Психбольница в надежных руках

Давно к этому шло. Он знал, что рано или поздно все подпишет, и не без провокаций ждал этого момента.

Хороший у него бизнес: и уважаемый, и окупаемый. Прибрать к карману такой – желающих много.

Он плюхнулся в кресло - и воспоминания, как это нередко бывает, стали приписывать прошлому не ведомую им до сих пор мотивацию.

Как он открывал свое дело?

Давно к этому шло. С самого его детства. Сначала был развал Союза и потеря людьми смысла в работе, ориентира и понимания, а что вообще делать.
 
Затем глоток свежего воздуха, наполнивший фантазиями "а вдруг я творческий человек" довольно большую часть населения. Ту, которая не подалась в банди.. Простите, в малый бизнес. Творчества стало настолько много, что очередному прозревшему о своем таланте выпадало все меньше шансов на его реализацию. И он также терял смысл, ориентир, а главное – понимание.

Настроения окраски МДП требовали открытия соответствующих заведений.

Он считал, что его будет лучшим. Без амбиций в медицину лучше не идти. Не выживешь. Сломаешься от чужой боли. А здесь не просто боль - стабильно высокий уровень напряжения и полнейшее непонимание, что будет дальше.

Слышал на днях хохот подчиненных, наблюдающих, так сказать - ведь скрытое наблюдение он не запрещал. А у не совсем молодой женщины, числящейся под очень большим номером (злые языки утверждают, что он намеренно завышал количество обратившихся за помощью, не справляясь с конкуренцией), слишком острое обострение, чтобы смеяться. Накануне еще улыбалась во весь рот, и вдруг закрылась. Слов все меньше, как и ответственности за них.
 
Плохо дело. Плохо. По его опыту, лучше искусственные улыбки, чем молчание или маска равнодушия. Обсессивно-компульсивное - все лучше апатии. Это определенный шанс никогда не перейти в Большую психиатрию.

Пограничники вообще были его любимым контингентом. Невротиков было больше, но их истории читать было не так интересно.

Ведь чем отличаются одни от других? Говорят, что степенью социализации. Конечно, бывают и исключения. Но это отдельная история. А так, на поверхности, все просто: тот, кто пришел в клинику – еще может считаться стабильным. Тот, кто даже не пытался – либо абсолютно здоровым (что редкость), либо дело совсем плохо. А если пришел, а затем сбежал - додумывайте сами.

Его всегда интересовал сам момент перехода от невротического состояния в пограничное. Хотя раньше он и не знал, как это называется. И есть ли вообще такой переход.
Оказалось - есть. Однако в отличие от зарубежных психоаналитиков он мог обоснованно доказать, что переход этот - некое перманентное состояние, а не статус. То есть он может быть двусторонним и даже многократным. А значит - обратимым.

Осознание того, что обратимость стала возможной благодаря и правилам его больницы, заставила задуматься об ее усовершенствовании.

Для усовершенствования необходимо было создать особую среду. В которой любому пациенту вне зависимости от уровня его образования, места рождения, истории семьи и вкуса было бы уютно. Настолько, чтобы он не захотел уйти, или вовремя возвращался. А что этому могло поспособствовать?

Знание, что разрешается все.

Во-первых, любая музыка, любое кино и любые книги.

Во-вторых, свобода творческого самовыражения. Пусть лучше порнушку снимают и смотрят, чем, простите, убивать завтра на улицу выйдут.

Естественно, пошла очередная волна возмущения вокруг дела его жизни.
Он де не только неуравновешен, но еще и закон по нему плачет. Видели вы где-нибудь на Западе вот такую вседозволенность? Даже порнушку можно. А воровства-то сколько. Все растащили в его библиотеки под рев благодарных пациентов. И никакого соблюдения авторского права.

А ему для своих ничего не жалко. Какой может быть разговор о праве, если речь идет о психическом здоровье населения?

Опять мысли к Большому номеру вернулись. Кстати, он проверял, номер действительно большой.
Она тогда записалась на групповое лечение, выбрав звукотерапию.
Первая группа, которая ее заинтересовала, лечилась тяжелым роком.
Бедная женщина исходила из предположения, что все, кто лечатся тяжелым роком, тяжелыми не могут быть по определению. Предположение, в свою очередь, основывалось на стандартном заблуждении новичка: если эмоции выплескивать регулярно – станешь спокойным и приветливым.

А еще девушка думала, что тяжелых в большие группы не берут. И надеялась, что в каждой группе есть профессионал, защищающий границы любого участника. По правилам групповой терапии, известным и принятым не только на Западе.

Она не учла установленных им собственных правил: свобода творческого самовыражения не может иметь никаких пределов – а значит, и требовать защиты границ. Ситуации, которые разыгрываются в процессе лечения, на самом деле не разыгрываются, а максимально приближены к реальным. Его больница - это не закрытое пространство, а модель реального мира. По величине лишь немного уступающая ему.

Да, она это всего не учла - и обожглась. В первый же день на нее накинулись за то, что не поздоровавшись, сразу стала шутить.

Он-то знал, что у нее защита такая. История болезни оказалась у него в руках совершенно случайно, как и фотокарточка, по которой большой номер определялся без труда, - и он знал. Но в группе были свои правила. Там такого не приветствовали. Модель моделью, но это, все-таки, были тонко слышащие люди, а не какой-нибудь глухой леопард. Короче, полный дипперпл вышел с девушкой. Не посещает больше - затаилась.

Но правила есть правила. Он ее трогать не будет. У него таких миллион. Захочет - вернется. Не захочет - перейдет на индивидуальное. Самостоятельный поиск клиентом партнера для двусторонней терапии ему всегда нравился больше. Он сделал все возможное, чтобы у каждого был такой шанс.
И сейчас, сидя в мягком кресле с закинутыми на стол ногами, был абсолютно уверен, что женщина еще вернется к лечению, как единственному для нее способу выживания.

Или напишет что-нибудь худо-жественнное. Неожиданно подумал он и заулыбался, вспомнив отчет наблюдателя.

Они же тогда, на групповом, слушали классику, несколько вещей из 70-ых. Первой шла Speed King, и Большой номер возмутилась, что срезать начало этой вещи - все равно, что превращать высокохудожественный психоз в бытовой скандал с битьем посуды.

Нашла с кем шутить. В группе было полно специалистов. И один из них, молодой парень, а в реале маститый ди-джей, мгновенно принял все на свой счет, приказав не путать радиоэфир с женским восприятием жизни и даже не попытавшись ответить на ее неуклюжую попытку поздороваться.
Группа, почувствовав силу его расстройства, встала на защиту ветерана. Девушке популярно объяснили: и как она невежлива, и какой именно у нее синдром.

Было бы прикольно написать об этом что-нибудь в стиле Кинга. Жаль, что он не может предложить ей сюжет. Не до нее ему. А было бы прикольно.

И один из главных в стране психиатров представил, как срезающий вступления и проигрыши ди-джей приходит с работы домой, а ночью ему снится сон.
В нем ди-джей никакой не ди-джей, а Гулливер, который повсюду ищет лилипутов с целью подружиться. Но вместо этих самых лилипутов встречает некое чудище, абсолютно такого же, как и он, роста и размера, но почему-то в белом халате.

То есть сначала это даже не чудище, а просто какое-то животное, которое стоит и молча наблюдает.
Но Гулливер совершает роковую ошибку. Он идет на контакт. И это самое животное заманивает его в странно маленький для субъекта подобного роста кабинет, по дороге превращаясь в чудище в белом халате. И в этом тесном кабинете ужасающе спокойным голосом сообщает, что реальная жизнь – это не сказка. И не надо ее путать со сказкой. В реальной жизни для лилипута смертельна будет встреча с Гулливером, а для Гулливера губительно общество, в котором он не видит ни одного равного себе. В реальной жизни все должны быть одинакового роста.

И проговорив все это, как само собой разумеющееся, чудище предлагает «Ди-джею» выбрать, что ему отрезать: голову или ноги.


Хороший ведь сюжет. Правдивый.

Это раньше, до его проекта, в психбольницах занимались подгоном под представление о здоровом человеке. И только он, когда открывал, уже знал: никакого стандарта быть не может. Как и самого понятия "здоровый". Уровнение вообще не имеет смысла, так как ведет исключительно к прогрессу заболевания. Зато можно дать возможность быть настолько счастливым в своих границах, что чужие будут меньше страдать от нападения.

И он делал все для этого на протяжении многих лет. Всё!

А значит плевать на обсуждения за спиной. Как и на это, последнее и главное обвинение в воровстве.

Нет, не на то, которое про авторские права. А на то, что первым был не он. Что все прогрессивное, связанное с поголовной психотерапией, началось в США. Что именно там первой построили такую больницу: с моделью реального мира, по масштабам мало отличимой от него самого. И он не имел права красть идею, даже если у него были мысли о более качественном ее воплощении.

Вот интересно (думал он, подходя к шкафу с одеждой). Когда медицина докатилась до того, что понятие "ты украл" важнее количества людей, которым можно помочь. Вот когда? Ведь обнадеживать ежедневно столько страждущих по всему миру интереснее, чем соревноваться и судиться.

Где еще можно поделиться тем, что ты думаешь, и узнать: имеешь ли ты право так думать, думаешь ли ты вообще, или все усложняешь, нравится ли другим, что ты думаешь, и что ты думаешь, или тебе лучше не думать для твоего же здоровья. Где? - Только в таком как у него "доме", в котором подавляющее большинство считает себя здоровым по факту окружения довлеющим большинством себе подобных.

Люди нуждаются в помощи. И в каждодневном выплескивании отрицательных эмоций – не менее, чем в возможности делиться положительными. Все нуждаются в этом. И именно он дал им такую возможность.

А что дали ему??

Он же сам псих! Они все время об этом пишут! Вот вам пример: во всех СМИ прошла инфа, как деньги с балкона раскидывал. Наверное, чтобы чувство вины за украденные идеи притупить и над своей любовью к материальному поиздеваться.

Да пожалуй единственное, что он украл, это необходимость проходить личную терапию под надзором коллег! Некогда ему было. Ему пришлось украсть эту возможность у самого себя.

Поздно об этом говорить. Все кончено. Вчера он подписал бумаги о передаче бизнеса.

Может и зря. Кто знает.

Но теперь, пакуя чемоданы для скорейшего отъезда в Штаты, Павел Дуров представил себя на супервизии у Марка Цукерберга и расхохотался.