Встать на перекрестке продолжение 14

                Бог есть!



Известие о том, что подполковник милиции, следователь по особо важным делам, приехал в пивной бар, выпил водки, не захотел рассчитываться, устроил дебош, при этом избил ногами посетителя, который от полученных травм скончался, со временем распространилось  по всему городу.

Юридическая общественность города, если таковая все-таки имеется - не протестовала, не возмущалась и даже не сожалела. … Она смаковала новость во всех известных ей подробностях.

Михаил Андреевич, как член этой самой пресловутой юридической общественности, только в общих чертах был осведомлен о чрезвычайном происшествии, что случилось с Федорчуком.

Более подробную информацию Пушкарев получил, когда прочитал статью в местной газете, которую ему показал  живущий по соседству адвокат.

В статье «Скончался, не приходя в сознание» говорилось следующее: «Девятого марта, ближе к вечеру, «свой человек» Федорчук Михаил Иванович, старший следователь по особо важным делам управления по борьбе с организованной преступностью МВД Украины в Одесской области вместе с приятелем решили зайти в пивной бар, расположенный на Преображенской.

Дальше он действовал следующим образом: выпил, закусил, убил человека. Избил так, что, судя по диагнозу, поставленному первоначально бригадой «скорой помощи», затем врачами больницы и подтвержденному результатами вскрытия, шансов у потерпевшего Резуна на жизнь не было.

 С проломленным черепом, с огромной кровопотерей, он впал в кому, и не приходя в сознание, скончался через несколько часов. В редакции об этом стало известно в середине марта, причем, информация была весьма скудная и неполная: ни места события, ни фамилий потерпевших и подозреваемого, и вообще, возможно все слухи… .

Согласно неофициальной информации, полученной у посетителей бара, имеющих отношение к происшествию, Михаил Иванович был навеселе, когда пришел в бар, там еще добавил. Затем возмутился суммой, предъявленной к оплате, учинил скандал официантке, сообщил ей, что она уволена.

 Резун сделал ему замечание, после чего господин старший следователь продемонстрировал, что в «шестерке» обучение приемам рукопашного боя поставлено на надлежащую высоту.

 Кроме того, согласно опять же неофициальной информации, медсестра случайно слышала разговор Михаила Федорчука с неизвестным ей офицером милиции о том, что вроде Резун и Федорчук были знакомы и до происшествия.

Согласно той же неофициальной информации (возможно неверной), Федорчук является «крышей» и негласным совладельцем бара. Такие дела.

И конечно, никто Михаила Ивановича в следственный изолятор не отправлял, он находится на «подписке о невыезде». Естественно - старший офицер милиции ведь не имеет возможности мешать следствию. Расследование проводит следователь городской прокуратуры».


         - Бог есть! - пришел к выводу Пушкарев, дочитав  до конца статью и отложив газету в сторону.

Вскоре было назначено первое судебное заседание. Целую неделю подсудимый с утра до вечера старательно переписывал дело, внимательно просматривая каждый лист. Через три дня изучения его записи уже не помещались в целлофановый пакет черного цвета.

 На седьмой день Федорчук приходил уже с двумя целлофановыми пакетами «ALDO». Каждый раз, когда Светлана покупала обувь, она старательно складывала красивые целлофановые кульки на верхнюю полку в шкафу, что стоял в коридоре. Теперь вот пригодились.

 Первое заседание длилось недолго. Выяснилось, что Федорчук адвоката не имеет.

- Подсудимый, - обратилась к нему судья, - вы же знаете, что в случае обвинения в особо тяжком преступлении участие защитника в судебном процессе является обязательным.

- Знаю, - со вздохом подтвердил Михаил Иванович, - но я, Ваша честь, … не совершал особо тяжкого.

-  Подсудимый, - перебила судья, -  вы  найдете себе защитника, или суду назначить вам  адвоката?

- Нет, нет, - заторопился Федорчук, - я сам.

Спустя две недели заседание возобновилось. Суд в полном составе вместе с прокурором занял свои места. Подсудимого в зале не было.

Тишину прервало появление адвоката. Запыхавшись, он с извинениями мелкими шажками подбежал к своему месту и, поставив портфель на стол, начал старательно рыться в нем.

 Низкого роста, с чрезвычайно мелкими  чертами лица, одетый в свитер неопределенного цвета, защитник  продолжал копошиться в портфеле. Заостренный кончик носа придавал ему сходство с воробьем.

Все молчаливо наблюдали за поисками. Вскоре поиск увенчался успехом, «воробей» с облегчением достал листик бумаги и со словами «Вот справка!», протянул её судье.

- Что это?  - произнесла судья, рассержено глядя на адвоката.

- Это справка, - затараторил он гнусавеньким голоском, - Федорчук в больнице, острое респираторное заболевание, на стационаре. Справка с печатью, со штампом и с датой.

Заседание отложили.

Три недели прошли быстро, и вскоре Федорчук сидел в первом ряду, ожидая появления судей.

- Прошу дать мне возможность найти другого адвоката, я от предыдущего отказываюсь, - заявил Федорчук, как только начался судебный процесс.

- Заседание откладывается, - озабоченно произнесла судья, собирая разложенные на столе бумаги.

На очередном заседании с ненавистью на подсудимого смотрела уже вся судебная коллегия, включая прокурора и секретаря.

Вместо воробья в зале присутствовал дородный мужчина с пышными усами. Солидным басом, выговаривая каждую букву, он неторопливо изрекал, глядя на судью поверх очков.

- Ваша честь, позвольте мне в присутствии высокого суда  заявить надлежащее оформленное и мотивированное ходатайство о направлении дела на дополнительное расследование ввиду многочисленных и грубейших нарушений закона, имевших место при проведении досудебного расследования в отношении моего подзащитного, который на протяжении многих лет, как говорится, боролся против преступности, произвола и беззакония.

- Каких нарушений? – прервав оратора, вдруг поинтересовалась председательствующая, подняв голову.
 
- Каких?! - обрадовался адвокат. - Ваша честь,  самых грубейших и таких многочисленных, что нет слов, чтобы выразить свое возмущение  произволу, который …, поэтому я хочу огласить свою петицию на пяти листах, и заранее поблагодарить судебную коллегию за внимание к моей скромной персоне.

- Давайте, - со вздохом согласилась судья.
 
Через полчаса, с трудом  дослушав трибуна, судья устало произнесла.

- Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения определения по ходатайству защитника подсудимого.

Все встали. В зале остались только Светлана с мужем. Оба мечтали об одном и том же: - «Когда это все закончится?».
Заседание закончилось закономерным итогом - в ходатайстве отказать!

Пятое заседание также было недолгим. Федорчук заявил отвод всему составу суда. Оснований для отвода, конечно, не было, поэтому заседание вскоре продолжилось, но ненадолго. Федорчук вдруг начал испытывать сильные головные боли и  со страдальческим лицом попросил перерыв.

 Шестое заседание суда продолжалось столько же, сколько и предыдущие, поскольку подсудимый в очередной раз заявил о желании заменить своего защитника.

- Подсудимый! - обратилась к нему судья, глядя поверх очков. - Вы понимаете, что своими действиями умышленно затягиваете судебный процесс?

- Я не затягиваю, - слегка заикаясь, торопливо возразил Федорчук, - адвокат малоопытный, я убедился, прошу объявить перерыв, чтобы я имел возможность подыскать другого защитника.

Судья решила не нарушать неотъемлемое право подсудимого на выбор защитника, поэтому пришлось объявлять перерыв.

 - Прошло два месяца, а процесс еще даже и не начинался, и постоянно какие-то причины находятся, - с возмущением говорила судья народным заседателям в своем кабинете. - Сколько же это будет продолжаться? Наверное, надо принимать какие-то меры, иначе мы дело никогда не рассмотрим.

 На очередное заседание Федорчук прибыл с третьим по счету адвокатом. Вскоре пришел секретарь, а за ней и судьи. Процесс начался. Но прошло около пяти минут, как вдруг судья объявила, что по техническим причинам  заседание будет проводиться в другом зале.

Ничего не подозревая, Федорчук медленно направился в указанный зал. Прежде, чем зайти, Федорчук заглянул внутрь (видимо, какие-то смутные предчувствия все-таки испытывал). Зайдя в зал, Федорчук тоскливо взглянул на решетку и прошел к передней скамейке, а вслед за ним Светлана с адвокатом.

Не прошло и минуты, как вдруг дверь открылась, и в зал вошел конвоир, а потом еще двое. Увидев конвоиров, Федорчук заерзал на скамейке, резко встал и направился к выходу, но конвойный  возле дверей преградил ему путь.

- Я в туалет, - нерешительно произнес Федорчук, намереваясь выйти в коридор.
 
- Нет! - конвойный был непреклонен. - Только с разрешения суда, - и рукой указал на переднюю скамейку. Федорчук продолжал стоять  возле  двери, опустив глаза. Вдруг он попытался оттеснить конвойного и прорваться в коридор, но не тут-то было. Тот только этого и ждал, рукой остановил Федорчука и произнес металлическим голосом.

- Подсудимый! Я же сказал вам, без разрешения суда никто не выходит, - и предложил более миролюбиво: - Присаживайтесь на скамейку.

В этот момент за спиной конвойного в коридоре уже стояла судебная коллегия в полном составе, ожидая окончания разговора. Федорчуку ничего более не оставалось делать, как развернуться и вернуться к супруге, которая с тревогой наблюдала за происходящим. Вскоре торопливой походкой в зал вошел прокурор и процесс продолжился. 

Прокурор сразу же заявил ходатайство о взятии подсудимого под стражу и суд, недолго совещаясь, определил: Федорчука арестовать. Все это время он сидел, не поднимая головы.

Вскоре конвойный ключом открыл дверь, и … Федорчук покорно зашел  в клетку и присел на скамью подсудимых. Так Михаил Иванович оказался за решеткой. Свершилось то, чего он так боялся  в последнее время.

Светлана, побледнев, проводила мужа взглядом. Выслушав прокурора, торопливо прочитавшего обвинительное заключение, судья закрыла заседание. Светлана, бросив прощальный взгляд на супруга, медленно вышла из зала. Ноги подкашивались, жить не хотелось.
 
- Все, - в самом мрачном отчаянии шепотом произнесла Светлана, все еще не веря случившемуся, – все, это конец. Я одна. Что мне теперь делать?

Возвратившись домой, Светлана первым делом приняла душ (это было для неё привычным  способом привести мысли в порядок), и выпила несколько таблеток успокоительного. Вскоре  пришло решение.


                Защитники



- Купа! – внезапно пронеслось в голове молнией. Купа - это прозвище сокурсника в годы юности и учебы в университете. Это было тогда, а сейчас Купа превратился в Александра Петровича Куприянова.

Александр Петрович занимал высокий пост в прокуратуре области и имел влияние. В годы юности, а именно в период учебы в университете, Федорчук и Куприянов два года жили в одной комнате в общежитии и были закадычными друзьями на ниве  круглосуточного преферанса и пива.

- Купа - это наше спасение! Ведь не мог он забыть Мишу и должен помочь, - решила супруга арестованного, выбирая одежду для визита в прокуратуру.

 На следующий день она стояла в приемной  прокуратуры области и, слегка заикаясь от волнения, объясняла секретарю, что она к первому заместителю прокурора по неотложному делу, что  они знакомы с детства и даже больше: мол, вчера с ним созванивалась и договорилась о встрече.

Секретарь недоверчиво слушала посетительницу, всем своим видом давая понять, что её слова - это не повод для того, чтобы отвлекать визитами столь высокое должностное лицо. Светлана почти уже отчаялась, как вдруг дверь открылась, и из кабинета выглянуло лицо столь желанного давнего знакомого.

- Александр Петрович! Саша! –  воскликнула она, вскакивая с дивана.

Хозяин кабинета вопросительно взглянул на секретаршу.

- Говорит, что жена вашего сокурсника, - прояснила она ситуацию.

 - Кого именно? – строгим тоном спросил прокурор.

- Миши … Миши Федорчука, - почти теряя надежду, пролепетала Светлана чуть осипшим голосом.

- Какого Федорчука? – суровый тон прокурора ничего хорошего не предвещал.

- Миши! Он с вами в одной комнате в общежитии жил!

Почти секунду прокурор обрабатывал в уме полученную информацию, взвешивая возможные  последствия беседы с посетительницей и, наконец, решился. Он действительно два года вместе с Федорчуком делил все тяготы и лишения студенческой жизни в общежитии.

- А-а…, Федорчук! Миша! Конечно, конечно, помню, а как же?! Заходите! – сделав вид, что вспомнил, произнес прокурор, жестом приглашая Светлану пройти в кабинет. Секретарша с облегчением и с осознанием выполненного долга занялась своими делами, а Светлана с замирающим сердцем зашла вслед за прокурором в кабинет.

Аудиенция длилась недолго. Выслушивая сбивчивый рассказ, Александр Петрович смотрел на Светлану сочувствующим взглядом и, казалось бы, как-будто даже выражал готовность немедленно броситься куда-нибудь для спасения своего друга юности и преградить  своим телом путь той беде, которая, как волна, разрушила семью, оставила сиротами детей, накрыв собою морально устойчивого, нежного и любящего супруга, внимательного  и заботливого отца, который, как говорится, муху зря не обидит.
 
Физиономия прокурора выражала полнейшее удивление и даже  почти возмущение судейскому беспределу, хотя Александр Петрович был прекрасно осведомлен об истории с Федорчуком, поскольку самым непосредственным образом имел отношение к делу: именно с его согласия в суд направили не уголовное дело, а материалы о применении к Федорчуку принудительных мер медицинского характера.

Именно Александр Петрович своей подписью утвердил обвинительное заключение по делу Федорчука в умышленном убийстве при отягчающих обстоятельствах. Но Светлана об этом не знала и продолжала торопливо излагать свое горе.

- Хорошо! - оборвав ее на полуслове, решительно произнес прокурор. - Я все выясню, разберусь и приму надлежащие меры. Вот мой прямой номер, - прокурор поднялся с кресла и, передавая визитку, для пущей убедительности указал рукой на телефон на массивном столе. - Через денька два или три позвоните мне, все решим, не сомневайтесь, все будет хорошо, - заверил напоследок прокурор, провожая Светлану к дверям.

   Воодушевленная столь теплым приемом, Светлана  энергичной походкой  вышла из прокуратуры и направилась домой. Будущее уже не казалось таким мрачным, и в конце тоннеля слегка забрезжил свет. Выждав с трудом два дня, она, затаив дыхание, набрала номер телефона, держа визитку перед глазами.
 
- Приемная прокуратуры области, - ответила трубка мелодичным женским голосом.
Чуть замешкавшись, Светлана произнесла:

- А можно Александра Петровича?

- Александр Петрович сейчас на совещании у прокурора области. Перезвоните, пожалуйста, через два часа, - нежная мелодия женского голоса продолжала ласкать слух.

- Я звоню по прямому телефону, в его кабинет, - решила уточнить Светлана.

- Нет-нет! - заверила сладчайшим голоском секретарь, - вы позвонили в приемную, пожалуйста, перезвоните через два часа.

 Неукоснительно следуя совету секретаря, Светлана долго еще набирала номер, постепенно теряя надежду. Трубка молчала и не услаждала слух нежными мелодиями. Следующие два дня  общения с секретарем привели Светлану Петровну к неутешительному выводу. Застать Куприянова в кабинете - задача почти невозможная, поскольку совещания, коллегии и даже командировки продолжались без перерыва все это время.

На третий день Светлана уже не звонила.  Она все поняла. «Купа, Купа! – Как ты мог!» Лучик надежды погас. Все вернулось на круги своя.

Ночью Светлана не могла уснуть, и только к утру пришло решение: надо искать адвоката. Будучи натурой энергичной, Светлана решила не откладывать дело в долгий ящик. Долго искать не пришлось. Вскоре она сидела перед адвокатом и в который раз  рассказывала о своем муже.

Сидящего напротив нее Владислава Дебрюкова Светлана знала с тех пор, когда он был сослуживцем супруга в следственном управлении. Бывший следователь, изгнанный из рядов милиции три года назад за компрометирующий проступок (интимная связь с подследственной), внимательно слушал рассказ.

 Вскоре его терпение истощилось.

- Как судью зовут?

Светлана назвала фамилию.

Дебрюков озабоченно нахмурил брови, о чем-то раздумывая.

- Что? – не удержалась Светлана.

- Да судья никакая, к ней подхода нет.

- Что же делать? – испуганным шепотом спросила она.

- С такой катавасией надо менять судью, - безапелляционно ответил адвокат. - Надо менять, - еще раз повторил он, - другого выхода нет. Для этого мне надо примерно тысяч пять или семь, не меньше.

- Долларов? -  нерешительно спросила Светлана, пытаясь собраться с мыслями.

- Ну конечно же! Не гривнами же, - с раздражением ответил адвокат.

- А почему так много? - удивилась Светлана через минуту мучительного раздумывания.

- Свет, ты ж понимаешь, придется выходить на председателя суда, а там! - Адвокат указал бровями на потолок, - мелочью вопрос не решишь.

- Ну хорошо! – согласилась Светлана, - допустим, заменим судью, а дальше что, дальше что будет? - несколько озадачено произнесла Светлана, находясь все еще в ошеломлении от услышанной суммы.

- Дальше тоже деньги понадобятся, здесь по-другому не получается, - задумчивым тоном произнес Дебрюков.

От этих слов супруга арестованного впала в полную прострацию. Адвокат  продолжал еще что-то говорить, но Светлана уже его не слушала, обдумывая в уме, кто из знакомых или родственников может одолжить такую сумму. Сколько не пыталась вспомнить - таковых не оказалось.

- А можно потом деньги, когда Миша выйдет, ему сподручнее, он такой, что если надо, из-под земли достанет, а я вряд ли  найду такую сумму, - пролепетала Светлана, жалобно глядя на защитника.

Адвокат с чрезвычайным любопытством посмотрел на Светлану.

- Это не-воз-мож-но! – протянул Дебрюков, вставая. - Мне что! Свои деньги тратить, что ли? - с наигранным возмущением произнес он.

- Нет, нет! - спохватилась Светлана. - Ну что вы! Конечно же, нет!

Оба замолчали. Адвокат барабанил пальцами по столу, намекая на  занятость. Светлана пыталась еще что-то спросить, но мысли от барабанного стука крошились и исчезали. Вскоре она поспешно попрощалась и вышла из кабинета.
 
- Лучше бы я с ним не встречалась, - вспоминая встречу с адвокатом, пожалела Светлана. - Что-то мне не верится, какой-то он подозрительный, и главное - где же мне столько денег найти? Это же целых двадцать тысяч, если не больше. Тем более, деньги требовалось принести буквально завтра, и всю сумму сразу. Господи! Когда же закончатся мои мытарства? Бог с ними, с этими деньгами! Но как он мог! Как! Ведь обрадовался, когда ему рассказала про Мишу. Еще как обрадовался!

Конечно, Дебрюков, вида не подавал, но в действительности радовался.
Другие чувства скрыть можно, а вот радость рвется наружу, поэтому и мелькнула самодовольная ухмылочка у него, мол, теперь он как бы выше, чем Федорчук. 
Время шло, и мытарства продолжались.

День суда неумолимо приближался. Что делать? - этот мучительный вопрос не давал Светлане покоя. Сидеть, сложив руки,  было невыносимо. Надо что-то делать! - все время повторяла она, машинально перелистывая лежащую перед ней записную книжку супруга.

Вечером того же дня, после телефонных переговоров с родственниками и знакомыми, наметилась одна кандидатура в защитники арестованного.  Кандидатура была обнадеживающей, поскольку кабинет адвоката  располагался в здании суда, где рассматривалось дело супруга. «Вероятно, он всех судей там знает», - надеялась Светлана, собираясь на встречу.

Утром следующего дня  она стояла перед дверью и робко постучав, попросила разрешения войти.

- Ха-ха! - воскликнул молодой человек весьма вертлявого вида, - завидев Светлану в дверях.
- Ха! - продолжал он улыбаться, потирая руки и демонстрируя ряд безукоризненных зубов. - Заходите, заходите! - лучезарно улыбаясь, вскричал адвокат. Выражение  лица свидетельствовало о безграничной радости и излучало такой силы оптимизм, что заставило невольно Светлану сделать шаг назад.
 
- Заходите! - продолжая настойчиво приглашать, молодой человек выскочил из-за стола и подбежал к Светлане, пытаясь схватить её за обе руки, и почти насильно усаживая в кресло.

Ошеломленная приемом, Светлана только успевала поворачивать голову вслед за бегающим из угла в угол адвокатом.

Не давая ей опомниться, адвокат вскричал.

- Верю, очень даже верю, дорогая моя Светлана…

- Можно просто Света, - разрешила посетительница.

- Светочка! Знаю и сочувствую. Понимаю твое горе, очень  понимаю, это же какая трагедия, я почти всю ночь не спал, когда узнал о том, что случилось с твоим мужем. Боже! – воскликнул он, воздевая руки к потолку, - какая несправедливость! Какой кошмар! Это просто кошмар! Как только вчера вечером позвонила мне твоя знакомая и попросила принять, так я сразу решил - буду помогать! Обязательно буду, и даже не сомневайся! - заметив смущенный взгляд Светланы, поспешил заверить молодой человек,  бегая по кабинету.

- Моего мужа арестовали, а через три дня суд, - пыталась Светлана начать свой рассказ.

- Знаю! - оборвав на полуслове, заверил защитник. – Знаю и понимаю! Светочка! Отбрось все сомнения! - продолжал кричать адвокат. - Я обязательно помогу, закон на нашей стороне! Мы за правду и справедливость. Я заставлю этих судей выполнять закон, мы на всю страну такой резонанс дадим, я прекращу этот беспредел, можно сказать, произвол, всех чиновников привлечем к ответственности, я могу … даже дойти до президента, до генерального прокурора, мы с тобою … - тут адвокат внезапно запнулся, пытаясь найти подходящие выражения.

Воспользовавшись паузой, Светлана испуганно прошептала: может, не надо президента.

- Я вытащу его из тюрьмы! Ха! Через  неделю он будет с тобою! Ха - ха! Дорогая моя Светочка! - продолжал хохотать адвокат. - Ты  сможешь обнять своего любимого и желанного! Я даю слово адвоката! Все будет хорошо! – упиваясь своей радостью, продолжал он кричать, чуть ли не подпрыгивая на месте.

Эти слова «все будет хорошо» адвокат почти пропел, потирая руки в предвкушении чего-то очень соблазнительного.

- Я даю тебе, Светочка, гарантию! Сто! Нет, семьсот процентов! Он будет скоро с тобою, в теплой постельке, рядом, муженёк наш дорогой! - не унимался молодой человек, обнимая её за плечи.

Светлана дернула плечами. Отскочив от нее, адвокат продолжал говорить про гарантию, надежду и счастье, уже не обращая внимания на посетительницу.

Светлана молчала, слушая адвоката и ощущая  нарастающую боль в голове. С каждым «ха-ха» боль становилась все острее и  острее.

- Светочка! – адвокат вдруг остановился, как будто натолкнувшись на непреодолимое препятствие. - А кто дело рассматривает? Как судью зовут?

Светлана назвала фамилию.

Вселенская радость  внезапно сменилась на неземную грусть. Адвокат остановился и разочарованно посмотрел на неё. Похоже, «ха-ха» застряли у него в горле, отчего защитник испытывал отвращение, как будто съел  что-то омерзительное и дурно пахнущее. Он плюхнулся в кресло.

- Господи! - подумала Светлана, испуганно глядя на адвоката, - что же это за судья такая? Почему мне так не везет?!
 
- Неужели все так плохо?  - несмело спросила она.

Адвокат молча развел руками. - Ничем помочь не смогу, я в этом деле «пас»! - наконец-то с грустью проговорил оптимист, стараясь не смотреть на Светлану.
   
- Как?! – не поняла Светлана. – Почему?

 - Я  с этой судьей два дела провел, - нехотя разъяснил адвокат. - Знаю её хорошо, с ней не договоришься, мужа твоего не выпустит, посадит по самые, как говорится, помидоры. Она ментов не любит! Даже не сомневайся, готовься к самому худшему, может в Киеве можно будет что-то сделать, но не знаю, скорее всего, не получится. Нет-нет! Я не берусь, если был бы другой судья, тогда другое дело, тогда я бы все сделал, что можно, и что нельзя, а с ней … Нет, здесь я  не помощник.

Светлана похолодела.
 
– Что же мне делать? – прошептала она почти беззвучно.

- Не знаю, - пожал плечами адвокат. Прошла минута неловкого молчания.

- Ну что ж, - вздохнула она, вставая и еле сдерживая слезы, - я пойду.

- Конечно! - с облегчением воскликнул адвокат. - Если что, обращайся ко мне, всегда рад тебя видеть, - на прощание пробормотал адвокат.

Оказавшись в вестибюле, Светлана увидела свободную скамейку и решила немного отдохнуть, ибо силы оставили её.

- За что судьба  так наказывает меня? Почему так сложно найти адвоката?  Я  же никогда не сталкивалась с этим, - пыталась она найти оправдание. Светлана действительно не могла понять всей сложности проблемы, ведь помнила слова супруга своего «этих адвокатов в городе, как собак «нерезаных».

 Не знаю как относительно собак в этом городе (резаных и нерезаных), но добросовестного адвоката всегда найти трудно, сколько бы их не было. Но Светлана до последнего момента этого не знала, поэтому находилась в полном замешательстве. Времени оставалось все меньше и меньше, а адвоката не было. Где искать?  Неизвестно. Через два дня суд! Что делать? Помочь никто не может!

К счастью, Светлана знала один верный способ, как найти правильное решение. Способ простой и элементарный. Надо отвлечься от проблемы и подумать о чем-то другом, тогда решение придет само собою, - думала она, глядя на снующих в вестибюле людей. О чем вспомнить? Она никак не могла выбрать. Вскоре в голове пронеслось - вишня! Конечно же, вишня!

В жизни Светланы было два события, о которых она вспоминала с особенным чувством. Первое – когда кормила грудью своих детей, а второе – когда собирала вишню. Про кормление детей думать не хотелось в такой ситуации, а вот о вишне вспомнилось.

Родилась Светлана Петровна глухой мартовской ночью в далеком 1957 году в селе Глубокое Татарбунарского района Одесской области. Роды происходили не в родильном отделении районной больницы, а в неказистом домишке, расположенном почти на самом берегу лимана. Весенняя распутица превратила дорогу, идущую в райцентр, в непролазное месиво, поэтому рожать Евдокии Савельевне пришлось дома. Роды прошли благополучно. Первой крышей над головой в жизни Светланы оказалась крыша родного дома, поэтому к своей «малой родине» она относилась с благоговейным и нежным чувством.

Светлана была женщиной простой, и жизнь её была построена тоже просто: дети должны быть накормлены, одеты и обуты, в доме - чисто, после чего все внимание мужу. Психологическими комплексами она не страдала, о бренности земного существования не задумывалась, поскольку такие мысли приходят в моменты ничегонеделания, а таких моментов в жизни Светланы Петровны не было и в помине.

При первой же возможности Светлана стремилась навестить своих стариков. Мать с отцом держали большое хозяйство и огород, в самом дальнем конце которого росли две вишни. Кто и когда посадил эти деревья – уже никто не помнил. То ли дед, то ли прадед. Вишни стареть не собирались, и каждый год давали отменный урожай.

С нетерпением она ждала, когда поспеют вишни. Наконец, наступал долгожданный день. Рано утром, почти с восходом солнца, она с корзинкой, босиком, подходила к вишням. Тишина, вокруг ни души.  В этот момент вишня и Светлана Петровна были  наполнены особенным  чувством - она принимала от дерева плод. Принимала  бережно, каждую вишенку клала в корзинку, как бесценный дар.

 Вскоре появлялась её «подружка» - так называла она сороку, которая прилетала на рассвете, и недовольно косясь, на птичьем языке неодобрительно выражалась в адрес незваной гостьи. Вскоре «подружка» успокаивалась, так как Светлана никогда не собирала урожай с верхних ветвей, оставляя вишню для друзей. Единственное, чего она никогда не могла делать, это резать кур. Чтобы избежать неприятной процедуры, просила соседа, курчавого цыгана, который, нисколько не смущаясь, с удовольствием  совершал миссию куриного палача. Всегда учила  своих детей - чужое не трогать! В суде Светлана Петровна никогда не была. Бог, как говорится, миловал. Поэтому ни разу не свидетельствовала.

Закрыв глаза, она вспоминала прошлогоднее лето. Вдруг до неё донеслись отрывочные фразы:

- Мне помог!

- Спасибо ему!

Корзинка  уже была наполнена вишнями, когда Светлана начала прислушиваться к разговору.

 Женский голос говорил:
-  Мне Михаил Андреевич очень помог, все так сделал, слов у меня нет даже, какой молодец, одним словом - умница. Я вначале считала, что проиграю, ведь все говорили, что дело безнадежное, а потом вышло все наоборот, и только благодаря ему.

- Да-а, бывают же люди, - вторила ей другая.

Светлана подняла голову и посмотрела на говорившую.

Женщина продолжала.

- Я сначала не поверила ему, а потом вышло так, как он говорил. Он такой, что если не сможет помочь, сразу же тебе скажет, что нет. Не обманет, ему можно верить.

-  Простите, - спросила Светлана. - Он адвокат?

Женщина замолчала и, повернувшись, посмотрела на Светлану.

- Кто? Михаил Андреевич? Да, адвокат, а что?

- Он ведет уголовные дела?

- И уголовные, и гражданские, он всякие дела ведет, – не задумываясь, поспешила ответить одна из женщин.

- Мне срочно нужен адвокат.

- Так идите же к Михаилу Андреевичу, его фамилия Пушкарев, он здесь, в этом здании, на седьмом этаже.

Женщины с любопытством  смотрели на Светлану.

- Не бойтесь, - сочувственно произнесла одна из них, - смелее, идите к нему, если уж он не поможет, тогда вам никто не поможет.

Светлана с благодарностью закивала головой, пытаясь собрать последние остатки сил. Наконец, встала и направилась к лифту. Седьмой этаж, Пушкарев, - все время повторяла она, поднимаясь в лифте, чтобы не забыть фамилию. Выйдя из лифта, она прошлась по коридору, останавливаясь возле каждой двери и внимательно читая таблички на дверях. Когда нашла табличку с его фамилией, остановилась и, набравшись духу, постучала. Тишина. Светлана прислушалась, и через секунду вновь постучала.

Вдруг дверь открылась.

- Заходите, - сразу же предложил Пушкарев.

- Вы Пушкарев? – на всякий случай спросила Светлана.

- Рассказывайте, - не отвечая на вопрос, предложил Михаил Андреевич, и жестом пригласил присесть.

-  Мое дело ведет судья  Мевлудова, - прямо с порога начала Светлана, с тревогой ожидая реакцию.

- Ну и что?! – ответил Пушкарев, усаживаясь в кресло, - вы про дело свое рассказывайте, а не про судью. Про неё я буду рассказывать, а не вы. Судья, кстати, профессионал в своем деле. Мне часто приходится вместе с ней участвовать в процессах, ничего не могу сказать плохого про неё. Ну чего вы стоите, присаживайтесь.

Светлана, недоверчиво посмотрев на адвоката, медленно присела в кресло.

- Спасибо, - поблагодарила Светлана. Немного осмелев и с благодарностью глядя на Пушкарева, добавила. - Вы первый, кто не отказался от защиты, услышав фамилию судьи,  пожалуйста, помогите мне, другого выхода у меня нет. Скоро заседание, мой муж арестован и мне нужен опытный адвокат.

- Сначала скажите, как ваша фамилия? – предложил Михаил Андреевич.

- Моя? – вдруг как-то замялась Светлана. - … Моя фамилия?   … Федорчук!

- Федорчук? – переспросил адвокат. - Вы супруга следователя, Михаила Ивановича?

- Да, … я его жена.

- Я слышал, - только Пушкарев хотел сказать, что ему известно о происшествии с мужем, как  Светлана, не выдержав, перебила:

- Говорят, что эта судья работников милиции не любит.

- Ну кто их любит, этих работников! - разведя руками, удивился Пушкарев. -  Их никто не любит, разве что вы, уважаемая, но вам по должности положено милицию любить, - добавил Михаил Иванович, вздохнув. - У них такая работа, что вряд ли кто-то их возлюбит. Судью я хорошо знаю и уверен, что она поступит справедливо. Ей, по большему счету, все равно, работник милиции или другой человек.

- Но все-таки, - неуверенно произнесла Светлана, - про неё такое рассказывали!

 - Я слушаю вас внимательно, - прервав на полуслове, предложил Пушкарев. - Рассказывайте о деле.

Она начала торопливо, как всегда, с самыми детальными подробностями рассказывать обо всех событиях последних дней. Пушкарев терпеливо слушал, не перебивая.  Наконец Светлана, высказав все наболевшее, замолчала, выжидательно глядя на адвоката.

- Я с ваших слов сейчас не могу делать выводы, - начал было Михаил Андреевич. - Принесите обвинительное заключение, я прочитаю, и потом смогу говорить по существу делу, а сегодня мы, как говорится, на пальцах объясняемся.

На следующий день, точно в назначенное время Светлана стояла в коридоре напротив двери в кабинет адвоката. Войдя в кабинет и поздоровавшись, она молча положила на стол обвинительное заключение.

- Так, - начал читать вслух Михаил Андреевич. – «Основанием для возбуждения уголовного дела явилось обнаружение в седьмом часу вечера  девятого марта 2009 года в пивном баре избитого Резуна Владимира Александровича в бессознательном состоянии. Тридцать первого мая того же года досудебное следствие по делу было закончено. В ходе дополнительного расследования установлено следующее: Федорчук работал в должности старшего следователя по особо важным делам областного управления внутренних дел, являлся подполковником милиции.

Шестого марта, в день своего рождения, Федорчук написал рапорт об увольнении по состоянию здоровья. На следующий день, седьмого марта, был издан приказ об увольнении Федорчука, проработавшего там восемнадцать лет и три месяца. Девятого марта, примерно в семнадцать часов, Федорчук …».

 Пушкарев замолчал и принялся про себя читать, иногда делая пометки карандашом.

- …«вместе со своим знакомым Тарасенко прибыли в пивной бар, расположенный на улице Преображенской. Здесь они сделали заказ, употребив при этом спиртные напитки. После этого Тарасенко покинул бар, а Федорчук остался. Примерно в шесть часов вечера, между ним и барменом Безбородько возник конфликт по поводу оплаты заказа. При этом Федорчук отказывался произвести полную оплату в сумме пятьдесят шесть гривен и пятнадцать копеек, выражался нецензурной бранью в адрес бармена и официантки Мальчевой и высказывал  угрозы расправой и увольнением с должности. В течение длительного периода времени он не прекращал своих умышленных хулиганских действий, грубо нарушавших общественный порядок и выражавших явное неуважение к обществу. При этом Федорчук, находясь в нетрезвом состоянии, умышленно нанес удар рукой по дверцам кухонного окна и разбил посуду: два пивных бокала, три стакана и три рюмки, общей стоимостью двадцать восемь гривен восемьдесят копеек. При этом обвиняемый не реагировал на замечания бармена о прекращении хулиганских действий и требования полной оплаты заказа, длительно и упорно продолжая свои противоправные действия. Примерно в восемнадцать часов двадцать минут, находившийся в пивном баре посетитель Резун сделал замечание Федорчуку. Федорчук, используя сделанное замечание как повод, стал избивать Резуна и желая наступления его смерти, нанес последнему несколько ударов кулаками и сбил его с ног. Затем ногами нанес множество ударов в область головы лежавшему на полу Резуну. При этом он оттолкнул  бармена Безбородько, попытавшуюся прекратить избиение. Федорчук продолжал наносить удары кулаками и ногами Резуну в течение примерно пяти минут, и прекратил свои противоправные действия, когда пострадавший остался лежать в луже крови без движения, потеряв сознание. Получивший тяжкие телесные повреждения Резун, 1956 года рождения, был госпитализирован в городскую клиническую больницу города Одессы.

Тринадцатого марта 2009 года в половине пятого вечера Резун, не приходя в сознание от полученных повреждений, несовместимых с жизнью, скончался в больнице. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть Резуна наступила в результате открытой черепно-мозговой травмы в виде переломов костей свода и основания черепа с кровоизлиянием в оболочки и ушибом головного мозга».

Все-то время, пока читал обвинительное заключение, Пушкарев чувствовал взгляд Светланы. То и дело вздыхая, она неотрывно смотрела на него. Закончив читать, Пушкарев поднял голову и, стараясь не встречаться взглядом, почти выдавливая из себя слова, пробормотал:

- К сожалению, я вынужден отказать. Я не могу.

- Но почему? – Светлана никак не могла поверить в случившееся.

- Вы знаете, не могу, поймите меня правильно, просто не имею такой возможности, сейчас очень много работы.  В Одессе достаточно опытных адвокатов, поищите кого-нибудь другого, наверняка кто-то согласится.

Светлана, опустив голову, пыталась собраться с мыслями. Наконец, с трудом произнесла.

- Так ведь никто не соглашается, Михаил Андреевич, вы для меня были последней надеждой, а теперь и вы?

Пушкарев, стараясь не смотреть на неё, молчал.

С трудом сдерживая слезы, Светлана еле слышно жалобно прошептала, – помогите, пожалуйста.

Пушкарев неловко дернулся и, нагнувшись, открыл нижний ящик стола и начал вытаскивать  папки с бумагами одну за другой на стол.

- Что же мне делать, а? – Светлана продолжала смотреть умоляюще.

- Здесь требуется много времени, а я очень занят, поймите меня! - оправдывался Пушкарев, стараясь не смотреть на посетительницу. - Нет, извините, не могу, - более категорично повторил он, вставая.
 
Светлана со вздохом поднялась. Михаил Андреевич развел руками, как бы говоря: при возможности обязательно помог бы, и рад бы, но  ничем помочь не могу.
 
- Я поняла, я поняла, - растерянно твердила Светлана, медленно выходя из кабинета.
Пушкарев подошел к окну, о чем-то думая. Через минуту присел в кресло, потом сразу же вскочил и начал ходить из угла в угол.

- Ну вот, теперь он под стражей, судья арестовала, … добегался. Если суд берет под стражу в судебном заседании - это очень плохой признак. Значит, подзащитный после приговора там и останется. Вот так! - вздохнул Михаил Андреевич. - И никто не хочет защищать, надо же, тем более, такой резонанс, и статьи в газетах. Нет, я правильно сделал, там такое убийство очевидное, что… Ну чем бы я ей помог?  И не хочу!

- Черт! - вдруг вырвалось у него, когда он заметил  лежащее на столе обвинительное заключение, - она же забыла!
 
 Схватив бумаги, он выскочил из кабинета и помчался к выходу в надежде догнать Светлану. Тщетно. Ее и след простыл. Тяжело дыша, Пушкарев вернулся и с досадой хлопнул  бумагами по столу. - Надо же, забыла!

Она пришла через два дня.  Поднялась на седьмой этаж и опустилась на скамейку. Мытарства последних дней так измучили её, что она чувствовала себя совсем  несчастной.

 Когда человек испытывает несчастье, ему хочется не жалости, а  сочувствия. Как только почувствует человек, что рядом находящийся готов разделить с ним горе, взять на свои плечи половину страданий, так сразу же легче становится на душе. Это как маленький ребенок, расплакавшись, вдруг замолкает и начинает улыбаться, когда возьмешь его на руки и прижмешь к себе. Если никто не прижимает к груди, тогда приходится  самого себя жалеть. А ведь это дело бесполезное и напрасное. Более того, когда сам себя жалеешь, становится еще грустнее, настолько, что хочется  умереть. 

Никто Светлану Петровну не прижимал к груди и не говорил слова сочувствия, поэтому в тот момент ей было особенно грустно и одиноко. Ужасное и мерзкое состояние души человеческой, когда в момент несчастья никого рядом нет.

- Я ведь почти сиротой осталась, - тихонько всплакнула Светлана.

Это было правдой. Её родители, рано умерли, а через полгода и тетка её, а потом и родной брат, пьяница  беспробудный. И все это  на протяжении двух лет, как будто ураганом всю родню смело в пропасть. Каждые полгода похороны. Только придет Светлана немного в себя, как опять поминки, только успевай их организовывать. Тут еще и несчастье с мужем, что окончательно добило её. Здесь уже никакие таблетки помочь не могли. Получилось так, что кроме Миши и детей, больше родных и не осталось. Правда, были еще родственники в Запорожье, но они были  такими дальними, что вроде бы как-то уже и не родственники.

Михаил Андреевич, находясь в этот момент в кабинете, вдруг услышал чьи-то всхлипывания. Отложив ручку в сторону, он встал, открыл дверь и вышел в коридор. Заметив сидящую на скамейке женщину, подошел к ней, сразу узнав в ней Светлану. Почувствовав прикосновение руки, она отняла ладони от лица и взглянула на него. Глаза были полными слез.

- Заходите, чего же вы здесь сидите? – с участием произнес Пушкарев, помогая
 подняться на ноги и почти прижимая её к груди.

- Я опять пришла, - сквозь всхлипывания шептала Светлана, покорно следуя за Пушкаревым.

Следующие три дня Михаил Андреевич провел, изучая уголовное дело. Времени было в обрез, поскольку заседание перенесли всего на три дня, которые пронеслись как три минуты.

Зайдя ровно в десять часов утра в зал, Михаил Андреевич за решеткой увидел незнакомого худощавого мужчину, одетого в темную рубашку и темно-синие спортивные брюки. Мужчина был с бородой. Сразу же мелькнула мысль – «я пришел не в тот зал». Присмотревшись к подсудимому, Пушкарев с трудом узнал Федорчука. Вся мясистость его лица пропала, багровый цвет сменился бледностью. Федорчук похудел примерно килограмм на десять, не меньше, - так определил Пушкарев, глядя на подзащитного. Тот сидел на скамье подсудимых, угрюмо глядя в пол.

Почувствовав взгляд, подсудимый приподнял голову и, увидев Пушкарева, резко поднялся со скамьи и приблизился к решетке. Он сразу узнал Михаила Андреевича. Обхватив руками прутья решетки, Федорчук настороженно смотрел на адвоката.

- Ваша супруга попросила меня участвовать  в деле, так что я буду вас защищать. Вы согласны? – поинтересовался Пушкарев.

- Да, да, я согласен, - быстро ответил Федорчук, - только помогите! А что еще она говорила вам?

- Рассказала, что с вами произошло, а так… больше ничего не рассказывала. Материалы дела я просмотрел, после судебного заседания приеду к вам в следственный изолятор, там и поговорим.

- Хорошо, - согласился Федорчук.

В зал вошли судьи, судебный процесс начался и сразу же закончился, Михаил Андреевич попросил перерыв для более детального ознакомления с делом и встречи с подзащитным. Участники процесса сошлись в едином мнении: исследование доказательств необходимо начинать с допроса потерпевших и свидетелей, потом исследовать материалы дела и в последнюю очередь приступить к допросу Федорчука, коль тот наотрез отказался признавать свою вину.

Заседание перенесли на два дня.
На следующий день Михаил Андреевич был уже у Федорчука.




продолжение следует