Моя жизнь - как я умирала во второй раз

Никаких падений на сей раз не было. Просто я стала чахнуть.  Мне только что исполнилось 13 лет, я была нескладной и временно не слишком привлекательной. А тут начала худеть, хотя и раньше никогда не выглядела даже "нормальной", и все всегда стремились меня накормить. Как потом выяснилось, за три месяца я сбросила около десяти килограммов со своего и без того дистрофического тела.
Я дико уставала: на уроках клала голову на парту и закрывала глаза. В вертикальном положении шумело в голове и закладывало уши. Но я была ... моторным оптимистом. Реклама энерджайзера - завели один раз и я работаю до конца. Жаловаться было бесполезно - гнойники меня не покрывали, я не кашляла и температуры у меня не было. Потому окружающие никак не реагировали и беспокойства в них по поводу моего состояния не возникало.

А потом я просто легла от слабости и не смогла встать.
Только тогда мои родители забеспокоились. Не смотря на отсутствие температуры (святое!) вызвали врача. Терапевт из детской поликлиники издевательски хмыкнула: "Нечего изображать тут... прямо уж и встать не можешь!". Она меня выслушала, пощупала лоб, пульс, пожала плечами и ушла. Есть я к тому времени уже не могла совсем, меня тошнило от вида любой пищи.

Еще через пару дней я начала загибаться. Я не хотела, чтобы меня трогали. Мне было хорошо - лежать и не думать. Ничего ни к кому не привязывало, я никому ничего не была должна. Я была легкой и светлой. Я уходила без сожалений и ожиданий. Мне хотелось, чтобы меня все оставили в покое.
Но тогда-то мои родители развили бешеную деятельность. Наверно, потому, что мое загибание пришлось на выходные и они были дома. Вызвали неотложку. Докторица развела ручками и вызвала скорую.

А меня - меня уже не было там, в квартире. Было тело, которому было плохо. Но я уже не относилась к телу, я уже была - сама по себе. Приехала скорая, а в ней - средних лет врач, который, не сумев определить, что со мной такое, повез меня на всякий случай в инфенкционное.

Помню отрывками - тут - меня тормошили, задавали всякие дурацкие вопросы, чтобы я не уходила, и там - иное. Абсолютно невозможно объяснить. А только, может быть, сравнить. Как если бы я здесь - была рыбой, пребывала в какой-то вязкой тине, оплетенная водорослями, а там - преображалась в ... бабочку, например, видя сверху, из другой среды и эту тину, и барахтающихся-задыхающихся в ней. Так я и ныряла туда-сюда, бабочкой-тритоном, каждый раз с дикой досадой на доктора, который меня тормошил. Оттуда я понимала, что он сильно за меня боится, и боится он потому, что знает больше. Мои родители настолько не боялись, они верили в нашу советскую медицину. Когда я оказывалась в теле, у меня не было сил огрызнуться и сказать доброму доктору, чтобы он перестал меня вытаскивать, чтобы оставил в покое, что тут - мне плохо. Хотя я знала, что я всегда могу вернуться на ту, другую сторону. И, строго говоря, если придерживаться одной правды, мне это: уйти или нет,- было абсолютно всё равно. Может, потому я и не огрызалась.

Меня привезли в приемный покой, и никто не знал, чего со мной делать. Я лежала на кушетке, над моей головой спорили врачи, уходили, возвращались. Тут я ушла надолго. Я бы даже могла сказать, что прошло несколько лет, но это не так, потому что там нет протяженности. Потому я просто побыла в вечности. К сожалению, это невозможно описать. Не потому что у меня таланту не хватит, а просто аналогов нет, слов нет, сравнить не с чем.

А когда вновь оказалась в приемном покое на кушетке, рядом со мной сидела пожилая женщина, элегантная, подтянутая, очень активная и энергичная, не смотря на то, что была уже ночь. И она сказала - чем я больна, и забрала меня в свою больницу, мы снова ехали, а потом папа нес меня на руках на 4-й этаж, и меня утыкали капельницами, и к утру я поняла, что из тела мне пока никуда не деться.
Но это было всё равно, я понимала, как здесь коротко любое пребывание, даже в 100 лет, хотя и кажется длинным.