3-2 Реформация - Лютер

3-2. Реформация – Лютер

Лютер и начало Реформации

Светские люди, выступившие против засилья монашества, подготовили путь Реформации, и реформатор явился – из монастыря.

Мартин Лютер родился в Саксонии, в городе Эйслебене, в 1483 году. Отец его был рудокопом, человеком бедным, и нужда, всякого рода лишения встретили Лютера при появлении на свет. К этому присоединялся суровый нрав отца и матери, которые жестоко наказывали его за малейшую провинность; в школе – те же розги. С Лютером случилось не то, что с Эразмом и Гуттеном: отец назначал его в юристы, но он сам, по внутреннему, как ему казалось, влечению, для спасения души пошел в монахи (Августинского ордена). В монастыре Лютер не мог примириться с той жизнью, какую обычно вели тогда монахи, потому что у него было много духовных интересов. Но он не мог вести и той жизни, какую вели древние, истинные подвижники: он не был достаточно аскетичен для этого, плоть и кровь требовали своих прав. Сначала в нем происходила тяжелая внутренняя борьба из-за ясно осознаваемых обязанностей и недостатка средств для их выполнения. Борьба завершилась убеждением, что человек спасается не добрыми делами, но верою в милосердие Божие и заслуги Христовы.

В 1508 году Лютер был назначен профессором богословия в Виттенбергский университет, недавно основанный саксонским курфюрстом Фридрихом Мудрым. С началом его лекций число студентов в Виттенберге стало быстро расти: в первые годы оно увеличилось с 200 до 800, а затем достигло нескольких тысяч, поскольку богословие было тогда главным предметом изучения. Именно здесь, в Виттенберге, через десять лет профессорской деятельности, принесшей Лютеру широкую известность, начал он свою борьбу с Римом. Борьба началась по поводу продажи индульгенций – письменных папских отпущений грехов. К этой мере прибег папа Лев X, знаменитый покровитель искусств, нуждавшийся в деньгах для строительства собора святого Петра в Риме.

Продажа индульгенций была со стороны римского двора поступком в высшей степени неблагоразумным. В то время, когда, вследствие описанных ранее движений, всё вопияло против папских злоупотреблений, когда привыкли смеяться над поведением духовенства, когда народы стали сильно тяготиться игом Рима и податями, собираемыми чуждым итальянским государем – в это время, когда малая искра могла произвести пожар, вдруг новый побор со стороны Рима, самый неприличный в глазах образованных людей и производившийся самым непристойным образом. Монахи действовали по правилу казначея при папе Иннокентии VIII, который говаривал: «Бог не хочет смерти грешника, но пусть он платит деньги – и жив будет!» Они продавали индульгенции как товар по таксе: каждый грех был оценен определенной суммой; монахи цинично зазывали толпу в свои лавки, крича: «Заплатите деньги, и вы безгрешны!» или «Деньги звенят в мешке – а душа – в рай!»

В 1517 году в окрестностях Виттенберга открыл торговлю индульгенциями доминиканский монах Иоганн Тетцель. Лютеру больше, чем кому-либо, были противны индульгенции, потому что они противоречили его основному убеждению. Римские богословы объясняли индульгенции так: святые своими заслугами накопили сокровище, которого достаточно не только для их собственного спасения, но и для спасения многих других; этот излишек они оставили в наследие Церкви. Папа как глава Церкви имеет право распоряжаться этим сокровищем, уделяя его грешникам, у которых недостает собственных заслуг. Но Лютер, как мы видели, утверждал, что человек вообще не может спастись своими добрыми делами, не то что излишком их искупать грехи других. В своих проповедях Лютер стал выступать против продажи индульгенций. Тетцель, узнав об этом, начал браниться, называя Лютера «архиеретиком». Лютер вызвал его, по тогдашнему обычаю, на ученый диспут: осенью 1517 года на дверях замковой церкви в Виттенберге появились 95 тезисов против индульгенций, причем Лютер объявлял о своей готовности защищать эти положения против каждого.

Искра была брошена в порох. Благодаря подготовленности общества к борьбе против Рима, напряженному состоянию умов, требовавших выхода из тягостного положения между старым и новым, спор между двумя монахами стал делом общегерманским, общеевропейским. Одни встали за Рим, другие за Лютера, и легко было предвидеть, что победа останется за последними, ибо на их стороне были талант, образованность и горячее убеждение. Лютер, который в это время, по собственному признанию, готов был предать смерти всякого, кто ослушался бы папы, невольно вступил на путь реформы. Возражая противникам, он указывал, что в их защите индульгенций нет ничего из Священного Писания, ничего из соборных решений. Так уже была высказана мысль, что позднейшие постановления пап не имеют безусловной силы.

В Риме поняли, что нельзя равнодушно смотреть на споры немецких монахов, и Лютер получил приказание явиться к суду в Рим в течение двух месяцев. Но прошло то время, когда папские повеления исполнялись немедленно и беспрекословно. Император писал папе, что, если соблазнительная продажа индульгенций не будет прекращена, многие князья и города встанут за Лютера. Саксонский курфюрст писал, что дело Лютера надлежит исследовать в Германии через немецких епископов: против единства Римской церкви вставала национальная Германская церковь! И папа уступил – это было признанием своей слабости и силы новых начал. Кардиналу Каэтану, отправлявшемуся в Германию на Аугсбургский сейм, поручили вести дело Лютера как можно тише, поговорить с монахом ласково и убедить его оставить борьбу. Свидание состоялось в Аугсбурге (1518). Кардинал сначала уговаривал Лютера отречься от своих мнений, потом грозил, наконец стал кричать, повелительно требуя отречения. Лютер был из тех людей, кто не выносит, когда на них кричат. «Видя, что кардинал горячится и кричит, и я стал кричать», – рассказывал сам Лютер. «Я едва мог смотреть этому человеку в глаза: такой дьявольский огонь светился в них», – говорил Каэтан. Дело не могло кончиться мирно, когда простой монах позволил себе кричать на кардинала. Друзья Лютера поспешили тайком вывезти его из Аугсбурга.

Попробовали другое средство. Летом 1519 года в Лейпциге при огромном стечении народа три недели спорили Лютер и его соратники Карлштадт и Меланхтон против ингольштадтского профессора Иоганна Экка. Последний спросил Лютера, как он думает: Констанцский собор справедливо или несправедливо осудил Яна Гуса и его учение? Лютер немного подумал и сказал: «Я думаю, что собор осудил положения Гуса, которые были совершенно христианскими и евангельскими». В собрании поднялось сильное волнение, и Экк произнес: «В таком случае, почтенный отец, будьте мне как язычник и мытарь». В 1520 году Экк выхлопотал в Риме папскую буллу, отлучавшую Лютера от Церкви и предписывавшую сжечь его сочинения, если он в течение двух месяцев не отречется от своих «заблуждений». Чувствуя за собой мощную поддержку, Лютер не испугался и решил порвать с папой окончательно. Он написал два сочинения, призывавшие немцев к свержению папского ига: 1) «К христианскому дворянству немецкой нации» и 2) «О вавилонском пленении Церкви».

Страстный, увлекающийся, раздраженный борьбой не на жизнь, а на смерть, Лютер шел всё дальше и дальше. Наряду с законными требованиями – упразднения светской власти папы, самостоятельности национальных церквей, брака для духовенства, причащения под обоими видами – Лютер высказывает сомнения относительно таинства евхаристии, выступает против семи таинств. Выступая против позднейших наслоений в западной церкви, он стал касаться и верований, общих для всей Вселенской Церкви. И по какому праву? Вселенская Церковь утверждает свои догматы на Вселенских соборах – путем единственно законным, а реформатор общему согласию противопоставил личное мнение, личный произвол. Это вело не к очищению Церкви, а к революции, к анархии. Вместо необходимых преобразований в Западной Церкви, вместо восстановления единства с Церковью Вселенской, явилось лютеранство, за которым последуют кальвинизм, социнианство и другие различные толки.

Люди, рвавшиеся на свободу из папских оков, с восторгом приветствовали выступления Лютера против Рима; Гуттен подливал масло в огонь своими сатирами. В конце 1520 года Лютер в сопровождении студентов вышел за ворота Виттенберга и сжег папскую буллу вместе с книгой канонического права. Примирение стало невозможным: Лютер уже объявил папу антихристом. Папа – антихрист; но что же император, защитник Церкви? До сих пор мы не слышали его голоса.

Когда началось движение, поднятое Лютером, на императорском престоле сидел старик Максимилиан I. Сначала он радовался движению, потому что враждовал с папой; но потом, когда сблизился с ним ради достижения своих династических целей, изменил отношение. Однако папские требования встретили сильный отпор на сейме даже со стороны духовных князей. В январе 1519 года Максимилиан неожиданно умер. Встал важный вопрос о его преемнике, и междуцарствие благоприятствовало религиозному движению, тем более что курфюрст Саксонский Фридрих Мудрый, управлявший теперь делами империи на севере и востоке Германии, открыто покровительствовал Лютеру. В июне 1519 года междуцарствие завершилось избранием на императорский престол испанского короля Карла I (внука Максимилиана), ставшего императором под именем Карла V. Гуттен и Лютер – с одной стороны, приверженцы Рима – с другой, с одинаковым восторгом приветствовали молодого девятнадцатилетнего императора, надеясь через него исполнить свои желания. Но Карл не удовлетворил ни ту, ни другую сторону, ибо хотел стоять посередине, не увлекаясь противоположными стремлениями.

В 1521 году Лютер был вызван на Вормсский сейм, где присутствовали новоизбранный император, папский нунций, многие князья, прелаты и депутаты городов. Здесь на требование отречься от своих мнений Лютер ответил: «На том стою и не могу иначе. Да поможет мне Бог! Аминь». Молодой император Карл V был сыном своего века, он сознавал несостоятельность Римской церкви и необходимость преобразований. Он вовсе не был фанатиком, желавшим во что бы то ни стало уничтожить попытки реформы. Но он хотел, чтобы реформа была проведена мирным, законным путем, через собор, на котором папа пошел бы на необходимые уступки. Карл никак не мог сочувствовать выпадам Лютера против церковного авторитета, в которых слышалась ересь и отвержение этого авторитета. Лютера отпустили из Вормса, но было издано постановление (Вормсский эдикт), объявлявшее его и его последователей еретиками, осуждавшее его на заключение, а его книги – на сожжение.

Старый покровитель Лютера, курфюрст Фридрих Саксонский, и тут спас его: он велел тайно схватить его на дороге из Вормса и укрыть в замке Вартбург. Здесь, на досуге, Лютер занялся переводом Библии на немецкий язык. Здесь же он был встревожен слухами о том, что появились реформаторы, которые повели реформу гораздо дальше по скользкому пути отрицания – вплоть до уничтожения всяких религиозных, нравственных и общественных уз. Мы видели, что Лютер уже вступил на этот путь отрицания авторитетов. Его основные положения стали таковы: 1) Священное Писание, изучаемое и объясняемое свободно, есть единственный источник веры; 2) должны быть сохранены только два таинства – крещение и причащение (соединенное с покаянием, но не обязательно устным перед священником, хотя последнее и не запрещается).

Опасный шаг был сделан. Пользуясь провозглашенной свободой в толковании Писания, всякий мог объяснять его по-своему. Авторитет Церкви был отвергнут; граница между свободой и своеволием не была указана. Если по слабости человеческой природы авторитет склонен переходить в деспотизм, то, с другой стороны, свобода, отринув авторитет, склонна переходить в своеволие, в анархию, к освобождению человека от всех и всяческих связей.

Пока Лютер в Вартбурге переводил Библию, в Виттенберге уже разгорелась борьба между умеренными и крайними проповедниками реформы. Августинские монахи провозгласили, что монашеские обеты противны Евангелию. Во главе крайних встал товарищ Лютера Андреас Карлштадт – человек со слабой головой, отличавшийся мрачным мистицизмом и диким красноречием. Он стал проповедовать, что необходимо изменить форму Церкви и богослужения, ибо всё созданное папой безбожно и гнусно; что должен прийти новый Илия, который разрушит жертвенники Вааловы. От проповедей он перешел к делу: в сопровождении толпы увлеченных студентов и горожан он стал выбрасывать из церквей изображения святых, разрушать алтари.

Другой сподвижник Лютера, Филипп Меланхтон, знаменитый распространитель школьного образования (за что его назвали «учителем Германии»), не имел достаточной нравственной силы, чтобы самому удержаться на этом покатом пути и удерживать других. Ещё дальше Карлштадта пошел Томас Мюнцер с товарищами. Они начали выступать против крещения младенцев, требуя перекрещивания взрослых (отчего их назвали анабаптистами, или перекрещенцами), и коснулись переустройства гражданского общества, проповедуя общность имуществ и упразднение брака.

В 1522 году Лютер вернулся в Виттенберг и начал проповедовать против крайностей: «Слово сотворило небо и землю и все вещи; то же Слово должно действовать и здесь, а не мы, бедные грешники. Я хочу проповедовать, хочу говорить, хочу писать; но силой навязывать никому ничего не хочу, ибо вера должна быть принимаема безо всякого принуждения. Вступать в брак, не поклоняться иконам, постригаться в монахи или расстригаться, есть мясо в постные дни – всё это предоставляется свободной воле, и никто не может этого запретить. Можешь соблюдать – соблюдай без отягощения совести, не можешь – не соблюдай. Есть много людей, которые поклоняются солнцу, луне и звездам; что же? Должны ли мы хлопотать о том, чтобы низвергнуть с неба солнце, луну и звезды?» Восемь дней проповедовал Лютер в этом духе против беспорядков, учиненных его ревностными последователями. Это возымело действие: горячие головы – Карлштадт, Мюнцер и их сторонники – вынуждены были покинуть Виттенберг, распространяя ругательные сочинения против Лютера, который стал в их глазах консерватором.

Но Лютер, сам расстригшийся монах и женившийся на бывшей монахине, не мог уже сдержать начатого им движения. Общество также не могло совладать с крайностями: не веря в силу старого порядка и не зная, на чем должно остановиться новое движение, оно пребывало в нерешительности, колебании и, как следствие, в расслаблении. Никто не решался привести в исполнение Вормсский эдикт против Лютера; курфюрст Майнцский, старший архиепископ Немецкой церкви, не позволял монахам проповедовать против Лютера из страха, что эта проповедь лишь подольет масла в огонь. Книги Лютера и его сторонников, которые по вормсскому приговору надлежало уничтожать, распространялись в огромных количествах. Вся литература этого времени принадлежала лютеровскому учению. В конце концов, Вормсский эдикт был фактически признан не имеющим силы на Нюрнбергском сейме.