпиской о невыезде, во-вторых (для Федорчука это было очень существенным), денег давать не надо.
 
Окрыленный надеждой, Федорчук вечером делился с женой планами на будущее.
- Значит так, Светка, в прокуратуре мне повезло, отнеслись по-человечески, там денег давать не надо, только поляну накрыть, так мне сказали. Главное - заключение эксперта! Если будет заключение о невменяемости, то все будет хорошо!

Светлана недоверчиво посмотрела на мужа.

- Ну чего смотришь! - грубо ответил Федорчук. - Ничего страшного, если признают невменяемым, уголовного дела не будет, а меня направят на принудительное лечение в психушку. Там побуду примерно полгода и все, вернусь домой. Пройдет немного времени, буду думать о восстановлении в милиции. Все будет хорошо.



                «Поляна»

Через неделю Федорчук подходил к неприметному одноэтажному зданию из серого ракушечника, которое каким-то образом прилепилось к трехэтажному зданию психиатрической больницы. Там располагалось бюро психологической экспертизы.
Робко постучав в дверь, Федорчук просунул голову и спросил:

- А где здесь Виктор Антонович?

- Это я, - ответил невысокого роста мужчина в очках и в белом халате.

- Можно?

- Заходите, - предложил эксперт, - что вас привело к нам?

- Я от Ивана Петровича, - робко произнес Федорчук.

Фамилия заведующего бюро экспертизы сразу же произвела впечатление, Виктор Антонович приветливо улыбнулся и жестом пригласил  подэкспертного в кабинет.
 
Вскоре, после уточнения некоторых аспектов проведения психологической экспертизы, Федорчук, испытывая чрезвычайное смущение, произнес почти шепотом: я тут хочу вам передать!...

Он протянул конверт.

Виктор Антонович внимательно посмотрел на его руку и так же шепотом спросил:

- Сколько?

- Пятьсот … у. е., - проглотив ком в горле, сдавленно ответил Федорчук.
Эксперт с удивлением поднял брови.

- Пятьсот!? –  протянул он разочарованно. - Ну что вы! Это же несерьезно! Вы же понимаете, я здесь не один.

Федорчук молчал, выжидающе глядя на эксперта. Впервые оказавшись в подобной ситуации, Михаил Иванович не мог овладеть собою, вследствие чего у него начался процесс усиленного потовыделения.

Виктор Антонович развернулся и, подойдя к окну,  барабанил пальцами по подоконнику.

Напряжение возрастало, на лице Федорчука менялись оттенки красного, вплоть до багрового. Достав из кармана платок и вытерев  капельки пота на лбу, подэкспертный вздохнул и вновь шепотом спросил.

- А сколько же?

- Ну-у, - протянул эксперт, продолжая стоять спиной к Федорчуку, - не знаю … Как с вас? Так тысячи три, не меньше.

Федорчук похолодел.

- Ого! Три тысячи! Ничего себе! - пронеслось в голове.

- Хорошо, - недолго раздумывая, согласился Федорчук, пряча конверт в карман.

 - Я через пару дней  подойду.

Выйдя на свежий воздух, Федорчук сразу же почувствовал облегчение.

- Надо же, - подумал он, - ни разу не давал.

Накрыть «поляну» для прокуратуры обошлось недешево. Вначале Федорчук рассчитывал на двоих, но в процессе поглощения «поляны» к компании присовокупилось еще пятеро прокурорских.

Званые и незваные гости ни в чем себе не отказывали. Михаил Иванович с тревогой наблюдал за официантом. Возможность выпить и закусить всем, чем душа пожелает, привела прокурорскую компанию в неописуемый восторг.

Все интриги и распри были забыты, и дружный коллектив надзорных работников неистово поглощал содержание меню. Вскоре ножи были признаны лишними, и гости орудовали только вилками, некоторые бенефинициары помогали себе руками.

Когда праздник подошел к зениту, один из них, с обвисшим животом, поднявшись, заревел в полный голос: «По полной программе! По полной!», и начал вокруг себя руками разрывать на части жизненное пространство. Вскоре к ревущему присоединилось еще двое. Трио продолжало взрывать окружающее пространство.

Все присутствующие излучали радость и оптимизм, кроме Михаила Ивановича, который с того самого злополучного девятого марта стал абсолютным трезвенником и соблюдал исключительную супружескую верность, поэтому на протяжении всей «поляны» употреблял только минеральную воду и сидел с мрачным выражением лица.

- Лучше бы я деньгами рассчитался, обошлось бы дешевле, - с мрачным видом рассуждал «виновник торжества», глядя на расслабленных правоохранителей. С деньгами произошла неувязка, пришлось звонить супруге, чтобы еще подвезла (праздник жизни обошелся в тысячу триста долларов).

Появление Светланы Петровны и ее встревоженное лицо несколько поубавило пылкость компании, поэтому ранее предполагаемое посещение сауны  и девочки не состоялись.  Порох в пороховницах отсырел окончательно, поэтому все утомились и вскоре разошлись по домам.
 
Пока все складывалось по намеченному плану, чем подследственный был чрезвычайно удовлетворен. Более того,  его перестали мучить некоторые угрызения совести. Лужа человеческой крови на полу и неподвижное лицо потерпевшего постепенно стерлись в памяти.

Единственной заботой был поиск денег. Продав автомобиль и собрав  требуемую сумму в размере трех тысяч долларов, Федорчук получил на руки заключение экспертизы. Вывод экспертов - психологов был однозначным.

 По случайному совпадению временная невменяемость подполковника милиции наступила именно в тот злополучный вечер девятого марта, и произошла в силу «тревожно-дисфорического транзиторного сумеречного расстройства психики».
В прокуратуре не медлили и через неделю Федорчуку объявили: вечером девятого марта он испытывал временное болезненное расстройство психической деятельности, что лишало его способности отдавать отчет своим действиям и руководить ими, посему был признан невменяемым и подпадающим под действие девятнадцатой статьи Уголовного кодекса Украины.

- Таким образом, - заключил следователь, - на основании статьи девятнадцатой ты не  подлежишь уголовной ответственности, так как во время совершения  общественно  опасного  действия   находился   в   состоянии  невменяемости,  то есть  не  мог сознавать свои действия или руководить ими вследствие временного разлада психической деятельности.  К тебе по  решению  суда могут быть применены меры принуждения медицинского характера. Поэтому, - улыбаясь, продолжил следователь, - по своему психическому состоянию мы нуждаемся в применении принудительных мер медицинского характера в виде помещения в психиатрическую больницу с обычным наблюдением. В суд направляем не уголовное дело, а материалы о применении мер медицинского характера. Если суд согласится, тогда направит тебя в психушку, на время. Отдохнешь, может быть, полечишься, а там будет видно. Когда выйдешь, не забудь зайти.

- В психушке я тоже договорюсь, - думал Федорчук, напряженно слушая следователя.  - Обязательно зайду! - вслух произнес Михаил Иванович, поднимаясь со стула. – Обязательно! И не просто зайду, а такую «поляну» накрою, что мало не покажется.

- Удачи тебе! Невменяемый! - со смехом произнес следователь, протягивая руку для прощания.

Через две недели Федорчук стоял в коридоре апелляционного суда, с тревогой глядя на снующих мимо людей. Он перебирал в уме все варианты развития событий, но неизменно возвращался к единственно возможному.

Он был почти уверен, что материалы без задержки рассмотрят и удовлетворят  представление прокурора о применении мер медицинского характера. Почти уверен.

Заседание суда длилось недолго. Судья зачитала представление прокурора, потом заключение экспертов. Федорчук напрягся.

- Еще одно мгновение, еще чуть-чуть и все! - чуть ли не молился он, глядя на судью, когда она, закончив читать, сидела за столом и о чем-то думала.

- Федорчук? - прервав паузу, обратилась к нему судья.

- Слушаю вас, - вздохнув, произнес Михаил Иванович, с трудом вставая, с тревожным ожиданием непредвиденного.

- Скажите, события в баре произошли девятого марта?

- Да, девятого.

- Хорошо! А в этот день вы были на работе в следственном управлении?

- Я не помню, - после секундной паузы тихо произнес Федорчук, с тревогой глядя на судью.

- Ну как же так, вы не помните, это же было совсем недавно, три месяца назад, Федорчук? – чуть повысив голос, с недоумением  судья смотрела на него.
- Вы знаете? - промямлил он, опуская глаза. - Все дни так похожи друг на друга, что и не вспомнишь … конкретно.

- Вспоминайте! Федорчук? Девятого марта вы  проводили следственные действия? Свидетелей допрашивали? Очные ставки проводили? – в упор глядя на Федорчука, продолжала допытываться судья.

- Я … не помню.

- Хорошо, Федорчук, я напомню вам, - предложила судья и жестом позвав к себе секретаря, стала ей что-то шептать на ухо. Вскоре секретарь вышла и через две минуты вернулась в зал с делом в руках.

Перелистав несколько страниц, судья подняла голову и спросила.

- Федорчук! Вот передо мною уголовное дело, которое вы расследовали и направили в суд. Я вчера вынесла приговор по этому делу. На странице пятьдесят первой имеется протокол допроса свидетеля Шебуршина, которого вы лично допрашивали девятого марта в пятнадцать часов. Вот протокол допроса другого свидетеля, Иванкина, в шестнадцать часов вечера того же девятого марта.

Перелистав еще несколько страниц, судья продолжила.

- А вот протокол очной ставки, которая  была проведена в тот же день в шестнадцать тридцать.

Федорчук  продолжал молчать.

- Что скажете теперь? – судья отложила дело в сторону.

Федорчук, переминаясь с ноги на ногу, смотрел в окно.

- Хорошо! Тогда ответьте на такой вопрос. Каким образом девятого марта вы после работы оказались в пивном баре?

- На машине доехал, - нехотя ответил Михаил Иванович.

- На своей?

- Да.

- В баре употребляли спиртное?

- Да, немного пива, - с растерянным видом ответил Федорчук.

- И какого? – не унималась судья, - наверное, безалкогольного?

- Нет, обычного, то есть … алкогольного, - запинаясь, уточнил Михаил Иванович.

- И в баре внезапно случилось с вами  тревожно-дисфорическое транзиторное сумеречное расстройство психики?

 Федорчук кивнул головой. Ощущая приближение непоправимого, он оперся локтями на трибуну. Предательски задрожали коленки.

- Все! – Закрывая дело, решительно произнесла судья. - Суд приходит к выводу о  том, что заключение экспертов о вашей якобы временной невменяемости вызывает большие сомнения в своей объективности, поэтому назначается повторная экспертиза, которая будет проведена в городе Киеве. Вам придется поехать.

Михаил Иванович молча кивнул головой.

- На сегодня все! - подвела черту судья. - Заседание окончено и все свободны.

Прошло два месяца. Чудо не произошло. Экспертиза в Киеве признала его вменяемым, никакого расстройства и временного сумеречного состояния в душевных структурах Федорчука обнаружено не было. Вскоре суд возвратил материалы обратно в прокуратуру для проведения дополнительного следствия.

 - Все пропало, - думал Федорчук, с грустным видом читая постановление о привлечении в качестве обвиняемого.

- Ничего не могу сделать, - глядя с сочувствием на Федорчука, произнес следователь, - киевляне говорят, что вменяемый. Вот если бы ты договорился с ними, тогда другое дело. А сейчас ничего не могу сделать. Я должен исходить из того, что скажут специалисты.  А эксперты сказали, - тут следователь взял в руки дело и начал читать вслух: «в период времени, к которому относится инкриминируемое ему деяние,  обвиняемый Федорчук не находился в каком-либо временном болезненном расстройстве психической  деятельности, не обнаруживал признаков хронического психического заболевания, а был в состоянии простого алкогольного опьянения, мог осознавать свои действия и руководить ими». Эксперты не обнаружили признаков тревожно - дисфорического транзиторного сумеречного расстройства психики, - добавил следователь, - но выявили следы органического поражения головного мозга травматического происхождения! - Слышишь, - подчеркнул следователь, - травматического! Поэтому рассказывай, кто тебя по башке бил? (Все-таки не зря страдал подозреваемый от  сотрясений головного мозга!)
 
Не дождавшись объяснений, следователь продолжил: «По своему психическому состоянию в настоящее время Федорчук может осознавать свои действия и руководить ими.  В применении принудительных мер медицинского характера не нуждается».

Закончив читать, следователь поднял голову. Федорчук сидел с угрюмым видом, уставившись в одну точку.

- Я сейчас должен предъявить тебе обвинение и допросить в качестве обвиняемого. Готов?

- Готов, - вздохнул Федорчук с мрачной решительностью.

- Тогда рассказывай.

 - Девятого марта, - начал Михаил Иванович, - я вместе со своим знакомым Тарасенко на своем автомобиле между пятью и шестью часами вечера прибыл в бар на улицу Преображенскую, чтобы выпить пива. Тарас был одет в темные брюки и черную кожаную куртку, а я был одет в спортивный костюм, под которым был свитер и рубашка.

- Ну не мог же я в милицейской форме сидеть в баре, - заметив недоуменный взгляд следователя, торопливо пояснил Федорчук. - Пришлось переодеться, форма на работе осталась. При мне было восемьдесят гривен и тридцать долларов США. До прихода в бар мы не употребляли спиртных напитков.

Лукавил Михаил Иванович, ох как лукавил! В тот день пьющий актив следственного управления с утра изнывал и с нетерпением ждал обеденного перерыва, то и дело заглядывая в кабинет Федорчука. Жажда требовала утоления. Ровно в тринадцать начали. Первые три опрокидывания произошли в полной тишине, зато последующие сопровождались жаркой дискуссией. Тема была единственной, вечной и неизменной. Начальство -  хорошее или плохое? Меньшинство неуверенно предполагало, что хорошее. Большинство яростно настаивало - плохое и надо его менять как можно скорее! К двум часам дня диспут закончился победой большинства. Когда все начали расходиться, вспомнили об имениннике.

Вскоре кабинет опустел. Наскоро убрав остатки застолья, Михаил Иванович недопитую бутылку водки аккуратно поставил под стол, имея намерение  опустошить её под конец рабочего дня. Допросы, очные ставки и другие следственные действия Михаил Иванович во второй половине дня проводил с блеском, то есть с особым мастерством и веселым расположением духа.
Испытывая недомогание от своего процессуального положения, обвиняемый Федорчук продолжал.

- Взяли две кружки пива, я тут же рассчитался, мы сели за столик слева от входа. Затем Тарас захотел выпить сто грамм, я дал ему пять гривен. Когда он выпил, мне тоже захотелось.

- Кто такой Тарас? – уточнил следователь.

- Я так Тарасенко называю, это мой знакомый, - пояснил Федорчук. - Я заказал и нам принесли еще пива, два мясных блюда (мясо на кости), салаты, хлеб, еще сто грамм водки для Тарасенко и пятьдесят грамм для себя. Мне мясное сразу не понравилось, поэтому попросил официантку убрать, но она не отреагировала. Я не стал есть, а Тарасенко съел свою порцию. Затем Тарас решил идти домой, я проводил его на улицу, где мы попрощались. Официантка и молодой парень, кажется работник бара, вышли за мною, опасаясь, что я уйду и не рассчитаюсь. Когда я вернулся за столик, мне принесли счет, кажется, на пятьдесят гривен, может, больше, не помню. Я просмотрел счет, они включили стоимость обоих мясных блюд по шестнадцать гривен каждое. За свою порцию платить не собирался и попросил вызвать директора, но получил отказ. Я хотел уйти и оставил на столе сорок гривен. Официантка и молодой работник бара не пускали меня и настаивали на полной оплате.  После этого я заметил, как возле барной стойки официантка разговаривает с каким-то мужчиной. По их поведению понял - речь идет обо мне. Это стало меня раздражать, я начал  волноваться, поэтому зашёл за стойку и хотел позвонить своему товарищу, чтобы он забрал меня и отвез домой, но не смог дозвониться.  Потом, проходя возле барной стойки, я оказался возле мужчины, который разговаривал обо мне с официанткой. Он остановил меня рукой, начал себя вызывающе вести, выражаясь при этом на жаргоне в мой адрес. Он угрожал применить ко мне физическое насилие, если я не рассчитаюсь. Мало того, что я был недоволен поведением официантки и бармена, а тут меня начал оскорблять и угрожать незнакомый  человек. У меня возникло чувство тревоги и страха за свою жизнь. Угрозы мною воспринимались как реальные, он говорил, что сейчас будет меня бить. Я находился в очень взволнованном состоянии. Что случилось дальше, ничего не запомнил. Меня как бы не было там. Когда пришел в себя, увидел, что какой-то человек лежит на полу возле барной стойки в луже крови.  Кто  это был, я тогда не понимал. Возле его головы была кровь. Сразу же начал предпринимать меры для оказания медицинской помощи. Я кричал, чтобы вызвали «скорую помощь». При этом я не мог предположить, что причиню этому человеку какой-то вред. Я не мог понять, что же произошло. Через некоторое время приехали сотрудники милиции. Когда они прибыли, официантка показала на меня рукой. Подошедший ко мне сотрудник милиции усадил меня возле лежавшего на полу мужчины. При этом меня охранял другой милиционер с автоматом, и я не мог никуда уйти. Находясь в помещении бара, я понял, что сотрудники милиции никого не выпускают, чтобы выяснить у людей суть инцидента. «Скорая помощь» приехала спустя сорок пять минут. Я требовал оказать лежавшему на полу мужчине хоть какую-то помощь - никто не реагировал. После этого меня освидетельствовали на предмет нахождения в состоянии алкогольного опьянения  в наркологическом диспансере, а потом в бюро медицинской экспертизы на предмет наличия телесных повреждений. У меня не было никаких повреждений. Ездили мы на милицейском «Уазике», в котором, кроме меня, были работник прокуратуры, конвоир с автоматом, водитель и еще один оперативник. Все это время мой автомобиль находился напротив пивного  бара, на противоположной стороне улицы.

Следователь молча записывал, как бы не обращая внимания на Федорчука, сидящего напротив. Вдруг он остановился и, наморщив лоб, спросил.

- Подожди, Миша, а кто же нанес потерпевшему телесные повреждения?
Федорчук, на секунду задумавшись, нервно ответил.

- Не знаю! Не могу утверждать, что именно я умышленно причинил телесные повреждения потерпевшему. Я его не знал и никогда не видел раньше. Чтобы причинить ему такой вред, нужны основания. Я считаю, что у меня не было причин для избиения человека, с которым не знаком. 

Следователь  взял в руки дело и, найдя нужную страницу, спросил.

- Федорчук! А как же объяснение, которое ты, будучи доставленным в Приморский райотдел милиции, собственноручно написал девятого марта? Слушай, я тебе сейчас его прочитаю: «… когда остался в баре один, я вспомнил, что на улице меня ожидает Тарасенко. Тогда я стал бежать к выходу и у барной стойки столкнулся с незнакомым мужчиной. Мы оба упали на пол, причем, я упал сверху на него. Когда поднялся на ноги, то заметил, что мужчина лежит на полу без движения, а возле его головы растекается лужа крови. Я постучал в кухонное окошко, и ко мне вышла женщина, которая стала вызывать по телефону «скорую медицинскую помощь».

- Ну что скажешь? - обратился к Федорчуку следователь, закончив читать вслух.

- Я написал это объяснение под воздействием работников милиции.
 
- Ты!?

- А что? Они любого могут заставить все что угодно написать.

- Понятно, что могут. Но тебя! Подполковника милиции, следователя по особо важным делам! Кстати, у тебя было тогда удостоверение?

- Да, удостоверение всегда со мной.

- Ну вот, видишь.

- Под воздействием! - продолжал настаивать подследственный.

- А зачем ты просил Тараса поехать в больницу и купить лекарства для потерпевшего? Дал еще денег ему. Зачем? Если ты здесь не при делах?

После недолгой паузы Федорчук нашелся.

- Меня работники милиции убедили, что именно я причинил телесные повреждения.

- Ну-ну, - с сомнением глядя на Федорчука, покачал головой следователь, - стало быть, вину свою не признаешь?

- Нет, - отрицательно мотнул головой Федорчук. - Я не убивал и не хотел убивать!

- Ну, как хочешь, - равнодушно произнес следователь.

Вскоре следствие закончилось. После киевской экспертизы больше расследовать было нечего. Выполнив все формальности, следователь направил уголовное дело в апелляционный суд для рассмотрения по существу.

Тоненькое дельце за время долгих странствий по прокуратурам, судам и экспертизам, нагуляло жирок, обросло допросами, очными ставками, экспертизами, жалобами о произволе и прочими документами,   и превратилось в дело из четырех пухлых тома. Одной рукой и не возьмешь, поэтому секретарь, держа обеими руками перед собою дело Федорчука, вошла в кабинет судьи и осторожно опустила тяжелый груз на судейский стол.



ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ